Химическая связь

      — По идее, этот томик, — Саша ткнула пальцем с длинным чёрным ногтем в лист бумаги, — должен быть на верхней полке. Вместе с остальными книгами Рудзитиса.       Саша привстала на мысочки и потянулась к самому верху. Коснулась кончиками пальцев до корешка, но разочарованно отпрянула. Марк подошёл к ней вплотную и тоже приподнялся. Но их небольшая разница в росте всë же не помогла Кондратюку достать злосчастный томик.       — Интересно, на учеников какого роста рассчитана эта полка? — засмеялся парень, а по Сашиной коже пробежало несколько тысяч мурашек. Проходы между стеллажами были так ничтожно узки, что они с Марком стояли чуть ли не в обнимку.       В библиотечной тишине и нескромной близости она слышала каждый его вздох. Вслушилась. Так приятно было просто ощущать его рядом.       Взгляд с глаз Марка медленно скользнул на соседнюю полку. Саша приподняла брови. Такое соседство с книгами Рудзитиса было несколько неожиданным. Нормально развернуться в столь узком проходе и при этом не зацепить рюкзаком стеллаж было очень трудно.       Пришлось сначала двигать Марка, потом двигаться самой, а уже после доставать книгу, что плотно стояла в стопке.       — «Маленькие женщины. Хорошие жёны.», — чуть слышно прошептала Трусова название, как заворожённая вглядываясь в книжку.       — Любимая? — спросил Марк, облокотившись на стеллаж.       — Что? —дернулась Саша, поднимая на Марка удивлённые глаза.       — Любимая книга? — переспросил Кондратюк.       — А, — выдохнула Саша, — книга. Нет, не любимая. Я ещё, если честно, её даже ни разу не читала. Просто мне такое же издание уже дарил кто-то. Не помню кто...       — А любимая у тебя какая?       — Убийство в «Восточном экспрессе». Четыре раза перечитывала. Ещё бы прочитала, но брат на нее чай разлил, а там и обложка мягкая была ещё к тому же. В общем, я осталась без книги.       — У меня дома есть подарочный экземпляр. Хочешь, одолжу? Она в хорошем состоянии. Я ее только начинал читать.       Саше ничего не оставалось, как смущённо улыбаясь, кивнуть. И прошептать тихое: «спасибо».       — Тебе идёт, — заявил Марк, рассматривая Сашу.       — Что идёт? — не поняла Трусова.       — Книга идёт, любимая твоя.       — Как книга может «идти» человеку? — засмеялась Александра, напрочь забывая про какое-либо смущение и тишину библиотеки. — Это же не пиджак, не новый цвет волос или блеск для губ.       — И пиджак, и цвет волос, и блеск для губ тебе тоже идут, Саша. Но и книга подходит.       То ли от того, что пособие Еремина, которое только что вытащили девятиклассники, было «фундаментом» стопки, помогающим соблюдать равновесие, то ли книги просто неудачно лежали, но именно в тот момент, когда Марк с Сашей замолчали, книги решили упасть.       Полка со злосчастной стопкой стояла прямо над головой Саши, и она успела заметить лишь шум. Марк же успел среагировать.       Одной рукой он коснулся книг, надвисая над Сашей. Та от неожиданности вжалась в стеллаж и положила руки на грудь парня. Сердце замерло, время замерло, а вместе с тем и дыхание. Марк здесь, в паре сантиметров от неё. Он смотрит ей в глаза, а через мгновение всматривается в губы. Ее рука на его сердце, и она чувствует, как участилось его сердцебиение.       Как же мучительно было отстраняться.       Сашины пунцовые щеки, смущённый Марк и стопка книг у него в руках — вот, что увидела библиотекарша, едва девятиклассники подошли к столику у окна.       — Основы химической кинетики и катализа! — продекламировала Трусова после долгого молчания. — А они пусть контрольные пишут!       — По-моему, это программа десятого класса, — склонил голову Кондратюк, внимательно рассматривая учебник в руках девушки.       — А что ты ожидал от региональной олимпиады?       — Углубленное изучение уже изученного, наверное, — пожал плечами Марк.       — Ну, тут все равно вроде не так уж и сложно, — приподняла уголки губ Саша. — Наверное.       — Как бы я не любил химию, все равно скучаю по тем временам, когда единственной трудностью было уравнивание коэффициентов, — признался Марк, откинувшись назад на старом стуле. Стул жутко скрипнул, и девятиклассник решил вернуться в изначальное положение.       — Трудностью? — хмыкнула Трусова.       — А что, тебе сразу далась химия?       — А тебе нет? — удивленно покосилась Саша на Марка. Не верилось, что этому гению когда-то была не по силу программа химии за восьмой класс. Он же сейчас спокойно может посоревноваться с ней, с Сашей Трусовой. С Сашей Трусовой, которая уже пишет пробники на достаточно высокие баллы и каждый раз заставляет удивляться саму Соколовскую. Он едет на региональную олимпиаду. Будет бороться за первенство, и она уверена, с лёгкостью одержит победу.       — Совсем нет. Я не понимал ничегошеньки. А ведь это слишком позорно. Знаешь, когда ты лучший, нужно быть лучшим во всем. По крайней мере, так заявили мне все, кого я только знаю. Когда среди всех пятерок по физике, математике, истории и остальных предметов, красуется одна хиленькая тройка по химии — очень неприятно.       — У меня среди всех троек красуется одна пятёрка по химии, — смущенно буркнула Саша, боясь встретиться с осуждением со стороны Марка. Но он лишь сочувствующе развёл руками, мол, и такое бывает.       — Меня особо не заставляли учиться, просто самому хотелось стать... Идеальнее? — Марк опустил глаза и уткнулся в раскрытую старую книжку. А Саша вспомнила, как он эти старые книжки любит и коснулась своей рукой его плеча.       — Знаешь, Марк, я всю жизнь пытаюсь стать идеальнее. У меня это не получается. Но я стараюсь смириться с тем, что идеала в принципе не существует. Можно просто быть лучше, чем вчерашняя версия себя, и хуже, чем завтрашняя. Мы, быть может, не самые идеальные, но это не так важно.       Марк молча перевернул страницу, а Саша разочаровано отодвинулась. Зачем она это опять затеяла, эти откровения?       — С тех пор у меня нарушен режим. Ночами разбирал химию. — вздохнул Кондратюк. — А со временем, когда её понял, полюбил и теперь вот, — обвел взглядом он книги, библиотеку и Сашу.       Им обоим было ясно, что работать сообща будет намного проще и эффективнее. Поэтому, раскрыв усложненную версию учебника по химии за девятый класс, они по очереди, будто перебрасываясь мячом на волейболе, стали повторять классификацию углеводородов.       — Ациклические?       — Предельные — алканы, а непредельные — алкены, алкадиены, алкины!       — Саша, ты поразительна! — засмеялся Марк, безжалостно нарушая библиотечное правило о тишине. — Оставила мне только карбоциклические. Ароматические и алициклические.       — Правильно, — закивала головой Сашка. — А ещё нам нужно будет заполнить таблицу, указав в ней аналитические признаки как итог реакции веществ. Например, взаимодействие серной кислоты с гидратом аммиака.       Кондратюк кивнул, делая вид, что все внимательно слушает и вникает, и с очередными скрипом вновь откинулся назад. В руках у него был листок бумаги и простой карандаш. Трусова читала условия заданий, а Марк сопровождал ее слова черканием на бумаге. Саша решила, что он просто записывает все, что она читает.       Должно быть, поначалу Марк именно этим и занимался, но быстро заскучал. Вскоре в ленивом наброске стали узнаваться черты лица Трусовой.       Она сидела напротив него, сидела практически неподвижно и была идеальным натурщиком для скучающего художника. Марк даже не сразу заметил, что Саша тоже замолчала. Так увлечён был ее глазами на рисунке.       Он заметил, что в ее пальцах была шариковая ручка. Понятно, пишет уравнения реакций. Ничего страшного, если он присоединится к ней чуть позже, а пока закончит рисунок.       — Марк, как думаешь, где мы будем жить, там, в Москве? — поинтересовалась Саша, не отрываясь от бумаги, — В гостинице?       — В пятизвездочном отеле, Саша. Специально для тебя.       — Брось придуриваться! — шутливо пнула она его под столом ногой. Кажется, с каждой секундой наедине с ним она чувствует неловкость все меньше и меньше. — А мы прогуляемся по Красной Площади? Всегда хотела там побывать.       — Никогда не была в Москве? — удивленно округлил глаза парень.       — Неа, представь себе, — хмыкнула девушка. — Не все у нас гордость школы, Кондратюк.       — Мои заслуги, Трусова, тут совершенно не причем. Просто у папы там родители, мы к ним часто в гости едим.       — Вот и отлично. Обещай, что отведешь меня в самые-самые красивые места и покажешь всë-всë самое интересное.       — Обещаю.       Он протянул ей руку и оттопырил мизинец. Саша последовала его примеру, и они обменялись «мизинцежатием». Должно быть, это выглядело достаточно нелепо и даже смешно, но Саша в самом деле согласна была всю жизнь сидеть с Марком вот так, в библиотеке, с переплетенными мизинчиками.       — Пряники хотите? — послышался тихий голосок библиотекарши, появившийся из-за стеллажа.       — Хотим, — заявил Марк, но тут же обернулся к Саше. — Хотим же?       — Хотим, — воодушевленно согласилась Саша.       Добрая женщина принесла открытый пакетик с пряниками, которые уже заприметили Саша с Марком на входе. Ещё и чай заварила, добавив туда, наверное, три-четыре ложки сахара. Трусова прильнула губами к чашке и тут же скривилась.       — Это пить невозможно, — прошептала девушка на ухо Марку.       — Но все же сделай вид, что ты умираешь не от передозировки сахара, а от счастья, — также шепотом ответил Кондратюк.       — Как пряники, чай, хорошие мои? Вкусно? Кипятка подлить? — заботливо спросила библиотекарша. Трусова с Кондратюком учтиво улыбнулись, незаметно для женщины переглядываясь.       Но пряники действительно вкусные. А за окном кружат снежинки.       — Метель настоящая, — пролепетала Трусова, вглядываясь в белое пятно за окном.       — А чего ты хотела от декабря, Саш? — Кондратюк, засовывая в рот пряник, тоже засматривается на зимний пейзаж. — Будешь?       Марк всунул девушке в руку пряник, хотя она даже кивнуть не успела. Поблагодарила смущенно.       — А ты почему не ешь?       — Это последний был, — пожал плечами Марк. Саша хотела воскликнуть что-то про то, что не надо было с ней этим пряником делиться, но тут же услышала голос Светланы Владимировны.       — Так, химики мои гениальные, рассказывайте, что разобрать успели.

***

      Они закончили заниматься уже ближе к вечеру. Так и просидели весь день в библиотеке. Зимой темнело рано. За окнами уже светили фонари, а снег продолжал идти.       Трусова уже тепло попрощалась с библиотекаршей и выскочила из библиотеки, когда Кондратюк ещё относил стремянку из зала в кладовку. В кармане рубашки на груди так и лежал сложенный вдвое листочек в клеточку с нарисованной на нем Сашей. Выходя из коридора стеллажей, Марк ещё раз развернул лист и провёл глазами по портрету. Почему-то сейчас он показался не таким уж красивым. И волосы у нарисованной Саши лежат не так красиво, как у настоящей Саши, и руки не такие изящные. Надо бы избавиться от этого листка, тем более, если он случайно попадется Саше на глаза — объяснить ей неожиданный творческий порыв будет трудно.       Марку было не так уж трудно скомкать собственное творение. Если захочет — дома ещё сотню таких же нарисует.       Маленькая урна стояла как раз у выхода из библиотеки, в уголке. Кондратюк хотел было кинуть мусор на ходу, попрощаться с библиотекаршей и тут же уйти, но остановился.       Пару скомканных листков упали мимо, на пол. Марк присел, чтобы поднять их, но ему будто в голову что-то стукнуло. Необъяснимое желание развернуть лист прямо сейчас.       Всего одно движение руки и резкое осознание. Он держал в руке листок, неаккуратно вырванный из Сашиного блокнота, с выведенными на нем знакомым почерком словами.       Марк пробежался глазами по нескольким несчастным строчкам пару раз и, сложив листок вдвое, сунул его в карман. Сердце отчего-то отчаянно стучало, а в голове звучали прочитанные слова.       Он отказывался принимать их сразу. Чем-то непонятным казалась вся ситуация. Странно то, что Саша так резко и легко оттаяла, стоило лишь оказаться им наедине, хотя так долго гнала его. Может, это и нужно было ей? Лишь его компания.       Марк догнал Сашу в гардеробной на первом этаже. Вид у девушки был скучающий. Устала, по глазам видно.       Похлопав себя по карманам куртки, Трусова не обнаружила пропуска. Она в смятенье топчется у турникета какое-то время, но в конце концов обращается за помощью к Марку. Осознает, что сделать это сейчас гораздо легче, нежели было когда-то, в ноябрьскую субботу, когда они только познакомились.       Их встречает заснеженный школьный двор, так и не закончившийся снегопад и приглушённый свет фонарей.       Где-то вдалеке прокаркала ворона. Саша запрокинула голову, ловя снежинки языком. Волосы её уже успели покрыться слоем инея, а она этого будто и не заметила.       — Пойдем скорее, Саш, на автобус опоздаем, — сказал Марк, отрывая взгляд от девушки.       Саша забыла, как не любит автобусы, вспомнив о том, как любит Марка.       Трусова спустилась со школьного крыльца и зачем-то пнула ногой сугроб.       — Саша, — позвал Кондратюк и она обернулась.       — А?       — Спасибо тебе. За поддержку. За все.       Он подошёл к ней поближе и встал напротив её лица. Саша почувствовала, как сильно колотится её сердце и как хочется совершить какой-нибудь глупый, опроменчивый поступок, о котором она потом будет очень и очень сильно жалеть.       Марк без лишних движений просто притянул девушку к себе, прижимая её к груди, и уткнулся лицом ей в волосы. Саша потупилась, забыв, как дышать, но обняла Марка в ответ.       А снег шёл. Шёл, тихо падая на асфальт.