Игра в Прятки

Вот бы кто ему в детстве объяснял, что шутки могут быть разными. Есть шутки по телевизору, есть дядины анекдоты, в которых он в силу возраста понимает только несмешную экспозицию, а есть "мама тебя не любит". Так ему говорила Командирка. И о том, что это была шутка, он узнавал только когда она стояла к нему спиной, лицом — к матери и оправдывалась: "я же пошутила, что тут такого?!". Говорят, что шутки, это когда смешно. Смешно ему не было. Она не переставала так шутить, а он так и не начинал смеяться. Он только перестал стучать на сестру отцу и матери. Теперь он знал, что она "просто шутит", и в разъяснениях не нуждался. На ковер вызвали их обоих, когда Полемисту хватило смелости, но не хватило сил победить в драке с одним из друзей старшей сестры. Он громче всех засмеялся, когда Командирка в очередной раз сказала глупость про своего брата. И вот он, с разбитым носом, подбитым глазом, одним ухом слушает отца — "драться - плохо", вторым слышит Командирку — "это просто шутка была, он сам виноват!". Когда остальных детей его возраста волновали насущные вопросы о том, как устроен мир, как умерли динозавры, почему луну видно днем и почему духи на вкус горькие, Полемист задавался одним вопросом: почему его так ненавидит сестра. Однажды он подошел к матери и спросил, не ударялся ли он головой о что-нибудь, когда был младше? Возможно, если бы он задал вопрос пораспространеннее, добавив: "может, я сделал Командирке что-то плохое, но просто не помню?", родители бы постарались наладить отношения между детьми. Но этого не случилось. Полемист просто узнал, что никогда не бился головой. И напоминал сестре об этом каждый раз, когда она говорила: "Тебя в роддоме не роняли случайно? Почему ты такой тупой?". Он был тупым настолько, насколько положено быть любому ребенку: забывать про жи-ши и ча-ща, неправильно рисовать схемы по математике, не делать поделки по труду. Наверное, Командирку бы поразила смертельная болезнь, если бы она дала младшему брату хотя бы лишнюю секунду для того, чтобы подумать над домашним заданием подольше. Не было времени на ошибки, она хотела видеть результаты своих стараний здесь и сейчас, несмотря на то, что Полемист мало что извлекал из вырванных страниц, хлопков учебника по столу и девичьих ногтей, впивающихся в кожу на руках. Командирка ненавидела, что её заставляют проводить время с тупым младшим братом, а не с друзьями, и ЕНТП слышал об этом так часто, как будто был её психологом. Он рос в семье карьеристов и должен был оправдать ожидания не только родителей и сестры, но и всех своих предков, которые в пять лет могли закончить Гарвард, а в восемь — начать преподавать. Вместо этого он еще в раннем возрасте потерял интерес к учебе и даже не пытался думать над домашним заданием. Уж лучше он скатает все с ответов, они хотя бы не орут у него над ухом. Так, он быстро переквалифицировался из подающего надежды мальчика в абсолютного раздолбая, которого теперь на дух не переносили не только сестра, но и учителя и репетиторы. Это послужило для ЕНТЖ, образцовой и трудолюбивой ученицы, очередным поводом для насмешек. Взрослея, Полемисту казалось, что они не оскорбляли его так сильно, как когда он был маленьким. Но он ошибался. ЕНТП оказался проигрышным вариантом даже на фоне своей младшей сестры. Она как будто появилась на свет в умных очках, с тугим хвостиком и стремлением менять мир к лучшему. К моменту, когда она начала приносить из школы домашнее задание, Командирка уже съехала от родителей и перестала быть для Ученой угрозой. Родители тоже могли не тратить драгоценное время на помощь с учебой, потому что ИНТП все давалось легко, либо она с нечеловеческим усердием подходила к поиску ответов. ЕНТП смотрел на то, как сосредоточенно она выводит примеры на сложение, как четко читает вслух о приключениях Тома Сойера, а в голове слышал крики старшей сестры и видел, как со скоб тетрадей слетают листы с неправильно написанным словом. Еще за месяц до ее рождения Полемист пообещал самому себе, что никогда в жизни не будет делать домашнее задание с младшей сестрой так, как с ним делала ЕНТЖ. Но получилось, что его помощь ей не требовалась вовсе. Он остался ненужным и безнадежным ребенком, которого даже младшая сестра видела, как необученную бестолочь. Единственным облегчением для родителей было то, что Полемист оказался социальным ребенком. Будь он замкнутым в себе двоечником, они могли бы начать переживать, что он сделает что-то плохое с одноклассниками. А это плохо скажется на репутации семьи. Для ЕНТП друзья были отдушиной, а для родителей — гарантом, что в будущем он сможет устроиться на приличную работу благодаря связям. Чтобы быть хоть кем-то для Учёной, кроме брата, который редко появляется дома, он периодически стал наведываться к ней в комнату. С годами учеба стала сложнее и он видел, как это сказывается на сестре. Полемист стал в её жизни персонажем, введенным для того, чтобы она могла выдохнуть и посмеяться. Он отвлекал её на глупые видео в Интернете, он звал её покататься на роликах во дворе, поесть мороженое на площадке, для которой уже считался слишком взрослым. Иногда ему удавалось провести с ней вместе время. Иногда между ними вставало родительское: "Зачем ты её отвлекаешь? Ей нужно готовиться к экзаменам!". ЕНТП хотел донести до сестры, что у нее всегда есть выбор, что у нее всегда есть право на ошибку, что у нее всегда есть тот, к кому она может обратиться за помощью. Но для младшей сестры это было просто совместными прогулками и поеданием сладкого вместе. Он не мог отказаться от использования сарказма и грубых шуток, они служили ему костылями с помощью которых он мог уверенно идти по жизни и не смотреть под ноги. С возрастом он понял, как нужно себя вести и что говорить, чтобы люди относились к нему серьезно и уважительно. Ему было плевать, что о нем подумают и что скажут, кем он прослывет среди знакомых и какими словами его будут проклинать. Единственной, для кого его взгляд смягчался и для кого его выходки не переходили грань дозволенного, была его сестра. Он все еще мог говорить гадости или её подначивать, но никогда не давал ей достаточно времени, чтобы загнаться по этому поводу и что-то себе надумать. Ученая давно привыкла к поведению брата, а он все никак не мог перестать заверять её, что просто шутит. Может, он и не пример для подражания, но хотя бы хороший друг. "Да. Просто задумался." Кто бы что ни говорил, но Полемист не думает о себе. Он ненавидит вспоминать о себе. Стоит только мысли о том, что он мог быть кем-то другим, промелькнуть в голове, как руки крепче впиваются в руль и не дают мозгу свернуть на встречку. Полемист слушает утренние новости и курит в приоткрытое окно, когда стоит в пробке. В их городе скоро откроют новый мост и ему, живущему далеко от названного района, почему-то есть до этого дело. Мост. Машины. Люди. Он слушает прогноз погоды. Дождь. Лужи. Холод. Никотин на кулаках дерется с воспоминаниями и каждым ударом освобождает жилплощадь для утренних новостей в голове. Для моста. Для дождя. Для чего угодно. Полемист рукой проводит по спине и убеждается, что чувствует фантомную боль, и тысяча игл, впивающаяся ему между лопаток, на самом деле ненастоящая. Никаких ран нет, он не кровоточит. Все в порядке. Никотин один, воспоминания — ноль. Реванш случится гораздо раньше, чем хочется Полемисту.

***

Если после увольнения человек закатывает вечеринку, значит, надо радоваться увольнению вместе с ним. Вопить, какой босс мудак, какие нечеловеческие условия работы предоставлялись и что зарплаты едва хватало на покупку сосисок, сделанных из ранее переработанных сосисок. Если после увольнения человек пишет сообщение с грустным смайликом на конце, значит, надо сопереживать ему. Вопить, какой босс мудак, какие нечеловеческие условия работы предоставлялись и что зарплаты едва хватало на покупку сосисок, сделанных из ранее переработанных сосисок. И плакать при этом. Полемисту повезло с окружением — увольняли только оптимистов, а он всегда был рад повопить, какой босс мудак, какие нечеловеческие условия работы предоставлялись и что зарплаты едва хватало на покупку сосисок, сделанных из ранее переработанных сосисок. Его пригласила к себе Развлекательница. Он мог бы рассчитывать на кое-что большее, чем просто на совместную попойку и обсёр экономической ситуации в стране, если бы она не добавила, что пригласила чуть ли не весь штат сотрудников с уже бывшего места работы и около десяти друзей. Впрочем... если ему не перепадет ничего с Развлекательницей, в любом случае ему будет, из кого выбрать. Кто бы мог подумать, что детские аниматоры после увольнения так не по-детски бухают. ЕНТП по-джентельменски оставил свою порцию сухой лапши сестре, потому что планировал поесть непосредственно на праздновании. Менять лапшу на закуски в виде чипсов не было геройским поступком на самом деле, гастрит настиг бы в любом случае. — Ты идешь к Развлекательнице? — отвлеклась Ученая от телефона, когда брат зашел на кухню. — Да. Хочешь со мной? Ученая отрицательно мотнула головой, на что ЕНТП в принципе и рассчитывал. — В одиннадцать встречаетесь? Полемист выпил стакан воды и поставил его на столешницу. — Да... Это допрос? — Нет. Мне кажется... что ты кое с кем пересечешься сегодня вечером. Она произнесла это чуть ли не как угрозу. Полемисту захотелось как герою нуарного детектива переодеться в черный смокинг и спрятать за пазухой пистолет. — С кем? — Угадай. Он хотел было напомнить сестре, что еще недавно она заставила его делать то же самое, когда они сидели на кухне и говорили о... — Нет. — Да. — С чего ты взяла? ИНТП на вытянутой руке показала брату телефон. Недостаточно долго, чтобы тот прочитал сообщения в переписке, но достаточно долго, чтобы он понял, с кем переписка ведется в настоящий момент. Полемист фыркает: — Мало ли к какой Развлекательнице она идет! — К той, которая работает в праздничном агентстве. Работала, точнее. Мужчина напряженно надувает маленький пузырь из жвачки и лопает с таким звуком, с каким хотел бы лопнуть голову этого совпадения, будь у него голова. — Ты не говорила, что я собираюсь туда же? ИНТП отвечает, что речь о Полемисте у них с Посредницей не заходила. — Хорошо. И ниче не говори. Может, мы не пересечемся. Девушка вдруг подрывается с места и уносится к себе в комнату. Она возвращается почти сразу же и что-то прячет за спиной. — Вы точно пересечетесь, — она продолжает говорить так же угрожающе, теперь без пистолета никуда! — Потому что ты должен будешь отдать ей это. — сестра достает из-за спины две фенечки и вкладывает брату в руку, которую тот даже не заметил, как выставил вперед. Он смотрит на два плетеных браслета таким безмозглым взглядом, что Ученая не выдерживает и объясняет: — Один тебе, один - ей! Часть паззла сложилась — понятно, почему фенечки двухцветные, фиолетово-зеленые. Оставалось только получить ответ на еще один, довольно очевидный вопрос: — Зачем? Сестра насупилась и отвела взгляд. Полемист заметил, как слегка порозовели её щеки, и увидел в её глазах бегущую строчку: "Я должна была придумать причину в оставшиеся пять минут, но отвлеклась на новость о собаке-полицейском, уходящем на пенсию". — Не знаю! — фыркает ИНТП. — Просто отдай ей и все. Я сказала ей, что плету. Она спросила, можно ли... ой, короче! Какое тебе дело? Я просто попросила передать. Тебе жалко, что ли? — Да нет... — тянет Полемист и небрежно крутит фенечки на пальцах. — Я думал, ты лет в тринадцать перестала этим маяться. Ученая что-то бурчит про то, что возвращаться к старым хобби нестыдно, и вперивает руки в бока. — Фиолетовый цвет это что? — Полемист продолжает крутить браслеты в руках и не поднимает взгляда на сестру, потому что знает, что та не любит устанавливать зрительный контакт в моменты, когда ей неловко. — Это коротковолновое монохроматическое излучение. ЕНТП вслух усмехается, прекрасно зная, что она поняла вопрос правильно, но от смущения дерзит. — Это я знаю, — с важным видом врет он. — Фиолетовый цвет это ты, а зеленый - она? Я должен передать ИНФП символ вашей зародившейся дружбы? — Да, — вздыхает сестра. — Ты почти угадал. А теперь топай! Ученая толкает брата на выход из комнаты, но тот тормозит пятками и обращается к ней через плечо: — Давай без загадок, чтобы я на дурака при встрече не походил! — У тебя и без загадок потрясающее сходство! — ИНТП головой упирается Полемисту в спину, но тот двигается всего на пару миллиметров. Брат прикусывает губу, наощупь находит сестринский бок и как следует за него щипает. Та визжит точно так, как визжала, будучи совсем маленькой, но хотя бы не кусается в отместку, как раньше. — Фиолетовый это не я, а ты! — сдается Учёная. — Так бы сразу и сказала! — так же громко отвечает ей ЕНТП, как будто от её ответа ему становится понятнее, почему с ИНФП на фенечках переплетается именно он. Сестра выпихивает его в коридор, несильно стучит ему руками по спине, когда он шнурует обувь, и смотрит на него все тем же наигранно злобным взглядом, когда он выпрямляется, готовый уходить. — Ты ключи взял? — Взял. — Телефон с беззвучки убрал? — Убрал. Ученая кивает сама себе и неловко поправляет волосы за ухо. — Я... мне... не знаю. Мне просто хочется, чтобы вы наладили общение. После того, что случилось. А то мне неловко. ЕНТП фыркает и оголяет зубы в улыбке. — Ты все еще думаешь про сессию? Пф, не драматизируй! Ну сказал я, что она шпала, она там что-то не особо умное ляпнула! Никаких обид! — Значит, подружиться будет еще легче! — Ученая на прощание хлопает брата по плечу и просит: — Только не ругайся там ни с кем, ладно? Иначе я к твоему приходу сплету петлю. — Я тоже буду по тебе скучать целую ночь, — шепчет Полемист и щелкает младшую сестру по носу. — Лады, я очень постараюсь.