Родинка, булочка и океан

Сквозь сон первое, что почувствовала Рэн, невыносимую, пробивающую до костей боль в ногах. Она постепенно, но достаточно быстро, поднималась вверх, создавая иллюзию того, что каждый сантиметр тела горел, словно от огня. Она взвыла — сначала громко, не контролируя себя, а потом куда тише, пряча рыдания в недрах одеяла и подушки, потому что знала, что услышь ее родители, все было бы гораздо сквернее. Пальцы с беспощадной силой тут же сжали простынь, но долго терпеть боль и вымещать ее на ткани мужества не хватало, так как та проносилась спазмами по всем внутренностям и, проникнув в мозг, взрывалась ослепительной вспышкой. Жалобный стон в очередной раз сорвался с губ, оставаясь где-то в глубинах одеяла. Дрожащая рука попыталась нащупать стоящую около кровати тумбочку. Первых промах. Второй. Третий. Рэн почувствовала, как от беспомощности обжигающие слёзы потекли по щекам, а жар от горячего дыхания заставлял чувствовать себя словно во время болезни, когда все тело обливается потом, а холодный воздух ни в какую не проникает в лёгкие. На всю комнату прогремела упавшая на пол лампа, звонкий треск от которой привел в чувство. Рэн молилась всевозможным божествам, чтобы родители не услышали шум и не пришли проверить, что случилось, и, приподнявшись на кровати на локтях, повернула голову к тумбочке. Наконец удалось почувствовать на щеке свежий ветер, благодаря которому Рэн немного пришла в себя. Заветная вещь, в которой она нуждалась, кажись, больше, чем в кислороде, лежала в самом нижнем ящике, запрятанная под огромным слоем спортивных, уже давно никому не нужных костюмов. Она кое-как открыла его, начала водить рукой среди кучи белья, надеясь, как можно скорее, отыскать то, что ей было нужно, и наконец, минуя нестерпимую боль и горечь от досады и отчаяния, пальцы нащупали косметичку. Резким движением она выудила ее из ящика и рывком бросила на кровать рядом с собой. Шевелиться было сложно — единственным выходом было сосредоточить все внимание на руке, которая неумело распаковывала лекарство. Собрав с третьего раза в одну конструкцию шприц, Рэн вонзила иглу в ампулу и, прижимая ее к матрасу кистью, пальцами принялась выкачивать жидкость. В этот момент хотелось, чтобы весь кортизон оказался в организме, даже если бы это привело к плачевным последствиям, но здравый смысл — или его жалкие остатки — не позволял совершить глупость. Тело девушки содрогнулось, когда игла вышла из поясницы. В комнате послышался облегчённый вдох от скорого прекращения страданий. Рэн больше не шевелилась, только моментами дрожала от неожиданного холода или подло подступившегося не пойми откуда жара. Боль начала ослабевать только через десять минут, но понимание того, что совсем скоро ей станет лучше, несколько облегчило ее. Наконец дыхание пришло в норму, бешеный ритм сердца уступил место размеренному, а спазмы прошли, оставаясь лишь в воспоминаниях. Рэн так больше и не заснула. Протерев красные от слез и нехватки сна глаза, она неохотно надела спортивные штаны и майку, даже не желая немного размяться перед пробежкой. Красный огонек погас, и чайник издал характерный щелчок. — Доброе утро! — максимально радостно дала о себе знать она стоящей у плиты женщине. Рэп подошла к ней со спины и легко поцеловала в щеку. Схватила со стола тост и стакан с апельсиновым соком, предназначенные ее младшей сестренке, и уселась за стол, подобрав под себя ноги. — Рэн, хватит таскать у Рин еду. Ей ещё на тренировку ехать, не пойми, когда в следующий раз поест нормально. — с толикой укора сказала мама и выложила на стол ещё три поджаренных ломтика хлеба. — О как… — наигранно удивилась девушка, — Школа — это, конечно, далеко не спорт, но умственная нагрузка, например, также требует плотного завтрака. Уплетая за обе щеки тосты, Рэн неестественно широко улыбнулась и поставила стакан в раковину. — Рэн, пора уже забыть обо всем… — тихо проговорила мама, все ещё занимаясь приготовлением завтрака, — Я знаю, что смириться сложно, но Рин не виновата в том, что случилось, и пока она хочет тренироваться, она будет это делать. Она говорила сочувственно, хоть и были в ее голосе нотки строгости. Они встретились взглядами. Один выражал сострадание и понимание, другой же — осуждение и насмешку. — Рэн, прекращай дуться. Разве я неправду говорю? — более строго поинтересовалась женщина. — Почему же? Я тоже считаю, что Рин должна продолжать заниматься. Где я говорила, что ты не права? — Ты всем своим видом показываешь свое недовольство. Сколько раз мы с тобой все обсудили, м? Я предлагала тебе: если у тебя не получается принять действительность за правду, то давай я запишу тебя к психологу. Твой лечащий врач как раз предлагал нам прекрасную женщину, которая работает с такими же бывшими спортсменами, как ты. — Бывшими… — повторила Рэн шёпотом. — Мацуока Рэн, не вырывай мои слова из контекста. — предупреждая сказала мама строгим голосом, который отдавал арктическим холодом. — Бывшими спортсменами? — издевалась девушка в ответ, за что получала отдельный грозный взгляд в свою сторону. — Да, бывшими спортсменами, в число которых ты входишь. Хватит мне язвить, а лучше подумай, как жить дальше, не вспоминая о прошлом, и, если наши с отцом методы тебя не устраивают, помоги нам найти тот, который тебе подойдёт. Если ты думаешь, что нам хорошо от того, что случилось, то ни капли, Рэн. Каждый день привозить Рин в зал и только и слышать слова поддержки и восхищения по поводу твоих прошлых выступлений мне тоже уже невыносимо. Все расстраиваются по сей день, но если мы с отцом пытаемся смириться с тем, что случилось, то ты намеренно тащишь прошлое за собой. Таким образом счастливое будущее не построишь. А в твоём случае создается впечатление, что ты намеренно не хочешь даже просто постараться этого сделать. — Знаешь, моими прошлыми выступлениями и правда можно было восхищаться. — Рэн устало улыбнулась и встала изо стола, направилась к выходу из кухни и напоследок сказала: — Я пошла на пробежку, вернусь где-то через полчаса. Мацуока хлопнула за собой дверью и выбежала на улицу. Погода радовала, хоть и была не лучшей. Небо затянуло серое полотно, однако сквозь него упрямо пробирались солнечные лучи, благодаря которым было в меру тепло. Добраться до центральной площадки в районе было вопросом времени. Рэн бежала совсем недолго, но все равно переживала, что пришла на место встречи либо слишком рано, либо слишком поздно. Она только сейчас поняла, что они с Ойкавой не договорились о времени, а во сколько тот бегает она знать не знала. Могла лишь догадываться, да и от того толку было не много. Решив все-таки размяться, Рэн сделала пару наклонов вперёд и назад, размяла ноги и руки, даже потянула немного спину, но, вспомнив утро, быстро бросила эту затею. — Доброе утро, Рэн-чан! — громогласно объявил Тоору, неожиданно появившийся у Рэн за спиной. Она по привычке улыбнулась в ответ, как улыбалась всем, кто с ней разговаривал. — И тебе, доброе. Ну что, сначала объяснения, а потом пробежка, договорились? — как лиса, схитрила девушка, на что Ойкава недовольно насупился и сложил руки на груди. — Ничего-то ты не забываешь. Я то уже надеялся, что не придётся раскрывать тебе все карты, но не тут-то было, как я понимаю. Рэн звонко рассмеялась и активно закивала головой. Тоору такая реакция не сказать, что нравилась, но заливистый смех одноклассницы не был столь раздражающим, как у остальных знакомых ему девушек. Он произвольно улыбнулся ей в ответ и предложил присесть на детскую скамейку. Мацуока так и поступила, а Ойкава, крайне нелепо и расхлябанно, уселся рядом, задев Рэн несколько раз рукой. На низкой маленькой скамейке он выглядел несуразно, учитывая его высокий рост, и сидеть ему было явно неудобно, что парень тщательно старался скрыть от посторонних глаз, и делал вид, что ему было более, чем комфортно. — Ну так что? В чем же была причина твоего такого поведения? — не стесняясь сразу полезла с расспросами Рэн и уткнулась заинтересованным взглядом в растерявшегося одноклассника. — Не думал, что расскажу об этом кому-нибудь кроме Иваизуми. — парень прищурился и прокашлялся, давая себе время собраться с мыслями. Ойкава неожиданно замолчал, и Рэн показалось, что говорить он не собирался, несмотря на то что у них был договор. Девушка надулась, но возражать была не готова — все-таки надеялась, что рано или поздно одноклассник заговорит, и смысла в расспросах не было бы. — Нет, Рэн-чан, я передумал говорить. Как гром среди ясного неба. И все же Рэн сдалась и пресекла виноватое выражение лица укоризненным взглядом. — Нет, Ойкава-кун, так дела не делаются. — передразнила она Тоору. — Почему же? Это мои мысли, которые я не хочу разглашать. Вот ты же не сознаешься, что Куроо твой парень, тогда почему я должен тебе что-то личное рассказывать о себе? — Во-первых, Тецуро-кун не мой парень. Во-вторых, что значит личное? У меня был к тебе один вопрос, касающийся твоего поведения, намёка на раскрытие чего-то личного даже не было. — Тогда он должен стать твоим парнем. — задумавшись, парировал Ойкава. — Да ты, верно, издеваешься надо мной, да? — разозлилась Рэн на то, что парень вырывал слова из контекста и абсолютно терял нить разговора. — Ни в коем случае. — широко улыбнулся Тоору, — Я просто помогаю тебе наладить личную жизнь. Знаешь, я бы все отдал, чтобы моя девушка также бегала со мной по утрам и проявляла хоть капельку заинтересованности в том, что я делаю. А вот Куроо даже отдавать ничего не надо — у него есть ты. Былая злость отступила, уступая место неожиданному состраданию. Рэн внимательно посмотрела Ойкаве в глаза и натянула улыбку, смягчая взгляд. — Неужели твоя девушка и вправду не хочет побегать с таким красавчиком по утрам? Мацуока обрадовалась, увидев на лице Тоору смущение и застенчивую полуулыбку, которую он старался спрятать за маской равнодушия. Чтобы не смущать его, Рэн отвернулась, смотря на маленькие камешки под ногами, и тихо-тихо посмеялась тому, как на него действовали подобные неоднозначные комплименты. — Слушай, Рэн-чан, — куда тише обратился к ней Ойкава и впился взглядом в пальцы, которые теребили край майки, — может ты поможешь мне? Хочешь, взамен я не буду называть тебя по имени? Или вовсе отстану и даже не буду больше с тобой разговаривать? — К чему тебе такие жертвы? — хоть и наигранно, но девушка искренне удивилась неожиданному предложению, на которое соглашаться ей не особо хотелось. Как бы Ойкава не надоедал, иметь его в качестве знакомого или даже друга было более, чем выгодно. Особенно тогда, когда кроме него в школе толком не было знакомых лиц. — Просто если ты знаешь, какого это — дружить со спортсмена — то я бы очень хотел попросить тебя поговорить с Хозуме-чан. Может она поймёт благодаря тебе, как важно порой иметь поддержку не только от друзей. — Ойкава-кун, улыбнись, — Тоору нехотя поднял на Рэн взгляд — уголки губ все же взметнулись вверх, хоть и было ясно, что сделано это было скорее насильно, — Так-то лучше. Рассказывай тогда, где ее можно найти. Что бы ты делал без меня, м? — Вероятно, бегал бы сейчас с Ива-чаном и ныл ему. В целом сменить собеседника и поныть кому-нибудь другому мне больше нравится. — Иногда поныть просто необходимо. И все же, как я понимаю, Хозуме-чан — твоя девушка, да? Ойкава счёл должным лишь кивнуть, в душе надеясь, что Рэн продолжит задавать вопросы, на которые он будет сдержанно отвечать, благодаря чему не будет казаться в ее глазах полным идиотом, который не способен разобраться в своих отношениях сам. — Она учится с нами? И снова «содержательный» кивок. Девушка недовольно повела носом в его сторону: — Ну давай, скажи мне хоть что-нибудь о ней. Какой класс, где мне ее найти, во сколько у нее заканчиваются занятия? — Она учится в классе 2-А. Уроки у них заканчиваются во столько же, во сколько и у нас. Только не надо намеренно к ней идти и говорить все в лоб. Было бы здорово, если бы ты максимально ненавязчиво ей все сказала. Тоору выглядел виноватым, в целом каким себя и чувствовал. Несмотря на все сплетни, что вертелись около него уже третий год подряд, с девушками он общался плохо. Особенно с теми, кто ему действительно нравился. Пусть он и выглядел в эти моменты собранным человеком, однако на деле во время их первых личных разговором с Хозуме, например, внутри груди поднималось жаркое чувство паники от незнания, как себя лучше вести. Конечно флирт был всегда к месту, но в ответственные моменты руководствоваться исключительно им было невыгодно. Посему пришлось прибегнуть к крайне неожиданным для него самого мерам — попросить помочь почти незнакомого человека, который, как казалось Тоору, был способен наладить его отношения. — Многого ты, конечно, хочешь. — удрученно произнесла Рэн и потупила взгляд на скомканной Ойкавой майке. — Обещаю, что больше никогда не попрошу тебя ни о чем. — вполне серьезно ответил он, чем побудил девушку взглянуть ему в глаза. Рэн выругалась в сердцах, когда осознала, что Ойкава, каким бы и ни был раздражающим, был невероятно красивым. При одном взгляде на него она была не в силах перестать пялиться, что ещё больше бесило. — Если все провалится, то я не виновата. Как думаешь, твоя девушка адекватно воспримет то, что я лезу в ваши отношения, так ещё и жизни ее учу? Взгляд она все же отвела, хоть и искренне не хотела этого делать, но, как ни крути, смотреть на него, затаив дыхание, было неприлично и эгоистично по отношению к его девушке. — Но хуже ты уже точно не сделаешь. К тому же если у нее будут ко мне вопросы после вашего разговора, я прямо обо всем ей скажу. Как никак терять эти отношения мне не хочется. — Думаешь, она поймёт тебя? Сказать по правде, будь я на ее месте, мне было бы не совсем приятно узнать, что мой парень обсуждает нашу личную жизнь с посторонним человеком. — А ты думаешь, что Куроо не обсуждал ваши с ним отношения с друзьями? — вновь лицо Тоору озарила хитрая ухмылка. Рэн произвольно закатила глаза от усталости и незнания, каким ещё способом убедить одноклассника, что между ней и Тецуро не было ничего кроме дружбы. Мацуока не раз убеждала себя, что это было правдой, потому как Куроо, пусть и проявляющий к ней порой излишнюю заботу, не делал первый шаг и ни коим образом не намекал на отношения. Девушка помотала головой, избавляя себя от ненужных мыслей, и, сделав глубокий вдох, сказала: — Повторюсь: между мной и Тецуро-куном ничего нет. Если люди дружат, это не значит, что они обязательно встречаются. Надеюсь, ты уловил эту мысль? Или мне ещё раз повторить, раз ты наотрез не хочешь меня слушать? — Как скажешь, Рэн-чан. — усмехаясь, ответил Ойкава и следом перевёл тему: — Так ты поможешь мне? Я тебе говорю — хуже уже точно не будет. — Если все станет только хуже, виноват в этом будешь только ты, понятно? — Понятно-понятно. Мне дважды повторять не нужно. — довольствовался парень. Рэн еле сдержалась, чтобы не дать едкий комментарий на столь лживую фразу. Нет. Ойкаве Тоору необходимо было повторять одно и то же отнюдь не один раз. И даже не два. Почему-то в его голове не укладывались слова о том, что Рэн не нравился Куроо. Даже будь это самообманом или внушением. Он то и дело талдычил одну фразу, этим выводя одноклассницу на злость, которой, сам не зная почему, он довольствовался. Ойкава поднялся со скамейки и протянул Рэн руку, чтобы помочь. И с удовлетворением цокнул и улыбнулся, когда Мацуока проигнорировала его и встала сама. В целом, подобная непоколебимость ему даже нравилась. — Ой хватит. Сделай лицо попроще, мне не нужна твоя помощь при каждом шаге. — Я стараюсь делать добро в ответ. Разве это плохо? — Нисколько, только, когда в следующий раз захочешь помочь, не умаляй мои возможности, договорились? — Посмотрим выдержишь ли ты пробежку со мной. Если да, то договорились, если же нет… сама понимаешь, каким будет исход. Он явно взял Рэн на слабо, чем вызвал у нее чувство соперничества. С самого детства подобным способом пользовались и родители, и тренера, и каждый божий раз это срабатывало лучше, чем что-либо другое. — Не отставай. — бросила она мельком и сорвалась с места. Как ни странно, Тоору сразу ее догнал, но темп не увеличивал, подстроившись под скорость одноклассницы. Он по-прежнему помнил о какой-то травме, хоть и не был в курсе того, с чем та была связана или чего касалась, посему решил не наседать — выиграть ему, разумеется, хотелось, но чувство справедливости никак не хотело утихать, этим бесконечно вставляя палки в колеса. Бежать ему было не тяжело. Отнюдь нет. Рэн была низкого роста, ножки у нее были короткими, какими и полагают быть у гимнасток, поэтому торопить ее надобности не было. Ойкава прекрасно понимал, что рано или поздно девушка сдастся, но хотел, чтобы пробежка длилась хотя бы минут тридцать, а не десять, какой бы она была, если бы он бегал, как обычно, куда быстрее. Рэн же старалась изо всех сил и виду, что ей было тяжело, старалась не подавать. Она поддерживала ровное дыхание, чтобы избавить себя от покалывания в боку, концентрировала все свое внимание на дорожке, по которой бежала, и ставила себе маленькие цели, чтобы потом понять, что преодолела уже немалый путь. И была бы жизнь прекрасна, действительно было бы, если бы не одно чертово «но». Ойкава Тоору. Этот болтливый одноклассник, который видать подметил ее слабости или же пытался сделать так, чтобы Рэн стало тяжелее продолжать пробежку. Он без устали с ней разговаривал, а Мацуока, как бы хорошо ни понимала, что во время нагрузки нельзя говорить, не могла ему не отвечать. Из раза в раз происходило одно и то же — Ойкава кидал ей одну колкую фразу, а Рэн, не сумев подавить в себе раздражительность, отвечала минимум пятью. Так продолжалось довольно долго. Рэн сама удивлялась, что бегала так долго, хотя весь предыдущий год она не переваливала даже за двадцать минут. Однако, как бы она ни старалась, сил у нее уже не было, и колющая боль расположила свои владения в самом уязвимом для нее месте. Эмоции выдавали ее с лихвой, что нельзя было не заметить. Ойкава замедлился первым и схватил Рэн за руку, принуждая ее сделать также. Она попыталась вырваться, но Тоору был настойчив и в некоторой степени груб. — И чего ты останавливаешь меня? — разозлилась Рэн, хотя глубоко в душе благодарила его. — Не могу больше. Ты победила. — Не нужна мне такая победа! — запротестовала девушка вновь, но продолжать бежать не собиралась. — Да ты бы померла с минуты на минуту. Сказала бы «спасибо» лучше, что отдал первенство тебе. «Первенство» кольнуло в самое сердце, и Рэн заметно напряглась, отвернув голову, чтобы не было видно ее хмурого выражения лица. Они перешли на шаг, сами того не замечая. Рука Ойкавы на запястье раздражала, но после нескольких попыток освободиться стало понятно, что смысла сопротивляться не было. Он постарался нащупать пульс одноклассницы и, когда кончик пальца поймал биение сердце, посчитал количество его ударов, чтобы убедиться, что у Рэн нет аритмии. — И зачем надо было поддаваться? — пробурчала девушка через несколько минут томящейся тишины, решив продолжить бессмысленную перепалку, — Я хорошо бегаю, к слову. И нет у меня никаких проблем с сердцебиением, так что хватит щупать пульс. Одержимый, блин! Рэн со всей силы вырвала руку из крепкой хватки Тоору и потерла покрасневшую кожу. — Что плохого в том, что я дал тебе выиграть? — не понимал Ойкава и то и дело кидал в сторону девушки растерянные взгляды. — Ты же вроде спортсмен, где твоя жажда честной победы? На мгновение Мацуока зависла, прокрутив в голове прошлое, но быстрое одумалась. Вспоминать об этом не хотелось — кроме разочарования она ничего больше не получила бы. — В этом и дело, что я спортсмен, в отличие от тебя. К тому же парень, и к тому же, прошу заметить, волейбол напрямую зависит от выносливости. Даже если бы ты сильно захотела… И очередное неприятное «в отличие от тебя». — Не хочу больше слушать это. — так же хмуро и с оттенком насмешки и злости перебила его Рэн и сразу сменила курс, направившись домой. — Увидимся в школе. Ойкава только спустя пару секунд улыбнулся и покачал головой, удивляясь тому, как одноклассница топила за справедливость, даже когда она выиграла. Пусть и нечестно. Рэн не заметила, как хлопнула входной дверью. Она хотела было уже уйти в свою комнату, как ее остановил голос мамы. Нехотя она вернулась в кухню и села за обеденный стол, на котором по-прежнему лежали тосты и стоял готовый протеиновый коктейль. — Рэн, почему такое лицо недовольное? — полюбопытствовала женщина и села рядом с дочерью. Она пододвинула стакан с напитком к Рэн и дала ей в руки ломтик поджаренного хлеба. — Все нормально. — Считаешь, что я идиотка? — мама смягчила вопрос снисходительной улыбкой, от которой Рэн на секунду стало непозволительно обидно. — Слушай, мам, я просто хочу побыть немного одна. — она кинула недоеденный тост обратно на тарелку и со скрипом отодвинула стул от стола. — Рэн, у нас начинается все по-новой? — повысила женщина голос и встала изо стола следом за дочерью. Мацуока почти ушла, чему была бесконечно рада, но мама, схватив ее за руку, остановила. — Почему сегодня всем приспичило докопаться до меня? — в той жа манере спросила Рэн. — Ты мне хотя бы объясни, с чем это связано? Это из-за Рин? Ее тренировок? — Да почему сразу все сводится к ней? — А что мне ещё думать, если ты психуешь из-за того, что она продолжает заниматься? Рэн второй раз за день вырывала руку из чужой, но на этот раз ничего не выходило. Было ясно, что мама была серьёзно настроена на разговор и что смысла увиливать от него не было, как бы этого ни хотелось сделать. Она снова мотнула рукой, попыталась помочь себе, уходя от женщины, как можно дальше, однако в конечном итоге лишь топнула ногой, готовая расплакаться в любой момент. В груди нарастало отвратительное чувство обиды и несправедливости, которое окутало ее ещё полтора года назад и по сей день не хотело отпускать. — Рэн! — Да что тебе нужно? — сорвалась на крик Рэн и произвольно дала волю эмоциям, — Мне плохо, мам. И никому из вас не понять насколько. Увидев дорожки слез на щеках девушки, женщина освободила ее руку. — Значит, это все-таки связано с гимнастикой? — тихо спросила она. — Я не хочу это снова обсуждать. Прошу, давай просто закроем тему, ладно? Дело не в тебе и не в Рин. Да, я ей завидую, но это не имеет значения. Я просто слишком остро реагирую на чужие слова, вот и все. Это пройдёт. А сейчас я правда хочу побыть одна. Не дожидаясь ответа, Рэн ушла в свою комнату и заперла дверь на защелку. Взгляд мимолетом упал на стеллаж с многочисленными кубками, медалями и наградами. Стоило бы его давно разобрать и убрать в коробки эти ненужные железяки. Или вовсе скинуть их на мусорку, где им теперь было самое место. Она подошла поближе к шкафу и взяла последнюю полученную медаль за Чемпионат Мира и сама не заметила, как награда оказалась в ведре для бумаги, которое стояло под письменным столом. Перед тем как уйти в школу, Рэн дала себе обещание, что на ближайших каникулах избавит себя от бесполезного барахла, и тогда ей, быть может, станет легче.