Пустыня зовёт

— Бо иштихои том, — с тёплой улыбкой мужчина в странной одежде протянул нам две тарелки с угощением, заранее что-то сказав на непонятном мне языке. — Товарищ, извините, но мы не местные. Мы гости из Москвы, — любезно улыбнувшись, уже на русском сказал Россия. Повар удивлённо, скорее радостно, раскрыл глаза и чуток усмехнулся. — Ох, так чего раньше не сказал, сынок. Видимо, я поставил вас в неловкое положение? — Что ты, отец. Всё нормально, просто мы не поняли, что ты ранее сказал. Вроде на родном языке что-то говорил, — краем глаза посмотрев на меня, Россия убедился в том, что я тоже, как и он, не понимаю местный язык. — А, вот оно что, — поставив обе руки в боки, мужчина посмеялся. — Ты не волнуйся: я просто пожелал вам приятного аппетита, — Россия ответно посмеялся и поблагодарил старичка за гостеприимство. Знаете, что мне нравится в этих людях? Невероятно очаровательная улыбка и искренность в словах. Все местные очень гостеприимные и любезные. Что их дети, что взрослые — воспитанные и чистосердечные люди. Когда мы прогуливались по улицам, нам улыбались и вежливо приветствовали. Множество мимо проходящих школьников останавливались и благодарили за службу. Некоторые давали честь. И вот, после всего перечисленного, ты наконец-то осознаёшь, за что мы боремся в этой войне. Люди всегда боролись за свободу… Так ты говорила, мам… — Товарищ Америка! — перед лицом мельком щёлкнул чей-то палец, и я быстро вырвался из цепкой хватки мыслей. — А, что такое? — Еда остынет, — вижу недоверчивое выражение оппонента и смотрю на свою тарелку. Миска ароматного, чуть остывшего супа, пару тёплых самса и холодный компот. Да-а, аж слюнки текут. — Эй, Россия, а когда уже мы вылетим в путь? — оппонент протягивает мне кусок… хлеба? Не знаю, вроде хлеб, но выглядит совсем по другому. — Это азиатский хлеб, или же кулча , — на мой вопросительный взгляд отвечает русский, не отрываясь от еды. — На счёт вылета: он состоит вечером. Сейчас с самолётом возятся и проводят профилактику. Ещё нужно пополнить запасы еды, воды и подручных средств первой помощи, на всякий случай. Для всего этого нужно время. Да и нам следует отдохнуть. — М-м-м, — протягиваю букву, ведь во рту еда и говорить пока не могу. — Ух, вкусно было, — поднимаю взгляд и вижу лишь пустые тарелки. — Когда ты успел? — шоковым взглядом смотрю на русского, который вытирается сухой салфеткой. — А нечего в облаках летать, — усмехнувшись, он бросил грязный мусор. Я же не буду хвастаться своей радостью. Недовольно хмурю лицо и фыркаю, заново приступая к еде.

* * *

— Как же время быстро летит, — смотрю на неразвитого мальца, который грустно смотрит на крылатого гиганта. — Вроде как обычно течёт, — громко зеваю и протягиваю руки верх, разминая мышцы. Вы не подумайте, это не демонстрация, а естественный рефлекс. — Нет же, товарищ. Я имею ввиду, что не очень много пробыл с вами, и сейчас мне тоскливо, что вы улетаете. — Ну, Таджикистан, ты опять за своё? — с высока кричит нам Россия, который помогает солдатам с последней деталью самолёта. Всё таки это новый вид бомбардировщика, и не все знакомы с его конструкцией. — Брат, я ничего не могу поделать. Ну вот не хочу, чтобы ты улетал, — малец гневно раскрывает свои крылья. Будучи неопытным, он не может контролировать эмоции и, естественно, свои незрелые крылья. — Может всё же передумаешь и останешься ещё на день? — Не могу, братишка. Я же не один, а с гостем, которого нужно проводить до Лондона, — Россия высовывает светлую макушку и улыбается. — Уф, гапои ман ба ту таъсир накарданд, — невнятно говорит Таджикистан, определённо на своём языке и улыбается? — Что это значит? — не сдерживаю любопытного чёрта — автоматом спрашиваю у него. — А, это просто выражение. Не обращаете внимания, — невинно улыбнувшись, малец помотал рукой, признавая безобидность своих слов. Ну ладно, поверю на слово… — Америка, всё готово, залезай, — оборачиваюсь в сторону голоса, как перед глазами светится Россия — только он уже внутри кабинки пилота. — Иду… — неловко смотрю на Таджикистана — он тоже убегает взглядом. Кхм, изнурительная пауза. — Ам, пока, малец, — потерпал ему волосы и от вызванных чувств стыда побежал к бомбардировщику. — Счастливого пути! — находясь уже в кабине, смотрю на парня. Тот умело машет крыльями и отлетает от судна, одновременно махая нам на прощание. Подальше от нас, с обеих сторон стоят солдаты, отдающие честь и улыбающиеся, этим желая нам славного полёта. — Готов? — Всегда, — последним делом застёгиваю ремень безопасности и киваю оппоненту. Русский тыкает по всем кнопкам и нажимает какие-то рычаги. Появляется естественный рёв самолёта и колёса трогаются. Также, как и в первый раз, вижу пейзажи, которые быстро меняют друг друга и кажутся расплывчатыми. Крепкими руками Россия хватает штурвал и со словами «С Богом» тянет его на себя. Медленно и незаметно, бомбардировщик поднимается вверх, а колёса складываются внутрь. Вижу ночное небо, вместо густого леса и пятиэтажных жилых домов. Звёзды блестят, а ночные красоты становятся всё ближе. Я ведь второй раз вижу это зрелище, оказавшись в роли наблюдателя. — Точно! — неожиданно вскрикиваю, что Россия аж дёргается от удивление. — Ты чего так резко кричишь? — аккуратно спрашивает оппонент, будучи в состоянии недопонимания. — Где мой брелок? — ковыряю всевозможные карманы и судорожно надеюсь, что я не потерял свой основной талисман. Я же помню, что он был у меня, когда мы вылетели из Москвы. — Что за брелок? — Это основной талисман, который вечно со мной, а сейчас я не могу его найти! — наклоняюсь вниз и смотрю под сиденьем. — Подожди: чёрный брелок украшенный кристаллами, круглой формы, на короткой цепочке, — будучи под воздействием паники, замираю. — Откуда ты знаешь? — Так я нашёл его под своими ногами. Видимо когда ты спал, он выпал и укатился под моё сиденье, — после нахождения пропажи, со спокойствием выдыхаю. Привожу себя в порядок и вылезаю из-под кресла. — Спасибо, что нашёл. Можешь отдать его? — Россия невнятно говорит, что-то вроде: «ничего страшного», «не стоит благодарностей» и мило смеётся. Уф, аж душа растаяла. Слишком очаровательно и невинно… — Держи своё сокровище, — протягивает мне круглый брелок на короткой цепочке и колечком у основания цепи. Аккуратно, будто это нежный хрусталь, обеими руками беру свой талисман. Радостно разглядываю его, и когда мозг полностью убеждает себя, что он настоящий, слепо надеваю его в левое ухо. — Если не секрет, то почему ты так испугался из-за этой безделушки? — Никакая это не безделушка! — меня взбесили его слова и наружная оценка моего сокровище. Как он посмел назвать самую дорогую вещь моей жизни низким существительным «безделушка»? — Наоборот, я готов поставить себя под пулю за этот талисман. Он существовал со временем отцов основателей и до сих пор является важнейшем сокровищем Америки! — агрессивно ворчу в сторону оппонента, при этом повышая голос и тыкая в его спину. — Воу-воу, Америка, успокойся, — откидывается и наклоняет голову назад, чтобы увидеть моё рассерженную морду. — Я не хотел задеть тебя, честно. Всё как-то само вырвалось. Да и я не догадывался, что эта серёжка так дорога тебе, — виновато улыбается и обратно поднимает свою голову. У меня же щёки слегка греются и будто жилы растекаются. От агрессии и следа не остаётся, хотя для того, чтобы успокоиться, мне требуется немало времени. А тут будто бы иллюзию наложили. — Это не серёжка, — бурчу под нос, хоть как-то успокаивая нестандартное сердцебиение. — Но ты же носишь её, как серёжку, — снова плавный и тихий голос России. Как он вообще внятно услышал меня? — Её можно носить как угодно. В виде серёжки, брелка, кольца и браслета, — слышу тихий смех русского, который тот пытается удержать. — Хорошо. Твой брелок очень классный и многофункциональный, я признаю, только не обижайся, — демонстративно фыркаю, но в душе становится приятно. Ощущение, будто кто-то приятно щекочет мой живот. Знаете, чувство противоречивое. С одной стороны приятно, с другой — настораживает…

* * *

— Америка, проснись! — сквозь свой сон слышу крик России и от неожиданности резко вскакиваю с места. Понятное дело, что сон полностью пропал, но вместо него появилась паника. В кабине демонстративно мигает красная лампа и также слышен ужасный писк со стороны монитора. — Что случилось?! — Проблемы с двигателем. Мы теряем высоту! — русский из-за всех сил пытается держать контроль над судном, но всё выходит полностью наоборот. Из окна видно, как облака заметно летят вверх, небо становится всё дальше и выше — мы же противоположно: стремимся к земле, причём без гарантии остаться целыми. — Нужно опускаться и найти место для посадки! — сквозь оповещаюший писк, кричу русскому в ухо, чтобы он точно услышал меня. — Хорошо, — оппонент кивает и старается «плавно» опускать бомбардировщик. — Америка, я попробую найти место для посадки, но в случае чего — будь готов раскрыть крылья, — поворачиваю голову и быстро киваю, давая знак готовности ко всем «подаркам». Смотрю в окно, и на меня валится больше страха, чем минутой ранее. Перед глазами пейзаж пустыни. Бескрайние песчаные горы и полное отсутствие цивилизации, и уж точно посадочной полосы для бомбардировщика. — Я нашёл! Америка, готовься к жёсткой посадке, — от слов России меня бросает в дрожь. Откуда он нашёл посадочную полосу посреди пустыни?! Но никто не будет замораживать время, чтобы я смог обдумать всё. Крылатый гигант стремительно летит вниз. Несколько секунд, и я чувствую отвратительные ощущение. Весь процесс «жёсткой посадки» ощущается под моим задом. Даже когда несколько секунд Россия пытался остановить судно, кривая и отвратительная дорога отчётливо чувствовалась мне. И вот всё закончилось… — Товарищ, ты цел? — с тяжёлым и неровным дыханием, Россия оборачивается ко мне. Я же неподвижно сижу на месте. Мои крылья крепко «обнимают» меня, а сам я обнимаю рюкзак, который был переполнен подручными средствами, (именно в такие моменты нужен этот рюкзак, да и в случае крушения тоже) — Америка, всё хорошо. Успокойся, мы целые. — Откуда ты нашёл посадочную полосу в пустыне? — смотрю в глаза оппоненту. Но видно, что он сам ахуел от этого. Конечно: не каждый день бомбардировщик выходит из строя в пустыне, а ты неожиданно находишь идеальное место для посадки. — Это не совсем то. Скорее сломанная дорога, у который асфальт частично сломан, не считая кратеров, которые попадались во время посадки, — оппонент поворачивается обратно и одним нажатием открывает верхнее окно. В ранее прохладную кабину валится сильное тепло, что меня почти раздавило. Что за чёрт? Почему жарко, как в Африке? Ах, да, мы же в пустыне. Я, кажется, на секунду забыл о нашем положении. — Ахренеть как жарко — несдержанно ругаюсь и таю на месте. — Не удивительно, — делая громкий вздох, русский выбирается из кабины. — Ты куда? — Нужно посмотреть что случилось с двигателем, — на автомате отвечает русский и уже, будучи на крыле, одним взмахом открывает внутренний отсек бомбардировщика. — Что там? — быстро складываю крылья и, бросив рюкзак, иду к оппоненту. — Плохи дела, — разбито говорит Россия, и мне уже страшно. — Двигатель перегрелся, — оппонент закрывает внутренний отсек и оборачивается ко мне. На секунду я сам вижу, как Россия удивился смотря на меня. — Это что значит? Мы застряли в пустыне с минимум запасом еды и воды, у нас нет запасных запчастей и мы не сможем починить двигатель, а это значит… — не успел договорить худший исход, как оппонент хватает меня за плечи и трясёт. — Эй, ты так говоришь, будто нам нужно заранее копать себе могилы. С одной стороны я согласен с тобой: у нас и вправду минимум всего; но это не значит, что всё кончено. Пока мы живы, у нас есть шанс спастись. Слышишь, Америка? Мы не умрём здесь! — повторно трясёт меня, чтобы привести в чувство. И знаете, это по немного помогает. — Точно, извини, я просто запониковал и… — Всё хорошо. Уверен, что каждый бы на твоём месте сделал бы также, — Россия улыбается мне ярко-ярко, и мне кажется, будто нечего не случилось. Хах, странный гипноз, но всё же эффективный. — Пойдём внутрь, а то на солнце перегреемся… Ну, хорошо. Посмотрим, что будет…