Моя тайная любовь — больше не тайна

В номере горел свет. Ясмин, уткнувшись в книгу и поджав под себя ноги, сидела в кресле в углу комнаты. Туда попадало меньше всего света, но его количества было достаточно, чтобы глаза не напрягались. Звук открывающейся двери отвлёк Ясмин от чтения, заставив ту мгновенно вскочить с места. — Вы вернулись! — ахнула она и бережно положила на кресло книгу, не отметив и места, на котором закончила читать. — Прошу прощения, что так поздно, — виновато ответил я. — Думал, вы уже спите. Ясмин лишь отмахнулась. — Ничего, я привыкла, что вы приходите поздно. Просто сегодня сна ни в одном глазу. Предчувствие какое-то... – Ясмин неуловимо провела рукой по воздуху, будто касаясь его. — Нехорошее? – закончил я за неё. — Не сказала бы. Но оно заставляет меня нервничать. Сердце туда-сюда скачет так громко, что мыслей своих не слышно — всё слилось в один белый шум. Внимательно слушая её проблему, я уловил на периферии своего зрения некий объект и, сложив дважды два, укоризненно покачал головой. — Стоило ли пить кофе в столь поздний час? Неужели он был вам необходимее, чем здоровый сон. — Это не из-за кофе, — Ясмин отмахнулась. — Зря только продукт перевела. У него вкус отвратительнее, чем моя жизнь. Я лукаво улыбнулся. Все улики налицо, а она не признаётся. Ясмин перехватила меня за руку и нервно сжала в ладони. — Неужели вы правда уезжаете? Неужели вы не можете задержаться здесь ещё на пару дней и потом заселиться в свободный номер? Нет, прошу, не держи меня и позволь уйти... Не смотри на меня таким взглядом и не проси остаться... — У меня есть дела, Ясмин, — вежливо, но твёрдо сказал я. — Мне давно нужно было так поступить, но обстоятельства сложились иначе. Поэтому имеем, что имеем. Ваша комната теперь только ваша, никто не потревожит вас. — Разве вы не обещали заботиться обо мне? — Так и есть, Ясмин. Поэтому я пришёл извиниться, — смиренно произнёс я. Я не ожидаю от Ясмин никакого прощения, но даже если она ударит меня, я приму это.— Прошу, не держите на меня зла. Те мои слова были продиктованы собственной неуверенностью. Я оказался слаб и первое, что мне пришло в голову, когда вы приблизились ко мне слишком близко, гораздо ближе, чем я кому-либо дозволял, я оскалился. Испугался. — Испугались? Но чего? — Именно об этом я и спрашивал самого себя. Неизвестности? Ответственности за ваши чувства? Такого со мной прежде никогда не случалось. Я не мог поверить, отвергал вас, причиняя боль. Мне искренне жаль, что я позволил себе подобное отношение к вам. Я не мог допустить, что испытываемое чувство – что-то большее, нежели страстное влечение. Я боялся будущего. Впервые в жизни, я испытывал неуверенность в себе, не имея и представления, каким именно способом разрешить эту проблему. Это не делает мне никакой чести, как мужчине. Но прежде, чем я вас покину, мне необходимо честно признаться как перед самим собой, так и перед вами, Ясмин. — Продолжайте, — напряжённо выдавила из себя Ясмин. — Я не считаю вас обузой. Вовсе нет. На самом деле, вы — самое яркое пятно в моей тёмной жизни. Ясмин опустила голову, вздохнув так, что комната наполнилась грустью. Я должен был, наконец, испытать облегчение, объяснившись перед Ясмин, но его не последовало. Может, потому, что я снова утаил от неё часть правды? Ясмин тихо произнесла: — Это совсем не то, что я хотела от вас услышать. Не слов прощания и извинения, хоть вы и знатно оскорбили меня своим поведением, я прощаю его вам. Вы как Ворчун из "Белоснежки" — сварливый старикашка, но с добрейшей душой. — Понятия не имею, почему заслужил такое определение, — я фыркнул. Что за странная аллегория? — Я так чувствую, — просто сказала Ясмин. – Сама не знаю откуда взялась такая ассоциация. Как будто вы пытаетесь казаться совершенно иным человеком, чем есть на самом деле. Наверняка, за вашей напускной внешностью и строгим нравом кроется сердце, огонь которого пока ещё никто не смог зажечь. Вы никогда не откажете в помощи и... чувство любви для вас так сложно. Легче оттолкнуть, чем открыть своё сердце, правда ведь? — Ясмин снова вернула на меня свой предельно трезвый взгляд. — Хорошо, вы имеете полное право отрицать свои чувства. Как и я имею полное право сказать вам о своих. Мне это послышалось? Нет, она бы не посмела... Я незаметно сглотнул, но ком в горле так и остался доставлять дискомфорт. Какова вероятность, что это лишь моё самовнушение? Нулевая. Я усмехнулся про себя. Боже, эта девушка убьёт меня. Либо своей непредсказуемостью. Либо красотой. Выпить яду — куда более достойная участь. — Почему именно я стал жертвой вашего наваждения? Для вас так притягательна мысль о моих нотациях и потенциальном разговоре с отцом о своём непристойном для юной девушки поведении. Я смог совладать с собой — радует, что я всё ещё способен осмысленно говорить. — Вы это не сделаете, —Ясмин говорила так, словно была уверена во мне. Зря, сейчас даже я в себе не уверен. — Или я слишком хорошо думаю о вас. — Это не ответ на мой вопрос. — Вы и есть проблема, Зейн. Неужели вы приворожили меня к себе, надевая тот браслет? Вы живёте в моём сердце и вот причина, почему я не желаю вашего отъезда. Я лю... — рука моя взметнулась к лицу Ясмин раньше, чем я смог подумать. Ладонь накрыла её рот, пока глаза расширялись от неожиданного испуга. — Молчите, Ясмин. Для вашего же блага. С усилием, но Ясмин оторвала мою руку, мешающую ей говорить. — Вы же всё поняли. — Это был не вопрос. — Прямо сейчас я вижу как стремительно падаю в ваших глазах. В них пылает ярость. "Да что ты знаешь о ярости, девчонка!" — хотелось мне прокричать ей. Прекрасно понимая, что сейчас я не в состоянии ей перечить, Ясмин продолжила. — Как умная женщина, я оставлю выбор за вами. Дверь открыта и я вас не держу, но прежде выполните одну мою просьбу, как вы когда-то мне обещали. Как истинный джентльмен, вы не бросите свои слова на ветер. Лукавая усмешка. Я не мог сопротивляться. — Какую? – предполагая её ответ, выдавил я. В следующую секунду сердце остановилось. — Поцелуйте меня. – Ясмин потупила взгляд. Боялась увидеть во мне равнодушие? Осуждение или плохо скрываемое презрение? Или то было испытанное ею смущение? Я понять не смог. Голос её стал тише. — Я знаю, что не должна вести себя так с другом своего отца. И, вероятно, вы считаете меня распущенной женщиной, ну и пусть. – Совладав с собой, Ясмин снова вернула на меня прямой взгляд. – Сейчас, пока у меня есть лишь «сегодня», пока нет никакой уверенности, что моё «завтра» настанет, я хочу сделать это. Позвольте мне узнать, каково это – целовать любимого мужчину. Предельно честная. Невыносимая. — Скажите, что не хотите меня. – У меня оставался последний шанс к отступлению. – Скажите, чтобы я ушёл, Ясмин. — Пытаетесь переложить всю ответственность на меня? – Ясмин улыбалась. – Как это по-мужски. Оперевшись рукой о стену, рядом с которой Ясмин стояла, я чуть наклонился к ней. — Почему из всех женщин именно вы? Судьба издевается надо мной? – с горькой усмешкой прошептал я, не желая знать ответ. – Если бы это была кто-нибудь другая… Кто-нибудь другая… — Слишком много слов, Зейн, — прервала меня Ясмин. В следующую секунду мой мир замер. Ударившись губами о мои губы, она обхватила меня за шею. Контакт стал теснее. В горло проник яд, делая меня созависимым от сладкого вкуса Ясмин. Её пленником. Я медленно сдавался на милость той, кому не должен. Кого держал за ребёнка и не воспринимал всерьёз. Рука Ясмин скользнула вверх по моему затылку, и я почувствовал, что задыхаюсь. Ясмин целовала медленно, неумело, инстинктивно пытаясь понять, как сделать это правильно. Нутро моё горело. От этой шалости на краткий, болезненно прекрасный момент я оказался отрешён от проблем, нависающих над всеми нами. Вдохнув новую порцию воздуха, Ясмин обрушила на мои губы следующий поцелуй. Между губ проскользнул её язык. Моё тело ожило, будто кто-то переключил во мне «выключатель». Я чувствовал как меня била дрожь, наказывая за непреодолимое влечение к дочери друга. Я не испытывал большего наслаждения, чем в этот момент своей абсолютной слабости и покорности. Руки дрожали, и, боясь не сдержаться на них, я склонился к Ясмин ещё ближе. Взгляд затуманился, но прекрасные зелёные глаза моей дикарки заставляли оставаться в сознании. — Ясмин! – простонал я ей в губы. — Любовь моя... Весь мой мир сфокусировался на ней одной. Глаза её светились, её бархатистая кожа в полусумраке комнаты сияла ярче любых сокровищ. — Ты всё ещё считаешь меня ошибкой? — судорожно спросила Ясмин, когда я всё же позволил ей вдохнуть воздух, оторвавшись от её сладких, пряных как сахар с корицей, губ. Разрешая себе некоторую вольность, я сел на диван, расположив Ясмин у себя на коленях. Я посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Большим пальцем огладил нежные раковинки ушей, прошёлся им по горячей, покрытой румянцем, шее, пробуждая в Ясмин сладострастное ощущение. — Я люблю тебя, моя Ясмин, — прошептал я ей, прерывисто выдохнув, — Моя милая, замечательная Ясмин... — Боюсь представить реакцию папы, когда узнает о нас. — Не беспокойся об этом. Я поговорю с ним и всё решу, — я целовал Ясмин в висок, покачивая на своих коленях. Мне, наконец-то, стало очень спокойно. Я словно постиг чудо. Словно, тот журавль, что находился так высоко в небе, что я и не пытался его достать, сам спустился ко мне в руки, обещая мне тем самым любовь и полное доверие.