я любил...

мы — ближе со временем уходят все. особенно сложно терять тех, с кем связь только начала налаживаться или изначально была крепкая, — ваши шеи и конечности обвивают терновые венки любви и понимания, поэтому кажется, что эмоции застряли на одном месте. они уходят, потому что считают нас взрослыми, считают, что всему уже научены и самое важное переняли у них, — но это же совсем не так, верно? — мы еще молоды, ничего в этой жизни не видели. мы молоды, потому что боимся чего-то. нет, не так. мы не боимся чего-то. мы боимся обстоятельств и людей. но сильнее всего мы боимся смерти. мы играем привычный спектакль для одного зрителя, каждый день я повторяю один и тот же сценарий и в привычку вошло видеть пустые залы, в которых нет даже мамы. наверное, это больно, — терять кого-то, — с отцом было иное отношение. я видел материнские слезы, грустинку на бабушкином лице и раздосадованность в зеркале, — тогда я даже не понимал, что лицо выражало лицемерную тревогу, вот, я не плачу, а другие уже водокачку вызывают. мне было все равно, — александр друзь близко со мной не стоял. видимо, он запомнил мой этаж, номер квартиры и ночью, с невыносимой трелью, начал барабанить в дверь. я собирался ложиться спать, даже включил какой-то летсплей на ют, чтобы сон точно был, но в дверь настойчиво начали звонить и стучаться, — плохо, что у мамы сегодня единственный выходной и будет безответственно, если этот незваный гость нарушит ее покой. но на пороге я увидел руслана и мои брови сразу же выровнялись в одну сплошную линию. глаза у него были заплаканы, а кожа не походила на тот оттенок, который был два дня назад, когда мы виделись последний раз, — у него синие руки, такие же, как его мокрая из-за дождя футболка и эта тряпка навряд ли согревала его худое тело. он смотрел на меня черными кристаллами и стоял в дверях даже тогда, когда я затолкнул его в свою комнату, чтобы не будить маму, — я полез в шкаф, за сухой одеждой, чтобы предложить руслану помощь, от которой он, уже по классике, откажется. после его ухода в ванную, в голове сразу замаячил вопрос что могло случиться, что он прибежал ко мне? у нас не достаточно близкие отношения, чтобы доверять друг другу что-то больше зажигалки; мы соседи, — даже не друзья; он смотрел на меня как на самого ужасного человека, — возможно, он так смотрел на всех и я не какой-то особенный в его случае. так зачем? думаю, я ответил на свой вопрос — у руслана нет никого ближе даши и меня, — он плохо осваивается на новом месте, отказывался от всех привилегий, которые даю ему я, — возможно, он просто не привык принимать помощь и до этого прекрасно справлялся сам. до этого. но до меня ли? он ничего не говорил, — молча попросил закурить, так же молча облокотился об окно и стал думать. я видел его мыслительный ураган, — он словно глазами боролся с тем, о чем говорить в ряду постыдного. он под длинными рукавами прятал этот секрет от меня, словно мы ведем молчаливый допрос, где я, — среднестатистический коп, — успешно проигрываю ему, — хулигану, которого подозревают в краже. — помнишь, я говорил, что мои дела тебя не касаются? — на последнем слове он повернулся головой и зажмурил один глаз, делая тягу. я кивнул, — конечно, я прекрасно помню, как меня мысленно ударили, поставив на место, — у меня забрали ее. маму. в песке утопают мои пальцы, — мелкие крупицы обволакивают кожу и я медленно погружаюсь в холод, что буквально вваливается в открытый балкон. теперь не только голова, но и веки устали защищать меня от внешнего мира, — закрой глаза и эта планета перестанет существовать, — они тоже умерли, будто они знали, что я восприму эту информацию спокойно. но тут, напротив, горели глаза безразличия, — словно мы обсуждаем повседневную летнюю рутину, — и руслан продолжил курить, отворачиваясь. глаза горели холодными реками, что неделю назад вместе с дождем впитывались в землю, — слов не находилось, — ее забрали это как я живу дальше, только без ее помощи. я не знал эту женщину, — за месяц она попросту не появлялась в компании руслана или даши, — может видел ее украдкой и точно могу предложить, что к руслану передались ее черты лица: карие глаза, похожие на две капли смолы, элегантные руки, стряхивающие в жестяную банку пепел, возможно, волосы чуть выше плеч. нет, не видел таких, кто похож на него, скорее всего, у меня просто плохое зрение, а с появлением руслана я и вовсе ослеп. я хочу отпустить этот груз, что тоскаю за собой чуть больше недели, хочу снова ощутить ту легкость юности и сахарность детства, а не глубокую дыру, в которой невозможно увидеть дна, — кидай камни и они прилетят обратно. губы пересохли на ночной прохладе, — кажется дождь собирается стихать. коп признал свое поражение, когда хулиган скинул в ночное окно последнюю ветвь пепла и затушил окурок в банке. я стоял напротив и наблюдал за его аккуратными движениями, будто руслан — неизвестный художник с красивыми картинами, которые отражают в себе всю сущность и величественность человека напротив, что рассматривает абстрактные узоры на полотне. яркие огни окутали дождливый город, словно его накрыли светлым куполом, — мы облокотились о деревянную раму и смотрели на эти сверкающие бусины, словно на зверят в зоопарке, — я чувствовал чужое тепло и дрожащие от недавней прогулки по двору руки. не было дела, когда чужая голова повернулась и рассматривала профиль, — меня больше интересовало, почему строго по горизонту сверкнула тонкая желтая полоска и вновь запахло дождевой свежестью. красивый градиент в темноту вскоре растворился окончательно и рассматривать на черном небосводе уже было нечего. я взглянул в такие же черные глаза и между ними и грозовыми тучами я совершенно не видел разницы. прогремел гром и усилился ветер, — по смуглым рукам, что укрыты тонкими рукавами лонгслива, пробежал легкий тремор, — руслан незаметно спрятал руки за спиной, пока я закрывал окно, — но это действие не укрылось от моих глаз. я снова смотрел на него и чувствовал то самое ненавистное чувство угнетения и тяжести, — мне не хотелось смотреть в чужие сверкающие из-за излишней влаги глаза, но оторваться я уже не в силах. они как будто утягивали этот ноющий камень остаться на подольше, бросали якорь в живот, чтобы было больше боли и посасывающих ощущений — руслан силами вытягивал из меня то, что я могу дать только в своих мечтах. я зарылся в собственных песках отчаяния и даже не заметил, как руслан ушел с балкона и что-то осматривал в гостинной, — словно тот самый воришка-хулиган плюнул в море и пнул мокрый песок, — я чувствовал себя грязной лужей. — я видел ее мучения — предсмертные судороги и зашкаливающийся пульсометр, — глаза пробежались по небольшим фотографиям в рамочках и плакатам на стене, — я смотрел и прекрасно осозновал, что я ничего не могу с этим сделать, — дождь снова забарабанил по импровизированным тарелкам — железному карнизу, — и я остался один. по тому, как он глазами ластится к моему острому плечу, я понял — мы с русланом не похожи. я всегда избегал любого контакта с людьми, — я даже от матери редко принимал прощальные объятия или поцелуи, — старался не видеться с теми, с кем мне не комфортно и пытался не лезть в чужие разборки. я существо, — своего рода отшельник, — дом, стоящий на берегу моря с зыбучими песками и до меня добраться могли только те, кто действительно доверял своим намерениям преукрасить мою скучную и безэмоциональную жизнь. а руслан... он не был похож ни на одного моего друга или врага. он был тем, кто пробрался сквозь сплетённые ветви деревьев, осушил то самое море и проложил асфальтированную дорожку до моего разума, — а дальше бесцеремонно сбил дверь с ноги, что та впечаталась в стену, где след от ручки напоминает его глаза. своим хмурым видом руслан был похож на ежа, — колючего, но одновременно доброго, — руслан давал людям то, что в избытке и не выебывался. руслан добр к своей сестре, — это я понял, как он бережно забирал из ее рук коробки в день приезда, — руслан постоянно молчит, — хоть в этом я нашел наше сходство. но в остальном мы совершенно разные — я не пытался больше его понять, уводя свои глаза в стену перед собой пока на плече мирно покоится чужая русая голова, повторяя свой путь по фотографиям и плакатам. он ослабил свои колючки — я снова терплю этот ужасный тонущий камень. у вас новое уведомление. снова выключаю экран телефона и укрываю себя капюшоном толстовки. я уже не разделял звуков, — все воплотилось в единую мыльную картинку, в одном ухе наушник с музыкой, другим ловлю звуки воды, бьющиеся от колеса машин и асфальта, — свет фар в сумеречном освещении неизвестного двора бликами залетают в глаза и я снова теряю фокус на реальном мире. первая сигарета дотлела до фильтра и я поспешил ее потушить, притопнув носком кед на шипящий бычок, — всё-таки в этой квартире меня ждут. взвизгнул домофон и дверь за спиной захлопнулась. кажется, я до сих пор помню тот злополучный номер квартиры из которой меня силами вытягивал рося и удачно скрывал от миши и наших матерей, — шестой этаж, открытый тамбур, темная дверь, на которой не было одной цифры, а вторая, число «6», была подпалена зажигалкой, — я приближаюсь к своей личной казне, добровольно ответив на несколько сообщений и если я не выпью нужные таблетки в срок, — меня попросту могут не найти или не досчитать конечности в пакетах. еще одна вибрация в телефоне, — руслан зовет на дашкин чай, — смахиваю уведомление и оборачиваюсь на свое имя. сонное выражение лица воссияло с улыбкой и выдохнуло дым, выкидывая бесполезный бычок куда-то в угол. парень спускается на несколько ступенек, чтобы казаться выше своего настоящего роста и из-под расслабленных век глядит на трезвого меня. — тебя уже все заждались, — карлик бьет по плечу и спрыгивает на платформу, чтобы открыть дверь в обитель кислотного запаха и паленого дезодоранта акс. щелкается затвор и мы оказываемся в самом что ни на есть притоне, — я уже забыл подобную эстетику своих трех месяцев, — несколько людей валялись друг на друге, пока рядом парень что-то мешал в бумажных стаканах, две девушки нависли над парнем и поочередно сплетают свои языки, ободранные стены и шершавый потолок, а в самой дальней комнате, куда мы направляемся, я отчетливо помню, кто был управленцем сие праздника и обстановку в главном кабинете. на белом кресле молодая девушка вскинула ноги на стол и зажигалкой открывала стеклянную бутылку пива, — парень передо мной кашлянул, сообщая, что пришли. — о, заходи, — блондинка кивает и не сразу обращает внимание на новое лицо в этом помещении, — только развернувшись на несколько градусов, она отрывается от распития дешевой ссанины в стекляшке и удивленно округляет глаза, — я думала, ты умер. — и тебе привет, насть, — в заведениях подобного типа, я понимал, что уверенность — это ты заламываешь руки горам и опрокидываешь их за свою спину, — сажусь на уступленное место девушки и наблюдаю на чужом лице гримасу шока. — ты... — пришел сказать, что бросил, — расслабленная улыбка, которая фальшиво поднялась при виде старых знакомых, в миг стала твёрже и карие глаза уже не выражали счастья. — мы все бросили на днях. перепугались так, что думали в этом месяце мы остались без фена, — хитрые зелено-карие глаза эльдара встретились с глазами его наставницы. бутылка тут же полетела в чужую кудрявую голову и осколки вместе с пивом растеклись по стене. девушка через пару минут, как эльдар выполз из комнаты, спокойно выдохнула. — ты не голоден? — нет. — тогда выпей, — блондинка зовет всех по кличкам, которые даются по выраженным чертам, — за это в тесных кругах ее называют крёстной. в кабинет заходит неизвестный парень с широкими штанами, руки которого были несколько раз перевязаны марлей, но все равно пропускали желтовато-белый гной, смешанный с кровью, — держит в руках поднос с егермейстером и двумя высокими рюмками с напитком. на зеленой бутылке красуется олененок, — настя протягивает мне рюмку и, не смотря на то, как я мечусь перед выпивкой ликера, залпом выпивает охлажденный напиток. по горлу разливается жидкий огонь, он пробуждает в животе небольшой рой тараканов и в дверях показывается эльдар, вызывая настю посмотреть на новые запасы. — и как? чувство свободы тебе полностью перекрыло кислород к прежней жизни? — зелено-карие глаза вновь воссияли и этот карлик снова полез в в бушующий ураган. эти хитрые глаза искрили счастьем. скулы и рот превратились в полосатые мишени — захотелось ударить этого навязчивого парня и доказать, что его теорию «бывших наркоманов не бывает» тысячу раз можно опровергнуть. зубы сжались до скрипа, десна побелели, а в глазах проигрался скрипт огненного блеска, — расслабленные ладони в миг напряглись, сжались до такой степени, что напоминала соковыжималку для чужих лиц. белые костяшки тут же попали по заданному месту и из носа тонким алым ручейком брызнула кровь. эльдар упал, словно неуклюжий алкаш со стажем пытается наброситься на очередную белую горячку. — что это значит, кашин? когда-то ты только и просил, чтобы тебя с собой взяли, а сейчас ты просто отказываешься от бесплатного сыра вне мышеловки. холодная сталь прошлась по карликовому телу на убитом паркете. я хотел почувствовать что-то, что поможет снова начать жить, снова испытывать чувство ежедневного счастья и непонятного послевкусия после этого, снова попытаться посадить в себе семечку человека, а не камня. я кидаю несколько сотых купюр эльдару и извлекаю из заднего кармана джинс небольшой свёрток, смотанный черной изолентой в небольшую трубочку. — на нашей старой хате, — кряхтит знакомый, выдавливая из себя остатки слов, что отдаются болью, — друг... — не друг ты мне, — новый удар приходится ботинком по пузу и в моих силах остается только уйти и попытаться не уснуть в автобусе, доезжая до своего дома. на его сообщения даня не отвечал и, видимо, не торопился с ответом, — вроде и заходил в сеть, а вроде посмотрел обновления и вышел. третья кружка кофе заставляла отбивать польку по невидимым клавишам пианино, — это ненароком привлекло внимание даши, что носила траур на лице уже несколько недель, — девушка упрякнула брата за излишнюю гиперактивность и забрала из-под носа начатую кружку черного кофе. где же он, когда нужен? под рукой залепетал телефон — неизвестный номер. может, даня? — ало? — парень отходит к двери своей комнаты, чтобы не нарушить холерическое состояние даши. — руслан? — голосовой скрип и рука сама по себе отстраняется, чтобы в дальнейшем не быть глухим на одно ухо. — да. кто это? — у меня есть некая информация о твоем новом друге...