Родинка, булочка и океан

Ойкава сосредоточенно смотрел на доску, старательно выводя каждую букву в тетради. Его рука двигалась плавно, ритмично, почти механически. Он записывал за учителем материал точь-в-точь, не позволяя себе отвлекаться даже на секунду. Ему казалось, что если он пропустит хоть одно слово, хоть одну цифру, это обязательно аукнется на грядущем промежуточном экзамене. А этого Тоору допустить не мог. Он наклонялся ближе к тетради, чуть щурился, всматриваясь в доску, будто желая впитать каждую формулу не только глазами, но и кожей, но концентрация все равно временами давала сбой. Мысли, словно солнечные зайчики, соскальзывали с текста и ускользали куда-то в сторону. Туда, где на противоположном ряду, ближе к окну, на предпоследней парте сидела, а точнее, полулежала, Рэн. Она смотрелась почти карикатурно на фоне общей строгости класса: голова лежала на согнутых руках, повернутая к окну. Она даже не делала вида, будто слушает. Не открыла тетрадь, не держала ручку. Не пыталась изображать интерес. Да, учеба Рэн, в действительности, не очень волновала. Ойкава мельком, будто невзначай, провел по ней взглядом. Сначала просто по инерции, потом внимательнее и затем остановился. На ногах не было даже колготок, что само по себе уже казалось странным. На одной из них чернел плотно обмотанный бандаж, выделяющийся на фоне школьной формы. Нога плавно покачивалась взад-вперед в ленивом ритме, будто от скуки или просто чтобы не уснуть, вторая лежала неподвижно. Пальцы Рэн изредка опускались на колено, легонько его сжимая, будто что-то успокаивали или искали опоры. Рядом стояла массивная спортивная сумка черного цвета. Тоору даже приподнял от неожиданности бровь. На парте, кроме все той же нераскрытой тетради, не было ничего. Ни ручки, ни учебника. И внешний вид Мацуока, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Он был небрежен, почти вызывающе неопрятен, как будто ей было плевать, кто и что подумает. Тоору нахмурился, разглядывая ее. Обычно Рэн выглядела совсем иначе. До этого дня она ходила с распущенными прямыми волосами, в хорошо сидящей по ее фигуре выглаженной до идеала школьной форме, словно снятой с витрины, с небольшим кожаным рюкзачком кремового цвета и выглядела очень симпатично. Ойкава бы даже не побоялся сказать, что Рэн была красивой, но сегодня она выглядела так, будто ее нехило потрепали за ночь и выгнали на улицу со словами: «Иди так». А она и пошла. Форма смята, как будто она достала ее с самого дна корзины с грязным бельём и даже не посмотрела в зеркало. Волосы собраны на скорую руку в неаккуратный, разлохмаченный пучок. Вместо привычного рюкзака громоздкая, ничем не примечательная черная сумка, будто собранная в панике. На ногах ничего. Даже банальных колготок нет! Тоору резко вернул внимание к доске. Параметр. Переписал. Отложил ручку. Протер лоб рукавом, чуть откинулся на спинку стула, и, невзначай оглянувшись по классу, достал из сумки телефон. Пару минут раздумывал над тем, что написать, и писать ли вообще, и, в конечном итоге, так и не придумав достойного сообщения, которое могло содержать в себе хотя бы безобидную колкость в адрес одноклассницы, отправил приветственный стикер и тут же выключил телефон, пряча тот под партой. Взгляд сам хотел упасть на Рэн, а противиться Ойкава этому уже не мог. Скрывая свое желание получить ответ, он сидел смирно, изредка поглядывая на Мацуока, которая так и оставалась в привычном положении. В какой-то момент это даже стало злить, и парень нахмурился, все еще смотря на одноклассницу, хоть и пытался это тщательно скрыть. Подперев подбородок рукой, Тоору в очередной раз перевел взгляд на доску, но глаза тут же, словно по команде, снова метнулись в сторону. Учитель. Рэн. Учитель. Рэн. И так по кругу. В один из таких разов он заметил, что девушка лежит в наушниках, и почему-то сложилось впечатление, что она спит. Ее плечи медленно поднимались вверх, а затем опускались вниз, и обе ноги теперь находились в состоянии полного покоя. Понимая, что ответа от Рэн он не дождется, Тоору открыл диалог с Хотару, написав немногословное: «Хо-чан, что с твоей подружкой?». Подруга быстро отреагировала на вибрации в пиджаке, пару секунд посмотрела в зажженный от оповещения экран телефона и, пока учитель стоял к классу спиной, обернулась назад, чтобы проверить, что же случилось с Рэн. Она увидела ее растрепанную макушку, из-под волос выходил белый провод от наушника, а сама Мацуока мирно посапывала. Хотару резко развернулась к себе, проверяя учителя, и разблокировала Лайн. «Спит». Следом отправила стикер с котенком, который уснул в миске с едой, и подняла глаза на Тоору — тот смотрел на нее с явным недовольством. «Разбуди ее и скажи, чтобы начала учиться». Следом добавил: «Мизуки-сенсей и так на нее жутко злиться!!!! (¬_¬)». Он поднял нетерпеливый взгляд на Хотару и мотнул головой в сторону спящей одноклассницы, как бы подгоняя подругу к действию. Девушка нахмурилась, сложила руки на груди и одними лишь губами произнесла «Нет», на что получила кучу гневных стикеров в личных сообщениях, и, в конце концов, сдалась и повернулась обратно к Рэн. — Рэн-чан, — шептала она почти беззвучно, — Пожалуйста, проснись, иначе придурошный Тоору-кун от меня не отвяжется. Хотару легонько потрясла подругу за плечо, но так и не получила никакой ответной реакции после нескольких попыток. Она снова посмотрела на Ойкаву, внимательно наблюдающим за этой сценой, и взглядом намекнула, что девушка спит. Разбудить ее не получилось. Пусть он отвянет со своими просьбами и даст человеку отдохнуть, раз учитель этого даже не замечает. «Хо-чан, ты не стараешься даже!!!». Хотару в крайний раз недовольно посмотрела на Тоору и убрала телефон в рюкзак, намекая другу, что в его авантюре она участвовать больше не планирует. Ойкаву же это не на шутку взбесило, да так, что он бомбардировал телефон подруги следующие пять минут, ни на секунду не останавливаясь. Когда понял, что писать Хотару было бесполезно, он оторвал от листа клочок бумаги и смял его в руках. Вот тут-то и пригодились навыки игры в волейбол. С филигранной точностью Тоору запустил в девушку бумажный шарик, попадая ей в голову. На его лице возникла довольная, победная ухмылка и становилась все шире с каждым новым недовольным взглядом подруги. Он уже точно не отстанет. Клочок бумаги отскочил от Хотару и мягко опустился Рэн прямо на лицо, заставив ее недовольно поморщиться и чуть заметно пошевелиться. Сон все еще сковывал тело, веки не желали подниматься, а в голове будто завязалась густая паутина, мешающая сообразить, где она находится и почему вокруг так светло. Лишь через несколько мгновений, когда глаза понемногу привыкли к проникающему сквозь окно солнечному свету, девушка с трудом поднялась с парты, машинально вытирая лицо рукавом. Ощущение усталости не уходило, напротив — казалось, что ее тело всеми силами просит еще хотя бы пару минут покоя. Колено предательски ныло, словно напоминая о бессонной ночи, проведенной в спортивном зале. Голова будто была налита тяжелым свинцом, а под веками стояла усталая резь. Она моргнула, различая перед собой чуть нахмуренное, сочувственное лицо Хотару. Та сидела за партой впереди, развернувшись в полоборота, и с какой-то детской виноватостью сложила руки в извиняющийся жест. — Это Тоору-кун тебя разбудил. Прости, — еле слышно произнесла она, стараясь не привлекать внимания учителя, и тут же развернулась к себе, как будто ничего не произошло. Рэн перевела взгляд на другой конец класса, в сторону ряда, где среди учеников заметила Ойкаву. Он сосредоточенно склонился над тетрадью, напряженно делая вид, что занят исключительно учебой, и что его присутствие никак не связано с произошедшим. Словно почувствовав ее взгляд, он лишь чуть сильнее вжался в работу, не давая ни единого повода заподозрить, что бумажный шарик мог полететь именно от него. Девушка вздохнула и, облокотившись лбом о руки, медленно потянулась к колену, которое все еще ныло. Упорствовать и оставаться в зале на всю ночь, конечно, было ошибкой, но уже было поздно что-то менять. Через несколько минут, окончательно придя в себя, она выпрямилась и уставилась в окно, за которым ветви деревьев плавно качались от легкого ветра, а лепестки сакуры, срываясь с них, неспешно кружились в воздухе, рассыпаясь в воздухе светлым вихрем. В этот момент взгляд Рэн зацепился за фигуру в дверях класса. Стоя на пороге в кабинет, директор постучался и вошел внутрь. Седовласый, с прямой спиной и серьезным лицом, он вежливо кивнул, затем взглянул на преподавателя. — Мизуки-сенсей, прошу прощения, что прерываю урок, — начал он официальным, сдержанным тоном. — Мне нужно поговорить с Мацуока Рэн. Она ведь у вас учится? Класс притих. Учительница слегка напряглась, затем, не задавая вопросов, кивнула. — Конечно, Фудзита-сан, — она посмотрела на ученицу, — Мацуока, можешь идти. Слова прозвучали спокойно, почти буднично, но у Рэн внутри все моментально сжалось в холодный ком. Она выпрямилась, чувствуя, как внутри начинает подниматься волна тревоги, а ладони влажнеют от неожиданного напряжения. Она не понимала, что могло послужить причиной вызова. Никаких экзаменов в последнее время не было, дисциплину она старалась соблюдать, и, кроме разве что сна на уроке, за ней не числилось ничего предосудительного. Однако когда она подняла взгляд и увидела в дверях знакомые лица, ее дыхание сбилось и все будто бы встало на свои места. У стены, будто чужие среди посторонних взрослых, стояли ее родители. Мать, сжимающая платочек в пальцах, всхлипывала, отводя взгляд, отец стоял чуть в стороне, как всегда молчаливый, со строгим лицом. Что-то в его глазах говорило о раздражимости и еле уловимом разочаровании. Перед ними, но также в глубине коридора, вырисовывался силуэт, при одном взгляде на который по телу Рэн пробежал ледяной озноб. Тренер. Пальцы невольно потянулись к колену, и она, как в бреду, ловким движением сорвала с него бандаж, сжав его в кулаке. Все внутри подсказывало, что что-то пошло не так. Это не ошибка и не случайность. — Проверьте парту. Возможно, ключи там, — раздался сухой голос из-за спины, и Рэн, услышав это, замерла, будто впившись ступнями в пол. Давно не приходилось слышать строгий, низкий голос, отдающий арктическим холодом. Она не могла пошевелиться. Ни один мускул не слушался. Страх, нарастающий с каждой секундой, парализовал. Даже дыхание стало прерывистым. — Мацуока, выйди, пожалуйста, из кабинета, — попросил директор, на этот раз строже и жестче, отчего складывалось впечатление, что это не просьба, а приказ. Где-то за дверью вновь раздался приглушенный плач матери. Сердце билось часто и неровно. Рэн набрала воздуха в легкие и спросила, стараясь говорить уверенно, хотя голос прозвучал чуть громче, чем следовало: — Что происходит? Директор не ответил, лишь приподнял верхнюю крышку ее парты и начал быстро перебирать содержимое, переворачивая вверх дном тетради и учебники. — Пусто, — произнес он и обернулся на тренера. — Значит, они в сумке. Рэн, собери свои вещи и выходи. — ответили директору и после обратились к Рэн. Мацуока повернула голову, чтобы ещё раз взглянуть в коридор, и заметила, как тренер, стоящий в тени, наблюдает за ней неотрывно. В его взгляде читалась та же твердая, непоколебимая решимость, с которой он когда-то жестко встречал ее неудачи на тренировках. — Мацуока! — окончательно возмутился директор, — Мизуки-сенсей, еще раз просим прощения. К сожалению, дело требует немедленного вмешательства. Будь ситуация иначе, мы бы ни за что Вас не потревожили. Учительница покосилась на директора, явно чувствуя неловкость от происходящего, но не вмешалась. С трудом подняв с пола сумку, Рэн осторожно завела руку за спину, скрывая в кулаке бандаж. Он казался теперь не просто обмоткой, а предметом вины, доказательством, которое нельзя было больше держать при себе. Когда директор настойчиво подтолкнул ее к выходу, она подчинилась, не глядя больше ни на одноклассников, ни на учителя. Шла, как в тумане, пытаясь сосредоточиться на каждом шаге, чтобы не потерять равновесие и не чувствовать боль в ноге, которая усиливалась без должной поддержки. В дверях, под взглядами присутствующих, она молча передала сумку тренеру и, не останавливаясь, незаметно бросила бандаж в черное ведро для мусора на выходе из кабинета. — Я очень зол, Рэн. И, кроме того, разочарован, — произнёс он холодным, сдержанным голосом, от которого у нее внутри все сжалось. Дверь класса с глухим хлопком закрылась за ее спиной. Из-за стены донеслось приглушенное, но все еще отчетливое: — Я ни в чем не виновата! Пауза. Отдаленный мужской голос прозвучал неестественно грубо: — Рэн, замолчи и не расстраивай меня ещё сильнее. После того как за Рэн закрылась дверь, в классе не сразу снова все вернулись к уроку. Несколько секунд все просто сидели, будто ждали продолжения или объяснения. Хотя бы намёка. Но ничего не произошло. Мизуки-сенсей коротко вздохнула, выпрямилась и, будто возвращаясь в реальность, повернулась к доске. — Продолжим, — произнесла она ровно, но с заметной натяжкой в голосе, как будто даже сама не была уверена, что урок действительно может идти дальше. Ойкава скользнул взглядом по одноклассникам. Кто-то начал перелистывать страницу в тетради, кто-то делал вид, что пишет, но на лицах все еще оставалась та же растерянность, которая повисла в воздухе сразу после появления директора. В глубине класса, где обычно всегда царила тишина, раздался сдавленный смешок. — И что это было? — прошептал кто-то сзади, — Просто вот так взяли и забрали? — Ага, ключи ведь какие-то искали у нее. — ответил другой голос, приглушённый, почти шипящий. Ойкава не обернулся. Сам ведь слышал весь разговор и видел собственными глазами, что произошло. Он знал, кто говорит — ребята с последней парты, которые обычно только и занимались тем, что переговаривались шёпотом на всех уроках. Как и в любой другой день это его жутко раздражало, но сейчас — особенно сильно. Он взглянул на Хотару. Та сидела прямо, но с каким-то отчужденным выражением лица. Пальцы крутили ручку, взгляд был направлен в тетрадь, но она упрямо ничего не писала. Тоору снова достал телефон из кармана и, прикрываясь учебником, написал: «Хо-чан, она тебе что-нибудь говорила утром?». Хотару ответила не сразу. Она медленно перевела взгляд на экран телефона, едва заметно вздохнула и начала набирать ответ, уже даже не скрываясь. «Не-а». Получив немногословный ответ, Ойкава посмотрел на подругу, продолжающую сидеть в телефоне. Ее пальцы оживленно задвигались по экрану, вынуждая вернуть взгляд на диалог. «А утром вчера с ней все нормально было? Ты же опять ее доставал вроде с пробежкой». Нахмурившись, он быстро постучал пальцами по экрану: «Все вообще-то прекрасно прошло, Хо-чан!!». «А этих людей, которые пришли с директором, ты знаешь?». Хотару чуть дернулась плечом. Движение было еле заметным. «Нет, но тот, который говорил с ней, был в спортивном костюме». «Рэн-чан ведь не занимается спортом?». Ойкава помедлил с ответом, получая от Хотару неоднозначный взгляд. Видимо, Рэн могла скрываться от кого угодно, но только не от него. Слишком уж много он за ней зачем-то наблюдал, а теперь вынужден из-за своего любопытства отгонять худшие версии происходящего, которые возникали в голове именно из-за его чрезмерной вовлеченности в жизнь постороннего человека. «Нет, не занимается». Он смотрел на экран, пока не появился индикатор набора. Хотару долго печатала. И это, как ни странно, напрягало еще больше. «Я сейчас посмотрела нашу переписку». «Она вчера не отвечала мне вечером и написала только в четыре утра, что пошла прогуляться к спорт площадке». Ойкава перечитывал сообщения несколько раз, пока телефон вновь не завибрировал в руках: «Она же ничего плохого не сделала?». Он не верил в это. Рэн могла быть отстраненной, иногда грубоватой, но чтобы что-то натворить… Нет. Это было не похоже на нее. «Конечно нет! Рэн-чан — сама безобидность». — Эй, — раздалось справа, — ты видел? Она что-то выкинула перед тем как выйти. Ойкава повернул голову. Тот, кто говорил, перегнулся через проход и понизил голос: — У нее там бинт был, прикинь? — Может… — тихо отозвался кто-то рядом, но голосом умолк, не позволяя расслышать дальнейшие слова. Тоору тоже незаметно посмотрел на черное ведро у входа, на верху которого различалась плотная ткань. Ну и зачем Рэн выкинула бандаж? Кто-то из девчонок чуть ближе к доске обернулся: — Ребят, вы серьезно? Может, у нее просто проблемы дома. — Тогда при чем тут тот мужик? И директор? — отозвался кто-то другой. — Вы его лицо видели? Как будто ему совсем не до разговоров было. Мизуки-сенсей приостановилась у доски и повернулась к классу: — Тишина! Ничего серьезного не произошло, поэтому спокойно продолжаем урок. Мгновенно все снова сделали вид, что сосредоточились. Но сосредоточенность эта была до безобразия показушной. Даже звуки стали другими. Больше не было привычного ритма ручек и шелеста страниц. Ойкава откинулся на спинку стула и снова уставился в телефон, на которое пришло новое сообщение. «Ты видел, как она снимала что-то с ноги?». «Ага, это бандаж». Ойкава опустил экран телефона вниз, глядя теперь на свет от окна, который мягко падал на крышку пустой парты Рэн. Блики играли на поверхности, казалось, будто парта ждет своего владельца, тетрадей и усталого взгляда в окно. Но все оставалось пустым. Он машинально крутанул ручку в пальцах, посмотрел на часы, потом на дверь и снова в никуда. «Если узнаешь что-то, скажи мне». «Окей». Он ничего не ответил. Просто снова убрал телефон под парту и попытался вернуться к теме урока, но ни слова, ни формулы уже не задерживались в голове. Звонок прозвенел чуть резче, чем обычно, и затих в короткой паузе, как будто весь класс задержал дыхание. Шум начал расплываться по кабинету: застегнутые рюкзаки, скрипнутая дверь, шепот за спинами. Сквозь окно влетел одинокий лепесток вишни, закружился и упал на уже освободившуюся парту. Хотару захлопнула тетрадь с резким щелчком, и его звонкий звук будто встряхнул воздух. — У меня мозг скоро расплавится, — приближаясь к Ойкаве, буркнула она, сдвигая брови и перекидывая через плечо рюкзак. — Как можно так спокойно решать это, когда Рэн забрали посреди урока? Она нарочно держалась бодро. С тем напряженным задором, который в ней появлялся всякий раз, когда было по-настоящему тревожно. Она умела скрывать страх под сарказмом, как зонтик от дождя, но этот самый зонтик все равно пропускал по капле. Ойкава слышал это, потому как знал Хотару довольно хорошо. Всю оставшуюся часть урока он не мог нормально сосредоточиться: взгляд сам собой возвращался к пустой парте Рэн, а разум желал подслушивать чужие разговоры, чтобы выдвинуть свою версию произошедшего. — Думаю, с ней все будет в порядке, — сказал он с наигранным спокойствием, глядя прямо на подругу. Хотару склонила голову, прищурившись. Ее взгляд пронзал, как игла, поддевая каждый слой слов. — Ты так говоришь, будто тебя это не волнует. Тоору ничего не ответил. Попросту не мог. Он и сам не понимал, что именно сидело под кожей этим утром. Это было что-то густое, вязкое, как тоска, которую не осознаешь, пока не останешься один, потому что Рэн не выглядела как человек, за которым приходят посреди урока. И не тот человек, который был способен что-то натворить. Так он, по крайней мере, думал. Коридоры встретили их привычным гулом голосов, шагов и скрипов дверьми. Запах весны проникал сквозь открытые окна, как будто кто-то невидимый распылял свежесть по школе из баллончика. — Сенпай! Ойкава-сенпааай! — звонкие голоса сзади раздались с неожиданной резкостью, словно кто-то взорвал хлопушку. Хотару и Тоору резво обернулись. Девушка закатила глаза. — Спасайся, пока можешь, — с будничной отстраненностью прыснула подруга. — Никогда не покидаю поле боя, — отозвался он с мученической улыбкой, разворачиваясь к приближающейся группе. К ним подбежали три девочки, явно младше их самих и все были одинаковые, как героини из романтического аниме. У всех аккуратные прямые челки, кардиганы чуть укорочены, чтобы казаться моднее, и банты, расцветшие, как сакура, на фоне блузок. Одна, с большими глазами, в которых искрилась несгораемая решимость, крепко держала в руке телефон. Ее ресницы были такими длинными, что казалось, они хлопают с замедленным эффектом. Вторая — пониже, пухленькая, с румяными щечками забористо улыбалась. Третья оказалось самой тихой, с задумчивыми глазами и идеально выглаженной формой. Она держалась немного сзади, но ее внимание было все равно острым. — Мы так ждали перемены, чтобы вас поймать! — с придыханием сказала вторая, и в голосе было столько энтузиазма, что Хотару вздрогнула, словно от резкого света. Ойкава на секунду остановился. Его осанка выпрямилась, лицо тут же расплылось в учтивой, сияющей улыбке. Он слегка наклонился, будто кланяясь в благодарность за их появление. — Ну что вы, день только начался, а уже такая красота? Не рановато ли для парада очарования? — Какая прелесть, — сухо прокомментировала Хотару сбоку. — Тошнотворная, конечно. Но прелесть. — Ойкава-сенпай, а вы уже видели это видео? — вмешалась первая, прижимая телефон к груди, как реликвию и заглядывая ему в глаза с видом, как будто вручает доступ к тайне вселенной. — Какое видео? — Ойкава улыбнулся, — та же отточенная полуулыбка, которая всегда срабатывала. Чуть наклон головы, легкая мягкость в голосе, как будто он и правда интересуется. Но внутри что-то дрогнуло. В горле застряла тонкая, колючая нить. Хотару почувствовала это почти интуитивно. Она шагнула чуть вбок, как бы случайно отстраняясь, чтобы видеть лица девочек и чтобы не чувствовать их слишком сладкие, почти приторные духи. — Вот, посмотрите, — прошептала первая с таким благоговением, будто передавала волшебный артефакт, — Это ведь Ваша одноклассница, да? Кажется, Рэн-сан. Она подвинула телефон, и прядь её длинных волос — ненатурально серебристая с напылением блесток — скользнула по запястью Ойкавы. Он невольно вздрогнул. На экране был изображен тускло освещенный спортивный зал. Камера, явно забытая кем-то на штативе, была направлена на брусья. С левого края вышла девушка, одетая в странную спортивную одежду и забралась на снаряд, вскинув голову вверх. Движения ее были изнуренные, напряженные, будто она делала нечто похожее уже не первый раз.  Девушка выполняет неизвестный никому элемент, Тоору смотрит, затаив дыхание, уже понимая, кто является главной героиней этого видео, и неожиданно дергается, словно от огня, когда девушка падает, а снаряд дребезжит. И так несколько раз. С каждой новой попыткой ей становится труднее встать — это очевидно по времени, которое ей требуется, чтобы подняться с пола. Искоса Ойкава посмотрел на такую же, пребывающую в шоке, не меньшем его самого, Хотару. — Не знаю, — выдавил он ровным тоном. — Все довольно размыто. — Ну как же! — воскликнула вторая. — По слухам, она тайком пробралась в зал в Токио, где раньше соревнования были. Там камеру забыли включённой вроде бы. Ее, еще говорят, чуть ли не в участок забрали! Представляете? — Ну да, — сказала Хотару резко, отвернув голову от телефона. Слишком резко, — А ещё по слухам, у вас IQ минус десять, но никто же не поднимает панику. Одна из девочек моргнула, словно по щеке ударили холодной тряпкой. — Откуда такой богатый внутренний мир у юных сплетниц? — протянул Тоору и наклонился к девочкам, демонстрируя им наигранную улыбку. — Просто… интересно же… — пробормотала одна из них, понижая голос. — Вам, может, и интересно, — добавила Хотару уже спокойнее, но ледянее, — А людям не весело. Ойкава почувствовал, как в воздухе что-то сдвинулось. Как будто тон Хотару изменил гравитацию. — Хо-чан, — выдохнул Ойкава, сдерживая усмешку. — Что? Я вежливо. — В любом случае… — тихо начала третья, та, что молчала, пока старшеклассница отчитывала ее подруг, чтобы слышал ее голос и видел ее действия только Тоору. Она слегка покраснела, посмотрела по сторонам, и, будто между делом, протянула Ойкаве маленькую сложенную записку на манер старых любовных посланий из школьных дорам, так толком на парня и не взглянув. Бумажка пахла духами и чем-то сладким, как жвачка. — Это вам… ну… ничего такого, просто... — ее щеки полыхали, а взгляд все также оставался прикован к своим туфелькам. — До тренировки! — хором пролепетали ученицы, которых до этого отчитывала Хотару, и потащили за собой стоящую перед Ойкавой девочку за руку, так и не дав ей договорить. И вот звон каблучков, шелест лент, запах их духов, словно тяжелый парфюм постепенно растворялся в воздухе. Они унеслись по коридору слишком быстро, скрываясь за ближайшим углом. Тоору долго не раскрывал записку. Он просто держал её в ладони, чувствуя, как от бумаги будто исходит тепло. Только когда они с Хотару свернули на пустую лестницу он развернул её. Почерк выведен с осторожностью и притязательным изяществом: «Ойкава-сенпай, Вы невероятный, и, если честно, очень сильно мне нравитесь. Я понимаю, что Вы даже меня не знаете, поэтому извините меня за дерзость, но я не могла в этом не признаться». — Оу, — отозвалась Хотару, заглянув через плечо друга, стоя на одну ступеньку выше, — Очередное признание от «розовой банды». Кстати, довольно миленькое. Наверное. У тебя уже и шкаф, наверное, не закрывается от этих писем? — У меня нет шкафа для записок! — тут же недовольно разбушевался Тоору и отвел руку с бумажкой в сторону, чтобы Хотару больше не кидала в его адрес колкостей. Он спрятал записку машинально и быстро, словно она жгла пальцы. И снова перед глазами предстали кадры. В глубине души у него, несомненно, закрадывались мысли о том, что Рэн могла где-то тренироваться, но, когда его догадки подтвердились, стало только тяжелее.  И почему это так зацепило, не покидая головы? Почему ощущение того, что Рэн была одна в этом зале, с каждой секундой становилось всё невыносимее? Он этого не знал и знать, если честно, не хотел. — Ждешь, когда я первая что-то скажу? — Хотару недовольно повела носом в сторону и прошла мимо друга, спускаясь дальше по лестнице. — Вообще-то нет, Хо-чан. — Ойкава пожал плечами, — Я просто переосмысливал увиденное. Голос его звучал по-привычному приветливо и спокойно. — А вот должен был! — слегка повысила голос девушка и обернулась на Тоору, — Я знать не знала, что она может делать нечто подобное. — Ну, — минуя ее, вздохнул Ойкава, — я как-то даже не удивлен. Надо сделать вид, что он ничего не знал. — С чего бы такая реакция? То носишься, как помешанный, с ней, то выдаешь такое. Определись уже, блин! Просто потому что он все знал. Не о видео, конечно, а о том, что Рэн скрывала. Его увиденное тоже удивило, даже слишком сильно, чтобы принять все, как должное, и забыть, но показывать виду было нельзя. Не то Хотару надумает себе чего лишнего, а ему потом разгребать и оправдываться. — Тоору-кун, — настойчиво протянула девушка и догнала удаляющийся от нее силуэт, — Ты знал, что она так может? Да, знал. — Неа. Да. — Тогда почему не удивлен? — не унималась Хотару в попытках вытрясти из Ойкавы хоть каплю тех же эмоций, которые ощущала сама. — Рэн-чан — внедренный правительством агент под прикрытием. — он рассмеялся, хоть смеяться и не хотелось. — Издеваешься? У тебя мозг может только уравнения решать, что ли? На критическое мышление способностей гению не хватает? Они остановились посреди очередного коридора, мешая другим ученикам пройти. — Хо-чан, я предпочитаю дождаться Рэн-чан и лично у нее все узнать. Хотару молча прожигала наигранно спокойное выражение лица напротив. Она поджала губы, нахмурилась, будто усердно о чём-то думала, и внезапно вскинула указательный палец вверх, улыбаясь как маньячка, на секунду потерявшая связь с реальностью. — Я кое-что придумала! — её глаза загорелись опасной искрой, настолько предательской, что Ойкава чуть не попятился. — Я сразу отказываюсь, Хо-чан. Этот твой взгляд никогда ни к чему хорошему не приводил. — Тоору нахмурился, чуть отстранился назад и сложил руки на груди, демонстративно отворачивая голову, как будто хотел дистанцироваться даже физически от этой идеи. На его лице появилась тень притворного отвращения и явно переигранная, но Хотару приняла вызов. — Давай сходим к учительской? — с невинным выражением проигнорировала она его отказ, — Просто… случайно пройдём мимо. А там, может, и увидим кое-кого… — Хо-чан, ты не кошка. И не ниндзя. Ты как камикадзе, только без шансов на успех. Она сдвинула брови, изобразив обиду. — А ты как радио. Много шума и мало пользы. — У меня хотя бы прием стабильный, — фыркнул он в ответ. Тем не менее, Тоору, как бы ни бубнил и ни делал вид, что у него есть дела поважнее, всё же уступил. Любопытство грызло изнутри хуже раздражения от перетянутого галстука. Он еще пару секунд стоял с видом «я выше всего этого», а потом выдохнул и скользнул взглядом по коридору. — Ладно, если нас отчислят, я скажу, что меня принудили. — Конечно, — кивнула Хотару, уже бодро шагая вперед, — Я распечатаю письменные угрозы и приклею к делу. Они крались по школьному коридору с наигранной невинностью. Солнце скользило по деревянному полу золотыми полосами. Они шагали слишком тихо и, добравшись до этажа с учительской, одновременно присели на пол, пряча макушки от встроенных в стену кабинета окон.  — Тише, — прошипел Ойкава, — И куда ты полезла? Он схватил Хотару за пиджак и потянул девушку обратно на пол, когда та попыталась незаметно заглянуть в окно. — Я дышу, как могу, а еще мне интересно, там ли они еще!— огрызнулась Хотару в ответ, но очень тихо, прижимаясь к стене. Из одного приоткрытого окна доносились голоса: мужской, принадлежащий директору, еще один, но более грубый, с хрипотцой и резкий и громкий, принадлежавший Рэн. Хотару и Ойкава вместе подняли друг на друга снисходительные взгляды, понимая, что их одноклассница не собиралась церемониться даже с директором. Девушка прижалась ухом к стене и прищурилась. Ойкава склонился рядом, думая, что подруга поймала хорошее место для подслушивания, и случайно заслонил собой лицо Хотару, получив за это больной удар по груди. — Места много, не липни ко мне! — шепотом возмутилась она и оттолкнула парня. — Хо-чан, я не слышу ничего, не ори так! — в тон ей ответил Тоору и пристроился рядом. Напрягая слух всеми силами, они уловили уже более четкие голоса и реплики. Особенно Рэн и того неизвестного человека в спортивном костюме. — В связи с тем, что Мацуока проникла в гимнастический зал, репутация нашей школы может сильно пострадать. Я, признаться честно, господин Такуэти, даже представить не мог, кто теперь учиться у нас в школе… Ойкава и Хотару притихли, вжимаясь в стену. — Кажется, они обсуждают Рэн-чан. — пробормотала девушка вполголоса. — Из-за видео, на котором четко видно тебя, Мацуока, у Министерства образования возникнет не мало вопрос… — Ага. И видео всё-таки с ней было, — нахмурился Тоору для эффекта. У него даже сомнений не было, что на видео была именно Мацуока, но признавать этого он не хотел. Последствий, если это все правда, было бы много, и были бы они не самыми приятными. Хотару кивнула и посмотрела в пол, сосредотачиваясь на других звуках, доносящихся из учительской. Именно в этот момент за их спинами раздался насмешливый, раздраженно-протяжный голос: — А вы что, вдвое записались в клуб подслушивания? Оба вздрогнули и медленно обернулись. Позади, где еще не начинались окна учительской, скрестив руки и привалившись плечом к стене, стоял Иваидзуми Хаджиме — угрожающе спокойный, но с бровями, нахмуренными до предела терпения. Его форма была аккуратной, воротник чуть расправлен, а рукава рубашки закатаны. Он смотрел на них с видом, как будто уже морально вычитал по десять минут у каждого за идиотизм. — Ты, Ойкава, гений академический, но дурак по жизни. А ты, Хотару, втягиваешь его в это. Опять. — голос его звучал угрожающе, строго и раздраженно, как будто говорил не их давний друг, а учитель. — Мы... просто… исследуем школьную среду, — выкручивалась Хотару с самой наивной улыбкой, — И говори тише, а то нас засекут. — Исследуете, — как бы пробуя на вкус, повторил Иваидзуми, — Ага. С двух сантиметров от учительской двери. Потрясающе скрытно. — Ива-чан, если тебе не интересно, шагай дальше. — обиженный за прошлые колкости в шуточной манере съязвил Ойкава, не отрывая головы от стены, — Там что-то про зал в Токио. — сказал он Хотару, и та сразу же прильнула обратно. Иваидзуми хмыкнул, сделал шаг вперед и, к удивлению обоих, тоже наклонился ближе. — Только если потом, когда нас всех вызовут к директору, ты скажешь, что я пытался тебя оттащить, но ты был слишком упрям. — По рукам, — усмехнулся Тоору. — Потрясающая дружба, — шепнула Хотару, спрятав усмешку. — Вековая. — Объясните, что за фигней вы тут занимаетесь? Ойкава и Хотару в унисон шикнули на Иваидзуми, как пожилые женщины в библиотеках на тех, кто слишком громко разговаривал. — Следим, как ты растешь умственно и духовно. — с невинной улыбкой сообщила Хотару. — Я тебя сейчас повешу на твоей же лямке от рюкзака. — Да тихо ты! — возмутилась девушка и приложила ладонь к губам Хаджиме, чтобы он наверняка замолчал. — Мы подслушиваем Рэн-чан и директора, — сказал Ойкава, как само собой разумеющееся, все еще не позволяя себе отвлечься от голосов за стеной. Иваидзуми моргнул. — Дуракава, ты опять ее достаешь? — проворчал друг и сжал в недовольстве губы. — Это была идея Хо-чан! — он все же отлип от стены и обиженно посмотрел на Хаджиме. — В общем, если вкратце, директор ее обшманал у всех на глазах во время урока, а потом забрал с математики на разговор. — и потом добавила, — Может ты помнишь ее, светленькая такая. Не твой типаж, короче. — Я не просил вашего анализа, Шерлок и Ватсон. — огрызнулся Иваидзуми, но тоже приблизился к стене и прислушался. За дверью учительской голоса звучали глухо, будто за тонкой вуалью. Ойкава, прижавшись плечом к стене, сдержанно дышал. Рядом Хотару выглядела почти расслабленной, но только почти: губы ее были плотно сжаты, взгляд устремлен в пол, словно она прокручивала в голове возможные сценарии. Иваидзуми сидел на полу, скрестив руки на груди, недовольный, но тоже не уходил, и в его взгляде явно что-то переменилось — интерес в нем все же был. — Ну и втянули вы меня, — проворчал он едва слышно. — Тише, — прошипела Хотару, не поворачивая головы. Внутри кабинета послышался раздраженный голос тренера: — Ты вообще в своём уме, Рэн? Что это за цирк был? Пробралась она в зал, значит. Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться? — Очевидно, я не думала, что все может обернуться именно так. — голос Рэн был твердым, с нотками язвительности, словно она намеренно подливала масла в огонь, — И зачем вы вообще сюда притащились? Могли через родителей забрать ключи и не устраивать мне скандал. — Потому что ты от меня бегала целый год! — рявкнул он, не сдержавшись. — Прячешься, будто я враг. И теперь вот таким образом ты даешь о себе знать. Прекрасно, Мацуока! Ты вообще думала головой? Хоть немного? Директор попытался вставить слово: — Господин Такуэти, пожалуйста, давайте немного спокойнее… — Нет, давайте не спокойнее! — перебил тренер. — Я знаю, чем такие тренировки заканчиваются. О спокойствии и речи идти не может. Вслед за этими словами послышался тяжелый звук, будто стул резко отодвинули или кто-то с размаху ударил по столу. Все трое у двери вздрогнули почти одновременно, будто по команде. — Я должна была понять, могу ли я все еще что-то сделать. — Рэн заговорила тише, но в голосе звенело напряжение, — Разве это так плохо? Я никогда туда больше и не вернулась бы, это был первый и последний раз. Ну я же должна была знать в форме ли я все ещё или нет! — Ты бы узнала это, если бы вылетела с этих брусьев, как на чемпионате. Хотару тихо выдохнула. Ойкава краем глаза посмотрел на нее. Она хмурилась, будто не могла решить — злиться на Рэн или волноваться. — Я не падала, — резко сказала Рэн. — Ладно, точнее, падала, но не сильно. И у меня все было под контролем. — У тебя была разрушенная карьера, диагноз и грёбаный ключ от зала, который по недосмотру остался у тебя в кармане! — процедил тренер. — Я тебе поверил, когда ты сказала, что больше не переступишь порог зала. Я пришёл к тебе в больницу, потому что думал, что тебе нужна поддержка, а ты сказала мне, что все осознала и поняла. Это твое осознание и понимание? Ты просто последняя идиотка, Рэн, и я… Он не договорил. Послышалось, как кто-то — может, и он сам — отодвинул стул. — Улыбаешься? — голос Такуэти прозвучал с горькой насмешкой. — Ага. Забавно, что вы мне поверили тогда. Из учительской в коридор вылился тяжелый вымученный вздох. Слегка разочарованный, отчасти злой и агрессивный, но при этом удрученный и усталый. — Господин Такуэти, позвольте обсудить возможные варианты решения возникшей ситуации. — директор попытался говорить строго, в тон ему, но голос был гораздо тише. — Разумеется. — выдохнул тренер и отступил, — Ключи от зала были у Рэн, она не вламывалась в него, хотя именно так пишут в интернете. Я постараюсь все уладить в ближайшие сроки с гимнастическим советом. Если у меня получится это сделать, то репутация Аобаджосай не пострадает, вина будет полностью лежать на мне. Если же не получится, господин Мацуока займется вопросом о переводе Рэн в другую школу… Тоору моргнул. Рядом Хотару судорожно выдохнула и прижалась к стене. Иваидзуми шумно втянул воздух сквозь зубы, будто сдерживал в себе что-то. Вероятно, раздражение, что он стал самовольным свидетелем не самого приятного разговора, который никто из учеников услышать был не должен. Ойкава не мог пошевелиться. В груди что-то колотилось слишком быстро и не в такт. Он вдруг понял, насколько мало знает о Рэн. Разумеется, до этого он это уже осознавал и принимал, думая, что той нужно время, чтобы что-то рассказать, но он и подумать не мог, что все обернется именно так. Мацуока могут исключить. К чему тогда были все потуги узнать о ней что-то? Зачем он таскался за ней по поводу и без? На кой черт тогда вообще первым заговорил с ней? — Погодите, вина будет полностью на вас? — явно беспокоясь, перебила Рэн Такуэти. — Так теперь это тебя волнует? Поражаюсь тебе, Мацуока. Когда залезла в зал, вряд ли ведь думала о ком-то кроме себя, да? — Сколько раз мне еще повторять, что я не знала о включенной камере! — голос сорвался, словно с цепи, став в одно мгновение слишком громким. — Да ведь не в этом дело! Ты хоть о ком-то думала, когда там была? Или все мозги вышибла, пока раз за разом сваливалась на пол? — Ну, я думала о Такахаси. — произнесла она спокойно, даже насмешливо. Не для того, чтобы разрядить обстановку, а скорее для того, чтобы больно уколоть, если уж и так всё летит к чертям. — Убить тебя мало. Честное слово, Рэн, я не знаю, как с тобой продолжать говорить. Наступила тишина. Только лёгкое постукивание пальцев Хотару по ткани формы нарушало её. Ойкава чувствовал, как в горле всё встало комом. Слишком многое. Слишком запутанно. И почему это напрягало его — он понятия не имел. Может, потому что это была Рэн. Он украдкой посмотрел на Иваидзуми. Тот сидел, нахмурившись, даже не прикрывая раздражения. — Уходим, пока не поздно. — сухо бросил Хаджиме и первый, нагнувшись, отошёл от окон учительской. Хотару и Ойкава медлить тоже не стали. Голоса на повышенных тонах за стеной стихли, говоря о том, что разговор почти подошел к концу. Все, что могли узнать, они узнали. Разве что, как реагировать на услышанное и что делать дальше, они понятия не имели.