Дело в хвосте

      Горящие поленья, будто не обращая внимание на облизывающие их языки пламени, мерно потрескивали, временами посылая в остывший и потемневший воздух яркие искры, которые таяли и растворялись так же быстро, как вспыхивали. Джин, удостоверившись, что оставленный до этого чай вновь был горячим, аккуратно разлил его по чашкам, пока Чонгук, по указанию лиса, укладывал на траве одеяло.       — Жаль, что для того, чтобы увидеть звезды, надо на дерево лезть. — Джин вздохнул, затем опустившись рядом с тёмным, который сосредоточенно смотрел на огонь, поджав под себя ноги и грея в руках протянутую ему чашку. — Полезли?       — Только через мой труп. — Он ухмыльнулся, а затем посмотрел искоса на лиса, который, вытянув ноги и прикрыв глаза, явно наслаждался этим моментом.       Чонгук тоже хотел наслаждаться, но его не отпускала мысль… Желание. Огонь, ночь, они совсем одни, и никто на свете не может им помешать… Тёмный посмотрел на чашку. В своих руках он хотел держать Джина, успев несколько раз убедиться в том, что лис его не сторонился и не только позволял себя касаться, но и… Кажется, получал от этого удовольствие. По крайней мере, ему это было приятно, и Чонгук сильнее сжал пальцы. Вот никогда особо не осторожничал, всем сомнениям предпочитая решительные действия, но теперь… Он снова посмотрел на Джина, который продолжал наслаждаться согретой костром безмятежностью.       — О чем ты думаешь?       Он открыл один глаз и хитро посмотрел на Чонгука, затем сделав большой глоток чая, который сопроводил полным удовольствия забавным звуком.       — Не знаю. — Колдун ухмыльнулся, уставившись на огонь, который, в отличие от него, не сомневался, согревая и освещая лениво опускающуюся на землю ночь.       Чонгук слишком сильно погрузился в свои невеселые и нисколько не обнадеживающие переживания, не заметив, как Джин подвинулся к нему, сзади обвив хвостом и положив голову на его плечо. Тёмный даже дернулся от неожиданности, и лису пришлось голову поднять, сразу наткнувшись на черный взгляд, блестящий от отражающихся в нем отблесков огня.       — Ты хочешь меня обнять, но не обнимаешь. Я решил тебе помочь. — Джин невинно улыбнулся, пока Чонгук шире распахнул свои… теперь особенно бездонные глаза.       — Откуда ты знаешь?       — Чувствую. — Лис улыбнулся. — Ты ко мне тянулся всё это время, и я, кажется, ни разу не ударил тебя по рукам. Мне приятна твоя близость. Знаешь… — Джин перевел взгляд на огонь, пока Чонгук вытянул ноги так же, как он до этого. — У меня есть ощущение, что мы давно знакомы. Я обычно весьма осторожен в общении, но с тобой… Это ощущение у меня было с самого начала, но если тогда мне казалось, что ты убил мою маму и намеревался поизмываться надо мной, однажды меня запомнив, то теперь мне кажется… В сердце нас связывает больше, чем в голове. Как будто то, что мы с тобой пережили, несмотря на то, что были крошечными несмышленышами, нас… соединило. — Джин улыбнулся собственным мыслям, продолжая рассеянно отсчитывать отскакивающие от раскаленных поленьев искры. — Я не могу это объяснить, но чувствую. Лису положено полагаться не на ум с его логикой и способностью делать выводы, а на ощущения. Вот у меня ощущение, что мы с тобой близки. И… — Джин перевел взгляд на Чонгука. — Я вот тебя уже обнял.       И темный только теперь понял, как именно, по игриво скользнувшему по его бедру золотистому кончику пушистого хвоста. Он всё-таки отставил чашку, осушив ее за пару глотков, а потом просто взял и сгреб Джина в охапку, не успев позаботиться о его чае и о том, насколько ему будет удобно. Лис засмеялся, что-то сбивчиво проворчав, пытаясь не выплеснуть на землю остатки своего горячего напитка. Он предусмотрительно отставил чашку, почувствовав зарывшийся между его лисьих ушей нос, слишком чувствительно защекотавший мягкую шерстку у их основания, и Джин рефлекторно ухо опустил. Чтобы затем почувствовать нежное прикосновение губ. Трепетное. Осторожное.       — Больно?       Лис отстранился, упираясь руками в бедро Чонгука, который был теперь явно встревожен. Искренне встревожен и обеспокоен, пока Джин только улыбался.       — Ага. — Он кивнул, а затем с удовольствием наблюдал за тем, как тёмный надул губы. — Ты такой ласковый…       — Нет. — Чонгук нахмурился, сжав челюсть, как будто только для того, чтобы лис полюбовался ее острым краем, придающим красивому лицу мужественности.       А потом Чонгук замер, когда Джин уткнулся ему носом в щеку, потеревшись с игривым и забавным рычанием, а затем вовсе прижался к ней своей щекой.       — Да. — Его шепот теперь раздавался у самого уха, и колдуну казалось, что он чувствовал, как от теплого дыхания шевелились волосы на его затылке. — Меня не обманешь.       Сказав это, Джин отстранился, поудобнее нырнув под руку Чонгука, умостившись у него под боком и самостоятельно эту самую руку положив на свое плечо.       — Мой младший считает, что мой инстинкт размножения поможет мне тебя в себя влюбить, чтобы ты точно не смог причинить мне вред. — Джин теперь звучал как обычно, пока тёмный только пытался отойти от только-только случившегося откровения прямо у его уха. — Точнее, не инстинкт размножения, а… Инстинкт привлечения. Самца, наверное?       Джин ухмыльнулся.       — Звучит не очень. — Чонгук вдохнул так глубоко, что Джин почувствовал, как под его щекой поднялась, а затем опустилась грудь. — Но насчет инстинкта…       — А где мы, кстати, будем жить? Ты говорил, что всё уладишь, а мне теперь интересно. Потому что когда я учился в столице, я снимал комнату у одного старенького волшебника, который постоянно косился на мой хвост и спрашивал, точно ли я не владею магией. Наверное, боялся, что я его прокляну или что-то такое, хотя, на самом деле, он был добрым и никогда не ужинал без меня. Ему нравилось рассказывать всякие истории, а мне нравилось слушать. Кажется, он был очень одинок…       Джин тараторил, пока Чонгук решил ему позволить сменить тему, уже предвкушая, какой эффект произведет его ответ на заданный вопрос.       — Может, мне нужно было взять деньги? Или как ты всё устроишь?       — Джинни. — Чонгук уже улыбался, но лис не мог этого видеть, слишком увлеченно рассуждая. — Как ты думаешь, где мы будем жить, если я сын короля, которого он принял?       — Ну… — Джин взял паузу на раздумья. — Какой-нибудь гостевой дом для очень богатых людей. Я видел такие — у них шикарные каменные фасады, которые увиты всякими плетистыми цветущими…       — Мы будем жить во дворце. На одном этаже с его величеством и его высочеством, который по совместительству мой старший брат.       Джин никак не отреагировал, а потом подскочил, развернувшись к Чонгуку.       — Ты удивлен? — Колдун невозмутимо, с ленивым недоумением округлил глаза. — Его высочество знает, что я должен явиться и…       — Нет!Ты будешь жить во дворце, с его величествами, а я не буду. — Лис отчаянно замотал головой, прижимая ушки. — Мне там не место! И вообще, как ты… Тебе не позволят, чтобы я жил там. С какой стати мне вообще спать во дворце, если я даже… — Джин так отчаянно волновался, что у него раскраснелись щеки. — У меня нет с собой денег, но…       — Ты. Будешь. Жить. Во дворце. Точка. — Чонгук отчеканил каждое слово с интонацией, которая не предполагала возражений, но Джин насупился.       — Ты будешь качать свои права, настаивая на том, чтобы я жил рядом с тобой, какой-то непонятный… непонятно кто с улицы, пользуясь своим рождением и… там всякое такое. А я буду краснеть! Мне будет неловко, пока ты будешь пытаться самоутверждаться! Я… лучше провалюсь сквозь землю, чем появлюсь во дворце без приглашения! Ладно бы, если…       — Джин, ты думаешь, увидев тебя, отец захочет сжечь тебя на костре за твои уши и хвост? У него более широкий кругозор, чем ты думаешь.       — Что за чушь! — Джин насупился. — Я… Всё. Я не буду жить во дворце.       — Посмотрим. — Чонгук ухмыльнулся.       — Я доведу тебя до границы и пойду обратно. — Лис был настроен решительно, скрестив на груди руки и старательно игнорируя взгляд колдуна. — Не волнуйся, я легко найду дорогу домой.       — Ты так уверен?       — Я уверен. — Джин задрал голову, демонстрируя свою уверенность поднятым подбородком и направленным куда-то в темно-изумрудные кроны прямым взглядом.       — Ну, тогда я тебя свяжу, и ты очень скоро поймешь, что был уверен зря. — Чонгук пожал плечами. — Ты сам вызвался со мной идти, напоминаю, и теперь давать заднюю… Ну, это как-то… не по-взрослому. Не по-мужски.       — Я не мужчина, я лис. Понятно? — Джин поднял уши и положил на свои колени хвост. — И я могу поступать так, как мне велит… — Он запнулся, не успев вовремя придумать продолжение. — Как я себе велю. Вот так!       — Насколько я знаю, лисы не спят в палатках. — Чонгук скрестил на груди руки, повторяя позу и непримиримость Джина.       А Джин смотрел на него прямо, затем поднявшись и схватившись за край одеяла, которое с силой потянул на себя.       — Это… — Он отчаянно дул щеки. — Моё!       Колдуну оставалось только опрокинуться на бок под этим внезапным натиском, чтобы Джин, наконец, смог вызволить из-под него свое одеяло, которое он закинул себе на плечо.       — Спокойной ночи, ваше высочество.       — Джин, ты серьезно? — Чонгук одним ловким движением оказался на ногах, и по угрожающе покачивающемуся хвосту, который очень эффектно сочетался с агрессивным лисьим прищуром, он понял ответ. — Ребенок! А нет, прости. Лис!       Последнее он буквально выплюнул из себя, пока Джин только закатил глаза, затем направившись в сторону от их небольшого лагеря. Что должен был сделать Чонгук? Наверное, остановить его, но тёмный был уверен в том, что, хотя бы испугавшись пауков, на которых он легко может наткнуться, ночуя на одеяле под деревом, он обязательно вернется в палатку, которая Чонгуком была рассчитана на двоих. Тесно рассчитана, но в этом была особенная прелесть, и с этой мыслью темный очень внимательно следил за удаляющейся широкой спиной.

***

      Время шло, а сон не шел. Как не шел в палатку Джин, заставляя даже на расстоянии тёмного агрессивного скрежетать зубами. Лисы должны быть хитрыми, а не упрямыми, а этот… Чего ему сдался этот дворец? Чего он так боялся? Наверное, об этом стоило спросить раньше, но Чонгук простил себя за это, прижимая к груди колени, внимательно вслушиваясь в окружающую его растительность. А она, с наступлением ночи и воцарением на небе луны, которую стыдливо прикрывали облака, затихать не собиралась. Сколько времени прошло? Может, стоит лечь спать? Стоит. Но не получится, и Чонгук уткнулся лбом в колени. В палатке, благодаря его магии, было тепло и светло, а где-то под деревом, где теперь дул щеки Джин — нет. Тёмный резко поднял голову, прислушиваясь. А затем выскочил из своего укрытия, позабыв натянуть ботинки, но уже размазывая по лицу тяжелые капли дождя, который обрушился с неба внезапно, убеждая Чонгука в том, что луна до этого прикрывалась не облаками, а тучами.       — Джин!       Он позвал, чувствуя, как вода, сталкиваясь с листьями, укрывающими их лагерь, по каплям, а не ручьями стекала ему за шиворот, но это только пока.       — Иди под… крышу.       Чонгук не сразу заметил сбоку от себя… сверток, который каким-то образом уселся под деревом. Джин теперь натягивал на себя одеяло, и тёмный добрался до него в несколько шагов, пытаясь не скользить голыми пятками по траве.       — Пошли. Хватит дуться!       — Не пойду. — Джин надулся еще сильнее, бросив на Чонгука один лишь взгляд, когда заметил, что тёмный двумя руками пытался убрать с лица дождь и мокрые от него волосы.       — Это правильно.       Лис не успел даже пикнуть, когда оказался на плече Чонгука, который как-то слишком легко подхватил его с земли, перекинув через себя и зашагав в сторону палатки, пару раз неловко качнувшись на скользкой траве, когда Джин попытался высвободиться.       — Я тебя убью.       Он прошипел это сквозь зубы, а потом, не очень аккуратно, просто потому, что возможности не было, опустил Джина на землю, буквально втолкнув под непромокаемый навес, сдернув с лиса намокшее одеяло.       — Ты… — И лис агрессивно сжал зубы, хмурясь, щурясь, дуясь и при этом сжимая кулаки, пока Чонгук влез в палатку, потянув за ткань, чтобы прикрыть вход, затянув несколько завязок.       И Джин только теперь заметил, что внутри было… светло? Не так, чтобы как днем, но мягкий желтый свет как будто был размазан по укрывающей их ткани, и лис даже провел по ней пальцем. А ведь снаружи невидно, что внутри есть свет…       — В следующий раз, я за тобой не пойду, ты понял? — Чонгук вытирал мокрые ноги чем попало, затем это что попало раздраженно отбросив. — Это было первый и последний раз.       — Я пойду домой. С утра. — Джин скрестил на груди руки.       — Иди куда хочешь. — Пока Чонгук улегся на тонкий матрас, на спину, тут же закрыв глаза. — Если ты думаешь, что я собирался ругаться и драться, настаивая на том, что тоже хозяин во дворце — мой брат знает, что я приду не один. И знает о тебе. И о нашей с тобой истории. Поэтому прежде чем истерить, тебе стоило узнать подробности.       Чонгук не стал говорить о том, что подробности стоило рассказать ему самому, вместо этого тяжело вздохнув и покрепче зажмурив глаза.       — Отец тоже знает. И я предупредил, что у моего гостя будет хвост, поэтому, я надеюсь, в сменном белье, которое ты сможешь себе позволить после ванны, это будет предусмотрено. Потому что кому, как не королю быть самым гостеприимным в стране хозяином. — Чонгуку не нужно было открывать глаза, чтобы теперь видеть удивление Джина. Представлять.       — Что?       Но глаза Чонгук всё-таки открыл, приподнявшись на локтях.       — Я долго планировал это твое похищение. Долго планировал и готовил. И заставил готовить всех вокруг. — Тёмный хмыкнул. — А ты не лис. Ты баран!       — Гук… — Голос Джина сам стал тише и мягче, хотя он хотел звучать как прежде возмущенно. — Ты мог бы сказать мне об этом сразу, а ты молчал. И теперь выставляешь меня…       — Ты будешь спать?       — Не уводи тему. — Джин вновь сцепил на груди руки, всем видом демонстрируя, что намерен добиться справедливости.       — Я не догадался сказать об этом, потому что ты успел меня удивить. А потом разозлить. И после этого разозлить еще раз. — Чонгук вновь улегся на спину. — Неужели тебя даже пауки не остановили?       Услышав этот вопрос, Джин взял время на раздумье, затем поджав губы.       — Я боюсь их, когда вижу. На тот момент… я не думал.       — В любом случае, сюда никто заползти не сможет. — Чонгук прикрыл глаза. — Ложись и спи. Не увижу тебя с утра рядом — пожалеешь. И для этого мне не нужно будет причинять тебе вред, так что клятву мы обойдем.       — Гук.       Джин не знал, чего еще хотел добиться.       — Ложись спать. — Чонгук взял паузу, затем прямо посмотрев на лиса. — И он еще во мне ребенка видел, хотя сам… Ууу, зла не хватает!       Он надул губы, пока Джин только улыбнулся. Лис огляделся, а затем, как ни в чем не бывало, устроился у тёмного под боком. Сначала лег рядом, а потом, осмелев и чувствуя в этот момент, что не встретит сопротивления, обнял Чонгука, прижавшись к нему и обвив хвостом. И тёмный, даже не собираясь сопротивляться, вызволил свою руку, обняв Джина за плечи, дав ему возможность удобнее уложиться на своей груди, к которой он с удовольствием прижимался щекой. Колдуну теперь даже не мешали торчащие лисьи уши.       — Ты признаешь, что виноват, а я обещаю, что больше так не буду. — Лис говорил шепотом, но уверенно, при этом по его тихому голосу было слышно, что он улыбался в этот момент.       — Ты обещаешь, что больше так не будешь, и я признаю, что ты виноват.       — Эй!       Джин приподнялся на локте, чтобы выяснить, кто прав, а кто виноват, но тут же сник, заметив, как Чонгук на него смотрел. А потом огляделся, поняв, что свет, которым была заполнена палатка начал меркнуть, гаснуть, как будто осторожно, боясь оставить после себя полную темноту. И как будто боясь того же, Джин зачем-то посмотрел на губы темного, на которых сразу растянулась мягкая улыбка.       — Я могу вытянуть серьгу.       Услышав это, лис тут же поднял глаза.       — Спать пора... Спи.       Он фыркнул, недолго думая о том, стоит ли ему отстраниться, потому что напоминание о пауках сделало свое дело. Да и лежать вот так Джину на самом деле нравилось, особенно после того, как он один, холодный и обиженный, сидел под деревом. И стало нравиться еще больше, когда, пытаясь не задеть ушки, Чонгук поцеловал его в макушку, затем вслушиваясь в мерное сопение Джина. А Джин, только делая вид, что спит, думал о том, что тёмный на самом деле не тёмный, а ласковый, и заслуживает получать ласку в ответ. И только на этой мысли лис уснул, сопровождаемый в сон тихим и размеренным стуком чужого сердца. Или родного, в чем ему еще обязательно представится возможность убедиться.

***

      Лес начал значительно редеть, и Чонгук, поправив на плечах лямки сумки, которую с помощью магии собрал очень компактно, ощутил воодушевление. Он мечтал о том, как оказавшись во дворце, примет ванну, переоденется, а потом очень вкусно покушает, уже привыкнув к гостеприимству своего коронованного семейства. Он иногда удивлялся тому, насколько легко его принял отец и старший брат. Возможно, потому что Чонгук сразу отказался от каких-либо притязаний на трон, попросив только поддержку. Он до сих пор помнил выражение лица короля, когда тёмный показал ему медальон, который отец сделал своими руками, а затем, взяв пару капель королевской крови, Чонгук проводил его в оставленные матерью воспоминания. Они на самом деле любили друг друга, и эта любовь вышла слезами наружу, стоило только утерянной памяти соединиться с тоскующим сердцем. И брат… Наверное, так выглядело благородство, когда волшебство его задумывало, намереваясь выпустить его в мир. Благородство и острый ум. Сила. Если бы Чонгук вырос во дворце рядом с таким старшим братом, он бы совершенно точно затем смог бы стать великим, просто равняясь на него.       — О чем ты думаешь?       Джин тронул Чонгука за руку, пощекотав пальцами его раскрытую ладонь. Тёмный посмотрел на него, и лис, который облачился в плащ, решив пока не надевать тяжелый капюшон, смотрел на него с теплой хитростью.       — Об отце и брате. О том, какие они благородные и добрые. И обязательно тебе понравятся. — Чонгук ободряюще улыбнулся, пока Джин опустил глаза, только коротко кивнув. — Я никому не позволю смотреть на тебя косо, я обещаю. Тебе нечего стесняться — тебя в этот мир привела любовь твоей матери, которая и осталась в тебе ушками и хвостом. Очень красивыми! И я уверен, что папа обязательно захочет погладить твой хвост — он обожает собак!       Чонгук слишком поздно понял, что именно сказал, подняв на Джина растерянные глаза.       — Всё в порядке, Гук. Я тоже люблю собак. Правда, некоторые из них видят во мне не друга, а добычу. — Джин хмыкнул, затем взяв Чонгука за плечо. — Я говорил, что не обидчивый. И разрешу погладить свой хвост, только до этого мне его нужно будет хорошенько вычесать.       Джин поморщился, пока глаза тёмного загорелись.       — А можно я? Чтобы загладить свою вину перед тобой за то, что сравнил тебя с собакой.       — Сравнение с собакой для меня не обидно, но я подумаю. — Лис гордо задрал голову, затем улыбнувшись. — Можно, конечно. Но я прослежу за тем, чтобы ты его не оторвал!       Джин сразу заподозрил неладное, почувствовав, как шерсть на ушах встала дыбом, пока они прижимались к голове, придавленные тяжелым капюшоном. Они еще не успели подойти к пограничному гарнизону, когда там началось движение, и два караульных скрылись за раскрытыми воротами, пока в них показался солдат в полном военном облачении, который выдавал в нем кого угодно, но не обычную стражу. Разумеется, гарнизон охранялся, но теперь было совсем другое впечатление. Как будто они кого-то ждали не для того, чтобы записать и пожелать приятного путешествия, как было обычно, а чтобы поймать.       — Гук. — Джин коснулся плеча Чонгука, который тоже напрягся. — Что-то не так.       Тёмный пытался понять, в чем дело, уже догадываясь о том, что у них не получится просто пройти, как всегда получалось до этого. За стены города пропускали всех без оружия, и даже колдунов, если вдруг они оказывались поблизости, но теперь, кажется, было другое дело.       — Добрый день.       Чонгук вышел чуть вперед, загораживая Джина, который нервным движением поправил капюшон.       — Поворачивай назад, выродок. — Солдат угрожающе медленно положил руку на гарду меча, затем переведя взгляд на Джина. — Капюшон сними.       — С чего это я выродок? — Чонгук удивленно распахнул глаза, засунув руку в карман, как будто теперь хотел потянуть время.       — Колдовской выродок. — Гарнизонный ухмыльнулся, и за его спиной можно было разглядеть несколько вооруженных людей, которые слишком напряженно смотрели на путников. — Не хочешь болтаться на площади в петле, поворачивай.       Гарнизонный сделал шаг к Джину, и тот не успел среагировать, когда рука в перчатке грубо стянула с него капюшон.       — Еще один выродок. — Он с отвращение скривился. — Шут на ярмарку? Лавочка закрылась, так что бери своего дружка и проваливай. Вам здесь не место.       Солдат сделал шаг назад, пока Чонгук, чувствуя, как стремительно нагревалась злостью кровь, начал что-то нашептывать. Его никто не прерывал, и даже гарнизонный смотрел на него с любопытством и гадкой ухмылкой.       — Что? Не работает? Защиту поставили. От таких выродков, как ты и…       Тёмному не нужна была магия, чтобы вступиться за оскорбленную честь, и он, вытянув руку из кармана, сжатым кулаком зарядил солдату в челюсть, с такой силой, что тот даже не успел сориентироваться, начав заваливаться, замельтешив руками. Он не успел среагировать, зато успели те, кто были за его спиной, тут же бросившись к нему, расталкивая друг друга локтями, пытаясь пролезть в узкий проем прикрытых ворот. Чонгук умел не только колдовать, поэтому ему удалось пару раз ловко увернуться, наградив нападавших кулаком в живот, удачно поднырнув под запрокидывающиеся для ударов руки. Джин в последний момент успел откинуть плащ, выдернув из-за спины лук, точным движением подцепив стрелу, которую затем положил на тетиву.       — В сторону.       Острый наконечник смотрел в шею гарнизонного, который, выхватив меч, дернулся в сторону Чонгука, воспользовавшегося замешательством стражников, возникшим после того, как Джин достал лук, высвободился из неуверенной, но всё же сильной хватки.       — Ты труп.       Тот, что был с мечом и с ушибленной или даже поломанной челюстью, скривил губы в подобие усмешки, затем махнув головой, чтобы лис заметил направленные на него арбалеты. Это было опрометчиво, и он начал медленно опускать лук, пока Чонгук так же медленно отступал к нему. Они были в ловушке, и единственное, что можно было теперь сделать — бежать назад, но шанс не получить стрелу в спину был слишком мал.       — Умница. — Гарнизонный с улыбкой следил за тем, как Джин опустил лук, ослабив натяжение стрелы, при этом внимательно оглядываясь по сторонам, пытаясь не вертеть головой и при этом понять, что делать дальше. — А теперь смирно и под конвой. Вам с дороги нужно отдохнуть.       Лис успел заметить появление фигуры, которая выскользнула из-за спин солдат, встав поодаль, как будто просто любопытствуя. А потом таинственная фигура медленно начала поднимать руки, как будто переминая в пальцах что-то невидимое, пока всё остальное скрывалось длинным плащом. И они с Чонгуком одновременно почувствовали резкую боль в районе щиколоток, повалившись на землю. И мир вокруг почти сразу померк.

***

      Джин очнулся первым, но он не мог понять, открыл глаза или нет, потому что было слишком темно. Тело нещадно ныло, и вся тупая боль, казалось, стекала к плечам, которые были как-то неестественно вывернуты. Лису понадобилось мгновение, чтобы понять, что руки были закованы за спиной, пока он лежал на холодном каменном полу.       — Гууууук. — Он потянулся, попытавшись сесть.       На самом деле, в комнате был свет, который Джин не заметил… Яд. Лис несколько раз высунул язык, прижимая его к зубам. Горечь. Его отравили, и судя по тому, как резко зачесались ноги, это был кусачий плющ. Очевидно, а память к Джину вернулась достаточно быстро, их вырубил маг, который смог вытянуть из земли колючки. Лис прикрыл глаза и сразу почувствовал головокружение. Ему нужно было срочно попить, иначе, язык прилипнет к нёбу так, что его невозможно будет отодрать руками. После любого отравления, даже если твой организм самостоятельно и успешно справился с ядом, необходимо было много пить, чтобы вымыть все последствия. И чтобы не умереть от жажды, которая взяла Джина за горло, не давая ему нормально дышать, болезненно царапая глотку.       А потом он услышал шевеление рядом и какое-то хриплое и сдавленное ругательство.       — Сын короля, Гук? — Джин наблюдал за телом, которое слишком медленно принимало привычные очертания молодого колдуна. — Наверное, здесь сменился король. Или тебе это приснилось.       — Ты как? — Чонгук сел, начав ерзать, чтобы повернуться к источнику знакомого голоса.       — Лучше, чем ты. — Джин хмыкнул, щурясь, чтобы разглядеть тёмного. — Лисы лучше переносят яды, чем люди. А нас ужалили кусачим плющом. Несмертельно, но если я не попью…       — Я не понимаю, в чем дело. — Чонгук уронил голову, а затем резко ее поднял, начав себя оглядывать. — Где все наши вещи?       — Думаю, их уже доставили во дворец, и теперь просто готовят его к нашему появлению. А заковали нас, чтобы мы с тобой не мешали делать сюрприз своими загребущими ручонками. — С каждым словом спокойная по началу интонация Джина всё очевиднее переходила на угрозы. — Это был твой план, Гук? Чуть не сдохнуть при… Какого черта ты в драку полез?! Уверен, если бы мы не оказали сопротивление, с нами бы обошлись помягче, а ты…       — Он тебя шутом назвал. И выродком. За себя прощу — за тебя нет. — Чонгук как будто обиженно шморгнул носом. — Ты первый схватился за лук.       — Потому что тебя чуть на меч не насадили! Это… — Джин запнулся. — Инстинкт. И идиотизм, если учесть, что за тем мечом был целый гарнизон.       — Вот и у меня… инстинкт. — Чонгук попытался потянуться, и лис услышал, как заскрежетали его кандалы. — Почему ноги чешутся?       — Из-за иголок, которые в них прорастил прямо из земли какой-то волшебник. Ты не видел, а я видел. — Джин вздохнул. — Что нам делать? Твоя магия тут не работает, моя магия не работает в принципе, потому что у меня ее нет. Как и… Лука. Надеюсь, они с ним ничего не сделают, потому что я надеюсь его забрать. В конце концов, мы с тобой ничего такого не сделали — извинимся и уйдем.       — Зато… ты же не хотел жить в замке. Вот. — Чонгук горько ухмыльнулся.       — Какой замечательный шутник! — Джин вяло огрызнулся. — Тебе стоило победить солдат своим искрометным чувством юмора, а не кулаками. Кстати… Что-то болит? Тебя так скрутили…       Чонгук не успел ответить, так как послышались шаги, которые выстукивали по каменному полу слишком четкий ритм. Очевидно, человек, который к ним направлялся, был военным или же занимал какой-то ответственный пост, успев привыкнуть к регулярным докладам самому королю. И Джин, который был повернут к решетке, заметил его первым, благодаря тому, что кто-то зажег до этого развешанные по стенам фонари.       — Гук.       Услышав низкий, встревоженный голос, Чонгук тут же засуетился, пытаясь повернуться, пока Джин завороженно следил за высоким мужчиной, который уже открывал их темницу. Если бы у лиса попросили дать ему оценку на основании того, что он увидел — перед ним был сам король или как минимум его любимый сын, старший, потому что стать молодого человека выдавала в нем королевскую выправку, укрытую длинным черным камзолом, который, расстегнутый, открывал вид на длинные ноги. Какой у него был рост?.. Пшеничные короткие волосы, взгляд… Пробирающий до костей своей… насыщенностью. В глазах было слишком много ума и власти, которой не нужно было угрожать и не нужно было обладать колдовской глубиной, чтобы завораживать. Джин невольно поджал плечи, когда мужчина подошел к Чонгуку.       — Отца вчера отравили на ярмарке. Усилить охрану было моим распоряжением — прости, из головы вылетело, что ты должен был прийти.       — Что? — Чонгук встревоженно смотрел на молодого мужчину, который уже нырнул за его спину, чтобы открыть кандалы. — Как отравили?       — Ни лекари, ни целители ничего не могут сделать. Он не встает. Маги точно определили, что это не колдовство — тогда было бы проще. Яд. И мы пока не может понять, какой, потому что… Слишком поздно спохватились. — Мужчина покачал головой, которую уронил, и Чонгук тут же сжал его плечо.       Пока Джин даже забыл о том, что его не освободили, вместо этого не мигающими глазами наблюдая за картиной… Брат. Очевидно, они были братьями, значит, перед ним на самом деле был наследный принц…       — Джин. — Чонгук встрепенулся, с трудом, но решительно поднявшись на ноги.       Он выхватил у удивленного брата ключи, бросившись к лису, через мгновение освободив его запястья, которые тот сразу начал растирать.       — Джин?       Принц поднялся, повернувшись к лису, который теперь забыл как его звали, как загипнотизированный уставившись в... драконьи глаза. Да, именно такие, самая точная ассоциация из всех возможных. Сам Джин драконов никогда не видел, но прекрасно знал их из легенд с картинками. И он поднялся, нерешительно коснувшись протянутой руки.       — Прошу прощения за такой прием. — Молодой мужчина, мягко сжав пальцы лиса, затем их отпустил, чуть склонив голову. — Это вынужденная мера. Солдаты выполняли мой приказ.       — Ты отдал своим солдатам приказ оскорблять безобидных путников? — Чонгук хмыкнул, пока принц, успевший с любопытством засмотреться на дернувшиеся от головы, а затем вновь к ней прижавшиеся лисьи уши, посмотрев на младшего брата с сомнением. — Да-да. Я в драку полез, только когда Джина, из-за ушей и хвоста, назвали выродком и шутом. Так что, тебе стоит разобраться с этим. И со своим гарнизонным, который получил от меня в челюсть — ты легко его узнаешь, он и есть источник нашего с Джином плохого настроения.       Чонгук прижимал к груди скрещенные руки, обиженно дуя губы, пока мужчина повернулся к Джину.       — Ничего страшного. — Лис махнул рукой, опустив глаза и покраснев до кончиков ушей. — Я не обиделся. Только… Там был мой лук — это подарок отца, можно сделать так, чтобы я его получил обратно? Я уверен, что… — Джин опять тараторил, и Чонгук сделал к нему шаг, взяв за руку. — Они не хотели зла, наверное, просто если такое время, и король в опасности. — Лис вдруг резко поднял голову, не успев смутиться по прямым неморгающим взглядом принца. — Если это яд, я могу помочь. У меня… нюх. От лисы мне достались не только уши и хвост, но и всякие такие инстинкты и… Простите.       Джин чувствовал, как колотилось сердце, заглушая то, что должна была ему в непредвиденной ситуации подсказывать голова. Он чувствовал себя неловко. Глупо. И… Сам принц. Такой величественный, красивый, как наверняка полагается всем принцам. Даже Чонгук. Он тоже ведь… Идиотские мысли, и Джин нервно тряхнул головой, не торопясь поднимать глаза.       — Джин.       Теперь голос принца зазвучал мягче, и затем лис почувствовал деликатно сжавшуюся на его плече руку.       — Я должен представиться, потому что брат познакомил нас только заочно. И с вашего позволения, я опущу формальности. — Мужчина улыбался, пусть и устало и даже с грустью, но Джин задержал дыхание, заметив на его щеках ямочки. — Намджун. Можете называть меня Джун. Пока я буду надеяться на то, что вы простите мне такой прием и поверите, что я обязательно накажу тех, кто пусть и выполнял мой приказ, но опустился до низости и ненужной грубости.       Намджун протянул руку, и Джин, выдернув свою из пальцев Чонгука, пожал ее, пока Чонгук нахмурился и опасно сильно надулся.       — Не стоит. Спасибо большое. Я вообще… Волнуюсь просто. Изначально волновался, когда узнал от Гука, а теперь особенно. Спасибо. Да.       Джин кивнул, затем выдернув руку и из пальцем Намджуна, который явно успел засмотреться на то, что делало молодого человека похожим на лиса.       — Джун.       Судя по голосу, Чонгук явно был раздражен.       — Лис на самом деле искусный целитель. Он полагается не столько на знания, сколько на инстинкты, но от этого, думаю, получается только надежнее. — Чонгук расправил плечи под вновь серьезным и пристальным взглядом его высочества. — Я доверяю ему, как себе. Если ты позволишь мне подойти к отцу, то позволишь и ему. Я отвечаю своей головой.       Намджун смотрел на брата, затем переведя задумчивый взгляд на Джина.       — Я проведу вас во дворец.

***

      Молодой колдун пытался отдышаться, согнувшись пополам, а затем самодовольно улыбнувшись, чувствуя, насколько сильно он смог промокнуть, проходя лед. Это ведь было гениально, пусть и весьма затратно по части силы — растопить его и перед испытанием огнем иметь на себе источник необходимой влаги. А ведь это он сам додумался, за что наставник его очень похвалил, и с этой мыслью последующие шаги давались намного проще, несмотря на то, что он успел, кажется, отморозить ноги. Казалось, если он стукнет по ним, они рассыпятся на тысячи осколков. Остался последний рывок, и после долгожданной инициации он сможет начать новую жизнь. Тёмный уже приготовился услышать рев горящего леса, но вместо этого его непривычно оглушала тишина.       — Я наблюдал за тобой.       Он дернулся, услышав знакомый голос, затем склонив голову.       — Господин Верховный колдун.       — Хватит кланяться. — Высокий мужчина, откинув капюшон, сделал шаг к молодому человеку. — У тебя слишком выдающиеся способности, чтобы ты теперь был с опущенной головой. Пойдем. — Он взял тёмного под локоть, не замечая, что тот был насквозь мокрым, направив вперед. — Я проведу тебя как триумфатора. Ты лучший сегодня.       — Спасибо, господин. — Молодой колдун улыбнулся. — Я долго готовился к этому.       — Ты сильный и при этом — сообразительный. Это очень нужное качество для колдуна. Главное, чтобы сообразительность не выходила за рамки, чтобы ты вдруг не решил, что сообразительнее меня.       Верховный улыбнулся, но почему-то это не показалось молодому темному шуткой, и он отчего-то поджал плечи.       — Я не знаю, насколько ты преуспел в истории, поэтому расскажу тебе немного о нас. — Они продолжали идти неспешно, и молодой колдун стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда они направлялись. — Однажды колдовской род чуть не закончился, когда один сильный тёмный захотел могущества, начав приносить в жертву своих братьев и сестер, быстро поняв, что это насыщало его силой и могуществом. Пришлось вмешаться высшим магическим силам, которые на заре этого мира строго следили за тем, как он наполняется жизнью. Тогда появилось древнее, самое древнее из всех возможных колдовское проклятие. Боль несмываемой крови. Если ты поднимал руку на того, кто был тебе братом и в ком текла колдовская кровь, если убивал, твои ладони раз и навсегда окрашивались красным. Свежие, не засыхающие подтеки крови, которые невозможно было никак стереть, а если ты пытался сделать это с помощью магии — они становились только больше и гуще. Представляешь?       Колдун повернул к молодому человеку голову с широко распахнутыми глазами, живо изображая изумление.       — Это ведь сказка. — Юноша улыбнулся. — Ею учат детей.       — Думаешь? — Верховный хитро улыбнулся, а затем отпустил тёмного, начав стягивать перчатки. — Никогда не догадывался этим учить детей, хотя тогда, возможно, они были бы покладистее.       И молодой человек с постепенно нарастающим внутри и отдающимся блеском в глазах ужасом смотрел на окровавленные руки Верховного колдуна. Казалось, он только что ими выпотрошил кого-то, оставив на коже багровые, густые подтеки… крови. Это была кровь, и юный темный попятился.       — Это была случайность. — Колдун схватил его уже грубее, чувствуя, как сопротивление постепенно сходило на нет благодаря приложенным чарам. — Когда я должен был инициироваться, у нас было соревнование с одним колдуном, моим ровесником. Он обошел меня и… Я не смог вынести такое унижение, его убив. По-моему, я использовал веретено, которое взял для проведения магического ритуала, чтобы пройти тот самый огонь, который на тот момент уже успел тронуть жаром наши лица. Но… Я очень много раз воткнул веретено в его шею. Я злился. Одумался только в тот момент, когда увидел на своих руках кровь. Пытался ее стереть, но не получалось. И вот тогда я понял, что сказка, оказывается, была вовсе не сказкой, а предостережением. — Верховный ухмыльнулся, дернув к себе молодого темного, который пытался сопротивляться удерживающим его волю чарам. — Мне пришлось обжечься. Было больно, но вид обугленной шеи и рук, всех в крови, никого не испугал. Как и не удивил тот факт, что кто-то погиб. Я рассказал, что огонь был особенно лютый, и мне удалось... а вот моему другу… Я открыл новую дорогу, по которой пошел уверенным шагами. Я бы мог теперь попытаться склонить тебя на свою сторону, но это долго и ненадежно. Плюс к тому, ты слишком напоминаешь мне одного юнца, сообразительного, который слишком хитро вырвался из-под моей опеки. Но... я хитрее. И даже если мне до сих пор не известны его истинные намерения, его собственный план, который он мне оставил, уже изменился настолько, что... Он его не узнает, когда нам вновь придется столкнуться.       Верховный многозначительно улыбался, остановившись и развернув к себе юношу, который, кажется, был совершенно спокоен, если бы не отпечатавшийся в немигающих и широко распахнутых глазах ужас.       — Это не больно. Я получу твою силу, а ты… — Колдун задумался, затем достав из-под плаща длинную спицу. — Получишь покой. Наверное, за шестнадцать лет ты еще не устал жить, но… Есть что-то, над чем мы не властны. Правда, я в ближайшее время собираюсь это исправить.       Молодой тёмный только дернулся, когда спица вонзилась в его сердце, и, поддерживаемый окровавленными проклятием руками, начал оседать на траву, пока Верховный, прикрыв глаза, что-то исступленно зашептал. Сила. Магическая и физическая. Торжество молодости. Он научился совершать ритуал крови быстро, отточив навыки черного колдовства. И после ему оставалось только присыпать тело сухими ветками и зажечь колдовской огонь, который с самого начала должен был здесь гореть. То же самое однажды должно было постигнуть Чонгука, но пронырливый гаденыш смог его переиграть, оказавшись в огне раньше, чем главный колдун смог обеспечить себе прикрытие. Спас свою жизнь. Однажды. Однако любое везение имеет свойство заканчиваться, особенно если ты слишком уверен в собственной неуязвимости.