Тёмен час предрассветный

      В движении, в своей музыке и своем ритме Итан был великолепен. Дамиано даже не пытался сделать вид, что не пялится. Смотрел, смотрел, смотрел, нырял к ударным по каждой ерунде и всякий раз с трудом заставлял себя оторвать взгляд. Невыносимо, нечеловечески просто смотреть на него такого, на подскакивающего на своем табурете, в ворохе розоватых кружев, так ему идущих, но лучше бы, конечно, без них. Лучше бы без всего, лучше бы…       Сидящим, ёрзающим, на его коленях смотрелся еще лучше. И ощущался тоже. Дамиано подхватил его за узкую талию, прижимая к себе ближе. Чужие колени сдавили бедра, а широкая ладонь легла на затылок. Он улыбнулся в лицо напротив. Близко-близко, так, что итаново дыхание жаром опаляло губы. Если он облизнется — непременно заденет Итана. Конечно он не смог удержаться. Всего миллиметр, и можно захватить его губы своими, втянуть в жаркий глубокий поцелуй. Итан охотно ответил ему, обвил за шею руками, притерся ближе, будя однозначные желания. Ему хотелось почувствовать Итана всего. Пить его дыхание, тонуть в движении губ и языка. Без всех этих тряпок, кожа к коже. Хотелось, чтобы Итан подскакивал уже на нем.       Он определенно почувствовал это. Поёрзал снова, сдвинулся так, что затвердевший бугор в штанах упирался теперь ему аккурат в задницу, застонал тихонько в поцелуй. Дамиано охнул и крепче обхватил его за талию, спустил ладони ниже, на ягодицы, сжал сильно, наверняка до следов, но Итан никогда не был против них. Тихий стон в ответ на сдвинувшиеся к ложбинке пальцы это вполне подтверждал.       — Хочешь меня? — услышал он над ухом его голос, мягкий, низкий, томный, от которого мурашки прокатились по спине волной. Дамиано кивнул, ткнулся губами в горячую шею. — А справишься? Я не девчонка. Справишься со мной?       Вместо ответа Дамиано сильнее сжал зубы на чужой шее. Горячей, солоноватой, не скрытой ни волосами, на платком, ни высоким воротом водолазки. Весь открытый, весь — его, такой сильный, но доверчиво к нему льнущий, подставляющийся под ласки, позволяющий делать с ним всё, что хочется. Пышущий жаром, часто дышащий, очень-очень тесный внутри, что почти больно, вздрагивающий от каждого толчка внутри него…       Дамиано со стоном открыл глаза. И разочарованно застонал снова. Никакого Итана рядом и в помине не было. Он обхватил рукой болезненно ноющий от напряжения член, и тут же спустил прямо в трусы, как сопливый малолетка. Какое, блядь, позорище. Как же он жалок, труслив, беспомощен. Хотелось… деться куда-нибудь. Сбежать, спрятаться, найти угол поукромнее, накрыть голову подушкой для надежности и никогда-никогда не вспоминать… Обо всём этом. О том, что сделал. О том, как две недели совершенно отвратительно избегал Итана, потому что ровным счетом ни хрена не понимал. Не знал, что ему говорить. Не знал, как извиниться за случившееся, потому что…       Хотелось курить. Хотелось разбить что-нибудь, желательно о свою дурную голову, хотелось совершенно по-глупому прокрасться к холодильнику, стащить ведерко с мороженым и просидеть перед тупой мелодрамой, заедая свою всратую жизнь. Хорошая идея, кстати.       Не с мелодрамой, этого ещё не хватало. С мороженым. Тренер, конечно, потом его обязательно отругает, за то, что взялся за старое — заедать стресс — нажалуется Итану, а тот…       Итан, Итан, Итан. Везде, всюду, во всем Итан, в каждой, блядь, клеточке его мозга.       Надо отвлечься. Написать кому-нибудь, попросить совета, помощи. Просто — поболтать, чтобы не дергало так противно щеку и что-то в груди. Раньше он непременно написал бы Итану и проболтал с ним полночи о всякой ерунде, но сейчас этот вариант не рассматривался вообще. Дамиано потянулся за прихваченным телефоном. Залип на списке чатов в мессенджере, пролистал. Кому написать?       Лео?       Скажет, что он охуел, и будет прав.       Виктории?       Засмеет и будет стебать до конца его дней, ну, или ближайшие полгода точно, как только узнает причину. А потом еще басухой его огреет, чтобы не мотал им всем нервы и не портил микроклимат в группе. Это Итан такое как-то сказанул, про микроклимат. Чёрт. Снова Итан.       Томасу?       Раджи — неплохой вариант, но ему все эти гейские драмы до фени. Хотя… Может именно поэтому он сможет дать дельный совет? Как гетеро… кхм… бывшему гетеро? Не то, чтобы Дамиано чувствовал отвращение к женщинам и желание полностью сменить ориентацию. Просто чувствовал желание. К Итану. Быть рядом, обнимать, целовать, трах… Тут мозг обычно начинало коротить и мысли, посещающие его голову, противоречили одна другой, сводя его с ума. Нет, не стоит этим грузить еще и Томаса. Ему самому бы разобраться. Но самому не получалось, а единственный, кто мог помочь…       Ну, все ясно, в общем.       Можно, конечно, поплакаться в плечо Якопо. Брат точно его поддержит. Или кому-то из многочисленных родственников-кузенов-друзей.       Можно… но не стоит. Тот же Андреа точно не преисполнится пониманием, особенно если припомнить его недавний выпад в адрес Итана. А остальные… Нет-нет, к семейным советам о своей ориентации он точно не готов.       Включившийся в кухне свет шибанул по глазам ровно в тот момент, когда он засовывал уже третью ложку с мороженым в рот. Вкусным таким, с карамелью и пекое. Дамиано обожал эти орехи. И карамель. И сладкое вообще.       — Дамиано? — голос мамы заставил вскинуть голову прямо так, прямо с ложкой во рту.       Она хихикнула на это, склонила голову к плечу. Дамиано поспешно вытащил ложку, сунул её обратно в мороженое и глянул на неё так, как обычно глядели на него его коты. Мол, это не мы нагадили не в свои лотки, оно само.       — Мам… Привет. А ты чего? Я тут это… Кхм.       Ну вот. Вот, он выглядит глупо, даже пытаясь объяснить, что он делает на кухне посреди ночи (жрёт мороженое, точно брошенная тринадцатилетняя девочка, да). Что уж говорить о прочих его трудностях.       — Почувствовала, что с моим любимым мальчиком что-то не так. И угадала, видимо, — она присела напротив, глянула в ведерко, приподняла бровь, видимо, оценив количество убытого. — Ну, а ещё ты слишком громко хлопаешь холодильником.       — Я думал, Якопо твой любимый сын, — проворчал Дамиано и смущенно отодвинул от себя ведерко.       — Вы оба любимые, — мама покачала головой, будто он сморозил глупость. — Что случилось, дорогой? Я думала, мы закончили… с драмами.       Он хмыкнул. Пододвинул ведерко обратно, поковырялся в нём, не зная как начать разговор. Так думалось лучше. А еще когда рот занят мороженым, можно не отвечать. Но мама не была бы мамой, если бы не дождалась ответа. Тем более — его мамой, которой так или иначе, но немного побаиваются все в его окружении. Даже Итан. Ну вот, опять он за свое. Дамиано дернул щекой.       — Мне… нравится кое-кто.       Мать с интересом кивнула, поощряя его продолжать. Всем своим видом ожидая от него последующего «но». Дамиано криво усмехнулся, сжал ложку сильнее.       — Ты не обрадуешься. Мне бы на твоем месте… не знаю, я бы нет, наверное.       — Твоя прошлая девушка мне тоже не нравилась, но тебя это не останавливало, — мягко ответила она. — Та порноактриса, да?       — Что? Нет! Нет, мам. Не порноактриса, — он замялся, съел еще ложку мороженого, просто чтобы дать себе паузу. Решиться было трудно. Просто сказать, просто выдавить из себя эти слова, не кому-то, а ей. Хотя, какая разница, у него в последнее время с откровениями вообще не слишком хорошо. — И вообще… не девушка. Прости, мам.       Дамиано опустил взгляд и уткнулся обратно в ведерко с мороженым. Ну вот, он сказал это. Он обхватил себя руками, зажмурился. Спрятаться под одеяло и накрыть голову подушкой захотелось сильнее прежнего.       Мать молчала. Долго, словно не знала, что сказать, — Мадонна, будто можно тут вообще что-то знать! — а потом вдруг поднялась, подтащила за собой стул и села рядом. Её теплые руки Дамиано почувствовал на своих плечах и вдруг ощутил, как к горлу подступает ком. Неприятный такой, слезливый. Боже, какой же он нытик!       — О, Мадонна, Дамиано…       — Мам, мам прости меня, пожалуйста, — Дамиано ткнулся ей лбом в плечо. — Я постоянно тебя разочаровываю, я знаю, но… Оно само, правда, я даже не думал. Я не хотел, мам…       — Глупый, — мама нежно потрепала его по голове. — За что ты извиняешься? Ну то есть, пойми правильно, я действительно… не испытываю восторга.       Дамиано вздрогнул. Ну вот. Вот этого он и боялся. Он только-только вернулся сюда, домой, чтобы найти убежище для своего беспокойного разума, а теперь… Ещё и разболтал все, как последний дурак, до конца даже в себе не разобравшись.       — Посмотри на меня. Не потому что ты гей, — продолжила она, только руки на плечах сжала, почувствовав, видимо, как его начало потряхивать. — Ну или как там сейчас модно? Прости, я не успеваю отслеживать. А потому что этот мир нетолерантен, как бы нам ни хотелось обратного. Он ужасен, и тебе будет больно. Но ты мой ребенок, мой сын. И я тебя люблю.       — Мам…       Он не смог. Пытался — ну в самом деле, ему двадцать четыре, поздновато плакать в плечо маме, несмотря на все громкие татуировки на ребрах. Но все равно всхлипнул, прежде чем уткнуться в неё сильнее и обхватить руками. Она сильная. Всегда была, всегда поддерживала его, а он…       Стало легче. Он признался себе и признался матери. И она приняла, не оттолкнула его. Дамиано всхлипнул еще раз.       — Люблю тебя, мам. — … но меня бесит, что ты вообразил, будто я буду ругать тебя из-за этого. Я тебя люблю, Дамиано. И не нужно есть по ночам мороженое, если в твоей жизни происходит что-то подобное, понимаешь? Можно просто поговорить со мной. Я всегда выслушаю, и всегда приму тебя. Любым.       Она снова погладила его по голове, прижала к себе крепче. Снова замолчала, видимо, пережидая, пока его попустит.       — Это ведь Итан, да?       — Что? — Дамиано вскинулся и отстранился. Вышло наверняка комично — судя по тому, как он шмыгнул носом, а она улыбнулась и снова погладила его, на этот раз по щеке. — Как ты?..       И вдруг удивленно замер, осознав, что нет, она не удивлена, не расстроена, ничего такого. Просто его обычная мама, привыкшая к его выходкам и дурости.       — Если честно, я давно думала, что вы ну… — она неопределенно взмахнула руками, но Дамиано понял и с трудом заставил себя не краснеть. Его мама действительно думала, что он спит с Итаном? Ну то есть, он и спал, но в буквальном же смысле! — Хотела спросить, но ты так упорно таскал за собой эту свою Джорджию, что я каждый раз сомневалась. Но… как бы сказать, вы с ним слишком близки, Дамиано. Всегда были. Нет, не как с Викторией или Томасом, — добавила она, когда он захотел возразить.       Дамиано удивленно воззрился на неё. Действительно? Это выглядело так? Всегда? Но он не делал ничего такого. Вел себя с Итаном так же, как с их блондинистой парочкой. Может, позволял себе чуть больше, чуть теснее прижаться, повиснуть подольше, спать на одном диване, но лишь потому, что Вик и Томас не позволяли ему этого. Вик вообще не слишком любила тесный физический контакт. Что, впрочем, не мешало ей лапать их всех троих за задницы. А Итан позволял. Позволял облокачиваться, лежать у себя на коленях, звонить в три часа ночи, ложился сам, когда он звал. Многое позволял.       — Нет. Нет, мам, между нами ничего не было. До недавнего времени.       — О! — мама, кажется, немного смутилась, но Дамиано вдруг решил, что расскажет ей всё, что его терзает. Он не был уверен, что сможет еще раз вернуться к этому разговору. Слишком неловко. — Тогда, что тебя мучает? Или проблема именно в… этом?       — Проблема в том, что я не знаю. Мне правда нравилась Джо, и Лукреция, и даже Вик в своё время. А теперь… Я никогда не думал об Итане или каком-то другом парне, как о… боже, мам, поверить не могу, что собираюсь рассказывать тебе что-то такое!       Он вздохнул, не выдержал её взгляда, отвернулся. Обратно к мороженому, которого, впрочем, уже и не хотелось. По плечу прошлась её ладонь.       — Но это же Итан. Он столько раз поддерживал меня. Был рядом, когда было нужно, когда я чувствовал себя плохо, беспокоился обо мне. И я не знаю, это просто случилось. Много чего, на самом деле. Я пытался, мам. А потом сделал глупость, и не понимаю, что делать дальше.       — Не думаю, что Итан плохо осведомлен о твоей способности делать глупости. И уж тем более я не поверю, что он не простит тебя за любую из них, если просто попросить прощения. И хотя ты сегодня на редкость красноречив, думаю, что бы ты ни сделал и что бы ни чувствовал, он поймет.       Дамиано усмехнулся. Ну да, Итан поймет. Обязательно.       — … это если с ним поговорить, мам. А я не могу. Я… сделал кое-что, без его согласия. Спонтанно вообще, я не хотел, но не смог остановиться. И теперь не знаю, что ему сказать.       — Для начала — извиниться. А Итан был против? Он как-то показал тебе это?       — Н-нет, — Дамиано завис на секунду. Итан определенно не был против тогда в душе. Черт возьми, он ведь тогда кончил. С ним. От его рук, того, что Дамиано делал с ним. И сам Дамиано кончил, даже не прикоснувшись к себе. — Но это было неправильно. Я не должен был.       И избегать его тоже не должен был. Тогда он испугался сам себя, своих реакций. Того, как отреагирует Итан и что скажет в ответ. А потом Торкио точно обиделся на него. За то, что сбегал от разговора, за то, что лишил их обоих привычного взаимодействия. Дамиано не хватало Итана. Не хватало их разговоров, прикосновений. Он привык к этому. К ним вместе. Нуждался.       — Вам нужно поговорить, Дамиано, — мягко, но вроде бы и строго сказала мама. — Нет, легко не будет, не надейся. Никогда не бывает. Но — нужно. Только решив все это, ты сможешь жить дальше. Нормальной жизнью, которой заслуживаешь. И Итан — тоже. Мадонна, у меня самый талантливый сын на свете, который пишет великолепные песни, и он мне сейчас говорит, что не может признаться в чувствах понравившемуся мальчику? Не верю!       Дамиано криво улыбнулся. Если бы это было так же просто, как звучало. Он пытался. И каждый раз либо трусливо сбегал, либо выдавал какую-то ерунду. Или всё сразу.       — Я попробую, — пообещал он. — Спасибо, мам.       — Вот и хорошо, — мать еще разок потрепала его по плечам и, зевнув, поднялась. — Не засиживайся тут.       Дамиано мягко улыбнулся в ответ. Потянулся ложечкой за растаявшим уже мороженым и с удивлением обнаружил, что ведерко почти полностью опустело. Жалкое зрелище. Обожрался мороженым и поплакался маме. Если кто-то узнает — засмеют. Но на душе стало легче. Мама поддержит. Она понимает. И совсем, кажется, не против Итана. От осознания этого он еще раз хлюпнул носом и добил остатки мороженого, искренне надеясь, что это ведерко не скажется на его горле. Если он через два дня не сможет петь, его четвертуют всем составом.       Впервые за последние дни Дамиано засыпал с улыбкой.

***

      Хотелось взлететь. Чувство было такое, будто за спиной выросли крылья. Не те, как у легендарного Икара, а настоящие, собственные, выросшие в тот момент, когда он вышел на сцену стадиона Олимпико. Они росли с каждой нотой, с каждой песней, расправившись окончательно, когда он закончил свое посвящение.       Дамиано не говорил им. Ни Вик, ни Томасу, ни Итану. Организаторам только, чтобы оставили ему это местечко, чтобы не проболтались заранее, потому что это того стоило. Восхищенный писк Вик, который, конечно, не слышала толпа, но слышал он. Обалдевший взгляд Итана, который он увидел, секундно обернувшись к нему в самом конце. Улыбка Томаса.       Как же он их любит, как же он, блядь, скучал по ним. Как ему не хватало всего этого — их совместной энергии, их любви, их объятий на сцене. Их — Манескин, которых он чуть не проебал, увязнув в изживших себя отношениях, в своем нездоровье. Больше такого не будет. Никогда-никогда, потому что нет, всё, хватит, он с ними, только с ними, и никто не имеет большего значения в его жизни. Ну может, кроме семьи, но и эта троица тоже его семья. Самые важные, ценные и любимые люди в жизни.       Он их обожает и на всё ради них готов. Хоть летать, хоть скользить по сцене в одних носках, хоть песни им посвящать. На всё, буквально. Только чтобы были рядом и не отворачивались от него, не бросали.       Они и не бросят. Даже Итан, с которым всё сложнее некуда, прямо сейчас жмется к нему, обнимает горячей рукой, позволяет висеть на нём и трогать волосы, орать почти в самое ухо, хотя громких звуков он почти не выносит.       23:40       Дамиано еще раз обтерся выданным полотенцем и плюхнулся на заднее сидение этой помеси гольф-кара и тележки для оборудования, которая возила их по запутанным коридорам под стадионом. Накинул влажное полотенце на плечи, глянул на Итана, устроившегося возле кара и пытающегося хоть как-то обтереться. Тщетно, конечно — сейчас им всем поможет разве что хороший душ, какой угодно, хоть горячий, чтобы до пара, хоть ледяной, чтобы остудить разгоряченные нервы, мысли, смыть соленый пот и пыль.       Дамиано тяжело сглотнул. В голове до сих пор будто пузырьки шампанского лопались, искрились под кожей. Весь мир казался прекрасным, а Итан еще прекраснее. Разгоряченный, блестящий от воды, бутылку которой вылил на себя, едва они сошли со сцены, и пота. С тяжело вздымающейся после отыгранного концерта грудью. В радужном боа, что подобрал после него со сцены… Он, не думая, протянул руку и притянул Итана к себе за бедра. Тот поддался, видимо, тоже потому, что пребывал в странном настроении и состоянии. Ну или просто не ожидал. Смотрел удивленно, хоть и взошел на платформу и встал прямо перед ним. Близко-близко, так, что Дамиано мог рассмотреть каждую не стертую еще полотенцем каплю. Выдохнул рвано, с восторгом глядя на то, как от его дыхания сокращаются стальные мышцы.       — Ты очень красивый, — тихо сказал он. Слишком тихо, после оглушающего рева толпы, собственного голоса, усиленного колонками, и их музыки, льющейся отовсюду. Поднял взгляд, чтобы смотреть Итану в лицо. — Хочу тебя трогать.       Итан замер. Прямо так, с задранной с полотенцем рукой. Уставился на него во все глаза, не мигая. Будто пытаясь обработать информацию. То ли не расслышал, то ли не понял. Или понял, но не знает что сказать.       Дамиано ответ и не нужен был. У него мысли редко расходились с действиями. Если это не касалось разговоров с Итаном об их взаимоотношениях. Он расставил ноги шире, так, что Итан оказался прямо между ними, зажатый между ним и поручнем, на который ему пришлось облокотиться. Никаких путей к отступлению. Качнулся вперед и прижался губами к животу над пупком. Кожа и впрямь оказалась соленой, влажной, и очень-очень гладкой, будто не кожа вовсе, а идеально выглаженный мрамор. Он почувствовал, как закаменел Итан, как дернулся его пресс, а на плечо легла рука, пальцы сжались на нем, словно пытались дать понять что-то, но не останавливали. Внутри словно фейерверк взорвался.       Ему разрешают? Разрешают же, да?       Дамиано решил действовать. Если он не может сказать словами — значит он покажет! Как сильно он хочет его, как ему надо быть сейчас именно здесь, в этом моменте, с ним.       Он прошелся языком по ложбинке между напрягшимися кубиками. Давно хотел это сделать. На языке осел привкус пота, смешанного с водой. Не лучшее сочетание, но сейчас ему было плевать. Чмокнув живот Итана еще раз, он лизнул вдоль пояса брюк, а потом вверх, пока кончик языка не коснулся пупка. Только тогда Итан отмер и попытался оттолкнуть его. Зашипел змеей:       — Дамиа… Что ты творишь?..       Дамиано поднял на него глаза. Он надеялся, что в его взгляде видно всё то, что сейчас происходит у него на душе. Всё, что он к нему чувствует. Улыбнулся несмело и снова уткнулся лицом в чужой живот. Итан задышал чаще, сильнее сжал пальцы на плече, наверняка оставляя синяки, но было всё равно. Правда, наплевать, настолько сильно, что пусть, пусть делает, что хочет. Только тут пусть остается, не отстраняется больше.       Дамиано потянул Итана вниз, силясь усадить его себе на колено. Чтобы не только живот, чтобы шею тоже можно было зацеловать. Чтобы впиться в его губы поцелуем, горячим, глубоким, какой ему нужен сейчас. Он ни разу не целовался с ним потому что хочется. Не считая евровидения, когда расцеловать хотелось всех, включая случайных прохожих и журналистов.       — Дамиа…       Итан дрожит. Дышит глубоко и часто, жмурится, но не отталкивает. А ещё он возбужден, Мадонна, он возбужден сейчас!       Ладони сами легли ему на ягодицы, сжали. Забинтованной правой, правда, почти сразу пришлось съехать вниз — она пока работала не очень. Зато он мог ей гладить Итана по бедру. Сбоку, спереди. Не забывая тискать второй рукой его зад. Когда он скользнул на внутреннюю часть, Итан шумно выдохнул и свел ноги вместе. Дамиано вцепился пальцами ему в ремень. Очень хотелось расстегнуть его. Проследить пальцами и языком за венами в низу живота. Лизнуть мокро и широко от пупка до самого паха.       — Дамиа, не надо, не здесь, пожалуйста... — зашептал Итан лихорадочно.       Не здесь? А где? Мысли лихорадочно заметались — можно уйти в гримерку, затащить Торкио туда, дать ему затащить себя, потому что нет, нет ему не показалось! Итан хочет его, у него член твёрдый сейчас, большой и наверняка горячий. Последнего, Дамиано, через штаны, разумеется, не чувствовал, но вот всё остальное — да. Только и скользнул ведь рукой случайно, но сразу все понял.       Им нужно побыть вдвоем. На этот раз — лицом к лицу, потому что Дамиано хочет видеть, как тот выглядит, когда кончает. Не только вздрагивающую спину и порозовевшие от поцелуев-укусов позвонки. Хочет видеть всего, и это, блядь, дохуя страшно, вообще-то, потому что прежде таких мыслей за ним не водилось. Прежде за ним вообще ничего не водилось, кроме изживших себя отношений. Прежде он не хотел другого парня так сильно, что плевать, плевать, где они, как, что могут увидеть, что будет скандал.       Нет, где-то на подкорке мозга всё это возилось, конечно. Крутилось, отравляло, пугало. Не нужно пока никому знать, не нужно, потому что он сам ещё ничего толком не знает, и с Итаном так и не поговорил. Зато в штаны ему влезть хочет, и целовать хочет тоже, и делать много всяких вещей, потому что… Потому что ему любопытно, да. Не эксперимент сам по себе, а то, как это бывает с тем, кто был с тобой во всякую трудную минуту. Кто откликается на любую ласку охотно, несмотря на такой же, если не больший, испуг. Кто достаточно силен, может защитить, и может сам…       Дамиано в ответ мотнул головой, дотянулся забинтованной рукой до мокрых волос, потянул несильно, желая — боже, он в жизни ничего так сильно не желал!.. — поцеловать уже его, поделиться этими своими чувствами с ним.       Раздался громкий смех, и из-за двери, ведущей к сцене, вывалились довольные Томас с Викторией. Итан запаниковал, дернулся, будто его ударили, и отстранился, снова уперевшись бедром и поясницей в поручень, точно пытался просочиться сквозь него. Он наверняка бы и смог, но Дамиано не дал — вцепился пальцами ему в бедро, свел колени, зажимая в их хватке.       Их заметили.       — О! — послышался хрипловатый вопль Вик. Рука Итана, та, что с полотенцем, соскользнула вниз, прикрывая пах. — Вау!       — А чем это вы заняты?       Вик тут же плюхнулась на свободное место рядом.       — Собираются трахаться! — завопила она. — Вы ведь собираетесь?       Чёрт тебя побери, Вик! Да, собираются. Дамиано уж точно был бы не прочь. Не полноценно, нет, пока он такое даже в мыслях не готов был решиться. Но оказаться с голым Итаном наедине… Итан дернулся снова, но Дамиано опять не дал ему сбежать или что он там собирался сейчас сделать. Глянул на него остро — просто стой, стой, ну же, всё в порядке, они свои! При них можно.       — Иди нахер, — посоветовал ей Дамиано и для убедительности показал средний палец. Верный способ отмазаться в любой ситуации.       — Охуел кто-то! — возмутилась та в ответ.       Они бы поссорились. Наверняка. Или Вик бы доебалась, Томми следом, а Итан, замерший сейчас, точно его параличом схватило, непременно бы свалил в неизвестном направлении, подальше от них. Дамиано чувствовал это. Его панику, и, вместе с тем, его горячее возбуждение. А ещё — жар его тела и соль чужого пота на своем языке. Случиться всему этому не дал Фабио, возникший точно из-под земли с камерой наперевес.       — Все тут? Отлично! О, и боа это ваше! Давайте сделаем фотку, для отчетного поста! Всем понравится. Томас, сядь тоже к ним.       Томас на это тоже показал средний палец — уже Фабио — но спорить не стал и рухнул на тачку прямо за спиной. Дамиано почувствовал прикосновение его локтя к своему плечу. Вик, охотно вписывающаяся во всю херню, задорно показала язык в объектив, влезла между Дамиано и Томасовым локтем, отчего тот наверняка чуть не свалился, и закинула ногу на поручень. Чуть не заехала Итану по и без того больной руке, за что получила от него по ляжке.       Самого Дамиано сейчас всякие фотки интересовали меньше всего, а потому он просто повторил за Вик, надеясь, что его лицо достаточно дурацкое, чтобы не выдать, что он на самом деле чувствует сейчас. И чего — кого — он хочет.       Как только Фабио отщелкал свои кадры и скрылся с глаз долой, Итана, к сожалению, пришлось выпустить. Подошел мужик, управляющий каром, который до этого времени непонятно где шлялся. Занял свое место впереди. Напоследок Дамиано еще разок чмокнул Итана в живот, прямо под изучающим взглядом Томаса и восторженный визг Вик. И только после этого дал ему сбежать.       Точнее, он-то надеялся, что Итан сядет рядом, между ним и Вик, но тот поступил иначе — спрыгнул с платформы, метнулся вперед.       — Пересядь, пожалуйста, — услышал Дамиано его голос, обращенный к Томми.       — Да мне и тут…       — Пересядь!       Так, ясно. Ладно, окей. Он переборщил. Опять не спросил ничего, не объяснил словами через рот, сразу полез со своей дурью к Итану. Осознание навалилось неприятным липким комом, всё ещё совершенно по-дурацки смешанным с колким возбуждением, сонмом чувств. Ему это не нравилось. Нет. Он должен объясниться. Пусть даже де Анджелис и Раджи всё услышат. Всё равно рано или поздно придётся им сказать. Но раз уж и мама всё поняла, то они и подавно давно в курсе, только он, дурак никак не может разобраться в себе.       — Итан, эй, — позвал он, когда они устроились — Итан впереди с водителем из охраны, он с Томасом и Вик сзади.       Итан его проигнорировал, но плечом дернул.       — Я снова напортачил, да? — спросил он, уже не столько обращаясь к Итану, сколько просто озвучивая мысли вслух.       — Ты долбоеб, — припечатал вместо него Томас.       Дамиано скривился. Показал Раджи фак и снова полез к Итану. Уронил ладонь ему на плечо.       — Прости меня, ладно? Я…       На кисть легла чужая горячая ладонь. Накрыла сверху, и Дамиано сбился. Замолчал на полуслове. Итан не ответил ничего. Даже не обернулся. Похлопал его легонько по руке, не то ободряя, не то поощряя, и снял со своего плеча. Дамиано нахохлился на своем сиденье. Скосил взгляд. Вик задумчиво рассматривала их, а Томас скорчил рожу «я же говорил».       Да. Да! Он идиот. И не может контролировать свои желания точно так же, как не может словами объяснить Итану чего от него хочет.       Да и как это вообще сделать?       Типа, «Торкио, я, конечно, по бабам, но на тебя у меня стоит?». Или «К черту гетеро, окунись со мной в пучины гейской любви?». Или «Я все рассказал маме, так что у нас есть её благословение?».       Даже в голове звучит как полная херня. А уж Итан точно ей не проникнется. Не то чтобы он проникался его домогательствами, впрочем.       Дамиано вздохнул. Скрипнул зубами, злясь на себя — в очередной уже раз — потер глаза, окончательно размазывая подплывший и без этого макияж.       — Я долбоеб, — заключил он. Итан услышал.       Отозвался, чуть повернув голову — Дамиано почувствовал по тому, как плечо пощекотали его волосы:       — Ещё какой.

***

— Что она здесь делает? — услышал Дамиано острый, холодный голос Итана. Непривычный такой, аж по позвоночнику полоснуло. Высунулся из-за перегородки, где примерял подготовленную стилисткой одежду.       Да так и охренел, замерев — не потому что увидел (спина Итана перекрывала обзор), а потому что знакомый до каждой ноты голос разрезал воздух не хуже того ножа.       — Ну уж точно не к тебе пришла.       Удивительно. Удивительная наглость и самоуверенность. И храбрость — прежде Джо ей особо не отличалась, предпочитая истерить на каждом шагу.       — Кто тебя сюда впустил?       — Напоминаю, у нас свободная страна, и ни тебе, ни кому-то еще меня останавливать, ясно?       — Я зову охрану, — заявил Итан. Даже шагнуть успел, но Дамиано успел поймать его за локоть и коротко качнуть головой. Не надо, ни к чему сейчас эти скандалы.       — Джо? — Дамиано окончательно вышел из-за ширмы прямо как был, в одних трусах и с концертными брюками в руках. Что она в конце концов там не видела. — Не помню, чтобы приглашал тебя.       И то, что в гримерке кроме них никого — удивительно тоже. Обычно-то тут столько народа, что не протолкнуться, и никто из их окружения не пропустил бы сюда посторонних. Хотя, Вик, кажется, говорила, что им с Томасом нужно почекаться, проверить инструменты ещё раз, а то им что-то не нравится. Стафф и вовсе был занят — проверял и настраивал оборудование, с которым возникли проблемы из-за вчерашнего дождя, так что сейчас тут, в гримерке, по внезапному стечению дурацких обстоятельств, остались только они с Итаном. И Джо, да.       Она, кстати, неплохо выглядит. Кажется, даже похудела слегка, загорела. И одета хорошо, почти как в старые времена, когда она предпочитала быть стильной итальянкой, а не кем угодно ещё, только не собой.       Он тоже выглядит хорошо. Теперь, без неё. Расставание пошло на пользу им обоим.       — Вообще-то, приглашал, — она махнула перед собой цветным флаером, одним из тех, которые они все раздавали семьям и друзьям ещё, наверное, с полгода назад.       Дамиано не думал, что после того, как они расстались и её старательных отписок от всего его окружения, она явится на концерт. В Риме вот не явилась. Тогда чего приперлась в Милан? Да еще и сразу сюда. Как её вообще пропустили? Даже родители сразу осели в вип-зоне, чтобы не отвлекать. Да и погода была преотвратная, стадион открытый, после вчерашнего ливня с градом им пришлось заменить часть оборудования и немного переиграть запланированное шоу.       Потом вспомнил — их постоянный охранник, тоже уже почти член семьи, который в жизни бы не пропустил её сюда, даже если бы пришлось вытаскивать её на руках, взял выходной, а остальные, видимо, наслышаны о сложных перипетиях их отношений не были. Хреново — видеть он её не хотел. Даже такой, похорошевшей и даже будто бы успокоившейся по сравнению с тем, что было перед их расставанием.       — Я про гримерку вообще-то. На неё эти пригласительные не распространяются.       — С каких это пор?       — С недавних, — отозвался Дамиано. — Особенно для тебя. Ты должна понимать.       Ругаться не хотелось, но, судя по решительному настрою Джорджии, этого не миновать.       — А как я еще должна с тобой поговорить? На сообщения ты не отвечаешь, — начала заводиться Джо. Стало понятно — по её дёрнувшейся щеке, по вмиг изменившемуся выражению лица.       А нет, показалось — ни капли она не изменилась, просто привыкла строить перед подписчиками сильную и невозмутимую. Не обиженную на то, что он так некрасиво её бросил. Что бросил её вообще.       — Вероятно, это значит, что он не хочет с тобой говорить, — вклинился в разговор Итан.       Джо полыхнула на него злым взглядом. Хотела что-то ответить, но не стала, видимо поняв, что если они снова сцепятся, говорить с ней точно никто не станет.       — У нас не так много тем для разговора, — пожал плечами Дамиано. — Так что давай ближе к делу. Мне нужно собираться, у меня концерт через десять минут.       — Парочка найдется, — она улыбнулась. Вроде бы доброжелательно, но вышло оскалом.       И снова — удивительно. Потому что раньше её улыбку он находил милой, анимешной какой-то, а сейчас не чувствовал ничего. Даже раздражения, пожалуй, не чувствовал, только глухое желание побыстрее от нее отделаться. Он не хотел её видеть. Больше никогда в своей жизни.       — Я уезжаю на весь август. Нужно, чтобы кто-то присмотрел за котами, потому что ни Сильвия, ни Джулия не смогут.       — А не ты ли мне сказала, что у меня нет никаких прав на них? — напомнил он.       Напоминание о котах отдалось внутри тоской. Он любил их, правда. Особенно Лего, и очень по нему скучал. Хотел забрать, когда съезжал, но Джо устроила ему скандал, и он, чтобы покончить с этой историей, ушел тогда один и не стал спорить.       — А у тебя их и нет. Я их заводила, а не ты. Но они и твоя ответственность тоже, хотя я, конечно, подумывала найти им хорошую гостиницу для животных. Но решила, что возможно — возможно, Дамиано! — с тобой им будет лучше.       — Им и будет со мной лучше, — процедил Дамиано. Гостиница? Ладно, Биде, она здорова и нормально их переносит, но Лего, помнится, был в стрессе и чесался еще месяц после того, как однажды они решили оставить его в одной из таких гостиниц. А Зигги? Он же и так из приюта.       Теперь пришла пора Итана трогать его за локоть. Мягко так, едва-едва, одними кончиками пальцев.       — Дамиано, но мы же тоже хотели съездить вместе в отпуск. И запись ещё…       — Придумаем что-нибудь, — отозвался Дамиано. Вновь глянул на Джо. — Оставь ключи у Сильвии. Я заберу кошек, когда вернусь в Рим.       «Когда тебя там не будет», он добавлять не стал. И так понятно.       — Отлично! Где лежит корм ты знаешь, — кинула она, разворачиваясь к дверям.       Ни «удачного концерта», ни прощания, ничего. Будто он ей был обязан чем-то. Дамиано почувствовал раздражение. Рядом зарычал Итан:       — Почему ты терпишь такое обращение с собой? Вы же расстались! Ты ничего ей не должен.       — Я скучаю, — выдохнул Дамиано, усаживаясь на стул, чтобы натянуть наконец уже чертовы штаны.       — По ней? — вопрос прозвучал слишком глухо.       Дамиано вскинул взгляд. Итан смотрел на него с ужасом.       — Нет-нет, — замахал он руками. — По котам. Мне их не хватает. я и не отписался от неё до сих пор только потому, что она их постит. Ну, и чтобы знать если она вдруг что-то выкинет. Ты бы знал сколько грязи она вылила мне в личку, после того видео с Мартиной.       — Хочешь забрать котов? Всех?       — Да! — хотел. Еще как, кроме, разве что, Биде - это целиком кошка Джо и его она недолюбливает. Но они же вечно в разъездах. Он не Джорджия, чтобы постоянно оставлять питомцев с чужими людьми, а у мамы есть свой кот, с которым Лего и Зигги могут не ужиться. — Не знаю.       Он еще раз печально вздохнул.       — Она мне их не отдаст. Просто из желания досадить, — он раздраженно дернул ногой, запутавшейся в штанине. — Ладно, к черту, подумаю об этом потом.       — Дамиа.       — Где там уже Вик с Томасом…       — Дам.       Дамиано поднял на него взгляд снова. А в следующую секунду вдруг — не вдруг вовсе, это нормально, это привычно, между ними всегда такое было! — оказался в горячих объятиях. Почувствовал чужие широкие ладони на своей спине и плечах, как прижимается к нему Итан, как его дурацкие косы щекочут предплечья.       Дамиано выдохнул. Обнял в ответ. Лбом ткнулся в каменное плечо, царапнул ногтями чужую гладкую спину.       — Поможешь мне нажраться сегодня?       Итан улыбнулся — Дамиано почувствовал это щекой.       — Ты же не собирался на вечеринку?       — Если бы твоя бывшая вынесла тебе мозг буквально за три секунды, ты не хотел бы напиться?       — Мне не нужна бывшая, чтобы было кому выносить мне мозг.       Дамиано сначала не понял. О ком он? У Итана есть кто-то , кто треплет ему нервы? А потом до него дошло. Есть. Он сам.       — Ах ты, сучонок! — беззлобно возмутился он, стукнув легонько Итана кулаком по бицепсу. Тот даже не почувствовал, наверное.       — Я тоже тебя люблю. Идём, Дамиа. Покажем им всем.       Идём, да. Вопрос только, как? Вот прямо сейчас, после того, как Итан вроде бы и шуткой, но сказал ему… это. Что любит. Не в первый раз уже и наверняка не в последний. И так походя, обыденно, просто чтобы ответить на его оскорбление. Но сердце почему-то зашлось в бешеном ритме, забилось испуганной птицей в грудной клетке так сильно, что впору вызывать каких кардиологов. Он даже отступил, надеясь, что всё происходящее с ним не слишком заметно со стороны. Тем более, что в гримерку вернулись Вик и Томас и кто-то из стаффа. И даже Итан уже отошел и, кажется, принялся пересказывать им случившееся. У них ведь нет секретов друг от друга. Нет тайн, и личного пространства тоже нет, поэтому Дамиано влез в уже спорящую троицу. Дёрнул Вик за волосы, Томаса — за сосок, на что тот заверещал и принялся отмахиваться от него.       Не надо про Джо. Пусть не говорят про неё сейчас, пусть не злятся и не думают, будто она для него ещё что-то значит. Потому что она — нет.       Пусть у него будет его любимый дурдом.       И Итан, который его любит.