Касание

Каз.

Следующий день начался с того, что небо Кеттердама сотряс созывающий панический вопль — временно притаившаяся опасность, накрывшая их в самый неожиданный момент. Беда, появившаяся из ниоткуда. — Тревога! В окружении собравшихся и недоуменно галдящих Отбросов бежавший со всех ног Ротти изнеможенно упал на грязную брусчатку. За ним вторило ещё несколько запыхавшихся товарищей. — Засада… напали… — в перерыве между тяжёлыми вдохами-выдохами отрывисто произносил Ротти. Но немного погодя юноша тихо вскрикнул, когда перед ним неожиданным фантомом нависла худощавая и вытянутая фигура Каза Бреккера, выжидающе стукнувшего тростью о землю прямо перед его лицом. Ротти поднял голову, и в ту секунду, когда их взгляды встретились, глаза Каза пугающе заблестели мёртвым холодом. — Что произошло? — сквозь сжатые зубы процедил Бреккер. — Рик Бёргель! — воскликнул поднимающийся на подрагивающие ноги Ротти. — Он всё-таки фьерданец. Один из приближённых к Ярлу Бруму дрюскелей. Он и ещё несколько людей, которые последовали за ним. — Они покинули Фьерду после того, как принц Расмус отменил приказ об отлове и казни гришей, — раздраженно фыркнул за ним Шварцштайн, один из членов поискового отряда. Каз незаметно скривился. Первая и последняя встреча с Бёргелем предельно ясно дала ему понять, чего оппонент хотел: ему нужен гриш. В их случае ему нужен именно Джеспер. Иногда Каз думал, что вопреки собственной испорченности он настолько искренне, насколько только мог, ненавидел Кеттердам. Этот город забрал у него брата. Этот город пытался забрать его Призрака. Теперь же он решил, что поставит карту на одного из приближённых ему Отбросов, пускай больше и не принадлежавшего банде. — Полагаю, Бёргель решил, что ловить гришей в Керчии, когда государство закрывает на это глаза, выгоднее, ja? — ровным тоном осведомился Каз. — Вы добыли что-то ещё, что нам надо знать? — Чтобы сбить нас с толку, Бёргель забронировал номер в отеле в Западном Обруче, но в нескольких километрах от причала Розьера находится фьерданская лабораторная база. Они создали там вирус, которым заражают и убивают пойманных гришей, — под гвалт разъярённого рокота, застилающего пространство, Ротти провёл ладонью по залитому потом лбу. — Бёргель решил, что юрда-парем — слишком рискованный шаг, особенно после поражения Фьерды в войне против Равки. Во втором корпусе они что-то скрывают в зарытом в землю отсеке, но там стоит замок. Мы его не в силах взломать, да и дрюскели охраняют. Думаю, именно там они скрывают либо формулу, либо саму сыворотку. — Быстрый Джик и Ашер погибли. Эти вонючие щенки застрелили их и сказали, что будут убивать наших до тех пор, пока мы не выполним их условия, — харкнув и поправив взъерошенные от бега волосы, ворчливо вставил Дирк. Лейтмотив из нескольких разозленных фальцетов, громогласных воплей мести и изощренных описаний надвигающегося на дрюскелей массакра, мигом окатил пустующую улицу, но голоса Отбросов вскоре были заглушены и прерваны гулом внезапного выстрела. Все разом обернулись на только что выстрелившего в облачные небеса Джеспера. — Если эти шелудивые волчары хотят получить меня, то получат, но не меня, а пулю в челюсть! Нахраписто вознесенная до товарищей клятва была стремглав встречена ободряющим и поддерживающим рёвом со стороны Отбросов. Тем не менее, прошло всего ничего, как и это было прервано: Каз нарочито громко стукнул тростью о твёрдую землю, требуя обратить внимание на себя. — Из поискового отряда с нами идёт только Ротти, он поведёт нас к базе. Из остальных Джеспер, — стрелок тут же демонстративно прокрутил в руках револьверы, — Аника, Красный Феликс и… — И я тоже! Каз хмуро взглянул на по обычаю бесшумно подкравшуюся к нему юницу. На Инеж, в полной боевой готовности стоявшую позади него и всем видом показывающую, что ничего кроме согласия она от него не примет. Впрочем, вопреки тому, что амплуа паука она лишилась семь месяцев назад, у Каза не было никаких причин отказывать ей, только попросить быть осторожнее (чего в окружении банды он никогда не сделает). — Ладно, — отрезал он, и вновь окинул взглядом собравшихся в прочное кольцо Отбросов. — Тогда четверо атакуют дрюскелей в главном корпусе, пока мы с Призраком разбираемся с отсеком. — Разве ты не идёшь с нами? — недоверчиво хмыкнул Джеспер. — Вы прекрасно осведомлены о том, как я люблю вспарывать черепа врагов и вырывать им глаза, если они замечают слишком много лишнего, — искаженным в ратном азарте тоном протянул Каз, и уголки губ его содрогнулись в злоречивой ухмылке, — но давайте согласимся с тем, что взламывать замки — это всё же моя часть. Ни траура. — Ни похорон! — в унисон воскликнули остальные. Джеспер ответил ещё одним выстрелом в небо.

* * *

Разыскать логово притаившихся врагов, отклоняясь от нужного причала, практически не составило никакой сложности. Потому совсем скоро, в гипертрофированных красках аметиста и кармина, шестёрка воронов выжидающе стояла на холме поодаль от фьерданской базы, на таком расстоянии, на котором высокий дрюскель, охранявший жестяные ворота от нежеланных гостей, не смог бы их увидеть. Дилеммой стало лишь то, что для открытия малого корпуса требовалось сначала проникнуть в большой и нажать соответствующий рычаг, который откроет им двери. В сводящей естество жажде мести Джеспер потянулся за оружием и, прицелившись в ничего не ожидающего дрюскеля, в следующую секунду лишил того жизни одним щелчком: даже на таком расстоянии пуля метко угодила в голову. Гул внезапного выстрела тогда же вызвал синхронный вскрик в главном корпусе, и Каз с чувством триумфа вычислил, что остальные фьерданцы только что увидели смерть своего соотечественника. Одним многозначительным движением руки он дал четверым Отбросам команду двигаться вперёд. Ротти провёл исследование почти до идеала: группа Бёргеля не отличалась особым умом и не додумалась перед отплывом в Керчию запастись оружием более внушительных размеров и сил, чем несколькими старыми ружьями. Каз пригнулся, передвигаясь за зарослями сухих кустарников и вслушиваясь в трель выстрелов и криков: он старался не теребить себя переживаниями за кого-то из Бочки и предпочитал принимать очередную возможную смерть без почестей и траура, но если же Пер Хаскель в своё время считал чью-то кончину за избавление от голодных ртов, которых становилось слишком много, то для Каза каждая смерть была громоздкой потерей. — Ты уверен, что они справятся? — передвигаясь за ним по жухлой листве, Инеж в немом беспокойстве окинула взглядом базу, чтобы после, когда до ушей дошёл предсмертный рёв дрюскеля, снова взглянуть на Каза. Тот, напротив, плутовато хмыкнул. — Тебя так долго с нами не было, что ты уже сомневаешься в своей команде? — на грани едкой хитринки поинтересовался Каз. — Нет, — честно призналась Инеж, поправляя свисающий на плече моток верёвки. — Я просто волнуюсь за них. Может, надо было взять больше людей с собой? Или отпустить меня с ними, пока ты разбирался бы с замком? — Они справятся, — без тени сомнений ответил Каз. — Тем более, ты понадобишься мне для другого задания: нужен кто-то, кто будет справляться с верёвкой, пока я проверю отсек. — Как мило, — раздалось за его спиной малость обиженное фырчание, — ты не дал девушке, которая орудует кинжалами, вступить в драку, вместо этого назначив её дёргать за верёвочку. — Именно. Инеж шелохнулась, услышав доносящийся из базы вскрик боли, но стоило ей понять, что он принадлежал дрюскелю, как она облегчённо выдохнула. Сквозь ропот и гам они услышали скрипучий лязг отворяющихся дверей малого корпуса, а за ним и три сигнальных выстрела: предупреждение Джеспера на случай, если они не заметят, как разблокируется вход. Каз, не дожидаясь, пока ворота раскроются полностью, устремился туда настолько быстро, насколько позволяла ему осточертевшая хромота, но хоть вывихнутая нога и отозвалась мгновенной пульсацией на его оголтелую попытку пуститься в бег, он старался не обращать на это никакого внимания. Внутри Каз не застал ни одного фьерданца, что значительно облегчило ему задачу. Небольшой овальный люк со встроенным на нём сувальдным замком он обнаружил за считанную минуту, и хотя Каз мог бы запросто одолеть дрюскеля, которому взбредёт в голову встать у него на пути, терять время было слишком рискованным. Он проковылял вперёд и, пав коленями на железный люк, тихо ругнулся под нос: конструкции сувальдных замков были значительно сложнее простых и требовали немного больше времени, чем многие из тех, что ему уже приходилось когда-то взламывать. Краем уха Каз уловил шаги, но то к его везению, была Инеж, а не дрюскель. — Фонарь. Чую, там темно будет, — раздраженно подытожил Каз и протянул ей правую руку, в то время как левая продолжала усердно работать над замком. Но именно тогда, когда Инеж положила фонарь ему в ладонь, конструкция протяжно запищала, а люк под ним раскрылся и поглотил его в чернильную неизвестность раньше, чем он успел бы понять, что произошло. Каз не мог сказать это с уверенностью, но, кажется, он услышал, как в миг падения с уст Инеж сорвалось его имя. Точно так же он не мог быть уверен в том, на сколько метров тянулся ров — который изначально, если верить словам Ротти, являлся небольшой проделанной в земле выемкой — и не сломает ли он себе позвоночник при падении. В какой-то миг Каз покрутил тростью, и оба конца тут же воткнулись в стенки рова. Фонарь выскользнул из пальцев и улетел на дно, тут же глухо ударившись о что-то… мягкое. В голову не лезло ни одно предположение, что его ожидало внизу, но Каз, дёрнув рукой, чтобы освободить трость от надобности удерживать его в воздухе, полетел вниз за фонариком. Падение прервалось через несколько секунд. Вместо ожидаемого сокрушительного удара о поверхность ямы и гулкого стука под ним что-то противно-липко зачавкало. К горлу отчего-то подкатил тошнотворный ком, как только руки припали к неясным буграм: липким, скользким и, кажется, грязным. — Каз? Голос Инеж на такой высоте был чем-то далёким. Каз даже подумал сначала, что ему послышалось. В поисках затерявшегося фонаря он слепо шарил руками по кромешной темноте, не понимая, почему дыхание постепенно прерывалось и деформировалось в пугающее хрипение, предательски срывающееся на тяжелеющие вздохи. На пальцах оседала липучая грязь. Словно вторая кожа. Не отмыть. Ему казалось, что он погряз в этом незримом дерьме по самые локти, пока желудок невыносимо скручивало от накатывающей брезгливости, а сознание грозилось отключиться в самый неподходящий час. Пальцы наконец-то нашарили что-то твёрдое и металлическое. Узнав в этой вещи так долго разыскиваемый фонарь, Каз несколько раз потряс его в воздухе. Янтарный проблеск озарил мрак ямы ненадолго, но и этого вполне хватило ему, чтобы увидеть, на чём он стоял. От осознания происходящего Каз даже не услышал трель оглушительного взрыва. Под ним тела. Много тел. Мёртвые гриши, чья разлагающаяся в уродливую смердящую оболочку плоть была изуродована смертельным вирусом, который вкололи в них дрюскели. Страшные безбрежные язвы, покрывающие обезображенную болезнью кожу, незрячие да пустые глаза, будто все разом смотрящие именно на него. Каз застыл на месте. Видел Гезен, вода снова появлялась из глубин его разума. — Инеж. За вуалью оцепенения Каз не слышал собственный голос и не мог определить, достаточно ли громко произнёс он это, чтобы его могли услышать. До тех пор, пока сверху ему не ответили: — Да? Он не смог ответить. Его бросило в озноб, когда вода снова поднялась из ниоткуда, да с таким стремлением, что уже скоро доходила ему по шею. Лёгкие болели, словно их залило кровью почивших гришей, и Казу думалось, что из самого дна вот-вот выйдет чья-то исполинская ладонь, схватит его и утащит в самый низ, пока он будет задыхаться, пытаясь кричать в издевательски булькающую тишину. Он тонул. Снова. Его спасение находилось где-то над ним. Поэтому прежде, чем его успело бы утянуть под воду, Каз сотряс малый корпус собственным криком: — ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА!

Инеж

Инеж впервые слышала, чтобы Каз так кричал. Она впервые слышала, чтобы Каз вообще кричал, поэтому, услышав, как брешь пространства сотряс его оглушительный крик, услышав эхо его ужаса, Инеж побоялась представить, что ему пришлось увидеть там. Не теряя ни секунды, она схватилась за верёвку и торопливо кинула в ров. Лишь когда на том конце ощутилась тяжесть человеческого тела, она применила все силы, чтобы как можно скорее поднять Каза. Инеж прикрыла глаза до пестрящих ярких пятен и сжала зубы, утаскивая его вверх. В голове табуном пробежали все известные ей сулийские молитвы, мольбы к самим святым, чтобы вытащила она из отсека не обглоданную неизвестной тварью плоть или бьющегося в слабых судорогах мертвеца. «Санкта-Анастасия. Санкта-Елизавета. Санкт-Феликс». «Санкта-Алина, помоги мне». Когда его макушка показалась из отверстия отсека, Инеж готова была взвыть в скрытые железным куполом небеса благодарностями. Это желание истлело одним махом, стоило словно в приступе жгучей тряски дёргающимся рукам опереться на пол корпуса. Следом высунулся и сам Каз: невероятно взъерошенный, с глазами, объятыми животным ужасом, и пребывающий в таком треморе, которого Инеж у него никогда не замечала. — Каз… — она проследила за тем, как он, дрожа от неведомого ей страха, на четвереньках отполз от ямы. Это происходило на уровне рефлекса, инстинкта спасительницы, возложенного в ней ещё задолго до борьбы против работорговцев. Инеж подалась ближе, намереваясь осторожно, будто от одного неаккуратного касания он взорвётся, сжать его руку в успокаивающем жесте. Однако Каз не позволил ей это сделать. — НЕТ! — громче предполагаемого крикнул он, в попытках отстраниться едва ли не оттолкнув Инеж, не плюхнувшуюся на спину только благодаря своей природной ловкости. — Не подходи! Не прикасайся ко мне! Она дёрнулась, ощутив, как неверие и обида пронзили её невидимым остриём серпа. Инеж стояла в ничтожных метрах от него, лицезрея одичавшие глаза Каза. И это было ужасно. Ей думалось, что сильнее самого Каза Бреккера никого не найти, что, как плохо бы ни было, он будет первым и, возможно, единственным, кто сможет встать на ноги и проковылять дальше, будто ничего и не произошло. Такой Каз — жестоко сломленный кем-то и походивший на пустой сосуд — разбивал ей сердце. — Тише… — полушепотом произнесла Инеж, самой не понимая, что и для чего она несла. — Т-тише, Каз. Всё х-хорошо. Но ничего не хорошо. В глазах Каза — дикая оторопь. В Инеж — незнание и страх. За него. Её трясущиеся руки приподнялись. Инеж не знала, для чего было это внезапное телодвижение и что она собиралась сделать, но реакция Каза заставила её мигом пожалеть о сделанном: он резко вскочил на ноги и, не слыша её оклика, хромой поступью поспешил к выходу. У дверей малого корпуса он столкнулся с Джеспером и, будто не разбирая дороги перед собой, ударился о плечо стрелка. Каз отшатнулся, будто перед ним вовсе не старый товарищ из банды, а хитро подмигивающая глазками-бусинками чумная крыса, и не успел Джеспер что-то сказать, удивиться его бледному лицу, инородному ему испуганному взгляду или трясущимся в ломке рукам, как Каз торопко скрылся из виду. — Каз?! — крикнул ему вслед Джеспер, но заметив, что тот не обратил на него никакого внимания, он повернулся к Инеж. — Что с ним произошло? Она хотела знать это не меньше него. — Он… он полез в этот отсек, а потом начал кричать, просить, чтобы его вытащили, — смято проговорила Инеж, задыхаясь в ворохе душивших эмоций. — Мы думали, путь к тому, чтобы уничтожить вирус, находится там. — Нет, — тут же покачал головой Джеспер. — Вирус уничтожен, дрюскели вместе с Бёргелем мертвы. Красный Феликс чуть ли не взорвал колбы и не разнёс заразу по воздуху, но всё обошлось. В отсеке нет ничего такого, что бы напугало Каза. — Да что там?! — Груда зараженных гришей, их изуродованные трупы. Но Каз повидал за своё время слишком много мертвецов, чтобы… Инеж его не слышала. И не слушала. «Груда изуродованных трупов» — пронеслось в черепной коробке замогильным фальцетом. Каз несколько минут был в яме с изуродованными от болезни трупами. Он на несколько минут оказался в том отрезке прошлого, который сломал его окончательно. «Только не это». Под непонимающие возгласы Джеспера Инеж ретировалась к железным воротам малого корпуса. За воротами — на раскинувшиеся по Кеттердаму изумрудные поля, на охлажденные морскими волнами пески, но Каза по пути до Бочки она так и не увидела. Удивительно, как человек с искалеченной ногой мог так быстро передвигаться. Инеж пришлось мчаться по тесным улочкам и миновать не одну толпу, прежде чем она дошла до Клёпки. Отворив дверь, она судорожно оглянулась в поисках Каза, уверенная, что он либо не успел ещё скрыться от людских взглядов, либо в столь людном месте он потерял сознание и валялся в окружении разбушевавшихся Отбросов. Ни один из вариантов не оказался верным: Пим, до которого Инеж добралась самым первым, доложил ей, что Каз без лишних слов, даже не рассказав, чем закончилась их миссия, помчался в свою комнату. Расспрашивать Пима о деталях она не стала, только помчалась к лестнице, игнорируя кинутые ей вдогонку многочисленные вопросы членов банды. Всё потом. Сначала Каз. Побежав по лестнице и дойдя до нужной двери, Инеж открыла её с такой силой, что та едва ли не сорвалась с петель. Перед глазами предстала далеко не самая лучшая картина: Каз, взъерошенный и с трудом напоминающий привычно-импозантного юношу, разбросал по полу документы вместе с канцелярией. Кто увидит — не поверит. — Каз, — пытаясь не выдавать дрожь в голосе, полном напускной строгости, Инеж сделала опрометчивый шаг в его сторону. — Хватит, — и, чуть тише, точно из последних сил, добавила: — Прошу тебя. Он поднял на неё взгляд. Оцепеневший, как у загнанного в угол зверёныша, готового отгрызть себе лапу, лишь бы сбежать из капкана. Каз всегда был бледен. В этот раз Инеж думалось, что из него вырвали все краски. Она не успела сделать ещё шаг и раньше времени обрадовалась, что вызванный панической атакой барьер дал трещину, но Каз разрушил этот миг облегчения, дёрнув рукой в жесте, просящем остановиться. — Стой! — раздалось на грани яростного рыка. — Я сказал: не подходи ко мне! Инеж замерла. Этот Каз абсолютно дикий и, на первый взгляд, чужой. — Я могу помочь тебе, — как можно увереннее отозвалась она. Невероятно давняя фраза, самая первая, которую она сказала ему, и которая в итоге связала их жизни. — Инеж, — отрезал Каз, и ей не хотелось думать о том, что её имя он произнёс почти с острасткой. Он попятился назад, и дистанция между ними становилась с каждой секундой всё больше, — оставь меня. И так до тех пор, пока Каз не прижался спиной к стене. Пока не остановился, глядя на неё в немой мольбе: «уйди, оставь меня с этим». Инеж ощутила, как при виде этого неистово дрожали руки, будто это у неё приступ, а не наоборот. Ей страшно за то, что в этом приступе Каз мог причинить ей боль. Или себе. Мелкими шагами она двинулась в противоположную от него сторону, туда, где стоял широкий шкаф. Инеж думала, что не будь сознание Каза сейчас затуманено агонией, он бы за считанные секунды вычислил, что она собиралась сделать. — Что ты делаешь? — сорвалось с него одновременно с попыткой ещё сильнее вжаться в стенку. — Ничего, — как можно правдивее отозвалась Инеж, встав перед дверями шкафа. — Ты же знаешь, Каз, — она старалась звучать так вкрадчиво, чтобы он верил ей, чтобы пострадавший рассудок устремился на зов её голоса раньше, чем она совершит то, что собиралась. Рука, тем временем, приоткрыла один из ящиков, — я никогда не причиню тебе вреда. Глаза Каза заблестели. Враждебно. Будто зверь, которого пытались убить, воспрянул из пепла и готовился, сотрясая небеса сардоническим рыком, обнажить когти. Её рука, шарившая по ящику, мигом отыскала нужный транквилизатор. — Посмотри на меня, Каз. Он и так смотрел на неё. Смотрел так, будто она сейчас же выудит из пазухи один из дарованных им кинжалов и перережет ему глотку. Инеж опасливо двинулась к нему. Точно призрак, высунувшийся из тени. — Ты будешь в порядке. Я обещаю тебе, — благосклонно заверила она его. Ещё один шаг. Второй. Каз принялся яростно мотать головой в отрицании. — Просто дай мне помочь тебе. Но по его реакции Инеж понимала: он не позволит помочь ему. Не в таком состоянии. Не после того, что ему довелось увидеть. Когда их разделял метр, один чёртов метр, она вдруг замерла. Пытаясь защититься от навязанной больным рассудком опасности, Каз мог причинить ей вред. В какой степени — она не знала. — Всё будет хо-ро-шо, — заверила его Инеж, но в последний момент голос предательски дрогнул. Она никогда не сможет гарантировать, что с ним всё будет хорошо. Это первый раз, когда Инеж думала, что уж лучше применить прельщающую ложь и пустить немного пыли в глаза, чем выплеснуть всю горечь неотвратимой правды. Когда она подалась ближе, Каз поднял руки, точно обороняясь. Говоря: «не смей касаться меня». — Дыши со мной, — шепотом произнесла Инеж. Один из простейших способов отвлечения. А затем резче ожидаемого, рефлекторно приняв подрагивание пальцев за попытку нападения, она вонзила шприц ему в неприкрытую шею. Последовало шипение, вырвавшееся сквозь сжатые зубы. Каз вяло пошатнулся, когда успокоительное начало действовать. Былая тряска исчезала, и его руки безвольно упали, будто он — тряпичная кукла. Его дыхание, тяжёлое и прерывистое, заполнило нависшее в комнате безмолвие, и в следующий миг, когда Инеж напряглась в ожидании, его глаза закатились. Сознание отключилось. На не удерживающих его ногах Каз рухнул вперёд. Инеж попыталась поймать его, смягчить падение и переложить на кровать, но отличие в весовой категории не дало ей это сделать, и он бессознательно пал на пол. Она подавила судорожный выдох: теперь дрожь била её. Инеж наклонилась, осела на колени, оглядывая помутневшим взглядом лежавшего у её ног Каза. Его угловатые черты, болезненную бледность кожи, слегка осунувшийся вид. Безобразно взъерошенные тёмно-бурые вихры, спадающие ему на глаза. Она протянула вперёд подрагивающую руку и мягко, невесомо почти, провела по его волосам, будто совершала нечто запретное, будто покушалась на что-то личное. Пальцы медленно опустились, дрожаще гладя белые худые щеки, пока Инеж думала, что затаившееся в груди отчаяние терзало ей лёгкие. Ей казалось, что она сейчас же задохнётся и падёт рядом с ним. Инеж молилась самой Санкте-Алине за то, чтобы она проявила благосклонность и подарила хоть немного своего света Казу. Святая поступила с ним так жестоко, как только могла: она возложила в его загребущие жадные руки свет, дала надежду, и тогда же, когда он почти свыкся с новой жизнью и отошёл от тьмы, она отобрала у него всё. Инеж прижала руку ко рту, пока вторая ладонь покоилась на щеке Каза. В этот миг она радовалась только тому, что дверь в комнату была закрыта и никто не осмелится к ним зайти. Меньше всего Инеж хотелось, чтобы кто-то застал её такой: сидящей на коленях перед Казом и пытающейся приглушить громкие рыдания.