My moon

      Утро было пасмурным, что совсем не придавало уверенности в этом дне. Сынмин смотрел в окно, в ожидании Хана, который должен его отвести на площадь для дальнейшего решения. Если Чан правда верит Хёнджину на все сто процентов, то он не поверит в слухи, а если нет, то будет опасно. Пострадает не только Хёнджин, но и Сынмин с Джисоном. Луна и его правая рука несут одно наказание на двоих, а Ким будет тем самым яблоком раздора*. Меньшее, что хотел Сынмин — стать причиной разлада в такой чудесной стае. В дверь постучали и показалась лохматая макушка Джисона. Омега выглядит уставшим, но довольным и Сынмин понимает, что встреча с Феликсом прошла хорошо. Да и пара засосов на шее указывает на это. — Ты готов, Минни? — Хан ободряюще улыбнулся и потянул Кима на площадь. — Как думаешь, на меня злятся? — младший огладывался по сторонам, но никто не смотрел на него враждебно. Некоторые смотрят с жалостью. — Нет, они злятся на старейшин, потому что те пятнают имя Джинни. Его уважают и любят намного больше чем этих стариков. Им уже пора в пыль стереться, а не дела стаи решать. — Хан фыркнул и сжал руку Сынмина. — Верь в Хёнджина и Чонина. — Чонина? — но Джисон не ответил, а только ухмыльнулся. Сынмин и сам не понял, как он влюбился в этого альфу за четыре дня. Кто-то говорит, что истинные влюбляются с первого взгляда, как Святая Мира влюбилась в простого человека за десять секунд. Святые могли влюбиться в людей, люди в святых — и это было не так сложно, как влюбиться двум людям в друг друга. Если Чонин захочет Сынмина — то омега не отступит и будет с ним. Если они истинные выбранные святыми, то разлучать их бесполезно — больше не влюбятся. На площади уже было много людей, в центре стояли Хёнджин, Чанбин и Чонин. Луна был бледный и с мешками под глазами, даже его пухлые губы потеряли свой спелый вишнёвый цвет. Неужели все так плохо? — Что-то Джинни выглядит плохо. — Джисон ускорил шаг. — Да видят святые, если Чан что-то сделал — убью. Сынмин поспешил за Джисоном, не отрывая взгляда от тройки в центре большого круга. Рядом с ними стояли старейшины, которых омега уже видел, и вид у них был довольный, насмешливый. — Луна, ты в порядке? — Джисон обеспокоено посмотрел на друга, что мягко ему улыбнулся. — Я буду в порядке, когда вернусь домой с Чаном и отдохну. — вблизи вид блондина был больше измученный, чем уставший, а голубые глаза потускнели. — Здравствуй, Сынмин. Как ты? — Я то в порядке, а тебе стоило бы отдохнуть. — Ким взял холодные руки Луны в свои, согревая. — Такие холодные. Ты точно в порядке? — Не переживайте так обо мне, правда. Или у вас это поочерёдно? Сначала Чанбин и Чонин читают мне нотации, теперь вы двое по три раза спрашиваете о моем самочувствии. — омега рассмеялся и посмотрел на всех своих близких людей. — Скоро вы все поймёте. Эта фраза вызвала замешательство на лицах приближенных Луны. Когда Хёнджин что-то не договаривает — это будет что-то очень интересное. Сынмин кивнул несколько раз и отошёл к Чонину, боясь его касаться на людях, но альфа сам его притянул ближе и поцеловал в губы. Это действие вызвало вздохи от народа и замешательство на лице Чанбина. Хёнджин лишь улыбался, зная, что так и должно было произойти. — Привет. — отстраняясь, прошептал в самые губы омеге Чонин. Сынмин лишь искренне мог улыбаться, чувствуя внутри огонёк счастья. — Привет. — так же тихо ответил Ким, прижимаясь ближе к альфе. — Нет, то есть я один тут в шоке? Вы всё знали или что? — воскликнул Чанбин, указывая на двух других омег, вызывая хихиканье у Джисона. — Хан! — Я вчера их застал целующимися. А кто я такой, чтобы не поделиться этим с Луной? Тем более это он сказал мне, что они созданы друг для друга. — Хан весело улыбался и посмеивался с лица Чанбина. Сынмин посмотрел на Хёнджина с сияющими глазами. Блондин лишь кивнул ему, намекая, что он не против этих отношений и с радостью отдаст своего почти-сына в заботливые руки Кима. И с этих пор единственный святой для Сынмина — Бан Хёнджин. Народ вокруг замолчал и послышались тяжёлые шаги. Сынмин повернул голову, видя крепкого альфу, что шёл по центру, а по бокам шли двое высоких, но также подкаченных, альф. Альфу справа Сынмин узнал как Феликса, ведь Хан много рассказывал о нем, да и доброе лицо с веснушками не внушает страх. С другой стороны шёл некий Минхо, как рассказывал Джисон, он брат Феликса и правая рука вожака. На нём были казни всех предателей стаи. Значит по центру шёл тот самый Бан Чан — альфа и вожак стаи, муж Хёнджина и дядя Чонина. Сынмин тяжело сглотнул. Хотя страх внушал только Минхо, в то время как Феликс был подобен солнцу, он очень подходил Джисону своей светлостью и теплом. Чан же был уверенный и серьёзный, но что-то в нем было такое мягкое и доброе, что успокаивало Кима. — Не бойся его, хорошо? Он никогда не причиняет боль тем, кто ничего не сделал его стае, а ты уж точно ничего не сделал. — Хёнджин сжал плечо младшего и вышел вперёд, в сопровождении Чанбина и Чонина. Хан стоял рядом с Сынмином и смотрел на встречу Луны и вожака. Сынмин молился святым, а возможно и Хёнджину, чтобы всё было хорошо, чтобы его оставили здесь с любящим Чонином, с веселым Джисоном, с заботливым Хёнджином. Чтобы ему дали почувствовать себя как дома подольше. — Моя Луна. — Чан вышел вперёд к Хёнджину, мягко касаясь его бледной щеки. — Ты выглядишь нездоровым. — Много навалилось, альфа. Что ты решил? — Хёнджин поддаётся на мягкие касания, прикрывая глаза. Вместе они выглядели такими нежными и любящими. Альфа смотрел только на свою омегу и не видел никого вокруг, его сердце сжималось от тёмных кругов под глазами и бледных губ. Его муж всегда сильно переживал за стаю и иногда доводил себя до ужасной усталости, выполняя работу по стае. Но Хёнджина любили и уважали, в нем никогда не сомневались и даже сейчас, все кто пришёл, пришли отстаивать имя своей Луны. Да увидят святые как чисто сердце омеги стаи. Сердце Луны. Альфа повернулся к старейшинам, которые смотрели без уважения, считая себя выше вожака. Хёнджин давно просил поменять их, ведь они настраивали совсем молодых омег против него и оскорбляли за родословную. И даже несмотря на то, что Хёнджин был с Востока, где Луна должна быть жестокой и держать стаю в ужасе, заставлять всех преклоняться перед ней, он был любящим и нежным. Каждый в стае жизнь готов за него отдать. — Я хочу услышать в чем вы обвиняете мою Луну. — Чан смотрел на старейшин с холодом и безразличием. Он не верил. В сердце Сынмина заиграла надежда и уверенность. — Он привёл омегу с северной стаи, дал ему кров, позволил Чонину влюбиться в него. — начал старик, что в прошлую встречу был груб с Ханом. — Помнишь ли ты, Чан, кто убил твоего брата? Кто лишил родителей Чонина? Волки из северной стаи. Хёнджин не с нашей стаи, его не волнует наше благополучие. Старейшину прервало злое рычание Чана. Альфа подошёл к мужчине ближе, смотря на него сверху вниз. Старейшина сжался. — Хёнджину все равно на нашу стаю по-твоему? Напомни мне, кто помог нашим омегам с заботой о щенках, когда все вы твердили, что это должно быть у них в крови? Сколько щенков гибло из-за неопытности омег, ведь им никто не объяснял, что делать. Сколько связей наша стая образовала благодаря умению Хёнджина в проведении переговоров? Сколько больниц, детских домов и рабочих мест мы построили по совету Хёнджина? — названый омега смотрел на Чана с теплом в светлых глазах. — Где вы были? Вам же не плевать на стаю в отличие от него. Так скажи мне. — Чан. — старик попытался прервать вожака, но ему не дали и слова сказать. — Где были вы? — твёрдо поговорив каждое слово, спросил альфа, заранее зная ответ. Им было все равно. Люди вокруг согласно загудели, выкрикивая сколько сделала Хёнджин для стаи. Больницы, щенки, забота, работа, дружеские связи, комфорт стаи, хорошие отношения внутри стаи, разрешение на выбор пары. Хёнджин сделал все, что было в его силах и все это ценили. Никто не мог думать о том, что Луна пойдёт против стаи. — Это может быть пыль в глаза. Он тебя заставил думать, что он хороший, а сам готовил план против тебя. — крикнула одна из старейшин. Эта женщина была самой худшей, она пыталась заставить Чана передумать за день до церемонии, а после начала давить на Чонина, чтобы тот стал вожаком. — Я знаю, что мне не даётся право голоса в этом споре. — мелодичный и мягкий голос Луны привлёк внимание всех. Чан развернулся и посмотрел на своего мужа. — Но насколько по вашему я далеко зашёл в своём плане, что несу под сердцем щенка Чана? Все замолчали и смотрели только на Луну, к которому подошла девушка-лекарь и с мягкой улыбкой посмотрела на Чана. — Срок полтора месяца, ровно с последней течки, что вы провели вместе с Луной, вожак. — девушка поклонилась и вернулась к остальным. Чан смотрел на Хёнджина глазами, в которых плясали тысяча эмоций. — Джинни. — Чан подошёл к омеге, крепко его обнимая и вдыхая изменившийся запах. Теперь в приятном запахе Хёнджина был оттенок молока, что означало, что омега несёт щенка. — Спасибо, моя Луна. Я тебя так люблю. — Я тоже тебя люблю, Чани. Пожалуйста, разберись в этой ситуации с холодной головой. — блондин мурлыкал, наслаждаясь счастьем альфы. Бан Чан отстранился и поцеловал Хёнджина в мягкие губы. Стая радостно кричала от счастья, кто-то даже плакал и только старейшины поняли, что потерпели поражение. Это был их конец. — Старейшин в тюрьму на время решения их судьбы. Сегодня вечером мы отпразднуем положение нашей Луны. — объявил Чан, кивая Минхо, что сразу указал охранникам схватить старейшин. Старики кричали и проклинали Луну, говорили, что без них стая развалится и что ребёнок будет проклятьем. Но их никто не слушал. Стая поздравляла вожака и Луну, желали здоровья малышу и Луне. Хёнджин всех благодарил с улыбкой, а Чан отказывался отпускать мужа из объятий. Джисон налетел на Хёнджина, рыдая от счастья и поздравлял от всего сердца. Блондин лишь смеялся и обнимал друга, благодаря его за все слова. Дальше к ним подошли Чанбин и Феликс, что искренне радовались за них и поздравляли, зная, как пара хотела щенков. Поблагодарив двух верных охранников, взгляд Хёнджина переместился на Сынмина с Чонином. Чонин пытался сдержать слезы счастья, ведь эти двое ему стали как родители и этот щенок чувствовался как будто брат или сестра. — Инни, ты станешь старшим братом. — будто читая мысли младшего, сказал Хёнджин. И Чонин расплакался, обнимая обоих. Чан рассмеялся, сам еле сдерживая слезы, и потрепал блондина по голове. — Познакомишь меня со своим омегой? — Чан мягко посмотрел на Сынмина, что мялся в стороне. — Не бойся, щенок, я не имею ничего против тебя. Тем более Чонин мне все рассказал. — А? — Ким подошёл ближе, с вопросом глядя на Чонина. Тот только пожал плечами. — Вчера, когда мы разошлись, я пошёл к Чану и рассказал ему о тебе. То, что ты пережил — делает тебя последним кандидатом на желание убивать для северной стаи. И я рассказал, что ты мой омега. — на последних словах альфа улыбнулся и притянул Сынмина ближе к себе. — Это Ким Сынмин и он мой омега. Ким почувствовал как забилось сердце и щеки начали розоветь. Хёнджин слегка рассмеялся, смотря на младших, помня как было у них с Чаном. Чонин пошёл уверенностью точно в вожака — если его, то до конца. — Я благословляю ваш союз. Вы можете на следующей церемонии спариться с метками. — Чан улыбнулся Сынмину, который смотрел на него с восхищёнием. — Ты этого хочешь, Минни? — спросил Чонин, привлекая внимание к себе. — Да. Конечно хочу, Инни. — Сынмин обнял Чонина, чувствуя тёплые слезы на щеках.