Родинка, булочка и океан

Атласная рубашка начинала неприятно прилипать к телу по вине солнечных лучей, настырно пробивающихся через широкие окна. Рэн уронила голову на парту, понимая, что новая тема давалась ей чересчур трудно, а ни сил, ни желания пытаться вникнуть в нее не было. Взгляд украдкой пробрался к сидящей рядом Хотару, которая отчаянно силилась решать непонятные задачи и от напряжения смешно морщилась, если получала неверный ответ, а следом сам по себе перебрался к Ойкаве. Рэн раздражало его сосредоточенное выражение лица и умный взгляд, выражающий на уроках бессменное понимание всего происходящего. Ей казалось, что ему от природы досталось невероятнейшее умение схватывать все налету — и в спорте был хорош, и в учебе, черт возьми, да и от девчонок отбоя не было. Посмотреть — пример для подражания. Муки ожидания конца урока прервал звонок. Рэн лениво потянулась и улыбнулась посмотревшей на нее Като. — Слушай, Рэн, — вальяжно протянула девушка и уселась за парту напротив, — ты что-то говорила про девушку Тоору-куна. Ты найти, вроде бы, ее хотела? — Да, мне надо с ней поговорить. Утренняя просьба одноклассника невольно всплыла в памяти, вынуждая нахмуриться. Вот разберется она с ней и дело с концом. — А если не секрет… — Хотару замялась, — Если не секрет, то зачем? По ее выражению лица Рэн поняла, о чем та подумала. Она поспешно помотала головой и тут же сказала: — Не думаю, что это секрет на самом деле. По крайней мере тебе, думаю, можно сказать. Ойкава-кун попросил меня с ней поговорить, мол у них отношения в последнее время напряженные. То она его не понимает, то он чего-то не догоняет, в общем, всю ситуацию я не очень знаю, но он меня попросил, к тому же так умолял, что я отказаться не смогла. — Странно. — задумчиво протянула Като. — Думаешь, мне не надо было соглашаться? Я и сама не хотела, да ещё и думаю, что сделаю только хуже, но человек помочь попросил… А помогать надо, сама понимаешь. — Ну-у-у… Хотару потупила взгляд на Ойкаве и поджала губы. — Ну? — опасливо переспросила Рэн, надеясь, что ее не примут за полную дуру. — Я бы не сказала, что надо было соглашаться конечно, но уже ничего не поделаешь. У Тоору-куна есть, не пойми откуда, способность заставлять людей делать то, что ему нужно. Я сама на это в детстве попадалась не раз, так что не бери в голову. А под странно я подразумевала то, что он редко вовлекает посторонних в свою личную жизнь. А он совсем-совсем ничего не сказал о причине? — Сказал, что она особо не поддерживает его, а я, как подруга спортсменов, смогу дать ей совет. Да только мне кажется, что она пошлет меня, как только я говорить начну. — Вполне возможно. Хозуме-чан специфичная. Я вообще, если честно, не очень понимаю, почему они все ещё вместе. Тоору-куну эти отношения будто бы только мешают — его мысли забиты либо волейболом, либо учебой, так что об отношениях даже речи идти не может. Но раз так, то я могу помочь тебе. — Вместе поговорим? — радостно поинтересовалась Рэн и даже чуточку привстала со стула. — Я, если честно, разговаривать с Хозуме-чан не очень хочу. Она мне с самого начала не нравилась, к тому же она знает о моей нелюбви к ней. Если вместе подойдем, с тем же успехом вместе под трехэтажный мат и уйдём, так что лучше тебе одной. Рэн тихо посмеялась. — Ладно, в любом случае виноват, если что, будет Ойкава-кун. — Вот именно! — подтвердила Като. Хотару хотела было продолжить обсуждать девушку друга, — уж очень сильно она ей не нравилась — но Рэн позвала учительница. Мацуока настороженно подошла к учительскому столу под не самым добродушным взглядом преподавательницы. Взглянув на стол, она увидела лежащие на нем листы с аттестатами учеников, среди которых был и ее. — Мацуока, я бы хотела поговорить с тобой о твоей успеваемости. За последний тест, который мы писали на прошлом уроке, ты получила меньше шестидесяти баллов… Рэн понурила голову, опасаясь поднимать виноватый взгляд на лицо учительницы. — Это равносильно «завалу», Мацуока. Тебе тяжело учиться? Или в прошлой школе вы ещё не проходили то, что мы повторяли на предыдущих уроках? — Я долгое время была на домашнем обучении и, по правде говоря, не особо усиленно занималась… — пробормотала Рэн, не отрывая взгляд от своего не самого хорошего аттестата. — А почему так произошло? Ты не хотела учиться? — искренне удивилась женщина. — Что вы! Нет! — заверила ее Рэн и даже осмелилась посмотреть учителю в глаза. — Я занималась профессиональным спортом и времени на учебу у меня почти не было — для меня было главным сдать экзамены, а насколько высоки были баллы роли для меня не играло. Я ушла из спорта только год назад и до сих пор наверстываю все упущенное, поэтому мне, конечно, тяжело учиться… — Послушай меня, я, разумеется, все понимаю, но в твоей ситуации значит надо более усиленно заниматься. У нас много ребят занимаются профессионально по сей день, но про учебу не забывают. И на сборы ездят, и в соревнованиях участвуют, но совмещать и учебу, и спорт способны. Думаю, ты понимаешь, что тебе придется переписывать тест? — Да, конечно. — виновато ответила Рэн и в который раз за недлительный разговор вновь почувствовала себя полной тупицей. — Тогда жду тебя через неделю у себя, чтобы заново все написать. Чтобы легче было готовиться, спроси у кого-нибудь конспекты за прошедший год, я сейчас их вряд ли найду. — Хорошо. Рэн поклонилась и собиралась уже уходить к своей парте, куда подальше от учительницы, как звонкий голос заставил ее остановиться. — Ойкава, подойди, пожалуйста, на минуту ко мне. Подожди, Мацуока, не уходи пока что. — обратилась женщина уже не к ней. Проклиная всех и вся, Рэн, с нескрываемым отчаянием, замерла на месте, понимая, что ее ждёт впереди. Прилюдное унижение. Да и еще перед кем! Позади себя она услышала шаги, которые вскоре стихли, а следом дуновение легкого ветра, свидетельствующее о том, что никто иной, как Ойкава, мать его, Тоору стоял сзади и дышал ей в макушку. — Мизуки-сенсей, что-то случилось? — Ничего такого, Ойкава. Я хотела тебя попросить одолжить Мацуоке свои конспекты, а то мне кажется, что она вряд ли сама решится подойти с просьбой. — учительница перевела снисходительный взгляд на ученицу и посмотрела на нее поверх очков, — Вот, Мацуока, посмотри, лучший в классе, капитан, и что-то не замечаю я, чтобы проблемы у человека были, как у тебя. Успевает каким-то образом все, а ты почему не можешь? Последние слова резанули по больному. Рэн сжала кулачки и теперь, не скрывая обиды, посмотрела на учительницу, предвзято осматривающую ее с ног до головы. — Я же вроде сказала, что сама могу обратиться с помощью… — Без проблем, я все сделаю. — перебил ее Тоору, — Тогда Вы не будете возражать, если я заберу Рэн-чан, чтобы отдать ей их? У меня как раз тетрадь с собой. По голосу было ясно, что Ойкава улыбался, и просьба его была встречена благодарностью и раздражающей ухмылкой со стороны Мизуки-сенсей, которая не стесняясь принижала знания новой ученицы и восхваляла другого, совсем не задумываясь над тем, что со стороны это выглядело как унижение. Прежде чем Рэн успела открыть рот, чтобы ответить на столь предвзятые слова, Тоору подтолкнул ее подальше от учительского стола. Игнорируя тихое шипение знакомой, он чуть ли не вытащил ту из кабинета в коридор. — Вот стерва! — сразу же воскликнула Рэн, как оказалась за дверьми класса. — Спокойнее. Мизуки-сенсей, конечно, с приветом, но стервой-то зачем ее называть? — рассмеялся парень. Мацуока злобно поглядывала на закрытую дверь, готовая в любую секунду ворваться в нее и высказать все, что накопилось за прошедшие пять минут, пока ее линчевали по поводу и без. — Потому что она не понимает, что я… — Рэн неожиданно замолчала, не желая рассказывать Тоору большего. — Что ты что? — в преддверии продолжения поинтересовался парень. — Забудь. Рэн отмахнулась и посмотрела по сторонам, чтобы хоть куда-то деть нервозность и злость. — Рэн-чан, знаешь, чтобы обзавестись друзьями, надо быть открытой к разговору. — важно изрек Ойкава и сложил руки на груди, как всезнайка. — Быть открытой к разговору с тобой? Не ты ли мне говорил, что общение с тобой мне на пользу не пойдет, потому что цитирую: «влюблюсь в тебя ещё, не дай Бог». Представь, что именно поэтому я ничего тебе и не рассказываю. — Так ты запомнила мои слова! — неожиданно с ликованием сказал Тоору и довольно улыбнулся. — Ойкава! — Забудь. — с лисьей улыбкой пресек он, намекая Рэн на ее недавний ответ, и начал медленно уходить как от класса, так и от нее. — Попроси Хотару-чан передать мне твой номер. Я напишу вечером, куда тебе прийти за конспектами. И ушел. Рэн все также стояла на месте, смотря ему вслед, и пыталась совладать с переполняющими ее эмоциями, которые лились через край. Неудача в тесте пошатнула ее самоуверенность, и теперь создавалось ощущение, что в учебе ей никогда не преуспеть, ведь последние одиннадцать лет она пропустила, полагая, что сделала это не напрасно. Однако она ошиблась и с крахом провалилась в первую же неделю учебы. Что делать она не знала, как решать проблему тоже. Рэн была более, чем убеждена, что никакие конспекты — даже лучшего ученика школы — ей не помогут. Ни во время обучения, ни в будущем, о котором она уже не пыталась даже задумываться. Туман впереди, феерично падения позади, полная неопределенность в настоящем… Среди этого бедлама не впасть в отчаяние было практически нереально, но куда нереальнее было найти из него выход. Решив уладить все вопросы и распрощаться с неугомонной личностью, именуемой «Ойкава Тоору», Рэн бродила по коридорам, выискивая несчастный класс девушки не менее несчастного одноклассника. Обходя этажи в сотый раз, ей наконец удалось найти кабинет 2-А, который, к счастью Рэн, был забит учениками. Оставалась надежда, что Хозуме была в нем и что бегать за ней по всей школе не придется. Стоя у двери, Мацуока набрала Като и сообщила, что готова говорить с девушкой Тоору. Ждать Хотару пришлось недолго. Распрощавшись с надоедливой старостой, она сразу же пошла к однокласснице, которую застала на пятом этаже. — Рэн-чан, ты как будто не помогать идешь, а на смерть. — пошутила Като и взяла руки Мацуоки в свои. Заглянула ей в глаза и со всевозможной уверенностью сказала: — Расслабься, твоя задача просто попытаться. Если ничего не получится, то это не твоя вина. — Если ничего не получится, то твой придурошный друг от меня не отстанет. — Нас с Тоору-куном и друзьями-то назвать толком нельзя. — пробубнила девушка, задумавшись, — К тому же за сегодняшний день у тебя и так неудач выше крыше, неужели ты думаешь, что может быть хуже? — Нет предела совершенству, знаешь ли. Сегодня, видимо, все решили меня достать по полной программе. Вот поговорю с Хозуме-чан и, надеюсь, Ойкава-кун отлипнет от меня со своими идиотскими просьбами. —Тише-тише. — посмеялась девушка, — Давай тогда, чем быстрее начнешь, тем быстрее закончишь. Рэн кивнула и следом открыла дверь в класс. Хотару достаточно быстро заприметила макушку нужной ученицы и ретировалась куда подальше, чтобы та ее не увидела. Слегка толкая второгодок локтями, Рэн добралась до Хозуме и коснулась ее плеча кончиком пальца. Девушка, крайне милая на первый взгляд, озадаченно посмотрела на Мацуока и после просьбы Рэн выйти поговорить, проследовала за ней в коридор. — Хозуме-чан, извини, что пришлось тебя отвлечь, но мне надо тебе кое-что сказать. — твёрдо начала Рэн и в следующую же секунду поняла, почему Като так недолюбливала эту девушку. Хозуме смотрела на нее свысока, с неким пренебрежением, которое неизвестно откуда взялось. Она сложила руки на груди и с высокомерием осмотрела Рэн с ног до головы. — И что ты хотела? Если ты очередная фанатичка Тоору-куна, то отстань от меня — пытайте с ним удачи сами, я мешать больше не буду. — Что? — не поняла Рэн. — Что «что»? Ко мне бегают постоянно только по одной причине. Если и ты тоже, то сказала же уже: на здоровье. — ядовито повторила девушка и отвернула голову в сторону класса, всем своим видом показывая, что разговор ей уже наскучил. — Не понимаю я Ойкаву-куна, если честно. — Что, прости? — обратила внимание. Хозуме слегка наклонилась вперед и приподняла брови, пребывая в непонимании. — Говорю, что не понимаю я твоего парня, который так рьяно хочет сохранить отношения с тобой. — О, так он хочет сохранить отношения? И где он тогда, не побоюсь спросить? — с наигранным любопытством спросила девушка. — А мне откуда знать? В общем, не хочу долго вести этот разговор, так что перейдём сразу к делу. Я прекрасно понимаю, что порой Ойкава-кун отдаёт предпочтение волейболу, но он искренне хочет проводить с тобой больше времени. Я сама знаю, что, когда общаешься или уж тем более встречаешься с подобными людьми, их вовлеченность в спорт начинает бесить, но их надо попробовать понять. — Понять? — усмехнулась Хозуме. — И что ты мне предлагаешь? Ходить на его каждый матч, на каждую тренировку, чтобы лишние полчаса вместе провести? — Если бы ты хотела, то могла бы найти способы, как провести с ним время. — в тон Хозуме съязвила Рэн, — Тут все зависит от желания. — А тебе-то какое дело? Могу напомнить, что зря стараешься.  — Меня достают с просьбой помочь. Так что сделай одолжение, послушай меня и попытайся приложить усилия, если тебе не все равно на отношения. Неожиданно возникшее желание заступиться за Ойкава озадачило не на шутку. Глядя на Хозуме, Рэн заводилась покруче, чем во время разговора с Мизуки-сенсей, которая басила до чертиков. — Мне плевать. — спокойным тоном ответила девушка. — Получ… — Передай своему бедному спортсмену, которому так не хватает поддержки, что я не намерена больше таскаться с ним. И, если ты все-таки одна из его ненормальных фанаток, то дам совет: оно того не стоит. Последнее было сказано так, будто она знает, о чем говорит. Да и переубеждать ее смысла не было — откуда Рэн знать, какой Ойкава в отношениях? Конечно, Хозуме она знать не знает, кроме того Хотару не ограничилась парами ласковыми словами на ее счет, поэтому Рэн заведомо стоило быть на стороне Тоору. Как это и было на деле. Хозуме одумалась и быстро сняла с шеи цепочку с подвеской и сунула ее в руки Мацуоке. — Отдашь Тоору. — пояснила наплевательски она и пошла в сторону своего кабинета. Очередной блистательный провал не сказать, что был неожиданностью. В груди поднималось омерзительное чувство несправедливости вперемешку с виной перед одноклассником, которому Рэн разрушила личную жизнь, а в ее руках лежала чужая золотая цепочка, которую теперь было необходимо вернуть дарившему. Девушка тяжело вздохнула и на миг ей почудилось, что все, к чему она прилагала усилия, с крахом разрушалось, как бы она ни старалась не допустить подобного. Мало того, что свою жизнь запустила, так ещё и испортила чужую по той причине, что посчитала, что такому парню, как Ойкава, не нужна такая девушка, как Хозуме. Какой смысл стараться, если один из людей уже все для себя решил? По-хорошему Рэн просто стала свидетелем того, как чужие отношения уже разрушились, а она даже помочь не смогла — Рэн тоже в отношениях мало что понимала, поэтому и толку, если хорошенько подумать, никакого нет. Ведь так? Рэн лениво плелась по нужному адресу и крутила в голове свои дальнейшие слова, которые стоило озвучить Ойкаве. Ненавидя себя, весь чертов день, от начала и до самого его конца, Мизуки-сенсей, Хозуме, она не понимала, почему столько несчастий настигли ее всего за каких-то двадцать четыре часа. Даже меньше. Идти к Тоору домой за конспектами, от которых не было ни малейшего толку, не хотелось. К тому же Рэн расценивала это как уступок со своей стороны, позволив однокласснику решать все за нее. Нужен конспект? Шагай к Ойкаве и не возникай. Даже если они были ей не нужны, перед ним было до неприличия стыдно. Наверняка, продолжай Рэн учиться в Фукуродани, Кацуми без сомнений помогла бы ей с математикой, а даже если бы не смогла, то это сделал бы Акааши. Рэн никогда не могла понять, как он был способен запоминать столь много информации и в нужное время применять ее. У нее такой способности никогда не было, и уже не было уверенности, что она когда-нибудь появится. Девушка остановилась у крыльца, как ей казалось, нужного дома. Топчась на месте, прокрутила в голове будущий разговор и повторила придуманный план, который больше не казался глупым — наоборот, она сочла его крайне остроумным. Маленький кулачок ударил по входной двери. Рэн была уверена, что стояла перед ней целую вечность, пока по ту сторону не щелкнул замок. На пороге появилась женщина — с таким же цветом волос, как у Ойкавы, совсем низкая, с добрым взглядом и теплой улыбкой. — Ты, должно быть, Рэн-чан? — мягко полюбопытствовала она, не меняя свой настрой. Рэн тут же кивнула и поклонилась. — Да, Ойкава-кун сказал мне прийти сюда, чтобы я одолжила его конспекты по математике. — Проходи, пожалуйста. Женщина ушла с прохода и пустила девушку в дом. Мгновенно в нос ударил сладкий аромат, по вине которого Рэн начала неприлично пристально осматривать помещение, в котором оказалась. — Ты проголодалась? Мы скоро будем ужинать. Останешься? — поинтересовалась женщина. Она повела Рэн в кухню, с которой доносился уже запах не только сладкого, но и чего-то пряного. — Что Вы, я не буду вас смущать. — воскликнул Рэн, отказываясь от предложения. Ужин с Ойкавой и его семьей был последним, чего Рэн не хватало за прожитый день. — Тоору сегодня сообщили, что он может уехать после выпуска в Аргентину, чтобы продолжить карьеру в волейболе. Конечно это будет ещё не скоро, но он до ужаса рад. По такому случаю, думаю, ты не откажешься с нами поужинать? Уверена, ему будет очень приятно. Рэн поняла, откуда у Ойкавы была способность заставлять людей делать то, что ему надо — от его матери. Как бы девушка ни сопротивлялась желанию отказаться, против уговоров со стороны женщины она была бессильна. Сдавшись, Рэн натянула улыбку и согласилась поужинать вместе с семьей Тоору, наперед понимая, насколько это будет неловко и странно. Она произвольно развернулась на тихое шуршание. По лестнице в кухню спускался Ойкава, пока что не заметивший одноклассницу. Он вальяжно завернул в помещение и, словно ошпаренный, почти отскочил от возникшей перед ним Рэн, которая испугалась не меньше. — Рэн-чан, не знал, что ты уже пришла. Он вошёл в кухню и уже обратился к своей маме: — Мам, это Рэн-чан — новенькая, про которую я рассказывал. Мацуока удивлённо вытаращила глаза. Одними губами она произнесла «Что?» и застыла в немом вопросе. — Да, милый, мы уже успели познакомиться. Я предложила Рэн-чан поужинать с нами, раз она пришла. Надеюсь, ты не против? — спросила женщина, пока доставала из настенных шкафчиков тарелки. После озвученного вопроса Тоору озадаченно посмотрел на Рэн, но та уже стояла со сложенными перед грудью руками и тихо шептала: — Прости. — Почему бы и нет. — не отводя взгляд от виноватого выражения лица Рэн, улыбаясь, ответил парень, — Тогда не стесняйся, проходи. Он указал Рэн на место, находившееся ближе всего к окну, и, как подобает воспитанным молодым людям, отодвинул для одноклассницы стул, чтобы та села. Сгорая со стыда, она находилась под пристальным взглядом одноклассника по меньшей мере минут пять, в течение которых даже не могла осечь его. Как только женщина неожиданно сорвалась с места и выбежала с кухни, Рэн, наскоро перебив Тоору, сквозь зубы прыснула: — Хватит пялиться на меня. Я не виновата, что нахожусь тут сейчас. — Так что же ты тогда не отказалась? — в тон ей спросил парень. — Да потому что у вашей семейки одинаковые приемы. Что ты меня уломал поговорить с Хозуме-чан, что твоя мама уломала меня на ужин, сказав, что тебе будет приятно, если я останусь. — С чего она это взяла? — искренне удивился Ойкава и на мгновение задумался. Рэп почувствовала, как ей стало обидно от услышанного. Она, разумеется, понимала, что у них с Тоору были крайне натянутые отношения, но в лоб слышать, что ему неприятно находиться с ней рядом, было почему-то больно. Ради приличия, думала она, можно было бы соврать, сказать, что ему все же приятно, но вместо этого Ойкава решил не лукавить, а сказать правду, от которой стало неприятно. — Прости. Раз так, то мне и правда лучше уйти. — тихо, но обижаясь проговорила Рэн. Она встала изо стола, как ее запястье заключили в крепкую хватку. Свободной рукой Тоору, надавливая на плечо девушки, попытался усадить ее на место, но та в ответ активно сопротивлялась. — Это не то, что ты подумала. — наперекор мыслям знакомой заявил он и сильнее сжал руку Мацуока. — Твои слова иначе понять нельзя. Я не напрашивалась к вам, но ради приличия, раз уж я осталась, мог бы и более завуалированно высказаться. — Рэн-чан, прошу, давай без разборок обойдемся. Я не хотел тебя обидеть, у меня даже в мыслях не было говорить это с тем подтекстом, о котором ты подумала. Тёмные глаза смотрели на Рэн с сожалением. От собственной беспринципности ей хотелось расплакаться, как маленькой девочке, ведь отстаивать свои решения она неожиданно разучилась. Но взгляд Тоору — виноватый, глубокий, отчасти будоражащий — стал главной причиной, по которой она сдалась. В который раз Рэн не смогла найти в себе силы противостоять ему и проигрывала сразу, как заставала его. Она осторожно села обратно и потупила взгляд на стоящей перед ней тарелке. Чувствовала она себя жалкой, слабохарактерной, от того что так просто соглашалась со всем, что говорил или делал парень. Ойкава высвободил ее руку из своей и невесомо провел кончиком пальца по красному пятну, оставшемуся от его пальцев. — Извини. У меня есть идиотская привычка таким образом заставлять людей слушать меня. Пытался как-то избавиться от нее, но это происходит само по себе. Надеюсь, синяков не останется. — Я поговорила с Хозуме-чан. — подала отсутствующий голос Рэн, продолжая буравить тусклым взглядом тарелку, — После ужина скажу тебе все и, надеюсь, больше никаких просьб, хватаний за руки, пробежек, глупых вопрос от тебя не будет. — Ты так сильно обиделась на меня? Ойкава наклонился к девушке, чтобы посмотреть ей в глаза, но та отвернулась, чтобы лишний раз не пересекаться с ним взглядами. — Пойдем выйдем. Отец пока ещё не пришел, да и мама куда-то ушла. Ещё есть время, чтобы я тебе все нормально объяснил. Парень встал со стула в ожидании, что Рэн поступит также. Однако, она сидела на месте, не подражая действиям одноклассника. Сама себя удивляясь, в глубине души искренне порадовалась, что сдержалась и не последовала указаниям Тоору. Оказалось — надо просто не поддерживать с ним зрительный контакт, и тогда былая принципиальность возвращалась на место. — Я хочу поскорей закончить это все, поэтому с тобой никуда не пойду. Тем более говорить. — Почему? — он вновь сел рядом и поддался вперед, в очередной раз пытаясь взглянуть в лицо девушке. — Знаешь, вот ты говоришь, что я не умею искать общий язык с людьми, но ведь и ты не блещешь этим умением. Зачем я помогаю тебе, пытаюсь решить твои проблемы, когда в ответ получаю пренебрежение. Людей, которым не доверяешь, в свою личную жизнь не посвящают, знаешь ли. Но ты это сделал со мной, значит, все-таки не считал незнакомым меня человеком. Я не прошу от тебя безумной радости при виде меня, но ведь можно хотя бы сделать вид, что тебе не плевать. Я старалась для тебя, решала, Ойкава, твои проблемы, при этом не прося чего-то взамен. Но ведь умный человек может догадаться, что в ответ хочется услышать хоть долю чего-то хорошего в свой адрес, а не «С чего она это взяла?». Рэн замолчала и устало откинулась на спинку стула, так ни разу и не посмотрев на Ойкаву. Главное было не поддаться соблазну, и тогда она, несомненно, одержит верх в борьбе со своими же эмоциями. — Рэн-чан, это был риторический вопрос. Все, что моя мама знает о тебе, это то, что ты должна была прийти за конспектами. И мой вопрос напрямую касался моего непонимания того, почему она решила так, если я о тебе ничего ей не рассказывал. — К чему тебе эти оправдания? — уже безынтересно задала вопрос Рэн, просто для того, чтобы что-то ответить. — Упрямства в тебе хоть отбавляй. — Тоору легко улыбнулся и подвинулся к Рэн, — Я никогда в жизни не позволю себе сказать подобное девушке. Особенно той, которая мне действительно бескорыстно помогла. — немного помолчав, он продолжил, но куда тише, словно делился секретной информацией, — Хочешь расскажу секрет? Даже не видя лица парня, Рэн знала, что он улыбался. Его слова не внушали доверия, но глубоко в душе ей хотелось верить в правдивость сказанного. Однако, показывая в очередной раз характер, она ответила: — Нет. В груди сразу же заскулило, но Рэн решила, что излишнее общение им ни к чему, посему приняла решение перетерпеть, ведь была уверена, что позже ей станет гораздо лучше. — Хочешь. — констатировал он факт и вновь улыбнулся, что не осталось незамеченным даже со стороны Рэн, которая всеми силами концентрировала все свое внимание на посуде. Она помотала головой и в ответ услышала тихий смех. — Я все равно скажу. Я правда рад тебя видеть. Если бы не хотел, отдал бы тебе конспекты через Хозуме-чан. Кроме того, я не вижу смысла в притворной симпатии даже к людям, от которых мне что-то нужно. Девушка неосознанно подняла голову и встретилась со взглядом Ойкавы, от которого так отчаянно пыталась скрыться ещё секунду назад. Он улыбался ей, и казалось, что улыбка эта не была столь наигранной, как раньше. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Она посмотрела на протянутую руку с оттопыренным мизинцем и интуитивно протянула свой, в очередной раз сдаваясь. — Вот и отлично. Я не хочу с тобой ссориться, особенно по такой ерунде. И раз так, то прости меня за утро. Мне всегда казалось, что девочкам все равно, что кто-то сильнее их. — Ты не сильнее меня. — вполне серьезно сказала Рэн, чем вызвала у парня очередную снисходительную улыбку. — Хорошо, Рэн-чан, я не сильнее тебя. Но раз так, то окажись мы в ситуации, где придется соревноваться, я поддаваться не буду… Взгляд обоих резко поднялся на вошедших в кухню людей. Удивительно, как они пропустили хлопок от входной двери. Вместе с матерью Ойкавы в помещение вошел и его отец — уже сменивший рабочий костюм на домашнюю одежду. Он приветливо улыбнулся Рэн, любезно поинтересовался, как у нее дела, и даже успел неоднозначно посмотреть на сына, явно на что-то ему намекая. Однако намекать было не на что. Как и последние несколько лет, единственный человек, при виде которого сердце Рэн замирало, а следом начинало биться в сто крат быстрее, был никто иной, как ее давний друг. И ей казалось, что никто и ничто не было способно этого изменить. Разумеется, Тоору был красив, обаятелен, к нему действительно тянуло, но все возникающие в голове мысли о нем были вызваны лишь интересом. Или же новой обстановкой, в которой Рэн неожиданно оказалась. Что до Ойкавы, подобные намёки он привык пропускать мимо себя. С новой знакомой произошло также — при виде неоднозначного взгляда отца щеки не рделись, тело не бросало в жар, да и неловко ему не становилось. Он расценивал Рэн, как потенциальную подругу, которой она могла для него стать, своеобразной поддержкой, которой ему порой не хватало, в конце концов человеком, с которым бы он смог делиться тем, чем не мог с Иваидзуми. Например, поговорить о девушке, честно признаться, что у него есть проблемы в отношениях, попросить совета. Большего ему не требовалось, да и Рэн, как ему казалось, не подходила ему на роль девушки. — Так что, Тоору, теперь ты доволен собой? — начал отец, уплетая за общее щеки брокколи. — Осталось только попасть на национальные, и тогда, волне возможно, буду. Ещё чуть-чуть и Рэн бы сгорела со стыда прямо за обеденным столом. Ужинать с незнакомыми людьми, особенно с родителями сидящего в печенках одноклассника, было сравнимо с адом, который не заканчивался. Банальные вопросы со стороны его родителей, снисходительные взгляды и улыбки, неловкость всех сидящих за столом… Рэн могла бы продолжать этот список бесконечно долго и в какой-то момент настолько даже увлеклась, что потеряла нить разговора. Ойкава потряс ее за плечо, обращая на себя внимание, и девушка поняла, что упустила что-то действительно важное и повела себя ужасно неприлично. — Извините, я задумалась. — попыталась оправдаться она, но звонкий голос женщины тут же запротестовал: — Не переживай! Тоору рассказывал, что вы начинаете писать много работ и уже готовиться к экзаменам, так что я представляю, как выматывает учеба. По тебе видно, что ты немного устала. Рэн улыбнулась и, соглашаясь, кивнула. Удивительная все же была у Ойкавы мама — добрая, приветливая, да ещё и общительная. — Это правда так. Мне тяжело дается учеба пока что. — и отложила вилку, беря в руку высокий стакан с водой, чтобы избавить себя от неприятных ощущений в горле. — А куда поступать будешь уже решила? — подключился к разговору мужчина. — Пока ещё нет. — натянуто ответила Рэн, и ее неожиданно бросило в жар от мыслей об утреннем разговоре с Мизуки-сенсей. Становилось совестно, как в первый раз, а перед Тоору и подавно. — Кстати, в последнее время появилась тенденция менять свой профиль обучения даже во время учебы в Университете. Видимо, это распространенная проблема сейчас — не иметь ни малейшего понятия, чем заниматься в жизни. — сказал мужчина всему столу, а потом обратился только к Рэн: — Получается, ни раньше, ни сейчас понимания не было? — Раньше было, но мне пришлось отказаться от той идеи. А сейчас, действительно, не знаю, что делать. Закончу школу и, исходя уже из аттестата, буду решать, куда поступать. — И правильно! — воспела женщина, — Ни к чему так торопиться. Знаешь, сколько ситуаций я знаю, когда люди резко меняли профессию… Ух как много! Рэн нервно посмеялась и, соглашаясь, кивнула. — А в какой клуб ты вступила, Рэн-чан? — поинтересовался отец Ойкавы и поднял на Мацуока внимательный взгляд. — Вообще-то ни в какой. После сказанного сложилось впечатление, что подобным образом отвечать было рискованно. Взрослые и, в особенности, учителя поощряли занятия в клубах в школе, хоть и на третьем году старшей школы совмещать их с учебой было сложно. Рэн же в клубах никогда не состояла, за что не раз получала нравоучения со стороны, однако, не взирая на недовольства, оставалась верной своему решению. — А спорт? — менее уверенно спросил мужчина. Рэн прокрутила головой и уткнулась взглядом в стакан, который, кажется, единственный не осуждал ее за жизнь. Да, да, да, Мацуока Рэн не ходит в клуб, не занимается спортом, ни чем не увлекается, а только и делает, что учится. Хотя, последнее тоже сомнительно. — И раньше тоже нет? — Занималась, но бросила. Родители Тоору заметно воодушевились и даже слабо улыбнулись. — И что за спорт был? — задала вопрос женщина, смотря на Рэн прямо в упор. Ей казалось, что только Ойкава был не столь заинтересован в разговоре и тихо ел, оставляя одноклассницу на растерзание родителям. В какой-то степени его это даже забавляло. Рэн ничего ему о себе не рассказывала, посему знал он о ней довольно мало. Расспросы родителей позволили бы ему разузнать хоть немного информации, поэтому мешать он им не собирался. — Спортивная гимнастика. — сдалась Рэн. О себе она говорить совершенно не хотела и, в особенности, не хотела, чтобы ее начали обо всем расспрашивать. Только вспоминать, черт возьми, все пережитое. К чему это надо? — Как здорово! — воскликнула женщина, — И какие успехи были? Это ведь довольно сложный спорт. Ойкава оторвался от еды и с довольной ухмылкой посмотрел на сидящую по левую от него руку Рэн. Ну наконец-то. Хоть что-то. — Ну, успехи были, но не сильно значимые, к сожалению. — Ничего! Все равно ведь спорт. Он закаляет характер, как никак! Закаляет характер. Это уж точно. Тоору шел впереди Мацуока, направляясь в свою комнату. Остаток ужина прошел под пытками и допросами насчёт соревнований, но, к своему удивлению, Рэн умело отбивалась от уточняющих вопросов. Свела разговор к тому, что ушла по собственному желанию, когда поняла, что высот ей не достичь. Банально, но зато звучало правдиво. Она остановилась у двери в комнату парня, мечтая сбежать из этого дома сломя голову и больше никогда здесь не появляться. Пусть ей дадут конспекты и отпустят на желанную свободу, которой сейчас так не хватало. — Проходи. — Ойкава высунулся из дверного проема и шире открыл дверь. Что ж, делать нечего. — Как тебе ужин? — посмеиваясь, спросил он, чтобы разбавить напряженную обстановку. Тоору подошел к стеллажу, принимаясь копаться в тетрадях на полках. — Твои родители очень разговорчивые. Рэн нахмурилась, услышав тихий смех. Осматривать комнату одноклассника было боязно. Она стояла точно вкопанная на одном месте и сжимала в руках цепочку, которую надо было вернуть. Как только украшение будет у владельца, проблем станет гораздо меньше. — Тем не менее, они так и не смогли тебя разговорить. — Ойкава мимолетно посмотрел на Рэн, в очередной раз убеждаясь, что та с легкостью могла наврать во время разговора. Мацуока выглядела отчего-то виноватой, зажатой, словно находится она на шоу на выживание, где нельзя раскрывать секреты. После недолгого молчания он решил все-таки попробовать разговорить Рэн самостоятельно, хоть отчасти и понимал, что затея вряд ли обернется успехом. — У тебя же была травма, ведь так? Рэн раздражала его проницательность до чертиков. А ещё раздражал самодовольный вид, будто он заведомо знал, что она наплела во время ужина полную чушь. И даже если так, какое ему было дело? Почему нельзя оставить эту тему в покое, словно ее никогда не было? — Ладно, да. Я соврала. Какая тебе вообще разница? Неуверенность совсем кстати уступила место непоколебимости, что Тоору даже понравилось. Не хотелось почему-то видеть Рэн загнанной в угол. Лучше уж она будет нападать первой, чем отступать. Так, по крайней мере, куда интереснее. — Никакой, Рэн-чан. Просто хотел, чтобы ты знала, что я знаю, что ты лгунья. — Дай мне конспекты уже и убери эту довольную ухмылка с лица. Это жутко бесит. Ойкава повертел в руках тетрадь и следом оперся спиной на книжный шкаф, продолжая играючи смотреть на раздраженную девушку. Рэн не медля подошла к Тоору, чтобы забрать наконец в свои владения конспекты, но, как только ее рука потянулась к тетради, Ойкава поднял ту вверх и рассмеялся. — Что за травма у тебя была? — с хитрой улыбкой спросил он, продолжая держать тетрадь подальше от Мацуока. — Отстань с вопросами. — запротестовала Рэн злостно. — Получишь мои драгоценные конспекты, когда ответишь. Его взгляд не покидал лица девушки. Внимательный, цепкий, будто бы он пытался вынудить рассказать всю правду. — Если не отдашь конспекты, я тебе ни слова не скажу о нашем разговоре с твоей девушкой. Рэн довольно улыбнулась, застав удивленный взгляд одноклассника. Не на ту напал, Ойкава Тоору. — А ты довольно хитрая, Рэн-чан. — Не то слово. Тоору опустил тетрадь и протянул ее Рэн, но в последний момент снова отдернул и задал вопрос: — И все-таки, что за травма? — И все-таки, когда ты научишься слушать то, что я тебе говорю? Не дожидаясь ответа, Рэн выхватила из ослабшей хватки Ойкавы тетрадь и победно улыбнулась. — Так бы сразу, Ойкава-кун. А теперь по поводу твоей девушки. Вспоминая разговор, легче не становилось. Рэн по-прежнему винила себя в том, что не смогла помочь, так ещё и нагло общалась с человеком, чью личную жизнь, по своему мнению, она разрушила. — Если там что-то плохое, то не бойся говорить. — пожал плечами Тоору и выпрямился. — Ладно, слушай. Во-первых, девушка у тебя не особо разговорчивая… — Не тебе об этом говорить. — перебили ее. — Да-да-да, Ойкава-кун, я уже поняла, что без твоих насмешек не обойтись. И все же, я пыталась объяснить ей все, но у меня ничего не получилось. Взгляд Тоору почему-то даже не изменился, будто бы он и не ждал, что у Рэн получится исправить ситуацию. И проблема была далеко не в Рэн, а в Хозуме, которая если и шла на уступки, то всегда с пребольшим трудом. — Мне жаль, но из разговора кажется, что она давно уже все решила для себя. Пытаться исправить ситуацию смысла нет, Хозуме-чан не настроена на это ни разу. Ойкава хмыкнул, поджав в недовольстве губы, а затем улыбнулся и сказал только: — Так я и думал. Ничего страшного, Рэн-чан. — Это что за реакция такая на расставание? — вспылила Мацуока. — А? Я не знаю, что ещё сказать. Разве что, спасибо за помощь. — Ты точно понял, что я тебе сказала сейчас? Тебя бросила девушка, Ойкава-кун. — уточнила снова она, не отводя взгляд от лица Тоору, чтобы запечатлеть хоть малейшее изменение в его выражении. — Ага, понял. — уверенно кивнул он. — Ты странный. — сморщилась Рэн. — Скажи спасибо, что не лгун. — Спасибо, блин, большое, — цокнула она, закатив глаза, и опомнилась, сжав от злости руки в кулачки, — Хозуме-чан просила передать тебе это. Рэн раскрыла покрасневшую ладонь, на которой поблескивала золотая цепочка. — О, точно. — Ойкава не спеша забрал украшение себе и положил его в карман кофты, — Ладно, закрыли тему. Можешь мне оказать последнюю услугу? Рэн напрягалась от очередной просьбы Тоору, которую ей оказывать уж точно не хотелось. Какого черта он все время находит новые и новые причины, чтобы ее подастовать? И почему он так быстро менял темы, когда узнал о том, что его бросила девушка? Никогда ей не понять, что творится в голове этого болвана. — Мы договаривались, что эта будет последняя, — не довольствовалась Рэн, лицезрев опять самодовольную физиономию сидящего в печенках одноклассника. — Безвозмездная, да. Но давай считать, что это ты отплатишь мне за конспекты. Ойкава наклонился к раздраженной однокласснице и легонько щелкнул ее по носу. Рэн тут же отскочила назад, потирая лицо рукой и злобно шикая на Тоору. — Ну, последняя просьба, Рэн-чан. Обещаю! — Ты меня до могилы своими просьбами доведешь, не думал об этом? — спросила она, буравя лицо парня исподлобья. — Обещаю, что больше ни о чем не попрошу. И конспекты даже просить назад не буду… — И Рэн-чан тогда называть меня не будешь, — быстро добавила она. — Этого обещать не могу. — Ты трепло, Ойкава. — А ты врунья! — Так ведь и ты тоже! Перепалка закончилась очередным смехом Тоору. Рэн в которой раз повелась на смазливую мордашку, уговоры и слащавый голос, которые вынуждали ее соглашаться со всем, о чем ее просят. Нужно просто поскорее избавиться от него. Можно даже в другой класс перевестись, лишь бы не видеть его, иначе Рэн до конца жизни останется у него в заложниках, как глупая девочка на побегушках. — Можешь через неделю утром побегать со мной? — Побегать? — Ага, побегать. Больше Ойкава не улыбался. И Рэн, не до конца понимая, зачем ему это, неуверенно кивнула в знак согласия. — Спасибо. После этого я тебя больше не потревожу. Даю слово.