Дело в хвосте

      Чонгук сидел на траве, низко склонившись над землей. Он что-то шептал, прикрыв глаза, пальцами поглаживая небольшой камень, который сжимал в руке и который стремительно нагревался. Доверяй, но проверяй. Верховный сам сделал амулет, который скрывает любые следы колдовства и того, кому они принадлежат, а значит, с его силой, вполне, при приложении достаточных в его случае знаний мог отследить его местоположение. По крайней мере, узнать, что Чонгук находился в столице, даже если там он будет находиться под защитой. До столицы еще нужно было добраться. Поэтому теперь Чонгуку необходим был свой амулет, и он замолк, пытаясь сконцентрироваться на ощущении. Магию можно слышать, и любой колдун и маг учиться этому с самых молодых ногтей. Это как треск от расчерчивающей небо молнии, который, внимательно вслушиваясь в грозовой воздух, можно услышать за мгновение до громового раската.       — Что делаешь?       Джин ловко опустился рядом, поставив сумку чуть поодаль, и он удивился, когда тёмный даже не дернулся, хотя на самом деле хотел произвести именно такой эффект. И Чонгук молчал, продолжив что-то нашептывать, пока Джин, быстро догадавшись, что тот занимался колдовством, притих, стараясь не создавать лишнего шума. Лис не понял, сколько прошло времени, но Чонгук, наконец, открыл глаза и тяжело выдохнул.       — Меры предосторожности. — Он посмотрел на Джина, что-то положив в карман, пока Джин с добродушной улыбкой, протягивал ему даже на вид сладкий фрукт. — Что это?       — Нектарин. Кто хорошо работает, тот должен вкусно поесть. — Джин протянул ему плод. — Выбирал специально для тебя.       — Ешь сам. — Чонгук почему-то скривился, отвернувшись и потянувшись к небольшому кожаному свертку, который лежал рядом.       — А ты не хочешь? — Джин удивленно округлил глаза.       — Мне теперь кажется, что ты путаешь меня со своим младшим. — Чонгук сказал это сквозь зубы, и Джин, уставившись на него с нескрываемым недоумением, только краем глаза следил за длинными, украшенными черными узорами пальцами, которые что-то ловко перебирали, откидывая кожаные вкладыши и завязки.       — Из твоих уст это прозвучало так, как будто я путаю тебя с кем-то… — Джин пытался подобрать правильное слово. — С кем-то, кто тебе… отвратителен.       — Ничего не имею против твоего брата, но я не ребенок. — Чонгук хмыкнул, закрыв сверток и начав завязывать тонкие шнурки.       — Он тоже не ребенок. — Лис продолжал смотреть на него с сомнением. — Как связан нектарин и детство? Или ты думаешь…       — Ты теперь видишь во мне не колдуна, а сопливого мальчика, который однажды всюду таскался за твоим хвостом — я чувствую это. — Чонгук спрятал сверток в сумку, затем серьезно и даже как будто обиженно посмотрев на Джина, который понятия не имел, что в этом может быть плохого. — Я вырос.       — То есть… — Он прищурился, пристальнее вглядываясь в темного. — Ты предпочитаешь, чтобы я тебя… опасался, не видя в тебе того самого мальчика?       На самом деле, Чонгук, разумеется, предполагал, что после того, как покажет Джину воспоминания, его отношение к нему изменится. Сложно видеть перед собой привлекательного мужчину. Чонгук, как бы себя не пытался уговаривать, надеялся именно на это, раз и навсегда, с первого и последнего взгляда влюбившись в лиса. Он увидел его в столице, узнав по хвосту, который большую часть времени Джин старался скрывать под плащом, вместе с ушами. Тёмный узнал его сразу. И больше ничего не мог с собой поделать, проникнувшись странными, но приятными чувствами. На тот момент, к семнадцати годам, он уже успел закончить зреть как мужчина, научившись прислушиваться к желаниям тела, которые в его случае были слишком сладко смешаны с воспоминаниями сердца, в которых храбрый лисёнок превратился в прекрасного лиса. После того, как он впервые окунулся в память камня, Джин сразу стал для него близким. Безусловно и, кажется, вполне естественно, но он никогда не замечал в себе братских чувств.       — Я предпочитаю, чтобы ты мне доверял, но не потому, что… — Чонгук осекся, думая теперь, насколько может Джина расстроить. — Твоя мама заботилась обо мне как о своем сыне.       Он внимательно всматривался в лицо лиса, который продолжал быть задумчивым, но не торопился отвечать.       — Гук, я могу спокойно говорить о своей маме. Я ее очень люблю и теперь особенно. Я уже наплакался. Уверен, если бы она увидела меня в соплях, ей бы это не понравилось. — Джин снисходительно улыбнулся. — Я тебе доверяю, потому что у тебя добрые глаза.       — Которые ты видел однажды на младенце и которые с тех пор не изменились. — Чонгук закатил свои глаза младенца, и Джин неожиданно звонко рассмеялся, пока тёмный почувствовал, как на его плечо лег пушистый кончик хвоста, игриво пощекотав щеку. — Зачем ты это делаешь?       — Что? — Лис сразу перестал смеяться, с недоумением смотря на Чонгука, навострив ушки. Он был не только красивым, со своими нежными чертами лица и чувственными губами, но и невыносимо милым. И тёмный не мог побороть улыбку, которая тронула его губы лишь на мгновение. — Если тебе неприятно, тебе лучше сказать об этом сейчас. Я не обидчивый и пойму.       — Мне… — Чонгук надул щеки, опустив голову. — Слишком приятно.       Он сказал это себе под нос, а потом уже дернулся, когда почувствовал деликатные пальцы на своем подбородке, которые очень аккуратно подняли его голову, повернув, и тёмный тут же на наткнулся на хитрый лисий прищур.       — Съешь нектарин.       Он говорил это низким вкрадчивым голосом, как будто осторожно угрожая, и эта угроза… Чонгук засмеялся. Он не был ребенком, редко смеялся, но теперь…       — Давай уже. — Он взял из рук Джина фрукт, тут же, пока лис внимательно за ним следил, вонзив в него зубы. — Вкусно. Но я люблю мясо.       — И я. И обязательно поймаю нам на ужин жирненького кролика, а может, даже двух. — Глаза Джина заблестели, и Чонгук очень живо увидел в них лиса. Хищника. — Мы с папой часто охотились за кроликами, чтобы развивать мои животные инстинкты. Мама тоже всегда об этом говорила, что я должен полагаться на свою природу. Поэтому я учился в два раза больше: с магами в школе и с папой в лесу. — Джин с удовольствием наблюдал за тем, как Чонгук с аппетитом уплетал фрукт, внимательно его при этом слушая. — Я бы стал хорошим охотником, но папа предложил мне быть… травником. Главным в нашем лесном городе.       В голосе прозвучала гордость, пока Чонгук отбросил косточку, теперь думая о том, что делать со сладкими руками. И как будто услышав его мысли, Джин потянулся к карману, достав оттуда платок. Но он не протянул его Чонгуку, а сам принялся вытирать его руки, аккуратно собирая идеально подходящей для этого тканью следы сладкого сока. Это была привычка, которая осталась еще со времен, когда Хосок был маленьким, непоседливым сладкоежкой, стремящимся грязными ручками облапать всё в ближайшем окружении, начиная с любимого старшего брата.       — Что ты делаешь?       Чонгук наблюдал за тем, как старательно Джин проходился платком по его пальцам. Старательно и при этом как будто рассеянно, и он на самом деле поднял на него растерянные глаза, широко их раскрыв, как будто его поймали на месте преступления.       — О… Привычка. — Он виновато улыбнулся, вложив платок в руку Чонгука. — Извини?       Он не был уверен в том, что на самом деле успел перед тёмным провиниться, и его растерянность вместе с чем-то, лишь отдаленно похожим на смущение, потому что лис всё это время смотрел в глаза тёмного достаточно прямо, действовала… Она действовала, и Чонгук свободной рукой перехватил задержавшуюся ладонь Джина, опустившего взгляд на их пальцы, которые темный поспешил переплести, как будто для того, чтобы лис не смог выбраться.       — Что ты делаешь? — Джин поднял глаза на Чонгука, и в них приятным блеском отдавалась задумчивость и едва уловимое и очевидное только Джину волнение.       — Ты можешь сказать, если тебе неприятно.       Тёмному совершенно точно было приятно, и он, недолго думая и не сводя с лиса черных глаз, приложился щекой к тыльной стороне его ладони, затем губами мягко пересчитав тонкие пальцы. Его рука до сих пор сохранила на себе запах нектарина, потому что он долгое время держал его в руке, согревая и раскрывая фруктовый запах, прежде чем раскрыть его перед Чонгуком. Он сам был, кажется, сладким, или в Чонгуке сказывалось теперь нетерпение и жажда дарить Джину какую угодно ласку, хотя сам он её до этого был совершенно лишен.       — Мне… приятно.       Джин сказал это тихо, как будто не собираясь доводить до сведения Чонгука, который не торопился отпускать его руку, вопросительно смотря на лиса. А лис, в свою очередь, не сводил глаз с их сцепленных рук. А затем поднял их на тёмного. Вершины его скул порозовели, но при этом в его блестящем взгляде не было ни капли стеснения. Он, возможно, волновался, во что Чонгук отчаянно хотел верить, но при этом… Как будто ему было это знакомо. Как будто кто-то так когда-то делал. Ушастый. Лопоухий, высоченный, несуразный и отвратительно-гадкий, при одном взгляде на которого хотелось помыться и постирать всю свою одежду. Он был гнусным, и Чонгук отказывался принимать тот факт, что на его неизгладимо-мерзкое впечатление повлияло то, что ушастый был близок с Джином, очевидно близок. Значит, он ему уже целовал руки?..       — О чем ты думаешь? У тебя взгляд изменился, и ты пахнешь по-другому. Так, как будто готовишься со мной подраться. — Джин покачал головой, при этом пристально вглядываясь в лицо Чонгука. И лис вдруг мягко улыбнулся. — Мне никогда руки не целовали. И я, кажется, многое потерял.       — Правда?       Прозвучало слишком резко и нетерпеливо, и Джин снисходительно улыбнулся, поднявшись, но не торопясь выдергивать свою руку, и теперь темный смотрел на него снизу вверх, широко раскрытыми в надежде глазами. У лиса не было какого-либо любовного опыта, но у него было чутье. Вряд ли инстинкт, о котором говорил Хоби…       — Правда, Гук. Пойдем. Пока я легко смогу различить нужные ориентиры и не завести тебя в долгую и мучительную смерть. От голода и холода.       Чонгук тут же поднялся, и прежде чем расцепить их пальцы и взяться за вещи, еще раз поцеловал руку Джина. Он будет первым и единственным.

* * *

      Они шли долго. Так долго, что в какой-то момент перестали разговаривать, погрузившись в свои мысли, чтобы время текло не так медленно. Джин явно держался намного лучше, пока Чонгук… Нет, разумеется, магия значительно облегчала его ношу, освобождая руки и не нагружая ненужными усилиями позвоночник, но... Он не привык к долгим пешим перемещениям, несмотря на то, что очень часто наведывался в столицу, граница которой располагалась вполне удобно, позволяя тёмному большую часть пути проходить по обжитым землям, по дорогам, иногда подсаживаясь на лошадь какого-нибудь сердобольного фермера. Разумеется, он в любом случае умел ходить пешком на дальние расстояния, но те расстояния, которые он считал дальними, кажется, на самом деле были короткими. Тем более, им с лисом всё реже попадались хоть мало-мальски исхоженные тропы, не пересеченные колючими кустарниками или завалами грубо обтесанных ветрами и дождями камней, которые несколько раз предательски подворачивали ноги Чонгука, пока он просто пытался шагать бодро.       — Устал? — Джин, во время очередной остановки, протянул ему флягу с, кажется, звенящей от чистоты водой, которую они успели набрать в одном из ручьев. Лис набрал, пока Чонгук умывался, представляя, что вместе с ледяными брызгами размазывает по лицу силы и терпение. — Думаю, ты не привык так много ходить пешком. Лес требует того, чтобы за ним следили, оберегали и обхаживали. Обхаживали в прямом смысле.       — Устал. — Чонгук не стал скрывать, приложившись к ледяной воде, затем вернув флягу Джину. — Я почему-то не думал, что получится так далеко и так... сложно.       — Это с непривычки. — Лис улыбнулся, коснувшись плеча тёмного, затем, как будто что бы утешить, положив ему на согнутые колени хвост. Пока сам задрал голову. — Нам нужно пройти еще, до того, как начнет темнеть, а облака уже начинают окрашиваться закатом. Нужно разбить лагерь, а еще поймать и приготовить наш ужин.       — Прямо поймать? — Чонгук прикрыл глаза, пытаясь настроиться на восполнение сил из земли. Он догадывался, что так это не работало, но попытаться должен был. От безысходности. Кажется, он просто переставлял всё это время ноги, без лишней смысловой нагрузки, но... Кажется, у него теперь не было ног.       — Обычно, ты ловишь кролика или зайца и сворачиваешь ему шею, чтобы он не мучился и чтобы не повредить шкурку. Но я… Всё же предпочитаю стрелы. Я научился делать смерть мгновенной, а что касается меха… Сейчас он нам с тобой ни к чему. — Джин пожал плечами, пока Чонгук внимательно на него смотрел, затем посмотрев ему за спину. — Я всегда его беру с собой. Это оберег. Отец сделал его для меня — на нем магическая защита.       — Только сейчас заметил, что ты взял с собой лук. — Чонгук хмыкнул, бездумно начал поглаживать выложенный перед ним хвост, аккуратно вызволяя из шерсти редкие обрывки сухих веток, травы и листьев. — Можно, я посмотрю, когда мы, наконец, устроимся на ночлег?       Джин смотрел на него пристально, чуть прищурившись.       — Ты неправильно распределяешь вес во время ходьбы. Шаги слишком тяжелые. Ты каждый раз опускаешься на землю всем телом, от чего больше нагрузка и усталость. — Джин как будто виновато улыбнулся. — Выглядит величественно, но на деле непрактично.       — Ты хочешь поучить меня, как ходить? — Чонгук искренне, без видимого раздражения изумился.       Лис вновь не ответил, затем задумчиво посмотрел куда-то тёмному за спину, после оглядевшись по сторонам.       — Папа сказал, что сегодня и завтра в этой части леса патруля не будет… Мы можем остановиться у озера — его наполняют подземные ключи, там вода ледяная. Сначала замерзнешь до костей, но зато когда будешь отогреваться, сразу почувствуешь, как твое тело стало мягче и избавилось от ненужного напряжения. Это похоже на полное обновление. Немного мучительно, но оно того стоит.       — Почему мне не нравится эта затея? — Чонгук передернул плечами, представив ледяную воду. Воздух под густыми кронами не успевал раскалиться настолько, чтобы ему настолько хотелось освежиться.       — Значит, ты посидишь на берегу и займешься костром. — Джин улыбнулся.       — А ты пойдешь купаться? — Чонгук удивленно распахнул глаза, пока лис кивнул. — Так дело не пойдет.       — Не переживай — я пойду окунаться только после того, как мы разобьем лагерь и поужинаем. — Лис улыбнулся с теплой ностальгией. — Папа нас с Хоби с самого детства закалял и учил, как справляться с усталостью во время долгих переходов. Это один из радикальных методов, но зато для его осуществления нужен только костер, чтобы потом согреться, и кусочек земли, на котором можно упасть и уснуть, а спать после этого ты будешь как младенец.       — Я пойду с тобой. — Тёмный слишком уверенно кивнул, пока лис смотрел на него с легкой и необидной снисходительностью.       — В ледяную воду? Ты уверен?       — Я колдун. Не переживай за меня. — Чонгук надулся, пока Джин смотрел на него с явным любопытством. — Что?       — Ты хочешь нагреть озеро? Чтобы вода была тёплой как в бане?       В его голосе слышалось достаточно волнения, чтобы тёмный смог предположить, что лис хотел именно этого.       — Ты теплую воду любишь больше, чем холодную, правда? — Чонгук улыбался, пока Джин поднялся.       — Пойдем, мы не можем терять время, а ты только то и делаешь, что отдыхаешь. — Он фыркнул, напоследок проведя хвостом по лицу тёмного. Хотя… Он провел достаточно хлёстко, как будто хотел Чонгука ободрить, и Чонгук нисколько не обиделся, резко вскочив на ноги.       В темноте колдовство удается проще. И под светом звезд оно удается красивее. Тёмный перестал замечать, как гудели его ноги, натруженные и нагруженные, думая о том, как использовать это время, которое у них будет с Джином. Он был терпеливым раньше, но теперь, когда его дорогой сердцу лис был так близко, практически в его руках… Как в старых историях, когда герои, пройдя через все испытания, просто смотрят и вдруг понимают, что любили друг друга всю жизнь. Чонгуку достаточно несладко жилось до этого момента, чтобы теперь, получив возможность стать собой и перестать изображать из себя того, кого в нем хотели видеть, не попытаться… устроить сказку, которые так любят люди. А вдруг, Джин посмотрит на него и влюбится? Главное, чтобы в этот момент они были без одежды, чтобы посмотрев на него, лис, в самый ответственный момент, не увидел в нем ребенка. Хотя, для этого лучше стоит посвятить его в свои фантазии...

***

      Джин, закончив со своей порцией тушеного кроличьего мяса и передумав брать добавку, с удовольствием наблюдал за тем, как эту самую добавку уплетал за обе щеки Чонгук, набивая их то мясом, то свежим хлебом, не переставая благодарить лиса за то, что он вообще взял с собой хлеб.       — Вкусно? — Джин по довольной улыбке колдуна знал ответ, но не мог не уточнить.       — Где ты научился так готовить? Это же… Кролик! Даже не свинина! А вкусно так, что… — Чонгук, быстро пережевывая, вдруг с надеждой посмотрел на Джина. — А…       — На. — И Джин тут же протянул ему оставшуюся хрустящую корочку хлеба, пока сам принялся за сухари. Это была не жертва сдобной мягкостью в пользу аскетичной сухости — он на самом деле предпочитал сушить свежий хлеб и есть его так, потому что ему так было вкуснее. — Обожаю, когда с аппетитом кушают то, что я готовлю.       Чонгук только кивнул, с тем самым аппетитом обчищая тонкие косточки от ароматного сочного мяса, вымачивая хлебным мякишем осевший на дне бульон. Он справился достаточно быстро, и на момент, когда он в последний раз поднес ложку ко рту, Джин уже поднялся.       — Подожди.       Тёмный вскочил следом, и лис смотрел на него с недоумением.       — Я сам. После сытного ужина нельзя сидеть или лежать — лучше подвигаться. Тем более, у нас еще купание. — В крови, помимо удовольствия от уже начавшего перевариваться мяса, появилось волнение, пока Джин смотрел на него оценивающе. — Я сам справлюсь.       — Магией? Я знаю одну травку, которая отлично стирает с тарелок жир. И знаю, что она растет тут неподалеку. И ты просто можешь мне помочь руками, а не растрачивать свои магические силы. — Джин с теплом улыбнулся, затем направившись в сторону от их небольшого лагеря, состоящего из палатки и устроенного ближе к берегу небольшого озера кострища.       Чонгук покорно пошел следом, затем выполняя все поручения Джина, который теперь наводил порядок, отдельно откладывая то, что нужно будет закопать в землю и что сможет дать перегной, который любому лесу никогда не будет лишним. Лис справлялся легко и беззаботно, бессовестно, но приятно для самого тёмного командуя, в какой-то момент перейдя на чистое руководство.       — Джин.       — М? — Джин повернулся, пока Чонгук смотрел чуть повыше его плеча, над которым на паутине свесился темно-коричневый, с черными разводами на спинке паук, предположительно с ладонь, предположительно до этого полностью сливающийся со стволом дерева.       Наверное, он был таким же бесшумным, каким умел быть лис, потому что он ничего не замечал и смотрел на тёмного весьма беззаботно, пока Чонгук взглядом медленно проследовал по поблескивающей в уже почти закатившемся солнце паутине. Она крепилась к тяжелой ветке... наверное, это был орешник, но главным в любом случае оставался паук, замерший, угрожающе медленно расплавляющий длинные, покрытые щетинками ноги, которые, возможно, готовились приземлиться Джину на плечо.       — Подойди ко мне. — Чонгук вытянул руку, внимательно наблюдая за пауком, который в любом момент мог отпустить паутину и приземлиться на Джина.       — Зачем? — И Джин, хитро улыбаясь, скрестил на груди руки, а потом, повинуясь чему-то, что явно работало против него, повернул голову.       Одно короткое мгновение, и лис подпрыгнул на месте, кинувшись к Чонгуку, по дороге зацепившись за небольшую и на самом деле не мешающую никому корягу. Он в последний момент, прежде чем растянуться на земле, успел ухватиться за руку тёмного, а потом оказался за его спиной. Джин дышал настолько часто и тяжело, что в какой-то момент Чонгуку показалось, что он чувствует его бешеное сердцебиение спиной, к которой лис изо всех сил прижимался.       — Где он? — Его голос дрожал, как и пальцы, которыми лис неуверенно схватился за плечи Чонгука, при этом лбом прижимая к его затылку. — Где он, Гук? Убей его! Я… спать не смогу!       Паук, как будто услышав это и осознав, ловко поднялся на паутине, скрывшись на ветке, в какой-то момент совершенно с ней слившись.       — Всё, Джин. Ты можешь… — Чонгук знал, как с помощью простейшего колдовства оградить их палатку от вторжений. А что если он не скажет об этом Джину?..       — Нет. Ни за что!       Точно не скажет, расслышав в голосе лиса отчетливые отголоски той паники, в которую он успел с головой окунуться. Чонгук развернулся, и Джин, который не успел опустить руки, до этого покоящиеся на плечах колдуна, порывисто обнял его, отчаянно прижимаясь к нему и при этом прижимая к голове ушки, по которым, чтобы утешить, очень хотелось провести ладонью. И тёмный провел, второй рукой приобняв Джина за талию. Тонкую. На расстоянии Джин казался гибким и ловким, а в руках — тонким и хрупким. И вновь это было впечатление контуженного чувствами сердца, особенно в этот момент, когда Чонгук получил возможность защитить и стать опорой.       — Он такой большой! Никогда таких больших не видел! А вдруг он заберется ночью в палатку и… — Джин сначала уткнулся носом молодому колдуну в шею, явно забыв о стеснении и прочем, а потом резко отстранился, пытаясь смотреть ему в глаза.       Он был напуган, а Чонгук не мог насмотреться, замечая, как последние отблески почти укатившегося за горизонт солнца играли на отдающих золотом волосах и шерсти на прижатых ушках. Джин смотрел широко раскрытыми глазами, а затем нахмурился.       — Я серьезно!       Кажется, страх успел его немного отпустить, и он попытался выбраться из рук Чонгука, который, в отличие от страха, его не отпустил, сильнее сжав талию. Всё еще слишком узкую. При том, что плечи были широкими, а линия бедер… Тёмный прикрыл глаза. Как такое возможно?       — Отпусти.       — Нет. — Чонгук помотал головой. — И когда мы будем спать, тебе придется держаться поближе ко мне.       — Я буду спать на тебе, чтобы меня никто не смог достать. — Джин передернул плечами, просто представив, что с ним может сделать огромный паук из самых страшных кошмаров, пока лис эти самые кошмары будет спокойно смотреть. Во сне.       — Хорошо. — Чонгук кивнул, невозмутимо улыбнувшись.       Джин смотрел на него с очень серьезным видом, а потом зачем-то запустил пальцы в его короткую челку, зачесав волосы назад, чувствительно пройдясь по коже головы, от чего Чонгук прикрыл глаза, подавшись за рукой. Колдун был красивым. Даже со всеми этими его колдовскими атрибутами, вроде черных узоров и железной серьги в губе… Острое, но при этом в любой момент готовое стать очаровательным в каждой своей тонкой черте лицо, с черными, бездонно глубокими глазами, обрамленными пушистыми ресницам… Губы… Джин только задумчиво следил за своими пальцами, которые потянулись к железному и, наверняка, магическому украшению. И он дернулся от неожиданности, когда Чонгук укусил его за палец, не больно, лишь слегка прихватив зубами.       — А я тебя за нос укушу!       Лис нахмурился, пока тёмный не смог скрыть улыбку, наблюдая за тем, как Джин, который до этого играл старшего брата, дул щечки, как маленький.       — Пойдём купаться? Пауки точно не умеют плавать. — Чонгук улыбался, отпустив лиса, который тут же сделал шаг назад, сердито или взволновано завиляв опущенным к траве хвостом.

***

      Джин с любопытством следил за Чонгуком, который в буквальном смысле колдовал над своей флягой, что-то в нее засыпая, задувая туда дым от подожженной лучинки, затем закрывая отверстие пальцем и что-то бормоча. Он был настолько сосредоточен, что совершенно не обращал внимание на Джина, который копошился рядом, заглядывая сначала ему через плечо. В принципе, так же творили магию волшебники — полная концентрация внимания. Правда, Чонгуку приходилось еще совершать манипуляции.       — Когда тебе нужно войти в холодную воду так, чтобы не стучать зубами, есть два пути. — Он теперь заполнял флягу песком, до этого спросив разрешения у Джина пользоваться одной на двоих. — Либо самому нагреться так, чтобы холод вокруг всё уравновешивал до теплого… — Темный поднял на Джина задумчиво прищуренные глаза. — Хотя, в этом случае, сначала нужно будет пережить момент первого погружения в воду, но это в любом случае не наш вариант. — Он вернулся к фляге, как и взгляд Джина, который подсунул ему до этого небольшую походную лопатку, вновь с любовью вспомнив о предусмотрительном младшем брате. — Остается только воду нагреть. Но, как ты догадываешься, нагреть целое озеро я не смогу, даже если ты утопишь в нем мое подожженное магией тельце. — Чонгук максимально сосредоточился, начав аккуратно закупоривать флягу. — Остается, нагреть небольшой участок непосредственно вокруг. И вот для этого послужит вот эта вот штуковина, наделенная моей магией. Она будет болтаться на поверхности где-то поблизости. Я уверен, что силы прогреть воду вглубь примерно на твой рост ей хватит. Мне хватит, потому что расходоваться будут мои силы, которые я бережно в нее вложил.       — Много? — Джин поднял на Чонгука любопытством горящие глаза, и тёмный засмотрелся, не сразу поняв, что это выглядело глупо.       — Нет. Посплю и на утро буду свеженьким и полным сил. Даже с условием того, что ты будешь лежать сверху. — Чонгук поднялся, оставив флягу на земле, с многозначительной улыбкой наблюдая за тем, как Джин закатил глаза.       — Я пошутил. И кстати. — Он поднялся следом. — Мы не ляжем спать, пока не высушим мой хвост. И да. — Джин поднял палец, видя, что у Чонгука созрел явно остроумный вариант, как это можно будет устроить. — Костер для этого не подойдет.       — Я смогу раздуть горячий ветер. — Чонгук снисходительно улыбнулся, подхватив флягу и направившись к берегу озера, который уже успел восхитить его живописностью отражающихся от его кристально прозрачной поверхности крон.       — Ртом?       Это был глупый вопрос, но Джин понял это слишком поздно, чтобы забрать его назад.       — Ртом я могу делать что-то другое.       Откуда только неприличные варианты, и Джин, густо покраснев, от Чонгука отвернулся.       — Разговаривать. Хотя, я предпочел бы еще поесть. — Тёмный с удовольствием наблюдал за его смущением, прекрасно помня то, как Джин волновался, когда он угрожал его поцеловать, на самом деле в этот момент испытывая себя на выдержку. — Но я могу посидеть и в тишине и послушать, как ты сопишь.       Чонгук стянул ботинки, с удовольствием закатив глаза, когда прохладная от упавшей росы трава коснулась его натруженных пешей прогулкой стоп. Затем он легко стянул с себя кожаный жилет, в котором буквально под рукой находилось всё самое нужное, а затем — мягкую, но плотную рубашку. Джин не собирался смотреть. Возможно, он просто не ожидал, что… Чонгук стянет и брюки, оставшись в одном белье. Хотя, как еще можно купаться? Ну… Можно было купаться в одежде, а потом в ней же и просохнуть — возможность смыть с походного костюма пыль.       — А ты чего стоишь?       Чонгук, как будто специально, расправил плечи, чтобы Джин, успевший смущенным, но любопытным взглядом провести быструю разведку сильного подтянутого тела, опустил глаза.       — А ты?       Тёмный явно наслаждался произведенным эффектом, изо всех борясь с желанием спросить А теперь ты будешь обо мне заботиться как о младшем братике? Пока Джин сомневался. Не то чтобы он был в себе не уверен — лис знал, что находится в прекрасной физической форме и даже гордился этим. Но проблема была в том, что гордился он этим чаще всего наедине с собой. Максимум, с папой и братом, если они решали устроить себе парную с травяными настоями и растиранием. Возможно, у него не было страха оголения, но так как он ни разу вот так просто не раздевался перед кем-то, с кем был знаком не так долго и… Было некомфортно. Возможно, некомфортно было потому, что Джин на самом деле оценивал Чонгука и понимал, что тот может оценивать его, не понимая, что это было вполне естественно, когда речь шла о взаимной симпатии. Темный лес. Темнее, чем тот в котором они теперь были.       — Джин, только не говори, что ты будешь купаться в одежде. — В голосе Чонгука слышались серьезные опасения, пока лис избавился от своих ботинок. — Это глупо. Даже если у тебя есть во что переодеться.       Услышав это, Джин быстро повернулся к нему с очень удивленно распахнутыми глазами, и Чонгук сразу понял, что идея со сменной одеждой пришла только в его голову. И он ее бессильно уронил. В принципе, в его планах не было посмотреть на обнаженного лиса. В желаниях, но не в планах, потому что Чонгук, на волне своих нежных чувств легко мог с желаниями договариваться. Возможно, это была его человеческая часть. Возможно… Темный заметил краем опущенного взгляда, что Джин сидел. И взгляд тут же поднялся. И замер.       Лис успел обнажиться по пояс и теперь стягивал узкие брюки, которые обеспечивали его полной свободой бесшумных действий, но при этом не обеспечивали легким от себя избавлением, каждый раз заставляя Джина попыхтеть. Поэтому он обожал облачаться в просторное, когда не нужно было выходить в лес. А теперь был поход, и лис, справившись с последней штаниной, запрокинул голову, что-то тихо проворчав.       — Пойдем?       Джин поднял глаза, успев согнуть ноги, чтобы подняться. Сначала увидел протянутую руку, чистую, без колдовских узоров, потому что украшенная теперь прижимала к рельефному животу флягу. И лиса накрыло. Настолько, что он схватился за рубашку, думая теперь, что это было глупо. Глупо было прикрываться, потому что они взрослые молодые люди, и… Он рубашку отложил, схватившись за протянутую ладонь, которая мягко дернула его, помогая встать на ноги.       — Не понимаю, чего ты стеснялся. — Чонгук мягко улыбался, почти с нежностью, а потом нагло и бесцеремонно начал Джина рассматривать, пока тот предпочитал этого не замечать.       И для этого лис сразу повернулся к нему спиной, направившись к гладкой кромке воды, пока Чонгук позволил себе залюбоваться. Лисьи ушки были прижаты к голове, широкие плечи — немного поджаты, как будто лис уже успел коснуться холодной воды. Пока взгляд тёмного по выпирающим лопаткам спустился к талии. У Джина была тонкая талия, которая на фоне широких плеч выглядела… вызывающе. Она вызывала всё и сразу: желание сжать ее руками, восхищение, удивление, как вообще такое может быть возможно… И все эти мысли плавно опускались к мягкой линии бедер, которая обрамляла опущенный пушистый хвост. А еще у Джина были длинные ноги. А еще у Джина, кажется, не было никаких недостатков, и Чонгук не заметил, как задержал дыхание. Совершенно точно, присущая тёмным страсть в нем соседствовала с самыми светлыми чувствами, согревающими настолько, что всё грязное и неприглядное под ними таяло, плавилось, впитываясь в землю под нетвердо удерживающими его ногами и исчезая без следа. Однако... Ему очень хотелось касаться. Как угодно.       — Гук!       Чонгук дернулся от неожиданности, когда Джин повернулся к нему, нахмурившись.       — Иду.       Он поспешил к воде, но лис уже вошел в нее, и колдун услышал, как судорожно и шумно он втянул воздух через зубы, еще сильнее поджав сильные плечи. Но испытанный от перепада температур шок не остановил его, и лис зашагал дальше, осторожно выверяя каждое движение, чтобы случайно не попасться на неровность, как оказалось, пологого дна. Чонгук не стал медлить, опустив флягу в воду, проверив, что она немного погружалась, но всё же оставалась на поверхности. Он сделал шаг, и вода показалась ему теплой. Разумеется, как иначе, если он применил колдовство. Не горячей, а именно теплой и возможно поэтому особенно мягкой, скользящей по коже нежной свежестью, не остужающей до покалывающих словно иней по коже мурашек, а расслабляющей. Идеальная температура. И он стал увереннее продвигать флягу вместе с тем, как продвигался сам, чувствуя под ногами песчаное дно.       Чонгук заметил, что Джин успел войти в воду по грудь. А когда лис повернулся, Чонгук заметил, что у него стучали зубы.       — Иди сюда! — Колдун заволновался, пока Джин, как будто пытаясь его убедить в том, что на самом деле всё в порядке, попытался разгладить напряженное лицо мягкой улыбкой. Но улыбка получилась натянутой, с явно нервно подрагивающими и потерявшими цвет губами.       — Мне… Хорошо тут.       — Упрямый!       Тёмный зашагал быстрее, взявшись рукой за флягу, чтобы случайно ее не потерять. Он уже почти подошел к Джину, но тот сделал шаг назад.       — Оставь ее и попробуй воду без колдовства. — Кажется, он успел справиться с испытанным от резкой смены температуры шоком. — Это… приятно.       — Я понял, по твоим зажатым плечам и синим губам. Спасибо, нет. — Чонгук покачал головой. — Иди сюда. У меня тут точно приятно.       Джин покачал головой в ответ, отрицательно, затем многозначительно улыбнулся, а потом сделал шаг, чуть оттолкнувшись от дна и удерживаясь на блестящей поверхности воды с помощью рук. Как ему это удавалось, с учетом мокрого хвоста, оставалось загадкой. Но Чонгук не стал медлить, взявшись за свое заключенное во фляге колдовство. Лис подплыл к нему, и по его изменившемуся лицу стало понятно, что он успел оценить, насколько комфортнее теперь ощущалась вода. А потом… Он ловко выхватил у Чонгука флягу, бросив ее ближе к берегу.       — Ах ты…       Тело как будто пронзило тысячами тончайших иголок, которые впивались в кожу, через себя проводя внутрь растворенный в воде колючий холод, который в один момент заморозил все имеющие в организме мышцы. Дыхание сперло, и Чонгук не знал, что ему нужно сделать сначала: вдохнуть или же наказать за самоуправства лиса, которому, судя по навостренным ушкам, одно из которых он игриво опустил, нравилось то, что он видел.       — Чувствуешь?       Чонгук сильнее сжал челюсть, чувствуя лишь, как зубы начинали отбивать какой-то ритм. Ему захотелось оторвать Джину хвост, но вместо этого он замер, когда Джин, близко подобравшись к нему, положив на его плечи руки. Они были холодными, но на без того холодной коже почему-то ощущались… теплом? И Чонгук, наконец, смог нормально впустить в себя воздух, пытаясь сообразить, что это была за магия.       — Злишься? — Джин хитро улыбался, упираясь в плечи тёмного руками, при этом чуть подпрыгивая. И его улыбка становилась всё шире и шире от ощущения мягко выталкивающей его воды. — Ты сейчас страшный.       — Я… отомщу тебе. — Пришлось сделать паузу, чтобы скрыть звук до сих пор колотящихся друг о друга зубов.       — Да?       Хитрый лис. Чонгук понял это в тот момент, когда Джин прильнул к нему, прижимаясь грудью к его груди, и тёмный пожалел, что между ними была ледяная вода. А потом применил усилие магической воли, попытавшись подтянуть к себе флягу. Получилось не очень хорошо, но Джин потянулся за его плечо, кончиками длинных пальцев ухватив ее за шнурок на пробке. Вода сразу стала теплее, и Чонгук готов был закатить глаза от того, насколько ему вдруг стало тепло, потому что, на контрасте со стужей, это тепло казалось парным молоком, обнимающим тело как пуховым одеялом… негой.       — Я же говорил тебе. — Джин отстранился от тёмного, убрав руки с плеч и вглядываясь в его лицо, пытаясь что-то там прочесть. — Теперь ты не злишься?       Чонгук поднял на него глаза, заметив в улыбке невысказанные извинения и нежность. Взгляд лиса теперь грел его изнутри, теплый, отдающий золотом ореховой радужки.       — Я просто проверял тебя. — Лис чуть нервно ухмыльнулся, отвернувшись от Чонгука, который не спускал с него глаз. — Если бы ты захотел меня убить прямо здесь, значит…       — Я дал клятву, и она работает даже вдали от твоего отца. — Тёмный говорил спокойно, смотрел спокойно, пока внутри огнем, мерцающим и то и дело рискующим погаснуть от вихрей мыслей, поднималось нетерпение. Волнение. — Куда ты?       Чонгук наугад схватил Джина под водой, сжав его руку и, поудобнее перехватив пальцы, дернул к себе. Это было неловкое движение, и несмотря на то, что они стояли на дне, лис не смог себя до конца проконтролировать, ударившись о Чонгука. И тот воспользовался ситуацией, вместо руки взяв его за талию. Джин смотрел на него удивленными, а не испуганными глазами, ладонями упираясь в упругую накачанную грудь.       — Тебе неприятно? — Темный смотрел на Джина сосредоточенно, хмурясь и поджав губы.       — Ты… много меня трогаешь. — Лис сказал это с улыбкой, но в его мягкой, разбавленной хитростью интонации не было обиды или раздражения. — Это непривычно.       — Но приятно? — Чонгук не мог скрыть надежду ни в голосе, ни во взгляде, и Джин перестал упираться, на самом деле не испытывая никаких неприятных эмоций по этому поводу. А может, даже наоборот. — Я могу еще приятнее. Хочешь?       — Я вижу, что хочешь ты. — Лис снисходительно улыбнулся. — Давай. И пойдем на берег. Всё, что вода могла сделать хорошего, она уже сделала, и теперь осталось только…       Джин не успел закончить мысль — только настороженно прижать к голове уши, когда лицо Чонгука оказалось слишком близко к нему. Как однажды, и теперь лис готовился возмутиться, но тёмный на самом деле не собирался его целовать, своим носом очертив его острую линию подбородка, затем зарывшись им в мягкие волосы, которые он нетерпеливо сдул, заставив Джина улыбнуться. А затем Джин сжал пальцы на плечах Чонгука, губы которого прижались к его шее. Холодной шее. Горячие губы. И лис сразу почувствовал, как медленно тлеющее внутри волнение, вспыхивающее неопасно и выпуская сноп искр от каждого соприкосновения с темным, вдруг стало горячее. Губы просто касались кожи, но почему-то это было… слишком приятно. Джина никогда не целовали в шею, и он на самом деле был застигнут врасплох новыми для себя ощущениями. Притих настолько, что Чонгук оторвался от него, наткнувшись на замерший на нем взгляд широко распахнутых глаз.       — Что такое?       Джин молчал, а затем очаровательно сморщился.       — Щекотно. Но… — Бледные щеки тронул румянец. — Приятно. Наверное, у меня чувствительная шея, и раньше просто не было возможности узнать об этом.       Чонгук видел, что лис волновался, но при этом тёмный испытывал облегчение, понимая, что Джин не сопротивлялся. А он не будет давить.       — У тебя шея еще и красивая. Как и всё остальное впрочем. — Чонгук сказал это со снисходительной улыбкой, как будто озвучивал что-то слишком очевидное. — На берег?       И он, не дождавшись ответа, схватился за волшебную флягу, стараясь не отпустить Джина и при этом отбросить ее ближе к берегу. Тело вновь как будто оцарапало ледяными мурашками, и колдун слышал, как шумно втянул в себя воздух лис, неосознанно и скорее всего рефлекторно к нему прижавшись.       — Тебе…. Всё-таки понравилось, да? — Джин двумя руками обхватил его за плечи, быстро сообразив, что в таком положении соприкосновение со студеной водой получалось не таким обжигающе холодным. Обжигающим было прикосновение кожи к коже, но из-за стресса, который испытывал контуженный холодом организм, на этом невозможно было заострить внимание, хотя, очень хотелось.       Чонгук развернулся лицом к берегу сделав первый шаг, и лис понял его намерение. И доверился, не спеша выбираться из сильных рук, которые теперь его грели, не давая зубам стучать.       — Там осталось немного чая. — Лис первым вышел на берег, остановившись и обхватив себя руками, пока Чонгук уселся на землю, открыв волшебную флягу.       Он вытряхнул из нее песок, насыпав его горкой на траве и зачерпнув небольшую щепотку в ладонь. Поднял руку и, что-то тихо и как будто нараспев приговаривая, начал сыпать песок по песчинке на траву. Джин почувствовал первое дуновение теплого воздуха, пока Чонгук продолжал развеивать горячий песок по ветру, который не становился сильнее, но потоки теперь как будто были гуще, иссушая оставленную на коже влагу. И пользуясь случаем, лис взялся за свой хвост, аккуратно выжимая из него воду, которая крошечными каплями пряталась между мягких шерстинок.       — Смотри. — Джин продемонстрировал хвост Чонгуку, дождавшись, когда тёмный сможет отвлечься. — Магия, да?       От большого и пушистого хвоста не осталось ровным счетом ничего, особенно после того, как Джин еще раз провел по мокрой шерсти.       — Сейчас мы это поправим. Садись.       Лис не стал сопротивляться, и как только он опустился на траву, почувствовал, что внизу волшебный ветерок был еще теплее. И он выложил хвост так, чтобы как можно больше горячих потоков сталкивалось с ним, пока Чонгук поднялся за одним из полотенец. Затем он уже бережно промакивал хвост, который постепенно, вместе с тем, как оставалось меньше воды и больше теплого воздуха, становился похожим на себя до знакомства с озером. Чонгук вглядывался в лицо Джина, который, кажется, был немного растерян такой заботой, которую не мог не позволить. Это было приятно, и лис легко позволил себе расслабиться, не пытаясь даже Чонгука прервать.       — Теперь... чай?