Горсть спелой черешни

Через три дня Розалин пришло приглашение в красивом бежевом конверте с золотым тиснением, написанное на шелковистой дорогой бумаге. Тетушка Мира предупреждала ее, что до сих пор ведет светскую жизнь и временами посещает приемы и ужины во дворце мэра, где собирается правящая элита, несколько аристократов и могущественные маги. И тех, и других в Хизертауне было немного, поэтому Розалин (тетушка довольно часто рассказывала о племяннице своим друзьям) настойчиво приглашали посетить вечерний прием по случаю дня рождения дочери мэра, которой исполнялось двадцать три года. Летняя ведьма подумала о том, почему бы ей не развеяться, к тому же, тетя Мира довольно добродушно отзывалась о мэре и других постоянных гостях его торжеств, а значит никто особо мешать Розалин не будет. А еще это хороший шанс завести новые знакомства и найти новых клиентов с большими кошельками. И Яниса скорее всего там не будет, хотя его должны были позвать обязательно, он же - единственный омай Хизертауна. Не выглядел черноволосый шаман человеком, который любит посещать светские приемы. Скорее всего он даже не умел правильно пользоваться столовыми приборами, а во время бесед стоял бы с непроницаемым лицом, не стесняясь говорить прямо и грубо. Но… Розалин могла честно себе признаться, что хотела бы взглянуть на выражения лиц прекрасно воспитанных аристократов, когда Янис выражает свои мысли, не стесняясь показаться странным. Девушка улыбнулась, представив эту картину в своей голове, а потом вдруг нахмурилась. Она вновь вспомнила об омае, хотя сто раз обещала себе не делать этого в ближайшие несколько дней. И все равно его образ, слова и поступки то и дело возникали в сознании Розалин или она ловила себя на том, что пытается разгадать личность Яниса, особенности его характера и поведения. Шаман, хотела ведьма того или нет, являлся для нее загадкой, а все загадки Розалин привыкла решать как можно быстрее. Самого омая девушка видела довольно часто издалека, из окна комнаты, в которой разговаривала с Мирой в первый день своего приезда. Она любила там читать вечерами, включая теплый оранжевый ночник на столике. Окошко в сторону моря было довольно большим и широким, гравийная дорожка и два огромных кипариса просматривались оттуда прекрасно. Янис появлялся в последних лучах заходящего солнца, в сопровождении своего пса. Он неторопливо шагал в сторону моря, одетый в официальную форму омая. Его светлый халат развевался на ветру, как и недлинные, слегка достающие до плеч темные волосы. Пару раз Розалин замечала, что мужчина останавливается на пригорке, возле кипарисов и как будто бы смотрит в сторону ее дома, а после отворачивается и вновь идет к морю, выполнять свои прямые обязанности по защите города от морских штормов и бурь. Летняя ведьма вновь недовольно мотнула головой. Вот, опять она о нем думает. Девушка отложила конверт с приглашением на тумбу, где стоял телефон, и поднялась в свою комнату, чтобы пересмотреть гардероб и выбрать платье, украшения и обувь, подходящие для посещения праздничного приема. А для подарка имениннице подойдет и небольшой фиал с духами, приправленными щепоткой ауры очарования. Это не приворот, потому и законно. Многие женщины пользовались подобными духами. Конечно из тех, которые могли себе это позволить. Подобная вещь, сотворенная Летней ведьмой, стоила очень дорого. Свой наряд Розалин выбирала недолго. Золотистое полупрозрачное платье с длинными рукавами, из ткани, похожей на стекающий мерцающий водопад, ждало своего часа с начала весны. Девушка мечтала выгулять его именно на юге, на каком-нибудь приеме, на прогулочном теплоходе или в дорогом ресторане под открытым звездным небом. Платье было не пышным, свободным, но при движениях облегало фигуру так, будто бы промокло, вплотную прильнув к коже. Розалин довольно улыбнулась. Золотистые праздничные сандалии с высокой шнуровкой на греческий манер она оставила рядом с платьем, а потом, взглянув на часы, поняла, что времени до торжества осталось не так и много, потому отправилась в душ - освежиться и промыть свои длинные медово-рыжие волосы от морской соли после очередного утра на пляже. К часам шести вечера девушка была полностью собрана. Волосы она заделала в высокую прическу, украсив ее шпильками в виде золотых листьев, в уши вставила длинные серьги с большими солнцами на тоненьких цепочках, на пальцы надела несколько красивых обережных колец, а на запястья - браслеты, усыпанные мелкими прозрачными кристаллами. Розалин прекрасно выглядела, вкусно пахла, мягко шелестя тканью платья и звеня украшениями, когда ступала в сторону подъездной дороги возле кипарисов, где ждала ее присланная мэром машина - старинный открытый кабриолет с водителем в праздничной ливрее. Ведьма была полностью довольна своим видом, чувствовала себя легкой, золотистой, ей хотелось улыбаться и плавно кружиться, танцуя свой магический танец. Все растения, мимо которых шла Розалин, ощутив ее раскрывшуюся ауру, потянулись навстречу, как будто бы наполнившись силой. Даже зеленые поздние персики, в изобилии усеявшие старое дерево в теткином саду, вдруг налились спелостью, порумянели, стали мягкими и сочными. Такова была сила Летней ведьмы на самом пике своей молодости. Розалин приветливо кивнула водителю, раскрывшему перед ней дверцу кабриолета, и с удобством устроилась в мягком, обшитом дорогим бархатом салоне. На ее вкус было слишком вычурно, но как догадалась девушка, скорее всего такую машину каждый раз присылали за тетушкой Мирой, которая обожала подобные раритеты и некоторый перебор роскоши. Водитель тем временем повернул руль, и машина мягко тронулась с места. Розалин приготовилась обозревать вечерний Хизертаун, но вдруг позади послышались тяжелые шаги, автомобиль покачнулся, и на сидение рядом с ведьмой приземлился омай, по случаю приема одетый в парадную версию своей формы, из более дорогой ткани и расшитую серебряным узором морских волн. - Успел. - произнес он, удобнее устраиваясь на заднем сидении, а после предельно вежливо поздоровался. - Добрый вечер, госпожа Розалин. - как будто бы только минуту назад, не перемахивал прямо через дверцу в салон машины, вместо того, чтобы окликнуть водителя и попросить того остановить ход. - Здравствуйте, господин Янис. - в тон ему через некоторое время ответила Летняя ведьма, мельком взглянула на мужчину из-под ресниц, встретилась с его темно-синими глазами, отражающими вечернее небо, и отвернулась, почему-то вновь почувствовав волнение в груди и какое-то непонятное состояние. Далее они ехали в молчании. Розалин чувствовала себя напряженно и смотрела в сторону, но уже без того удовольствия, с которым собиралась на прием. Значит, омай тоже там будет. Значит ей придется провести целый вечер рядом с ним. Янис сидел близко. От него все также пахло соленым морем, но теперь с нотками амбры. Это почему-то будоражило. Ведьма вновь вспомнила мужчин, которых выбирала себе на ночь в Бельтайн или Летнее Солнцестояние. Они все были высокими, темноволосыми, широкоплечими, от них пахло дубовым мхом и амброй, а еще немного диким зверем. Какая же ирония в том, что Янис очень похож на ее любимый тип мужчин и пахнет почти также, только морем. Розалин не хотела этого признавать раньше, но теперь данное осознание застигло ее врасплох, а перед глазами вновь встал образ почти полностью обнаженного омая, который протягивал ей свое единственное действительно ценное сокровище - ритуальный оберег. Она вспомнила, как перекатывались мышцы под его смуглой кожей, как выступали вены и жилы, как змеились шаманские татуировки по спине и предплечьям. Девушка сильно зажмурилась и ущипнула себя. Со стороны Яниса послышался тихий хмык. Она обернулась, вновь столкнулась с темно-синими глазами, беззастенчиво ее разглядывающими, а потом также резко отвернулась, словно бы обжегшись. Розалин почувствовала, что у нее закружилась голова, а в районе солнечного сплетения стало волнительно, неясно, немного странно и некомфортно. Она закусила губу и нахмурилась. - Не съешь свою помаду. - прозвучал совсем тихо голос омая. Летняя ведьма собралась с силами, чтобы сказать что-нибудь резкое, но мужчина уже смотрел в другую сторону, на роскошные дома центра Хизертауна, мимо которых сейчас проезжал автомобиль. Левая рука Яниса почему-то очень сильно сжимала его колено, сминая шелковую ткань шаровар. Розалин устремила свой взгляд вперед и тихо выдохнула. Дворец мэра (и главная историческая достопримечательность Хизертауна в одном лице) был выстроен в греческом стиле - прямоугольный, окруженный колоннадой со всех сторон, он будто бы светился в темноте белой громадой, освещенный большими прожекторами, искусно спрятанными среди шикарного ухоженного сада с зеленым живым лабиринтом, богатыми цветниками и фонтанами. К машине подскочило несколько лакеев, но Янис, успевший выйти первым, одним жестом отправил их обратно и сам открыл дверцу автомобиля со стороны Розалин. - Старая Мирабель иногда просила сопровождать ее. - он немного грубовато, без аристократического лоска, протянул руку ведьме, предлагая той аккуратно выйти из машины. - Намекаете на то, что вас передали мне по наследству как сопровождающего? - Розалин не смогла промолчать, внимательно глядя на протянутую ладонь мужчины, но потом все же ухватилась за нее, ощущая шероховатость, жесткость и незаметные глазу шрамики. - Если хочешь, считай так. - кажется мужчину это не задело. - Но любовником твоей тетушки я не был. Хотя люди, ожидающие нашего прихода наверху, думают иначе. - он поднял голову в сторону шикарной мраморной лестницы у входа во дворец, устланной алым широким ковром.

***

Янис удобнее ухватил ладонь Розалин, на миг сжав ее в своих пальцах, а после положил к себе на локоть и невозмутимо двинулся вперед. - Твоя тетя просила присмотреть за тобой. - все же пояснил он, заметив, что девушка медлит. - Мира в своем репертуаре. - наконец, Летняя ведьма шагнула за ним, и теперь они шли вровень. “У нее маленькие мягкие ладони, - думал омай, когда они вдвоем поднимались по лестнице. - От нее пахнет чем-то тягучим, вечерним и золотым”. Эти моменты, да и само присутствие Розалин рядом, полностью вытесняли остальные мысли из головы. Янис еле-еле себя контролировал. У него было чувство, будто он пьян без грамма алкоголя. Ему хотелось взять руки девушки в свои и прижать их к носу, вдыхая тонкий аромат духов, а после прикоснуться губами к нежной коже запястий, провести вверх до кромки браслетов и … Омай одернул себя. Хорошо бы ему сейчас умыться ледяной водой и дать себе пощечину. Никогда так раньше не ехала крыша из-за женщины. Вернее раньше она вообще не ехала. Шаман умел отделять инстинкты и потребности от чувств. А теперь все будто бы смешалось в тягучий обволакивающий ароматный коктейль, забирающийся в самые дальние углы сознания, выталкивающий наружу все чувства - те, о которых мужчина знал, и новые, о которых в себе он не ведал, не понимал, что может их испытывать. Сейчас он сам напоминал себе все разноцветье морской бури, ибо проживал ее внутри. Голос лакея, представившего прибывших, донесся до Яниса как будто из-под воды. Он по инерции кивнул подошедшему мэру, и, огромным усилием заставив себя отпустить локоть Розалин, когда к ним подошли представиться другие гости, резко двинулся в сторону, к фонтанчику с минеральной водой, откуда, не церемонясь, бокалом для шампанского зачерпнул влаги и тут же осушил полностью, почувствовав себя немного лучше. Вокруг все бликовало от свечей в золотых канделябрах и зеркал, которые отражали свет, делая пространство зала еще шире и свободней, но омаю это не нравилось. Как не пыталась старая Мирабель приучить его к светской жизни, к манерам, он все равно не мог долго выносить яркость бликующей обстановки, перебора роскоши, воздуха, где смешались ароматы женских духов, еды, вина и бессмысленных разговоров. Сама гадалка находила в этом особую прелесть, а Янис, еле выдержав час, уходил бродить по саду или ссылался на свои дела и уезжал. Мирабель была единственной, кто имел способность невероятным образом привести его на прием. Шаман был очень многим обязан гадалке, которая помогла ему захотеть жить в тот момент, когда жить не хотелось, а дорога в прошлое была потеряна насовсем. Янис не мог отказать Мирабель в некоторых ее просьбах, в которых резко отказывал другим. Теперь омай пришел в гости, на празднество мэра сам, хоть и отговаривался внутри себя просьбой гадалки присмотреть за ее племянницей. Даже если бы она не просила, он бы пришел все равно, потому что Розалин теперь была здесь. Она стояла в кругу знакомых ему лиц и приветливо беседовала с каждым, попутно раздавая маленькие визитки, которые волшебным образом появлялись в ее руке. Гости были очарованы ее аурой, мужчины смотрели вслед, касаясь взглядом ее спины, наполовину очерченной круглым вырезом невесомого золотого платья. От этого Янис испытывал мучительную ревность, и занавески резко колыхались от порывов предштормового ветра. Море всегда прекрасно чувствовало его настроение, чувствовало, когда можно… Полчаса не двигался с места омай, сидя неподвижно, не отрывая своего темного взгляда от Розалин, кажется, наслаждающейся вечером. Иногда она оглядывалась, встречаясь с мужчиной глазами, и тогда он терялся, а вся его ревность, вся его агрессия сходила на нет. Он вдруг чувствовал себя качающимся на маленькой лодочке среди бушующего моря. - Эта ваша новая пассия спустя столько лет… - послышался вкрадчивый голос Ксантии, дочери мэра Аарона. - Она ходит и расспрашивает всех, почему они вас боятся. Вам не кажется это грубым? Честно говоря, я была удивлена, увидев вас под руку с племянницей мадам Мирабель. Янис промолчал, крепче сжав ножку пустого бокала. Ветер еще сильнее ударил в окна, взметнув занавески, он прошелся по столам, разрушая аккуратные горки салфеток, и уронил несколько стоек с пирожными. Мужчина опустил голову, рассматривая свои ступни в легких тканевых сапогах. Он проговаривал про себя мантру, давно, до каждого призвука выученную мантру, которую знает каждый омай, которая призвана успокоить бурю внутри, безопасно высвободить энергию, чтобы она не вызвала разрушающий шторм. Голос Ксантии померк, сейчас было не до этой мелкой шл*хи, которая два года назад предлагала ему себя, практически умоляла переспать с ней, пыталась давить через отца, пока старая Мирабель не подключила свои связи в столице и не утихомирила девчонку, к отцу которой заявилась Тайная полиция и перетряхнула весь его дворец. Именно тогда Янис понял, какая на самом деле власть сосредоточена в руках старой гадалки. Даром, что та поселилась в южном захолустье. Мир плыл перед глазами, и омай впервые в жизни почувствовал, что не справляется с той силой, что бушевала внутри него. Ее или стоило выпустить, или она выйдет сама - бурей, которую нельзя будет остановить. Мужчина вдруг увидел, что у его ступней легли мягкие складки золотого платья. Он поднял голову, все еще ощущая себя будто бы под водой, и встретился со спокойным золотым взглядом Розалин. Она стояла почти вплотную к нему, смотрела сверху и как будто бы сияла. Янис увидел, как Летняя ведьма протягивает ему свои руки, словно зовет за собой. И он ухватился за них, как за спасательный канат, брошенный с корабля в тот самый момент, когда маленькая лодочка шамана начала тонуть в бушующем море. “Идем со мной” - по одним лишь губам в золотистой помаде прочитал Янис и встал, покорно следуя за Розалин, не оглядываясь по сторонам. Ведьма завела его за колонны, на часть балкона, закрытую от зала разросшимся плющом. Янис видел, как на улице гнутся кипарисы и плодовые деревья от сильного ветра, а небо совсем почернело от туч. Розалин остановилась, подошла к мужчине вплотную и взяла его лицо в ладони. Она долго смотрела ему в глаза, будто бы на что-то решаясь, а потом встала на цыпочки и приникла к его губам. Омай ощутил мягкость и вкус цветочного меда. Некоторое время он не понимал, что происходит, словно бы его ударило током, а после вдруг как сорвался с цепи. Одним резким движением он прижал Розалин к стене, а сам навис сверху, перекрыв руками выходы с обеих сторон, и потом широким движением облизал ее губы, словно зверь, снимая помаду. Звуки вокруг все также были слышны как из-под толщи воды, но теперь Янис мог чувствовать. Он чувствовал всем своим телом тело желанной женщины, ее тепло и мягкость, он хотел большего и впился в ее податливые губы своими, может быть слишком резко углубив поцелуй, от чего ведьма вздрогнула и сжала рубашку на его груди своими пальцами, но не оттолкнула. Янис целовал Розалин так, будто бы долго не пил и теперь нашел источник прохладной чистой воды, приник к нему, жадно глотая струи. Янис целовал Розалин ревностно, собственнически, желая оградить ее от мира, от тех людей, которые пытались забрать ее у него. Он целовал ее с обидой за то, что та его оставила одного, за то, что спрашивала про него у других. Сейчас он не понимал, не судил себя, а просто выражал всю смесь своих эмоций, которая должна была стать морской бурей, но не стала, выйдя через физический контакт, через страсть, через понимание, с которым подошла к омаю ведьма. И когда Розалин наконец ответила на поцелуй, к Янису вернулись звуки, зрение, сознание. Внутри словно бы распахнули окна и в них ворвался свежий ветер, мирный, морской, как будто бы дующий со стороны вдруг посветлевшего, очистившегося неба, все еще голубого ближе к краю, где догорал закат. Буря миновала. “Буря миновала” - вдруг осознал Янис, обретший способность соображать, обретший контроль над собой и над своими мыслями. Он оторвался от губ Розалин и испуганно посмотрел в ее расширенные глаза. Она знала. Летняя ведьма знала, что с ним происходит, и взяла главный удар на себя, помогая выпустить энергию безопасно. - Прости… - омай уткнулся лбом в стену, рядом с щекой Розалин, которая часто и тяжело дышала. - Это было страшно. - прерывисто ответила она. - Я не думала, что ты можешь быть таким… страшным. У меня не было выбора, ты находился на грани. - Прости. - вновь повторил Янис, ударив сжатым кулаком по стене. Ему было больно от слов ведьмы, от того, что он ее испугал. Ему было больно от того, что этого никак не искупить. - Просто обещай мне. - вдруг строго произнесла девушка. - Впредь, если ты эмоционально нестабилен, если ты не готов быть здесь, среди этого шума, блеска и запаха, если ты в целом не готов быть в толпе, то ты не станешь сюда приходить. Обещай, чтобы те силы, что я потратила на тебя, не были насмарку. - Обещаю. - почти выкрикнул Янис, а потом добавил более спокойно. - Но если там будешь ты, я оставляю за собой право прийти. Если почувствую опасность. Розалин не ответила, но в ее молчании чувствовалось недовольство. - Я устала. - наконец, произнесла она. - Я хочу домой спать. Мужчина осторожно отодвинулся, давая девушке свободу двигаться. Он стоял рядом и смотрел, как она вытирает салфеткой лицо, все испачканное помадой, а потом протягивает вторую ему - тоже вытереться. - Я попрошу машину. - наконец, произнес Янис. - Нет. - Розалин взглянула на него. - Я пойду пешком. И ты пойдешь пешком. И мы оба будем смотреть на город, который не был разрушен бурей. Мы будем смотреть на улицы и дома, а после понимать, что они чудом остались целы. И так шаг за шагом, пока ты не проникнешься и не станешь более зрелым в вопросах отношений со своим могуществом. Янис опустил голову и покорно кивнул. Он готов был следовать каждому ее слову, сейчас слишком беззащитный и оголенный после всего случившегося. Если Розалин хотела, она умела воспитывать. И огромных собак, и высоких широкоплечих самоуверенных мужчин.

***

На удивление Розалин чувствовала себя спокойно, пусть и очень устало. Она неторопливо шагала вперед, по темным улицам Хизертауна, освещенным редкими фонарями и звездным небом, теперь уже чистым от грозовых туч. Янис покорно шел следом, чуть позади, словно привязанный. Сейчас он был шелковый и послушный. Это почему-то нравилось Розалин. Нравилось чувствовать над ним некую необъяснимую власть. Так странно. Человек прожил столько лет, а ни разу не подходил границам неконтролируемого выплеска своей силы, не знал, как с ним работать. Или знал, но в теории. Летних ведьм учили сбрасывать часть внутреннего напряжения и перебор сил через физический контакт, в том числе поцелуи и секс. Это единственное, что могла предпринять Розалин в ситуации с омаем, почти потерявшим управление своим могуществом. Что странно - сработало. Где-то внутри она опасалась, что будет больно, или Янис перейдет черту, перейти которую девушка пока была конкретно с ним не готова. Она боялась, что его будет не остановить, что его ничто не сможет остановить, кроме ритуального оберега. Но решившись, доверившись судьбе, Розалин все же инициировала контакт с омаем через губы, позволив ему выпустить запертую внутри энергию. Это было похоже на бурю, сначала даже напугало из-за неожиданности, но потом оказалось приятным. Розалин было приятно то, с каким напором и эмоциями целовал ее Янис, жадно, присваивая себе, заслоняя от других, ревнуя. Ей это нравилось. Девушка остановилась возле одного из садов, откуда на улицу свешивалась ветвь гранатового дерева с неспелыми плодами. Она все еще была высоко. - Наклони. - попросила ведьма омая, и тот легко дотянулся до ветви, притянув ее ближе. Розалин взяла в ладони один из плодов, самый крупный, не отрывая его, и пустила туда свою летнюю силу, силу созревания, спелости, сочности, урожая. Плод в ее руках налился ало-розовым цветом, увеличился в размерах раза в два, а после сам мягко отделился от ветви и треснул на две половинки. Одну из них Розалин оставила себе, а вторую протянула Янису, молча стоящему рядом, смотрящему на ее лицо, белеющее в темноте южной ночи. - Съешь. И он стал есть, разбрызгивая сок, прожевывая плоть граната вместе с косточками. Розалин же брала по одному зернышку неторопливо и клала себе в рот. Они шли рядом медленно и не разговаривали, лишь смотрели на сонные улицы и апельсиновые аллеи, будто видели их заново, в первый раз. Когда Розалин и омай остановились у двух старых кипарисов, девушка сказала ему: - Иди спать, спи всю ночь и три дня не ходи к морю, пока не восстановишься. Если придут шторма, то пусть будут. Не страшно. Я - ведьма Летних гроз, и смогу сгладить их силу. Янис кивнул. Он некоторое время стоял напротив ведьмы, а после ушел, чувствуя внутри ее слова как нечто, с чем не мог спорить. Розалин подождала, пока мужчина скроется в зарослях своего сада, встреченный огромным псом, а после отправилась к себе домой. Она приняла ванну, выпила укрепляющего зелья и рухнула в кровать, чувствуя, как поднимается температура. Соприкосновение с чужой неуправляемой силой не прошло для нее бесследно.