▪️ За столом переговоров
16 июля 2023 г., 01:54
Чонгуку казалось, что его голова лежала на мягчайшей подушке, и именно поэтому её отчаянно не хотелось поднимать, как и не хотелось открывать глаза. Кажется, он смог отлично выспаться, настолько… Темный резко дернулся, когда почувствовал вдавливающуюся в его запястья веревку, которая, казалось, с каждым движением лишь сильнее затягивалась. Колдун распахнул глаза, и сразу увидел Джина, который стоял всё у того же стола. И тот же чайник. И…
— Ты тяжелый. — Лис не спешил поворачиваться, беззаботно болтая пушистым хвостом, и Чонгук вновь слышал, как в ступке перетирались травы. — Выспался? На самом деле прошло меньше двадцати минут, но я успел тебя связать, вывернуть твои карманы и убедиться в том, что не успел причинить тебе вред — этой травкой обычно усыпляют разыгравшихся деток, которые не могут спокойно лежать под одеялом. Листьями, а не цветами, но ведь и ты давно не детка. — Джин повернулся, посмотрев на Чонгука через плечо, при этом явно хитро улыбаясь. — Если ты попросишь, я заварю еще.
И вновь он вернулся к своему делу, а затем отошел к шкафу, достав оттуда пару чашек, как будто не замечая следующий за ним взгляд. Злой. Чонгук злился, но не мог сказать, что на Джина — он попался в ловушку, при том что всегда, абсолютно всегда до этого выходил сухим из воды даже если имел дело с инициированными водными из королевской стражи, которая была натаскана получше сторожевых псов. И, к слову, была преданнее.
— Ты всё-таки мне не доверяешь, да? — Чонгук попытался подняться, только теперь почувствовав, что и ноги, которые, казалось, просто спокойно стояли на деревянном полу, были схвачены веревкой.
— Если бы я тебе не доверял, здесь бы был мой папа и несколько членов Совета, которые тут же соорудили бы для такого могущественного колдуна магическое заточение. Но вообще… — Джин спокойно перемещался по большой кухне, а потом остановился рядом с Чонгуком, и тот дернулся, когда почувствовал на щеке игривое прикосновение золотистого кончика пушистого лисьего хвоста, который явно его теперь дразнил, судя по улыбке самого лиса. Колдун попытался уйти от слишком чувствительных прикосновений, пока мягкие шерстинки щекотали его шею. Это было бы приятно, если бы не положение связанного. — Ты сам сказал, что без магических атрибутов ты колдовать не сможешь, а я до этого заставил тебя сменить одежду. А потом нашел на твоей груди только небольшой кулон, который бережно положил ко всем твоим остальным вещам в своей комнате — не переживай, они все останутся в сохранности. И я тебе их обязательно верну.
Чонгук сжал зубы, пытаясь побороть раздражение. Сам раскрыл все тайны, наивно полагая, что лис… А ведь лисы хитрые, и единственные из всего животного мира догадываются заметать за собой следы. Мог ли он теперь на Джина обижаться или злиться? Нет. Потому что Джин не был виноват в том, что колдун потерял бдительность. Здесь вопрос был в другом. Жалел ли теперь Чонгук об этом или готов был потерять бдительность еще раз?..
— То есть, пока я был без сознания, ты меня лапал. — Он сказал это сквозь зубы, подняв на Джина горящий огнем взгляд, пока тот смотрел на него с мягкой улыбкой, в последний момент опустив глаза и немного покраснев.
— Ты мне разрешил однажды. Но… — Джин вернулся к чайнику, нагнувшись к нему пониже и втянув ароматный пар, который спустя несколько мгновений уже клубился над чашками. — Вот если говорить честно, мне нравится тебя трогать.
— Многообещающее начало. — Чонгук следил за лисом, не моргая. — Тебе не кажется, что честно будет, если теперь тебя потрогаю я?
— Не злись. Я правда не хочу тебе зла. — Джин улыбнулся. — Ну и… Если ты будешь злиться, а я уверен, что ты теперь зол, я не стану тебя развязывать. И твой чай остынет.
Лис взялся за чашку, встав к Чонгуку вполоборота и смотря на него с любопытством, опуская то одно, то второе ушко. Как будто он чего-то ждал или теперь испытывал терпение колдуна.
— Я могу скрутить тебя без всякой магии. А еще я коварен, и даже если теперь буду тебе внушать, что не злюсь, потом легко нагну и отомщу за себя. — Чонгук сказал это почти шепотом, почти со злостью, которая должна была по затее глухо, но очевидно отдаваться в каждом слове, но на самом деле, лис слышал только детский каприз. Каприз обиженного ребенка.
— Убедил. — Джин, решив не оставлять чашку, направился к двери.
— Куда ты?
И спустя пару минут на пороге кухни возник…
— Мудрый. — Чонгук ухмыльнулся, покачав головой.
— Я не стесняюсь звать папу, когда мне страшно. — Джин, которому, судя по его виду, могло быть теперь что угодно, но только не страшно, пожал плечами, затем протянув Чонину, который очень быстро, несмотря на резкое пробуждение, смог обрести бодрость, горячую ароматную кружку. — На, пап. Поможет взбодриться.
— Мудрый. — Чонин, кивком поблагодарив сына и похлопав его по плечу, подошел ближе к Чонгуку, прислонившись к столу.
— Ты воспитал замечательного лиса, который смог усыпить не только мою бдительность, но и меня. Если бы на его месте был кто-то другой, я бы… — Молодой колдун вздохнул. — Могу дать тебе клятву на собственной крови, что не буду пытаться причинить вред твоей семье. Просто разговор будет серьезным и… — Он поджал губы. — Я тоже хочу чай, потому что Джин мне его обещал.
— Джинни, сходи за Хоби, а мы пока с мудрым уладим вопрос по поводу нашей и его безопасности.
Услышав тон отца, Джин ненадолго потерял свое беззаботное настроение, которое было вызвано его триумфом. Он посмотрел на отца, нахмурившись, затем переведя взгляд на Чонгука, который свои глаза предусмотрительно опустил, при этом, кажется, сохраняя полное спокойствие.
— Пап, он…
— Я не буду с ним ничего делать, иди. — Чонин закатил глаза, затем отставив чашку. — Это защитная магия, и если мудрый колдун сдержит обещание, он ничего не почувствует.
— На крови же? Я готов. — Чонгук звучал абсолютно спокойно, зачем-то наклонив голову, обнажая шею. — Чтобы вы поверили в чистоту моих намерений.
— Иди, Джинни. — Отец подошел к Чонгуку, пока лис начал пятиться к двери, до последнего момента не решаясь ее открыть, потому что потом ее нужно будет закрывать, а как же тогда...
Он доверял отцу, но очень не хотел, чтобы колдун получил какой-то вред. Одно дело связать, а совсем другое… Джин зачем-то прислушался, как будто мог теперь услышать душераздирающие вопли, но ничего такого. И спустя мгновение он оказался в комнате младшего, которого отец сознательно привлекал к решению всех возникающих в семье проблем, чтобы молодой человек учился не только на опыте старших, передающемся через поколения, но и на собственных наблюдениях.
— Хоби. Просыпайся. — Джин мягко тронул укрытое одеялом плечо, и Хосок, что-то сонно проворчав, открыл один глаз. — Я поймал Чонгука, который теперь сидит связанным на кухне и хочет рассказать нам что-то важное.
— Что?
Молодой маг так резко поднялся, что ему пришлось прикрыть глаза, чтобы справиться с завертевшимся под веками миром.
— Только накинь что-то — ты горячий после сна, а дом успел остыть во время дождя. — Джин ласково провел по взъерошенной голове младшего брата, наблюдая за тем, как он вскочил, сразу направившись на поиски халата.
— Я буду только слушать или мне можно высказываться? — Хосок, взяв Джина за руку, потащил его из комнаты, на ходу запахиваясь в халат. — А ты почему в одной пижаме? Эй!
— Ты же знаешь, что я мерзну не так охотно, как ты.
Джин улыбнулся, остановившись, когда заметил, что дверь в кухню была открыта. Он, инстинктивно оттесняя младшего, первым вошел внутрь. Чонгук сидел за столом, и его руки сжимались на чашке. На первый взгляд, он выглядел если не довольным, то уж точно не пострадавшим.
— Все в сборе? — Он хмыкнул, затем спокойно наблюдая за Джином, который, как завороженный, направился прямо к нему, смотря на шею колдуна и пытаясь найти там след. — Там царапина. Это было небольно. Твой отец знает свое дело, и что-то мне подсказывает, что верность магии у вас основана не только на безоговорочном доверии.
Он пристально посмотрел на Чонина, который все так же подпирал стол, невозмутимо попивая чай из своей чашки.
— Ты пытаешься использовать против меня то, что я не сделал тебе больно? — Чонин удивленно округлил глаза. — Я не привык применять насилие к тем, кто добровольно пошел на сотрудничество. А ты пошел на него добровольно. Я уважаю твое решение и уважаю за это тебя.
Чонгук смотрел на Чонина, затем чуть склонив голову, как будто в знак почтения, но достаточно ленивого.
— Взаимно, мудрый. И… — Чонгук посмотрел на Хосока, который стоял рядом с братом, сцепив на груди руки. — Я здесь не хозяин, но предлагаю вам присесть.
— Да. — Джин встрепенулся, направившись к шкафу, в котором была посуда.
— Я сам. — Хосок тронул его за плечо, выразительно посмотрев на тёмного, который только ухмыльнулся. — Садись. А я могу слушать и стоя.
— Ко мне поближе.
Колдун выразительно посмотрел на Джина, который взяв стул, сел рядом с ним, уложив на колени хвост.
— Начну с самого начала, чтобы у вас была максимально полная картина и максимально объективные причины мне доверять. — Чонгук сделал глоток чая, ощущая, как вкус, растворенный в горячей воде, начал согревать всё внутри. — Я сын колдуньи и короля, правителя и владыки всех земель, простирающихся от гор и до океана. — Чонгук сделал паузу, не без удовольствия наблюдая за тем, как вытянулись лица всех собравшихся. — Изначально, это был план, который мама придумала вместе с теперешним Верховным колдуном. Существует поверье, что соединенная с колдовской королевская кровь обладает невиданной силой, которая способна подчинить себе не только волшебный, но и человеческий мир. Забеременев, моя мама поняла, что влюбилась в короля и больше не хочет следовать злому плану. Она придумала новый. Ко времени, когда должна была увидеться с Верховным, она спрятала меня, чтобы он не смог почувствовать мое присутствие, точнее, моей силы, сказав колдуну, что я погиб и что нужно начинать всё с начала. Надеялась выиграть время и вернуться за мной, но… — Чонгук вздохнул. — Он убил ее. Сделал так, что мой отец и все придворные, которые на тот момент маму знали, забыли о ней и о ребенке, разумеется, с помощью сильного заклятия. И… — Темный повернулся к Джину. — Меня нашла твоя мама. Она наткнулась на меня случайно и решила приютить у себя, не подозревая о том, насколько это опасно. Никто не подозревал. А потом Верховный смог меня найти. — Руки Чонгука сжались, и он опустил глаза. — Он убил лисицу и забрал меня. Не убил Джинни, потому что не видел в нем опасности и… Надеялся, что тот и так умрет без матери и вдали от остальных магов.
— Откуда ты всё это знаешь? — Чонин был сосредоточен и напряжен.
— У меня есть кулон. Его сделал отец, и он… хранит воспоминания. После того, как мама надела его на меня, он, вместо меня, начал запоминать всё, что со мной происходило. На нем было наложено очень могущественное колдовство, на крови, поэтому когда Верховный заметил его на мне, не смог распознать магию, решив, что меня просто украсила лиса-волшебница. Он хранит все вещи, которые находит, тем более, я был очень важен и, возможно, он надеялся в этом кулоне что-то обнаружить однажды, но обнаружил я. Случайно. Увидел его в руках своего соседа, и почувствовал что-то внутри. Попросил подержать. Там есть зазубренный край, о который невозможно не пораниться, когда сжимаешь его в руке. И я порезался. Он был заговорен на мою кровь, и я… Сразу почувствовав на себе его магию, забрал себе. Всё узнал. Сделал специальный амулет, который скрывал мои мысли и память от Верховного, который ни о чем этом не имел понятия. Я первый раз выбрался в столицу под предлогом охоты — те самые обряды крови, которые я никогда не совершал. Мне нужно было добраться до отца, но вместо этого я случайно напоролся на своего старшего брата. — Чонгук улыбнулся. — В общем, это я рассказал людям о планах и черных деяниях Верховного колдуна, который никогда не прекращал использовать кровь невинно убиенных в своих ритуалах, в том числе, детей. И да — союз с вами нужен только для того, чтобы быть уверенным, что в решающий момент вы не захотите людям помочь. Верховный темный уверен, что сможет сам, вместе со мной, заставить людей служить. Он с самого детства внушал мне, что я просто родился под нужной звездой, уверив в том, что люди убили моих родителей. Он уверен, что я ничего не знаю, что ненавижу людей. А мне теперь нужно добраться до столицы. Через пять дней к вам вновь придут колдуны, под предлогом переговоров, в том числе Верховный, чтобы показать решительный настрой и мнимое уважение. Я придумал, что украду Джина, и пока вы все будете его искать, темные вам якобы помогут, тем самым заслужив ваше доверие и воззвав к чувству долга. Сказки. На самом деле, к этому времени я должен буду появиться здесь вместе с отцом и уничтожить Верховного, который будет застигнут врасплох.
— Разборки на моей территории? Замечательный план, подвергающий опасности тех, кто живет рядом со мной, при том что изначально мы не имеем к этой истории никакого отношения. Кроме случайной, как оказалось, трагедии в моей семье. — Чонин откинулся на спинку стула, расправив плечи и вытянув перед собой руки, пальцами нервно поглаживая успевшую остыть чашку. Джин прекрасно видел, как он напряжен. И прекрасно видел, как напряжен был Чонгук.
— На территорию колдунов людям не добраться. Плюс к тому, Верховный не будет готовиться к войне или какому-то противостоянию — они не собираются с вами биться. А в свите отца достаточно могущественных магов, которые смогут пресечь любые попытки применения колдовства. Хотя, я думаю, что вы тоже в силах, если вдруг, что маловероятно, возникнет необходимость или опасность. — Чонгук ухмыльнулся. — Мне важно, чтобы Верховный был не на своей территории и чтобы не успел подготовиться. Я хочу… воткнуть нож ему в спину и наблюдать за тем, как он мучительно медленно будет прощаться со всеми своими мечтами о величии. Я хочу… отомстить не только за свою маму, но и за твою сестру, мудрый, которая умерла только потому, что у нее было доброе сердце, и она пожалела брошенного в лесу ребенка. Я хочу наказать зло, как оно наказывало всё это время меня.
Повисло молчание, которое нарушил Хосок.
— То есть, ты планировал похитить Джина для… вида? Никак ему не навредив?
— Я никогда не смогу ему навредить. Воспоминания о нем были и остаются единственным светлым пятном в моей жизни, но я поделюсь ими только с ним. И теперь я… Я пойду один в столицу, раз уж вы всё знаете. В любом случае, даже если колдуны поймут, что что-то пошло не по плану, у них не будет времени что-то предпринять.
Чонин до сих пор молчал, внимательно смотря на старшего сына, который, глубоко задумавшись, смотрел в стол.
— Ты гарантируешь мне то, что мои маги будут в безопасности и что против них нет никаких злых намерений ни у людей, ни у колдунов?
Чонгук поднял на Чонина глаза.
— Гарантирую. Я смогу выманить Верховного за пределы поселения.
— В таком случае, мы вполне сможем разыграть похищение Джина. Или, по крайней мере, пропажу. Если есть возможность придерживаться плана, лучше ею воспользоваться. Потому что вероятность того, что по заранее разработанному плану что-то пойдет не так намного меньше, чем в случае, когда придется действовать по обстоятельствам. Лучше не рисковать.
Услышав это, Джин поднял на отца удивленные глаза.
— Зная, что ты будешь в безопасности, я смогу разыграть всё, что угодно. — Он улыбнулся, затем обратившись к Чонгуку. — Если всё так, как ты говоришь — я полностью на твоей стороне. Не могу гарантировать поддержку тех, за кого отвечаю головой, но моя помощь будет с тобой. У меня не получилось отомстить за сестру, и я сделаю всё, чтобы получилось у тебя. В том числе, буду биться головой о стену, пытаясь найти потерявшегося вдруг сына. Но перед этим я узнаю от него, что всё, что ты говорил, правда. После того, как ты покажешь ему воспоминания.
— Справедливо, мудрый. — Чонгук сосредоточенно кивнул. — Я, в свою очередь, готов сделать всё, чтобы доказать честность своих намерений.
— То есть, мы спрячем Джина? — Хосок с сомнением смотрел на отца, затем переведя взгляд на встрепенувшегося лиса.
— Если меня нужно прятать… Можно я пойду в столицу вместе с Чонгуком?
— Что?
Этот вопрос был задан одновременно с трех сторон, и Джин тут же сник, как будто вместо Что услышал Очень плохой план.
— Я еще хочу увидеть воспоминания, но я уже верю ему. Если мы были близки, когда были маленькими, и если теперь он вернулся ко мне… Я хочу ему помочь. Тем более, так будет проще осуществить этот план, если я исчезну. Например, ты скажешь, что я ушел в город по своим делам и обязался вернуться через пару дней, и вот когда я через пару дней не вернусь, ты и объявишь, что со мной что-то случилось. Будет правдоподобно. — Джин пожал плечами, пытаясь не замечать устремленный на него Чонгуком взгляд, который затем переметнулся к Чонину.
— Я поклялся тебе кровью, что не причиню вред. Даже если не доверяешь мне, у тебя есть гарантии.
— И мы так просто отпустим Джина? — Хосок нахмурился. — Я могу пойти с ними.
— Похищение сразу двух сыновей одним мной будет выглядеть... нелогично. Потому что удерживать двух пленников намного сложнее, чем одного, при том, что вы оба взрослые и сильные ребята. — Чонгук фыркнул. — Могу дать и тебе обещание, что верну твоего брата в целости и сохранности. Тем более, знаешь, он совсем не беззащитен, судя по тому, как легко обвел меня вокруг пальца.
Услышав это, Джин невольно приосанился.
— В общем, рано с утра начну собирать Джина в дорогу. Ты будешь ждать в лесу, чтобы вас не видели вместе — я позабочусь о том, чтобы в то время на тропах не было моих охотников. До столицы путь достаточно близкий, но в любом случае, вам нужны будут припасы, чтобы провести ночь в тепле и сытыми.
— Я позабочусь об этом. — Хосок решительно кивнул. — Джинни знает — я очень хорошо умею организовывать лагерь.
— Это правда. — Джин кивнул, с теплом улыбнувшись.
— У меня всё есть — единственное, что может понадобиться, сменная одежда и что-то из еды. В столице нас будут ждать, поэтому проблем с едой, водой и крышей над головой не возникнет. — Чонгук, допив остатки чая, отставил кружку. — Я обо всём позабочусь. Даю слово.
— Хорошо. — Чонин кивнул. — Тогда сейчас расходимся по комнатам и до утра. Ты, мудрый…
— Чонгук. — Темный кивнул, и лис улыбнулся.
— Чонгук. Покажи Джину воспоминания, чтобы к утру у меня на руках были все гарантии. Я верю твоему рассказу просто потому, что он смог ответить на те вопросы, что всё время меня мучили, но я не могу полагаться только на свои доводы. Джин сможет понять по воспоминаниям, связанным с ним, насколько они правдоподобны и не созданы ли магией и чужим воображением.
— Я понимаю. — Темный только кивнул, поднявшись. — Я покажу ему всё.
— А я потом расскажу вам. — Джин тоже поднялся, выразительно посмотрев на отца и Хосока, который, скрестив на груди руки, только закатил глаза, очевидно, до сих пор находясь не в восторге от того, что старший брат останется без его защиты. — А пока… приятных снов.
***
Джин сел на кровать, поджав под себя ноги и обвив их хвостом, взволнованно наблюдая за Чонгуком, который, получив от лиса свечу, теперь совершал приготовления. Джин вдруг соскочил с кровати, направившись к окну, прижимая уши к голове. — Я могу раскрыть ставни? Захотелось свежего воздуха, потому что в горле явно что-то застряло, не давая дышать. Он увидит маму. — Если хочешь. — Чонгук внимательно следил за ним немигающими черными глазами, провожая тяжелым задумчивым взглядом каждое его действие. — Ты волнуешься? Говорю сразу — у меня нет воспоминаний о том, как… — Колдун осекся. — Я не видел убийство, как и ты. — Хорошо. — Джин кивнул, распахнув ставни и высунувшись на улицу, подставив воздуху, освеженному оставшейся после дождя влажностью, горячее лицо. Он замер так, затем повернувшись в комнату. — Я просто волнуюсь. Очень. Я ведь не помню маму. Только голос, какие-то обрывочные воспоминания, в которых не сохранилось ее лицо. А папа говорил, что она была красавицей, что я очень на нее похож… Я… волнуюсь. — Твой папа прав. Абсолютно. И ты в этом убедишься. — Чонгук поднялся с пола, оставив на нем свечу, которую, для безопасности, Джин поставил на глиняное блюдце. — Огонь нужен как проводник, который в этот момент соединяет воздух, которым мы дышим, и магию, которая течет внутри нас. Хотя, я почти уверен, что это просто традиция, оставшаяся с тех времен, когда темным чаще приходилось колдовать по ночам. — Садись. — Джин указал на кровать, на которую забрался первым, приняв то же положение, в котором находился до этого. — Не стесняйся. — Ты боишься крови? — Чонгук, в руках которого уже был колдовской амулет, сел рядом с Джином, испытующе и задумчиво смотря на него чуть прищуренными блестяще-черными глазами. — Нет. — Джин покачал головой. — Всё в порядке. А… можно посмотреть? — Только держи за шнурок. Чонгуку сложно было доверить свое главное сокровище кому-либо, но не Джину, который очень бережно, даже затаив дыхание, взял его из рук, поднеся к глазам. — Красиво. Пусть и просто. — Лис улыбнулся, посмотрев на Чонгука, который сразу понял, что он был искренен. — Мама рассказывала, что папа часто занимался вот таким рукоделием, узнав, что колдунью не интересовала роскошь — лишь внимание, которое она оценивала только по затраченному времени. — Чонгук улыбнулся. — Я мог слышать лишь ее голос. Не знаю, почему не сохранились воспоминания о ней… Наверное, она надела на меня амулет только тогда, когда оставила, до этого тщательно настраивая его магию, потому что это на самом деле очень сложное и тонкое колдовство, которое, я уверен, даже Верховному не подвластно. — На упоминании колдуна Чонгук невольно сжал руки в кулаки, но затем собрался, выдохнув. — Она надеялась вернуться за мной, но при этом, спрятала так, чтобы лесные охотники могли меня найти во время очередного патруля, если она задержится. Она проговаривала это несколько раз. Как будто боялась, что я ее осужу потом. В голосе тёмного послышалась отчаянная грусть, которая как будто всё это время таилась где-то глубоко болезненно, теперь только получив возможность подышать на поверхности, чтобы не мог вздохнуть Чонгук. От тоски. Он забрал из пальцев Джина амулет, затем сжав его в ладони. И на коже появилось несколько капель крови, в которые он вдавил плоский камешек. — Давай руку. Джин сразу понял, что от него нужно было, и накрыл ладонь Чонгука своей ладонью, сразу ощутив сильное тепло, которое вот-вот готовилось превратиться в жар. — Закрой глаза. Расслабься. Это будет похоже на обычный сон. Я… покажу тебе самые яркие воспоминания, которые лучше всего сохранились. Джин послушно закрыл глаза, успев кивнуть. — Малыш, осторожно. — Мама, а он зывой? Маленький лисенок двумя ручками держался за край плетеной корзины, пока молодая девушка опустилась рядом с ней на колени, с осторожностью склонившись над спящим ребенком. — Живой, Джинни. — Она с облегчением выдохнула, когда услышала тихое сопение. А затем аккуратно пальцами коснулась детской щечки, прикрыв глаза и что-то зашептав. Маленький лисенок смотрел на нее завороженно, поджав пухленькие губки, затем переведя взгляд на их внезапную находку. — Маленький колдун. — Девушка открыла глаза, которыми затем быстро оглядела простыни и одеяло, найдя на нем небольшую вышивку. Имя. — Кто же тебя здесь оставил, Чонгук?.. — Гук! — Лисенок зазвенел как колокольчик. Пока в голосе его мамы слышались беспокойство и тоска, и она дернулась, когда ребенок открыл глаза, большие, черные, которые смотрели неожиданно прямо и осознанно. Он молчал, а потом, сладко зевнув, потянулся, вытянув маленькие ручки, одной, когда опускал их, случайно задев ручку лисенка, который тут же отпрянул от корзины. — Не бойся, Джинни. — Мама обвила поджавшиеся плечики сына рукой, притянув испуганного лисенка к себе. — Детки не бывают злыми. Посмотри… — Она вновь склонилась над корзиной. — Он улыбается. Маленький мальчик на самом деле широко улыбнулся, что-то радостно сказав на своем детском и вновь вытянув ручки, начав сжимать кулачки, как будто что-то требуя или просто пытаясь размяться после слишком долгого сна. — Мам, а мы… не оставим его? Давай забелем. Он маленький, и у него нет хвостика. — Лисенок очень серьезно смотрел на девушку, которая, улыбнувшись, нежно погладила его между прижавшихся к голове ушек. — Заберем. Возможно… — Девушка огляделась. — Его мама-колдунья за ним вернется. Мы… — Она поднялась, аккуратно одернув платье. — Живем недалеко отсюда, поэтому она легко сможет его почувствовать. — Колдунья? — Джин широко распахнул глазки. — Как ты? — Почти. — Девушка мягко улыбнулась, а затем заметила, что малыш начал пытаться выбраться из своей корзины, дуя щеки и пыхтя. — Ты уже ходишь? Какой большой мальчик! А ну-ка. Она ловко подхватила его на руки, затем аккуратно поставив босыми ножками, которыми мальчик засучил, чтобы выдернуть их из одеяла, на траву. Она не отпускала его, а потом малыш сделал уверенный шаг, требуя, чтобы ему дали свободу. Лисица отпустила его, и Чонгук сделал еще пару шагов, затем неловко качнувшись. И маленький лисенок тут же оказался рядом. — Остоложнее. Ты маленький. Делжись. Гууууук. Он протянул ручку, и маленький мальчик, подняв на него удивленные, широко распахнутые черные глазки, затем их как будто хитро сузил, широко улыбнувшись. И Джин улыбнулся в ответ, крепко сжав его маленькую ладошку. — Только аккуратнее, Джинни. — Девушка взяла корзину, внимательно следя за детьми, которые не очень уверенно, но целенаправленно зашагали в сторону дома. — Так, ножки чистые? Девушка, уперев руки в бока, до этого утерев со лба пот, стояла рядом с большим корытом, в котором сидели два малыша. — Да! — Джинни радостно крикнул, самодовольно улыбаясь. — И хвостик! — Да! — Чонгук звонко отозвался в ответ. — Какие хорошие мальчики! Лисица начала по очереди доставать из купальни малышей, тщательно вытирая их мягкими полотенцами, чтобы затем надеть на них чистые рубашечки, в которых обычно Джин щеголял дома, готовясь ко сну. — Теперь мама ополоснется в теплой водичке, а вы пока посидите тихо у окошка и поиграете. Хорошо? Чтобы когда мама закончит, ей не нужно было вас искать. — Холошо, мам. — Джинни по-деловому кивнул. — А мозно мы скусаем яблоко? Там на столе… — Можно. — Девушка ласково улыбнулась, коснувшись нежной ладонью румяной детской щечки. — Я быстро. И через некоторое время лисица нашла обоих малышей в комнате Джина, который, набив щеки яблоком, что-то, насупившись, говорил Чонгуку, который держал яблочную дольку двумя руками, завороженно смотря на старшего и забывая от яблока откусывать. — Так, подкрепились. — Девушка подошла к младшему, аккуратно взяв из его рук яблоко, затем посмотрев на Джина, который очень быстро запихал за щеку то, что до этого держал в руке. И лисица улыбнулась. — Мой маленький хитруля. Спать пора. Только… Она оглядела небольшую комнату, в которой была только одна детская кроватка. — Куда же мне положить маленького Гуки?.. — Ко мне. — Джин уверенно поднялся, вытирая об себя сохранившие следы сладкого яблочного сока ручки. — Я буду его засисять от плохих снов. И пауков. На самом деле, это был единственный выход, и молодая волшебница направилась к одному из шкафов, чтобы достать еще одно одеяльце. Разумеется, скорее всего на утро что-то окажется на полу, но если вдруг ночью станет холодно, Джинни сможет сориентироваться и найти, чем согреться, помимо хвоста. — Так, первый пошел. Лисица подхватила сынишку на руки, затем поставив его на мягкий матрасик, и Джин тут же начал укладываться, заранее сместившись ближе к краю. — А теперь ты, зайчонок. — И девушка взяла второго малыша, который притих в ее руках, как будто боясь, что его теперь оставят. И он замер, когда оказался на мягком одеяле, пока лисица аккуратно уложила его взъерошенную черную головку на подушку. — Не стлашно? Смотли. — Джин взялся за хвост и переложил его так, что он оказался между ним и малышом. — Хвостик глеет. И спасает, когда стлашно. Если тебе стлашно или попа мелзнет, ты им… вот так. — Маленький лисенок переложил хвост на себя. — И всё. Но так как ты маленький, хвостик тебе. И он передвинул свой хвост к малышу, который смотрел на него, не моргая, а потом осторожно потянулся ручками. Он бережно погладил лоснящуюся шерсть, а затем подвинулся и уткнулся в хвост носом. — Сикотно! — Джин заливисто засмеялся, а затем увидел, как мама приложила палец к губам. Чонгук тем временем подвинулся еще ближе к Джину, аккуратно расправив его хвостик так, чтобы он лежал и на нем, и на лисенке. И только после этого он поднял на него глаза, что-то тихо прошептав, заставив малыша навострить ушки. — Давай спать. — Он подвинулся на подушечке, а потом обнял Чонгука, теперь явно представляя себя большим и сильным, который защитит своего маленького друга от всех ночных кошмаров. — Пока, мам. — Спите сладко, крошечки. Лисица склонилась над кроваткой, убедившись, что малыши умастились, и нежно приложилась губами к лобику Джина. Затем, не долго думая, поцеловав и Чонгука, который, не открывая своих черных глазок, улыбнулся. Потому что не бывает чужих детей. Девушка сидела напротив окна, в которое щедро вливалось полуденное солнце. На ее руках была рамка с натянутой канвой, по которой она ловко и умело сновала иголкой, изредка поглядывая на детей, которые сидели на полу и о чем-то разговаривали на своем, детском. Чонгук что-то щебетал, а лисенок делал вид, что понимает его и даже что-то отвечал. Молодая лисица, засмотревшись и не замечая свою улыбку, неловко двинулась, и находящийся на ее коленях клубок ниток тут же покатился по полу. Маленький колдун первым его заметил, подхватил и, не с первой попытки поднявшись, решительно направился в сторону девушки. Его решительности хватило на несколько шагов, а затем он, неожиданно для себя самого, упал на попу, с удивлением уставившись на лисицу. — Я помогу! Джинни поднялся более ловко и, оказавшись за спиной мальчика, взял его подмышками, пытаясь потянуть наверх. Он сосредоточенно хмурился, пыхтя, а потом, вдруг вспомнив, что у него был хвост, начал отклоняться назад под его тяжестью. И спустя мгновение он тоже оказался на попе, завалившись на спину и забавно задрав голые ножки. И в комнате раздался заливистый женский смех, хрустальный, который как будто добавлял света наравне с рвущимся с улицы солнцем, и в ответ на который оба малыша заулыбались. — Ма, я сам. Но девушка уже отложила вышивку, затем оказавшись на полу рядом с детьми. И первым к ней потянулся маленький колдун, уцепившись за подол ее платья, пока Джин перекатывался на хвосте, чтобы подняться. — Мои крошки. — Лисица не могла скрыть обожание, вытянув руки, под которые тут же нырнули дети, прижимаясь к ней. — Кто хочет малину? Я с утра, пока вы сопели, насобирала целое лукошко! Когда вы уже будете помогать мне? Девушка очень серьезно хмурилась, пока оба мальчика уставились на нее с широко раскрытыми глазками. — Я сяс! Джин поднялся первым, стремглав бросившись в кладовку, пока Чонгук сильнее прижался к девушке, попытавшись обхватить ее ручками, подставляясь под ласковые пальцы. — Прячьтесь! Маленький лисенок тут же схватил маленького колдуна за руку, потащив за собой к шкафу. Он открыл дверцу, и Чонгук, как будто понимая, что от него было нужно, начал забираться на полку. Джин подтолкнул его, а затем забрался сам, уцепившись пальчиками за дверцу и начав ее закрывать. Его колотило, и он сильнее прижал к себе испуганно малыша, который вцепился в него двумя ручками. Было темно, но за пределами этой темноты было страшнее, и лисенок прижал ушки к голове, пытаясь не слышать раздающийся из-за стены грохот и ругань. — Мама… Он сказал это одними губами, которые дрожали, и он шумно втянул в себя воздух, пытаясь не заплакать, пока малыш рядом с ним притаился. Вдруг всё стихло и послышались тяжелые шаги. Джин замер, изо всех сил прижимая к себе Чонгука, не замечая, что тот прищемил его хвост. А потом шкаф распахнулся. — Вот вы где! Джин задрал голову, с отразившимся в широко распахнутых глазах ужасом оглядев высокого мужчину, на котором был черный балахон, скрывающий всё, кроме обезображенного злостью грубого некрасивого лица. — В прятки играете? Я победил. Он улыбался, откинув капюшон, но это была злая улыбка, как будто оскал. — Не тлогай нас. Джин шумно вдыхал и выдыхал, сдерживая слезы, пока Чонгук рядом с ним тихо заплакал, уткнувшись носом в его плечо, цепляясь за него ручками. — Как скажешь, крошка. К ним потянулись две руки, и лисенок, отпустив маленького колдуна, вдруг зарычал, сжав кулачки. От страха, которым он теперь пытался напугать мужчину, который пугаться не собирался. И Джин бросился на него, наугад вцепившись в полы его балахона, пытаясь добраться до ног. Он пытался царапаться, рычал, уперевшись ручками, чтобы оттолкнуть мужчину, затем несколько раз изо всех сил ударившись в него головой. — Ах, ты гаденыш! Жестокая рука больно схватила Джина за ухо, и он тут же бессильно завыл от резкой боли, пытаясь вырваться. А потом услышал истошный вопль. Чонгук, кое-как поднявшись, дотянулся до руки колдуна, вцепившись в нее маленькими пальчиками, пытаясь убрать его, бессильно ее царапая, затем начав колотить злую ладонь кулачками. И Джин тут же отлетел в сторону, ударившись боком о стену, распластавшись по полу. Черноглазый малыш кричал, прерываясь на надрывные всхлипы, и маленький лисенок, пытаясь подняться, видел, как Чонгук отчаянно тянул к нему ручки, а потом вдруг обмяк в руках колдуна, который с силой прижал его к своей груди, что-то прошипев. — Так-то лучше. Он зло улыбнулся, затем посмотрев на Джина, который встал на колени, пытаясь подняться. И мужчина, усмехнувшись, толкнул его ногой в плечо, заставляя опрокинуться на спину. — Сам сдохнешь без матери. А пока… пора здесь прибраться. Чтобы памяти не осталось. Джин резко открыл глаза, из которых ручьями текли слезы. — Мама… — Он всхлипнул, поджав дрожащие губы, смотря на Чонгука. — Мама… — Поэтому я придумал этот план и говорил всем, что хочу отодрать тебе хвост — Верховный знал, что мы были с тобой близки однажды, и я не мог допустить, чтобы он догадался, что я всё знал. — Чонгук говорил шепотом, покорно отпустив резко выдернувшиеся из его руки пальцы. — Ты… Я поэтому так легко поклялся на своей крови — я никогда, слышишь, никогда не причиню боль тебе и тем, кого ты считаешь родными. Никогда. И я клянусь тебе, что я убью этого выродка. Который убил мою мать и… — Чонгук видел, сколько боли было в глазах Джина, и не заметил, как по его собственным щекам покатились слезы. — Прекрасную девушку, сильную, храбрую, которая мне мать заменила. Я уничтожу его. Я клянусь тебе. Он сказал это сквозь зубы, пока Джин запрокинул голову, как будто пытаясь унять слезы, закрыв лицо двумя руками. — Прости. — Чонгук потянул к нему руку, но лис резко опустил голову. — Прости. Это… Из-за меня. Всё из-за меня. Но я… — Ты… — Джин всхлипнул, шморгнув носом, который тут же утер натянутым на пальцы рукавом. — Дети не виноваты… в жестокости… Нет. Джин медленно качал головой, зажмурившись. — Она… Правда… Мы так похожи. Такая… красивая. Мамочка… Мама… Чонгук смотрел на лиса, разучившись моргать. Он отчаянно, до боли хотел его утешить, но знал, что не сможет. Потому что не может быть в этом случае утешения. А Джин повалился на бок, свернувшись калачиком, прижимая к груди руки и обвив себя хвостом. Это было больно. Но он смог увидеть маму. Смог… он помнил ее ласку, и теперь увидел… Как будто почувствовал вновь. Тепло ласковых рук. Заботу нежного хрустального голоса. — Джин… Темный впервые чувствовал себя растерянным. Как будто теперь у него не было ни масок, ни оправданий — только голые эмоции и чувства, которые невозможно было подделать. Он переживал эти воспоминания так много раз, но теперь, когда они вновь с Джином были вместе… Чонгук аккуратно отложил медальон, забыв о крови на руке, и лег напротив лиса, который теперь только тихо всхлипывал, сумев справиться с первыми, самыми сильными эмоциями. — Наверное… — Он шморгнул носом, подняв на Чонгука блестящий и красный от разом выплеснувшихся слез взгляд. — Я всё же запомнил твои глаза. Большие. Черные. Я... Я теперь как будто помню. Всё. — Ты постоянно пытался меня защитить. — Чонгук положил руку под щеку. — Храбрый лисенок. А теперь я стал большим. Хочешь, теперь я буду защищать тебя? — От пауков? — Джин всхлипнул, а потом усмехнулся, издав весьма забавный звук. — Я до сих пор их до ужаса боюсь. — И от пауков. — Чонгук улыбнулся, испытав внутри облегчение, когда Джин улыбнулся в ответ. — Всё равно спасибо. Я… теперь вспоминая маму, буду представлять ее. — Он сглотнул, как будто пытаясь прогнать оставшиеся слезы. — Это тоже очень ценно. И… Она умерла не зря, если ты теперь… здесь. И всё знаешь. И всё можешь изменить. Да? Чонгук кивнул, затем потянувшись к щеке Джина, замерев и в последний момент остановив движение пальцев, которые собирались стереть подтеки высыхающих слез. — Я… Знаешь, часто представлял себе, как мы с тобой встретимся, и ты всё вспомнишь. А потом думал, что это глупо — надеяться, что мы будем так же близки, как когда были детьми. Тем более, мы не успели вырасти вместе, проведя рядом лишь... слишком мало. Но… У меня всё равно внутри тепло. Ты ведь, в сущности, единственный, кто у меня есть. Отец, брат — я совершенно их не помню и только теперь узнаю, а ты… Близкий. Даже если ты так не считаешь — это правильно, но я… Может, ты спас хорошее во мне, когда я тебя вспомнил, в тринадцать лет. Тебя, твою маму. Услышал… свою маму. Это безумно больно, но послевкусие… Ты понимаешь, что не был одинок. Что теперь не одинок, потому что у тебя есть память. И правда, которую от тебя скрывали, тем самым ее оскверняя. — Да. — Джин с тоской улыбнулся, а затем накрыл своей ладонью так и зависшую у его лица ладонь Чонгука, всё-таки прижав её к своей щеке. — Ты пытался отбить мои уши у злодея. — А ты… — Чонгук придвинулся чуть ближе. — Пытался его прогнать. Храбрый лисенок. — Раньше я был храбрее. — Джин ухмыльнулся, прикрыв глаза, оставив на губах мягкую улыбку. — Нужно поспать. — А… — Чонгук огляделся, пока лис, удобнее устроившись на боку, уложил свой хвост на тёмного. — То есть вот так? — А вдруг пауки? Джин сказал это тихо-тихо, как будто вылившиеся слезы вымыли из него все силы, вместе с тем забрав ту боль, что всё это время в нем таилась. Чонгук спустил свою руку к его плечу. Хотелось обнять и никогда не отпускать. Спрятать ото всех, заботясь и оберегая как единственное в мире сокровище. Но тёмный понимал, что теперь совсем не время, поэтому, бережно погладив хвост уже засопевшего Джина, Чонгук подсунул обе ладони под свою щеку, любуясь... Они обязательно снова станут близки. Но… эта мысль была неправильной, однако, тёмный никогда не мог от нее избавиться… уже не как дети. А как взрослые. Которые полагаются не только на эмоции, но и чувства. И желания.***
Хосок внимательно следил за спокойно собирающимся Джином, старательно подавляя желание позевать после слишком насыщенной на события ночи. — Ты ему веришь, да? — Юноша поставил обе руки на подлокотник деревянного кресла, подпирая теперь свою тяжелую от недостатка сна и переизбытка мыслей голову. — Верю. Тем более, он дал отцу клятву, что не причинит мне и вам вреда. — Джин остановился, бездумно прижав к себе отрез подходящей для того, чтобы располагаться на земле ткани. — Ты знаешь, я умею определять опасность по запаху. Так вот… — Джин многозначительно дернул бровями, посмотрев на Хосока, затем чуть прищурившись. — Он хочет со мной сделать что угодно, но только не причинить боль. — Я видел, как он на тебя смотрел. — Хосок поджал губы, а потом хитро улыбнулся, увидев удивленный взгляд Джина. — Думаешь, я сам не замечал? — И Джин с удовольствием теперь наблюдал за тем, как его младший брат открыл от недоумения рот. — У него такой взгляд, что он, кажется, смотрит не поверх тебя, а внутрь. Но… — Джин опустил глаза, чуть более суетливо начав укладывать вещи в сумку. — Даже если он тёмный, это не опасно. Я уверен. Он сам мне сказал о своих страстях, поэтому… — Страстях? — Хосок сосредоточенно нахмурился. — Что это значит? — Полагаю, это связано… с отношениями. Когда тот, кто тебе нравится, необходим настолько, что… Я не знаю. — Джин чуть нервно тряхнул головой. — Мне о таком не рассуждать. — А если… — Буду полагаться на инстинкт. — Лис пожал плечами. — Продолжения рода? Услышав этот вопрос, Джин посмотрел на младшего с таким искренним недоумением, что тот засмеялся. — Прости. Глупая шутка, я знаю. Но… — Хосок вновь стал серьезным. — Ведь животные умеют не только защищаться, искать еду и производить потомство. Они же еще… привлекают… Птица! Видел, как они хорохорятся и распушают перья, прежде чем разбиться на парочки и начать гнездоваться? — Младший округлил глаза, как будто успев поймать за крыло какую-то очень важную мысль. — А ты можешь распушить хвост. — Я не понимаю, к чему эти рассуждения, но… — Джин затягивал кожаный шнурок, затем аккуратно примяв бока сумки, чтобы ее легче было нести на плечах. — Я не понимаю, всё. — Если он в тебя влюбится, точно не станет причинять вред и наоборот, будет от всего оберегать. — Хосок сказал это достаточно уверенно, чтобы вновь вызвать удивление. — Когда ты успел стать таким... прагматичным? — Джин с сомнением прищурился. — Он темный колдун, с которым ты уходишь туда, где у тебя никого нет. Знакомых. Откуда нам знать, что он на самом деле дал клятву, а не придумал какой-нибудь фокус? Сам же говорил, что очень сильный. А… Он смотрит на тебя… Без злости, конечно, но... — Хосок сглотнул. — Лучше бы, чтобы влюбился. Нам с папой так будет спокойнее. Джин смотрел на брата, а затем рассмеялся, заметив вошедшего на веранду отца. — Всем рассказал, что ты идешь в город и собрал для тебя пару поручений. — Чонин был сосредоточен, серьезен и даже как будто более строг, чем обычно, хотя что-то подсказывало Джину, что он просто волновался. — Выполнишь? Там ничего сложного. Я записал. — Конечно, пап. — Джин улыбнулся, и Чонин, задержавший на нем задумчивый взгляд, улыбнулся в ответ. — Возьми мое кольцо и носи, не снимая. Хорошо? — Ты тоже не доверяешь Чонгуку? — Джин нахмурился, пока отец, стянув со своего пальца тонкий металлический обруч, украшенный россыпью маленьких зеленых камней, стал натягивать его на палец Джина. — Я позволил ему искупаться в нашей бане и дал своих вещей, подходящих для долгих и не очень путешествий. Не считая того, что взял с него клятву. — Чонин вздохнул. — Это не от него. Просто пообещай, что не будешь его снимать. — Хорошо, пап. — Джин кивнул, вытянув руку. — Красивое. — Думаю, мы можем идти. — Хосок поднялся, и Джин перевел на него удивленный взгляд. — Что? Я провожаю тебя вместе с папой. Потому что уже скучаю. Хосок надул губы, пока Джин, ловко и бесшумно сократив между ними расстояние, обнял его, звонко поцеловав в макушку. Уходить из дома было страшно и даже не хотелось, но с другой стороны… В этом было какое-то волнение, которое колотилось внутри чувством неясного, но уже приятного предвкушения. Настоящее путешествие. И даже если по проторенной и исхоженной дороге, теперь... У него была интересная компания. А кто знает, что с интересной компанией может случиться в пути? Джин не знал, но был уверен, что сможет узнать, не без помощи Чонгука.
