▪️ С запахом ревности и смерти
22 июля 2023 г., 20:07
Джин, ввиду отсутствия в нем сознания на момент, когда их с Чонгуком посадили, а вернее положили под замок, теперь с любопытством оглядывался, невольно, несмотря на мрачный антураж, рядом с его высочеством почувствовав себя в безопасности. И это чувство было только сильнее, когда он заглядывался на его широкую спину и идеально расправленные плечи, подчеркнутые строго скроенным камзолом без каких-либо роскошных излишеств. Вообще, лис думал, что принцы выглядят немного более... броско, но теперь лис понимал, что конкретно этому принцу это было ненужно. Потому что Намджун был выше Джина и поэтому… За его плечами можно было почувствовать себя как за каменной стеной, а такого ощущения невозможно добиться никакими шелком вышитыми вензелями.
— Почему ты улыбаешься?
Джин даже вздрогнул, когда услышал у уха шепот Чонгука, который больше походил на шипение, чувствительно защекотавшее короткую шерстку и заставившее лиса распластать ушки, прижимая их к голове.
— Не знаю. — Джин беззаботно пожал плечами. — Вообще, не каждый день я встречаю наследного принца! Тем более…
— О, я вижу. — Чонгук поджал челюсть, сжав зубы, зашагав быстрее, оставляя Джина позади и загораживая теперь от него своего старшего брата, с которым поравнялся. — Какой план?
— Тебе предстоит досмотр. — Намджун открыл одну из дверей, спокойно кивнув отдавшим ему честь стражникам. Он заметил готовящееся возмущение Чонгука, которое поторопился пресечь, лишь подняв вверх указательный палец. — Это стандартная процедура, и я не могу тебя от нее освободить, чтобы не вызвать подозрения. Согласись, весьма странно, что сначала я отдаю приказ досматривать каждого колдуна, а потом одного из них освобождаю от этой участи. Но там ничего потенциально опасного, и я прослежу за тем, чтобы к тебе отнеслись с должным уважением. — Намджун посмотрел на Чонгука, прищурившись. — Разумеется, если ты не захочешь оказать сопротивление.
— У меня с собой из магии почти ничего нет. Было два амулета, один из которых я благополучно закопал, чтобы замести следы, а другой… Могу всё отдать. — Чонгук на самом деле не собирался во дворце заниматься колдовством. А вот когда придет время обратиться к магии, у него наверняка будет всё необходимое. — Кроме лиса.
— Кстати о лисе. Мы не будем тебя ждать — я проведу его во дворец, а заодно познакомлюсь с ним поближе. — В голосе Намджуна не было какой-то отъявленной многозначительности, но Чонгук всё же позволил себе схватить его за локоть и дернуть к себе, чтобы точно заслужить достаточно внимания.
— Это мой лис, понятно? — На слове мой Чонгук сделал выразительное ударение, но Намджун только улыбался. Мягко. Как будто младший брат теперь хулиганил, но старший готов был простить ему все шалости. — И только мой. И я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, даже смотрел в сторону того, что моё. Я привёл его, и если тебе нужен кто-то, чтобы...
— Я не твой лис, Гук.
Колдун забыл о том, что у его лиса был отменный слух, полагаясь на свою способность угрожать шепотом, и теперь он прикрыл глаза, почувствовав чувствительный тычок в плечо. А Джин, пройдя мимо него, развернулся, обращаясь к Намджуну.
— А мы пройдем по городу? А мне вернут вещи?
— Да. Да. — Намджун кивал, пока Чонгук смотрел себе под ноги, остановившись, чтобы пропустить вперед себя старшего брата, который до этого пропустил Джина. — Но сначала извинения.
Они оказались в небольшой, освещенной лишь огнем комнате, и Намджун сразу подошел к одному из стражников, который тут же поднялся из-за стола, склонив голову. Принц, очевидно, теперь отдавал какие-то приказы, и молодой человек, еще раз низко поклонившись, удалился в смежное помещение, тщательно прикрыв за собой массивную деревянную дверь.
— Гарнизонный где? — Намджун огляделся, затем обратившись к солдату, который прикрывал широкий дверной проем, возможно ведущий на свободу. — Приведи его.
Джин внимательно вслушивался в интонацию его высочества, не находя в ней никаких очевидных угроз. А еще Джин старательно игнорировал пытающийся его спалить взгляд Чонгука, который либо злился, либо тосковал. Мой лис. С его интонацией это звучало так, как будто на Джине был ошейник и тянущийся от него короткий поводок.
— Ваше высочество.
Лис сразу узнал того, кто испортил им настроение, несмотря на живописную гематому, которая покрывала правую сторону его челюсти. В мужчине теперь не осталось той самоуверенности, быстро перешедшей в спесь и травмировавшей, пусть и несмертельно, самооценку Джина, который никогда не считал себя шутом.
— Я знаю, что ты оскорбил этого господина. — Намджун сделал решительный шаг к гарнизонному, пока тот ниже склонил голову. — Я хочу, чтобы то же самое ты сказал мне в лицо.
— Что?
Мужчина явно ожидал чего угодно, но только не этого, и теперь в его взгляде почему-то заблестел страх, который Джин смог почувствовать даже на расстоянии.
— То, что ты сказал лису, скажи мне в лицо. То есть, тебе стоит процитировать себя, начав с обращения ты. — В голосе принца невозможно было разобрать угрозу или какое-то агрессивное намерение, но находящийся перед ним гарнизонный, кажется, физически не мог теперь поднять глаза, придавленный каким-то предчувствием. — Мне долго ждать?
Мужчина поднял голову, выдохнув, и несмотря на то, что он должен был повторить то, что произнес однажды достаточно уверенно, стараясь звучать пообиднее, теперь у него было совсем другое настроение.
— Ты выродок и шут.
Намджун поднял подбородок, не моргая, смотря на гарнизонного, который пытался сохранять зрительный контакт, но затем всё же сдался под напором этой… силы. Принцу не нужно было ничего говорить или прикладывать силу — он теперь смотрел так, что взрослый и, очевидно, сильный мужчина готов был заплакать. Принц давил. Своей властью и своим непререкаемым авторитетом, перед которым всё должно вставать на колени.
— Замечательно. — Он сделал шаг в сторону, протянув руку в сторону Джина, который не сразу сообразил, что от него требовалось, но всё же вышел вперед. — А теперь извиняйся перед ним так, как извинялся бы передо мной. Только ваше высочество замени на мой господин.
Джин посмотрел на Намджуна широко распахнутыми глазами, от волнения прижав к голове уши, но принц не сводил с гарнизонного прямой немигающий взгляд, и теперь казалось, что он стражником управлял. И стражник склонил голову, затем больше согнувшись, почти опустившись в прямой угол.
— Ближе к полу.
Голос принца бесстрастно повелевал, и лис не мог теперь поверить, что до этого с ним говорил вот этот Намджун, настолько теперь сказанное было проникнуто холодом и металлом, который прорезал воздух, болезненно царапая по самолюбию гарнизонного. И он, сомневаясь лишь мгновение, опустился на одно колено, склонив голову и прижав к груди сжатую в кулак руку.
— Прошу прощения, мой господин.
В его голосе слышалась злость, а не усмешка, и в сочетании с его позой… Джин не мог понять, как ощущал себя в этот момент, но это явно было что-то… Так ему и надо.
— Господин лис, вы принимаете принесенные вам извинения? — Теперь голос Намджуна вновь потеплел и смягчился, и Джин только кивнул, не заметив, как покраснел от столь гордого обращения, которое делало из его хвоста и ушей привилегию, а не повод стесняться. — Тебе повезло.
Слишком сильный контраст между теплом и пробирающим до костей льдом, который теперь был и в озвученном, и в обращенном к гарнизонному взгляде, прибившем его к полу.
— Ты почувствовал свою власть, а я показал тебе, что с моей властью я смогу заставить тебя пожалеть о том, что ты в угоду собственному самолюбию забыл устав. Единственное, что тебя теперь удержит на твоем месте — твои боевые заслуги, которые красноречивее всех присяг продемонстрировали твою храбрость и преданность стране и короне. Но если что-то подобное повторится вновь, я не вспомню о твоей доблести. Потому что ты напрочь забыл о благородстве. То, что я усилил охрану, не значит, что ты можешь себе позволить по-хамски обращаться с гостями, которые, при этом, не демонстрировали агрессию или недобрые намерения. До того момента, как ты открыл рот. Встань.
Джин даже дышать перестал, не заметив, что Чонгука куда-то увели, пока лис пытался понять, как любезный Намджун в одно мгновение мог превратиться в… такого. Непримиримого, властного до мурашек и такого же сильного… короля? Рано или поздно он им станет.
— Прошу прощения, ваше высочество. Я забыл о чести, но клянусь своей жизнью, что подобного больше не повторится.
Теперь в голосе гарнизонного не было ни намека на злость, раздражение или с размаха сбитой с него спеси.
— Я надеюсь. Ты можешь быть свободен.
И Намджун, проследив взглядом за поклонившимся, а затем гулкими шагами удалившимся стражником, повернулся к Джину.
— А еще я надеюсь, что этот инцидент исчерпан.
Он улыбался, устало (особенно в сочетании с темными провалами под глазами), но на его щеках были ямочки, пока лис мог только кивнуть, сглотнуть и попытаться понять, что именно только что произошло. А затем он смог протянуть руки, чтобы получить свои вещи, а уже после получить возможность оглядеться и заметить, что Чонгука не было.
— Не волнуйся — это стандартная процедура досмотра, он не пострадает. И сможет присоединиться к нам позже.
— Хорошо. — Это первое, что вслух смог выдавить из себя Джин, прижимая к груди сумку, колчан с луком и скомканный плащ, затем только сообразив, что ему стоило привести себя и свои пожитки в порядок. Его слишком сильно придавило полученными впечатлениями. — Одну минуту.
Он рассеянно и неловко положил всё на один из просто, но крепко сколоченных стульев, выставленных у холодной каменной стены, затем начав застёгивать на себе ремешки и завязывать завязки, чувствуя на своем затылке пристальный взгляд. Было ли ему некомфортно, испытывал ли он опасения? Нет. Только волновался, за что сразу себя простил — как вообще можно не волноваться в присутствии такого… большого человека…
***
— Вообще, я учился здесь — изучал целительство, траволечение и всякое такое, чем вообще не пользуюсь. — Джин держал Намджуна, который сам любезно предложил, за локоть, в какой-то момент стянув жаркий капюшон — кто вообще будет косо на тебя смотреть, когда ты идешь под руку с наследным принцем. — Я полагаюсь на инстинкт, но стараюсь запоминать, что использовал, и даже умею различать всякие яды по запаху. У нас в лесу достаточно много ядовитой живности, и совсем недавно мне пришлось отца спасать от укуса — справился за пару минут. Никогда не ошибаюсь. Я теперь буду главным травником в нашем лесном городе, поэтому надо будет заняться теорией — стряхнуть пыль с книг, которые остались у меня со времен учебы и которым я предпочитал тренировки, чтобы ходить на настоящую охоту или же с дозорными... — Джин неожиданно прервался, затем растерянно посмотрев на Намджуна, который не сразу заметил его взгляд, явно погруженный в собственные мысли. — Простите, ваше высочество. Я когда волнуюсь, всегда болтаю без умолку. — Намджун. Или Джун. Мы опустили формальности. — Принц улыбнулся, явно чтобы придать словам убедительности. — Можешь болтать дальше — я внимательно слушаю. Хотя… Здесь я должен признаться, что мне просто… Приятно слушать об отвлеченном, потому что последние несколько десятков часов я думаю и говорю об одном. Что тревожит и пугает. Ты отвлекаешь меня. Спасибо. Лис только теперь вспомнил о том, какая трагедия случилась в королевстве, и, из чувства непонятно откуда и почему взявшегося стыда, опустил глаза. — Я обещаю, что сделаю всё, что смогу. Постараюсь помочь. И… — Джин сомневался, прежде чем продолжить. — Расскажи мне об этом отравлении. Сколько времени прошло, какие симптомы… Возможно, я смогу определить яд до того, как втяну его носом. — Вчера днем мы открывали фруктовую ярмарку. Отец ходит практически без сопровождения, потому что не боится людей, которые его любят и уважают. Он остановился у лавки, в которой продавались сливы, и съел пару. Ему стало плохо только под вечер, после ужина. Он упал в обморок, затем полностью очистился всеми возможными способами… — Сказав это, Намджун посмотрел на Джина, который кивнул, явно поняв, что имел в виду принц. — Затем слег. Бледность, пот, желтые глаза, которые временами как будто застывают. Слабость. Мне… Знаешь, я боюсь не того, что он умрет, и мне придется занять его трон: меня готовили к этому с восьми лет. Мне страшно от того, что буквально за несколько часов сильный и здоровый мужчина превратился в немощного деда. Не по своей воле. И мы пока бессильны, хотя, казалось, у кого, как не у короля, должна быть вся сила мира. Джин был задумчив, перестав смотреть по сторонам и сосредоточившись на своих мыслях, пытаясь вспомнить весь свой практический и полученный здесь теоретический опыт, не замечая, как хвост под плащом без спроса заходил ходуном. — У тебя будет полная свобода действий, но мое единственное условие — ты не будешь оставаться с королем наедине. — Да. Да, я понимаю Это правильно. — Джин рассеянно закивал. — Чжан будет тебе помогать. Он заведует королевской аптекой, и несмотря на то, что на своем посту совсем недавно, успел себя зарекомендовать… — Кто? — Джин даже остановил принца, который смотрел на него с явным недоумением. — А… — Лис тут же сник, отпустив руку принца и зашагав вперед. Достаточно медленно, чтобы Намджун смог последовать за ним. — Возможно, мы учились вместе. И, скорее всего так, потому что он был лучшим на курсе. Не удивлен, что его взяли во дворец. — Если возникнут какие-то трудности или недопонимания, ты сможешь обратиться ко мне напрямую. — Намджун явно почувствовал перемену настроения Джина, который, криво улыбнувшись, кивнул, и в до этого оживленном разговоре образовалась проникнутая неловкостью пауза. И принц первым прервал молчание. — Я могу задать бестактный вопрос, на который ты, разумеется, можешь не отвечать? — Там ничего такого. — Джин в сердцах махнул рукой. — Просто я был наивным, вроде, как и сейчас, но сейчас я уже научен горьким опытом, поэтому, в принципе, я думаю, проблем не возникнет, хотя на тот момент, это была моя первая… симпатия, серьезная, и я тоже сомневался, а потом… — Что вас связывает с Чонгуком? — Что? — Джин уставился на принца так, как будто он теперь спрашивал либо какую-то глупость, либо то, на что лис не мог знать ответ. Уставился с недоумением. — С Чонгуком? Я думал… — Джин опустил голову, при этом будучи абсолютно уверенным по поводу ответа. — Не знаю, но мы связаны. И близки. — А почему ты так отреагировал, когда он сказал… — Потому что я не его вещь и не его зверушка, а если учесть, что он сам это придумал, а не услышал сначала от меня, в момент трогательного признания... Высокомерно. Как будто вы делите меня, а меня при этом никто не спрашивает. И даже если вы меня не делите... Я сам по себе. Джин решительно надул губы, а затем закатил глаза. И Намджун спустя несколько минут неспешного шага, понял почему, успев очень удивиться врожденным способностям лиса. — Со мной были вежливы, я разделся до трусишек, пообещал не хулиганить и оставил им все свои вещи, благословив на долгую и счастливую жизнь. — Чонгук пытался отдышаться, а потом недовольно возмущался ловкости Джина, который в последний момент увернулся от его руки, сделав так, что теперь между ними был принц. — Я ничего не пропустил? — Твой старший брат спросил, что нас с тобой связывает, и я ответил, что ничего. — Джин сцепил на груди руки, затем уставившись в сторону выстроенного из белого камня дворца, который как будто переливался жемчугом в высоко стоящем летнем солнце, до этого прячась ото всех за пышными и уходящими к небу кронами. Достаточно простая конструкция, ничего вычурно роскошного, как обычно рисуют в книжках с детскими сказами, чтобы зацепить внимание ребенка — просто, но при этом величественно. Как будто в этом дворце жил человек, который знал о своем могуществе и не стремился лишний раз демонстрировать его другим, не имея потребности в постоянном самоутверждении. Джин, разумеется, видел дворец и до этого, но с более дальнего расстоянии и без какого-либо особенного придыхания, которое не мог отпустить сейчас — ему предстояло оказаться внутри. Приобщиться к этому миру, главным в котором были не богатство и не возможность окружать себя дорогими вещами — сила и власть. Здесь жили люди, которые распоряжались судьбами тысяч. — Джин. Лис дернулся, услышав свое имя, настолько успел засмотреться и задуматься, затем переведя взгляд на Намджуна, краем глаза зацепив Чонгука, который явно был обижен и, судя по его вытянувшемуся и заострившему лицу, даже зол. Или раздражен. — Необходимо будет еще раз пройти досмотр. Это обязательное правило. И тебе нужно будет оставить плащ. — Намджун с сочувствием смотрел на лиса, догадываясь, как того могло смущать лишнее и неминуемое в его случае внимание. — О, в такой компании ему нечего стесняться. — Чонгук прошел вперед, явно чувствуя себя здесь если не как дома, то, как минимум, в гостях, которые он часто посещал. — Такой радушный прием. — Гук, ты зря остришь. — Намджун снисходительно улыбался, пока Чонгук только раздраженно тряхнул головой, направившись к широким ступеням, которые стелились у главного входа во дворец его величества, который охраняли стражники в блестящей на солнце золотом амуниции. Оставалось самое сложное. И ответственное. И мысль Джина о том, что ему предстояло спасти короля, по крайней мере, попытаться, мигом стёрла в нём всё недопонимание, вылезшее тонкими и болезненно цепляющимися за кожу колючками, между ним и темным.***
Джину не приходилось бывать в настолько богатых домах, что даже дворцах, и он не заметил, как задержал дыхание, осторожно оглядываясь по сторонам, как будто даже просто смотря, он может что-то испортить. И ему, сразу, как только показался первый вышитый шелком ковер, захотелось снять ботинки: не только, чтобы не испачкать, но и чтобы прочувствовать буквально на себе эту роскошь. Бархат, мрамор, мебель из разноцветного дерева, как будто искусно вырезанная прямо из массивов, и лис только догадывался о том, насколько это была редкая и тонко обработанная древесина. — Эта роскошь передается по наследству, и никто из моей семьи не имел к ней прямого отношения. — Намджун, который до этого разговаривал с Чонгуком и с каким-то мужчиной, ни разу не поднявшим головы, пока к нему обращались, теперь подошел к рассеянно засмотревшемуся на что-то Джину, остановившемуся у окна, выходящего на пышно цветущий сад. — Мой первый предок жил с остальными людьми в лачугах. Потом, с новыми потомками и новыми заслугами, благосостояние моего рода росло — это была благодарность: защитник и благодетель достоин жить в большем комфорте. Со временем, появился этот дворец, построенный и обустроенный лишь по инициативе населяющих столицу людей, которых становилось всё больше. Правители — это слуги, при всей своей власти, а хороший слуга у хозяина всегда ходит в тонкой мягкой шерсти и дорогой парче. — Намджун рассуждал немного отстранено, пока Джин рассеянно улыбнулся, заметив, что Чонгук в стороне разговаривал с двумя мужчинами, которые по форме не были похожи ни на слуг, ни на солдат. Возможно, маги? Кажется, тот, что увил их ноги плющом у городской стены носил что-то подобное. — Если бы я не знал, что здесь жило несколько поколений моей семьи, я бы не чувствовал себя здесь как дома. Хотя, возможно, дело в том, что с семи лет я на самом деле редко находился во дворце, отправившись на учебу и службу. — Так рано? — Джин удивленно округлил глаза. — Разумеется, детям никто не дает оружие, однако в столь раннем возрасте вполне можно учить дисциплине, ответственности и другим качествам, которые тем глубже укореняются, чем раньше начинают прорастать. — Намджун взял Джина за локоть, потянув к одной из многочисленных дверей, украшающих коридор, широкий, наполненный воздухом и льющимся из больших окон светом. — Чонгук уступил тебе свою комнату. — Что? — Джин с удивлением уставился на принца, замерев на пороге. — Он сказал, что будет ночевать с магами. — Намджун кивнул в сторону младшего брата, который до сих пор что-то серьезно обсуждал с двумя мужчинами, затем, как будто почувствовав взгляд, перевел глаза на принца и Джина, слишком быстро глаза опустив. И надув губы. Обиженно. — А еще сказал, что тебе будет одному комфортнее, хотя… До этого говорил, что вы будете делить одну комнату на двоих. — Разумеется, одному мне будет комфортнее. — Лис надулся, затем указав на дверь, которую вот-вот собирался открыть. — Я войду? — Да, конечно. — Намджун кивнул, затем проследовав в спальню вслед за лисом. На самом деле, это было не одна комната, как предполагал Джин — здесь была небольшая гостиная с мягкой зоной и письменным столом, за которым, помимо стула, находился небольшой шкаф. Была своя ванная комната, и принц сказал, что до и после ее использования необходимо обратиться к коридорному слуге, который всё организует. И Джин очень живо представил, как подойдет к какому-то учтивому господину, сказать, что ему нужно помыть хвост и то, что под ним. Смешно. И грустно. — Отец теперь всё время... отдыхает, поэтому если хочешь, можешь освежиться — у тебя будет сменный костюм, в котором тебе будет комфортно. Чонгук предупредил, что у тебя есть хвост, поэтому портные постарались учесть этот нюанс, пусть и совершенно наугад. — Намджун говорил серьезно, без особой мягкости или излишней заботы, как будто теперь на него давила атмосфера. А Джин почувствовал это. Дом всегда болеет вместе со своим хозяином. — Спасибо за заботу. — Лис суетливо кивнул. — Я очень признателен. И… Честно сказать, я стесняюсь. Мне… — Я понимаю. — Намджун поднял руку. — Сосредоточься на том, чем сможешь помочь — всё остальное предоставь мне, как гостеприимному хозяину, который обязан и обеспечит тебе максимальный комфорт. — Спасибо большое. — Джин смущенно улыбнулся, а затем услышал раздающиеся в коридоре шаги, которые остановились у двери. Кто-то замер буквально на пороге, и лис в пару широких и гибких шагов оказался в том же самом месте, заметив Чонгука, который уже повернул в обратном направлении. — Спасибо, что уступил мне комнату. Мне будет очень уютно в большом дворце спать одному, при том, что единственный, кто мне здесь мало-мальски знаком, будет жить на другом этаже. — Всегда пожалуйста. — Колдун улыбнулся, а затем на его губах появилась ядовитая, но при этом не грозящая смертью ухмылка, которую он, сделав несколько шагов, постарался донести до лиса максимально эффектно. — Я видел ушастого. Дашь ему второй шанс? Джин ничего не сказал, просто отступив назад и закрыв дверь с красноречиво громким стуком. — Зачем ты ему соврал? — Намджун сидел на углу стола, взяв с него какую-то тонкую книгу в кожаном переплете. — Возможно, ты не знаешь, но я скажу тебе, что тёмные обладают сильным темпераментом, и в этом случае Чонгук, несмотря на то, что наполовину человек, не отстает от своих братьев по крови. Отец рассказывал об отношениях с его матерью и о том, как поначалу с ней было сложно. И если ты сказал, что вы связаны… Я бы, разумеется, надеялся на это, но всё же не испытывал бы судьбу. — Спасибо за мудрость, ваше высочество. — Джин кивнул, пока Намджун улыбнулся, впервые за это время как-то… игриво? Без налета грусти. — Я понял. И, если что, на твоей стороне. Брата люблю, но иногда… даже меня, самого терпеливого и мудрого, после короля, он выводит из себя. — Принц, забавно закатив глаза, поднялся, направившись к выходу, а до этого поравнявшись с Джином. — Сейчас всё будет организовано. И, пожалуйста, не переживай по поводу хвоста — я предупрежу слуг. Хотя, если честно… — Намджун, пытаясь быть незаметным, заглянул Джину за спину. — Это красиво. А вместе с ушами — очаровательно. Ты как сказочный герой. — Хочешь меня погладить? Возможно, это была магия принца, но лис очень быстро начал чувствовать себя рядом с ним комфортно, как будто они давно были знакомы. Намджун, по долгу службы и крови, был, наверняка, непревзойденным дипломатом, поэтому можно было не удивляться. И Джин не удивлялся, вместо этого развернувшись вполоборота, приподняв хвост и задорно им повиляв, при этом с хитрым прищуром смотря на принца, который следил за золотистым пушистым кончиком. Намджун очень аккуратно коснулся его, затем проведя по гладкой шерсти пару раз. — Такой мягкий. — В его глазах был восторг, и Джин подумал, что когда дело касалось его хвоста, все взрослые и могущественные превращались в детей. Добрые взрослые. Которые не пытались его за этот хвост подергать или оскорбить. — Ладно, я пойду. — Спасибо, Намджун. — Джин с теплом улыбнулся. — Большое спасибо. — Я надеюсь, что также после буду благодарить тебя. Лис сразу стал серьезнее. У него была задача, которую он собирался выполнить, чего бы ему это ни стоило.***
Джин волновался. Волновался настолько, что не чувствовал и не слышал ничего, кроме отчаянно бьющегося сердца. Во-первых, ему сейчас предстояла встреча с королем. А во-вторых, король был болен, возможно, смертельно, и на него, на лиса, возлагали надежды. Джин на самом деле хотел помочь, и поэтому волнение было только больше. А вдруг у него не получится?.. — Всё в порядке? — Намджун, который первым появился на пороге его комнаты, сосредоточенно вглядывался в его побледневшее лицо, взглядом как будто случайно поднявшись к лисьим ушкам, которые были распластаны по голове, демонстрируя то, что их хозяин был взволнован. — Я... волнуюсь. — Джин криво улыбнулся, в несколько шагов покинув комнату, терпеливо ожидая принца, который следовал за ним. — Я правда очень хочу помочь, но не… — Лис сглотнул, блестящими и широко распахнутыми глазами уставившись на Намджуна. — Не могу ничего гарантировать. — Джин. — Намджун вежливо прихватил его за локоть, направляя по коридору. — Сейчас бессильны лучшие волшебники и лекари. Мне достаточно будет того, что ты сделаешь всё, что будет в твоих силах. Я не жду, что ты исцелишь отца одним своим появлением — я взрослый человек, и пусть мне этого очень бы хотелось… Пожалуйста, не переживай. Я ценю уже то, что ты вызвался помочь, несмотря на то, какой прием тебе был оказан. Голос принца звучал мягко, как будто он на самом деле теперь пытался Джина утешить, при том, что судя по серым теням под скулами и бледным поджатым губам, сам нуждался в утешении. Он устал, и это было очевидно. — Я пока отпустил всех. У тебя будет возможность осмотреть, обнюхать отца так долго, как тебе потребуется. Обещаю, что не буду мешать. Как и Чонгук. Я прослежу. Джин кивнул, не сумев вспомнить при упоминании имени темного обиды, которые теперь казались неважными. И он шумно выдохнул, когда Намджун, кивнув страже, впустил его внутрь. И лис тут же вдохнул полной грудью, как будто впечатлившись открывшимся ему пространством, залитым теплым солнечным светом, который лился через большие, обрамленные тяжелой, темно-сапфировой тканью окна. Глаза сразу наткнулись на большую кровать, с незакрытым балдахином, на котором не было видно ни признака жизни. И вновь лис огляделся, замечая… Столько света, обнадеживающего, живого, красиво отражающегося от светлых деревянных фасадов и обитых шелком подушек никак не подходило тяжело больному человеку. — Подойди. Намджун первым подошел к кровати, вытянув руку. Джин сделал нерешительный шаг, затем еще один, а после замер, когда глаза сами нашли больного. И лис задержал дыхание. На него смотрел… как будто пожилой человек. Глаза широко раскрыты, но абсолютно стеклянные, пристально уставившиеся в абсолютную пустоту и даже не пытающиеся найти в ней смысл. Кожа серая, абсолютно матовая, с темными подпалинами, как будто… Но Джин точно знал, что королю еще не было шестидесяти и что он был… Мысль прервалась нечаянно вырвавшимся выдохом. Почему-то захотелось заплакать. У лиса было ощущение, что он стоял над кроватью… умирающего человека. — Я должен откинуть одеяло? По голосу Намджуна было понятно, что он испытывал такие же эмоции, но при этом держался за свой характер и силу, которые, наверняка, передались ему от отца. И Джин, повинуясь предчувствию и мимолетному стремлению, взял принца за руку, крепко ее сжав. Не мог ничего сказать, но Намджун повернулся к нему с подобием улыбки, благодарной, затем отпустив руку Джина и схватившись за одеяло. И лис тут же почувствовал тошнотворный запах разлагающегося мяса, который буквально ударил его по голове, насыщенный, густой, согретый толстым одеялом. Джин закашлялся, согнувшись пополам, и Намджун, немало встревоженный, тут же обхватил его за плечи. — Что такое? — Смерть. — Джин пытался вдохнуть ртом. — Запах смерти. Принц тут же посмотрел на отца. Он дышал. Совершенно точно. Его грудь слабо вздымалась и опускалась. — Он дышит. — Намджун помог Джину выпрямиться, пока тот начал сдерживать кашель, чтобы выровнять дыхание. — Трупный яд. Запах… гнилого мяса. — Джин прикрыл глаза, в очередной раз задержав дыхание, пока принц, от волнения, сильнее прижал его к себе, обхватив плечи двумя руками, не спуская с короля взгляд. В этот момент дверь открылась, затем с мягким щелчком закрывшись, и Джин повернул голову, увидев Чонгука, на котором теперь был тот же костюм, что и на Намджуне. Строгий, и в сочетании с его непроницаемым темным лицом… Он, даже не посмотрев на Джина, направился к кровати, встав с противоположной стороны. И только теперь выражение его лица изменилось. Изменилось настолько, что лис смог увидеть в нем напуганного мальчика, который однажды уже лишился матери, а теперь... — Трупный яд. И я… — Джин сглотнул, мягко выбравшись из рук Намджуна, который на самом деле был слишком поглощен мыслями. Чонгук потянулся рукой к груди короля, но остановил движение. Он нахмурился, а затем нагнулся, вглядываясь в стеклянные глаза, которые теперь ничего не видели, безжизненно устремленные взглядом в никуда. Темный дрожащими пальцами коснулся впалой щеки, прижав к ней ладонь, чтобы унять собственную дрожь. Чонгук прикрыл глаза, начав что-то беззвучно шептать, едва-едва шевеля губами. — Гук, что такое? — Намджун смотрел на него встревоженно, пока темный, кажется, его не слышал. А потом одернул руку, как будто от огня, посмотрев на свою ладонь, на которой…. Джин и Намджун одновременно выпучили глаза от шока. На ладони Чонгука была кровь, как будто он прикоснулся к открытой ране. — Он проклят. — Чонгук сказал это ледяным, лишенным интонаций и жизни голосом. — Черное колдовство. Он проклят. — Но… — Намджун схватился за одну из деревянным балясин, которая поддерживая тяжелый балдахин. — Маги… — Никакой маг не сможет увидеть черное колдовство такого уровня. Это проклятие смерти. Трупный яд, который под действием чар превращает тело в труп. Он проклят. Чонгук резко опустился на ковер, обхватив голову руками. И Джин тут же бросился к нему. — Я… Я не знаю, как это снять. Понятия не имею. — Темный сказал это одними губами, пытаясь теперь не выдать свое отчаяние. — Черное колдовство запрещено. Об этом не пишут в учебниках, а даже если упоминают, то уж точно без рецептов, как всё это снять. Как нет и рецептов, как это… Лис чувствовал панику, и вопреки ожиданиям, чужая паника заставила его собраться. Он поднялся, слишком сильно сцепив перед собой пальцы и начав беспорядочно вилять хвостом, который теперь как будто пытался отмести все ненужные в этот момент мысли и эмоции. — Я могу нейтрализовать действие яда. Какая бы ни была магия, она действует через вещество, которое и убивает организм. Если я нейтрализую действие яда… — Джин смотрел прямо перед собой. — Это черное колдовство. Смерть. Ты… Колдовство бывает… светлое? Доброе? Для того, чтобы рассеять тьму, нужно зажечь свет. И здесь неважно, как именно ты это сделаешь — главное, результат. Чонгук поднял голову, и в устремленных на него глазах Джин увидел мысли. Темный теперь обдумывал это. — Ты же сильный колдун. Это твой отец. В вас одна кровь. Мне кажется, на основании этого можно придумать что-то… Ну… — Джин запнулся. — Сильное колдовство. Я убираю яд — ты убираешь проклятие. Гук, я уверен, что тебе это под силу. Ты слишком упрямый, чтобы не найти способ. Более того, ты его уже знаешь и теперь пытаешься вспомнить. Чонгук поднялся. — Обряд крови. Только наоборот. — Что это? — Намджун смотрел на брата со смесью недоверия и беспокойства. — Я не возьму жизнь, а отдам ее. Разумеется, не полностью — здесь главное выпустить черную кровь и пустить чистую. — Чонгук опустил глаза, закусив палец. — Лис прав, он мой отец. Мы по крови связаны. Дополнительная связь в любом случае усилит колдовство. Только… — Он зачем-то огляделся. — Мне нужны… — Темный прикрыл глаза, вдохнув, но забыв выдохнуть, затем посмотрев на Джина, который внимательно его слушал. — Нам нужно действовать сообща, чтобы проклятие выходило вместе с ядом. Как ты обычно такое лечишь? — Нахожу нужные травы, смешиваю с медом или молоком, и даю… больному. Проглотить. Некоторые травы сильнее при вдыхании. Мне нужно… понюхать. — Джин заволновался. — Я так не скажу. — Джун, мне нужна свеча и огарок от свечи. Причем… Попроси мага ее сжечь, чтобы был след от волшебства. — Сделаю. — Намджун кивнул, даже не собираясь теперь перечить младшему. — Пойдем. Я проведу вас к нашему травнику. Дорога заняла несколько минут, глухо озвученных торопливыми шагами, прежде чем Намджун распахнул перед колдуном и лисом тяжелую деревянную дверь, украшенную искусной резьбой. — Чжан. — Принц остановился на пороге, пока стоящий у одного из многочисленных деревянных стеллажей высокий мужчина, слишком неторопливо для сложившейся ситуации повернул голову. — Ты должен исполнять все пожелания этих господ. В особенности, лиса, которому необходимо найти растения... — При всём уважении, ваше высочество, я не думаю, что какой-то... — Я не просил давать комментарий. И Намджун тут же удалился, пока Джин… Кажется, волноваться больше было некуда, но… — Привет. — Он криво улыбнулся, попытавшись спрятать глаза и неосознанно пытаясь спрятать хвост. Ответа не последовало — только недоумевающий взгляд, в котором было… — Тебя здороваться не учили? Или уши отрастил, а как пользоваться ими так и не узнал? В пренебрежительном и наполненном необоснованными сомнениями взгляде и в голосе было то, что Чонгук не мог стерпеть, и он вышел вперед, направившись к мужчине, который явно не ожидал такой наглости. — Кто вам позволил со мной так разговаривать? — Он явно не понимал масштаб надвинувшейся на него катастрофы, потому что Чонгук давно искал повод. Хотел найти повод, чтобы за Джина отомстить. Наверное, теперь был неподходящий момент, но с другой стороны… Более подходящего может не быть. — Я буду разговаривать с тобой так, как посчитаю нужным, потому что ты здесь прислуга, а я хозяин. Джин было дернулся к темному, но не успел, когда тот схватил долговязого за грудки, с силой рванув к себе. — Я знаю, как ты с ним обращался, и как пытаешься обращаться теперь. — Чонгук перешел на шепот, который отдавался в ушах не на шутку испугавшегося Чжана змеиным шипением. — Еще один повод, и ты ответишь за всё и сразу. И можешь мне поверить — после того, как его высочество узнает то, что знаю я, он будет на моей стороне. А где будешь ты? Он с силой оттолкнул от себя травника, который в последний момент успел подставить руки и не удариться о тяжелый шкаф. Разумеется, он заметил то, что его высочество и этот колдун были одеты одинаково, что могло значить лишь то, что они были равны по статусу... — Прости, Джин. — Его тон тут же сменился, и не только тон, но и взгляд, и лис не мог не удивиться, а Чонгук не мог это самодовольно не отметить. — Ты можешь распоряжаться здесь. Если нужно что-то конкретное, просто спроси. — Другое дело. — Чонгук зло улыбнулся, и Чжан поспешил отвести и опустить глаза. — Мне нужны… — Джин судорожно соображал, пытаясь вспомнить все достаточно яркие ощущения, полученные при вдыхании сильнейшего яда. Он знал его. Сталкивался с ним. Никогда не лечил, но будет лечить теперь. — Цветы. Медоносы. Но не плодовые. И корни… горьких растений. Возможно, что-то ядовитое. Травник слушал очень внимательно, кивая, затем сделав жест рукой, приглашая Джина проследовать за ним. Пока Чонгуку нужно было решить другую проблему. Ему нужно было что-то, что можно будет привязать к солнцу и напитать его силой. Тёмного вдохновило сравнение его колдовства теперь со светом, и раз уж ему нужно было самостоятельно придумать ритуал, нужно полагаться на воображение. Желтый одуванчик. Цветки, потому что Чонгук прекрасно знал о том, что в целительстве активно использовались все его части. И он направился в ту сторону, в которую скрылся Чжан. Который теперь внимательно и с любопытством наблюдал за Джином, который, прикрыв глаза и близко придвинувшись к обозначенным полкам, принюхивался к выложенным в бумажные свертки растениям. Он что-то бормотал, иногда возвращаясь к тому, что уже успел попробовать. Всё, что он мог — полагаться на инстинкт, потому что до этого ему не приходилось никого лечить от трупного яда. Существовали строгие меры предосторожности при взаимодействии с мертвыми телами, в том числе, животных, что помогало избегать отравлений. Но если яд был… Джин пытался как можно точнее воспроизвести его запах, не замечая ничего вокруг. — Мне нужны цветы одуванчика. Лучше свежие. Еще лучше, пригретые солнцем. Чонгук потянулся к уху травника, который дернулся от неожиданности, а затем только кивнул, уже направившись исполнять эту просьбу, и лис поднял голову, когда понял, что дверь открылась и закрылась. — Это для колдовства. — Чонгук кивнул, пока Джин, не задавая других вопросов, вернулся к полкам, между которыми сновал, поджимая прижимая к ногам хвост, чтобы случайным движением не смахнуть выложенные на полках растения. Ему чего-то не хватало. Казалось, что ответ был в его руках, пах где-то поблизости, но он не мог понять. Переметнулся к другому стеллажу, который до этого ему показал Чжан, и в нос сразу ударила горечь во всем разнообразии оттенков, которые нос лиса умел различать. И он начал по одной брать небольшие деревянные коробки, отодвигая крышку и опуская в них нос. У него начинала кружиться голова от обилия и силы запахов. И от того, что разгадка была где-то рядом. На той полке, что он оставил до этого, и, не выпуская из рук одну из коробок, он вернулся к цветам. Ему нужно было… Он аккуратно взял кусочек сухого корня, начав растирать его между пальцев, которыми затем провел под носом, отпечатывая запах. И теперь голова начала болеть, оглушая Джина бьющей в висках кровью. Осталось чуть-чуть… И он даже не дернулся, когда дверь вновь открылась и рядом с Чонгуком, который внимательно за ним наблюдал, возник Чжан, протягивая ему небольшой бумажный сверток. — Спасибо. Подержи пока. — Я почти. — Джин подал голос, затем уронив голову и неловко стукнувшись лбом о полку. — Всё в порядке. Нюанс. Всё решала маленькая деталь. Ничего не подходило так, чтобы составить идеальную комбинацию. В корне он был уверен. Цветок. Их было слишком много, и… Джин поднес один к носу, глубоко вдохнув. — Сжечь! Нужно в золу сжечь! Он повернулся к Чонгуку, не замечая, как из носа тонкой струйкой потекла кровь, испытывая в этот момент небывалое воодушевление от внезапно обнаруженного ответа на главный вопрос. Сожжешь в золу сладкие цветки и сможешь соединить их с горечью корня, усилив его. — Ой, господин лекарь, у нас проблемы. — Темный тут же подошел к нему, аккуратно пальцем смазав кровавый подтек, затем мягко запрокинув голову Джина, который не мог понять, в чем было дело. Но мог ощутить головокружение. — У тебя кровь носом пошла. — Нанюхался. — Лис слабо улыбнулся. — Я готов. Нужно будет золу смешать с медом и… Так как твой папа не сможет проглотить, нужно намазать на язык. Горечь спровоцирует выделение влаги, и… Оно само, внутрь. — Теперь нас хотя бы связывает то, что мы команда. — Чонгук вернул голову Джина, теперь вглядываясь в его красные и блестящие глаза. — Тебе нужно будет отдохнуть, пока я… буду готовиться.***
Чонгук не знал наверняка, что черное проклятие можно было снять светом. Скорее всего, то, как снять черное проклятие, знали только древние колдуны, впервые столкнувшиеся с таким видом колдовства. А ведь Верховный его практиковал, и у Чонгука не было сомнений в том, что он приложил к этому руку. Это нельзя было считать отхождением от придуманного им плана, который никак не затрагивал вопрос короля, но тем не менее, это ясно давало понять, что Верховный темный не собирался просто исполнять чужие указания. Возможно, это была перестраховка — даже если Чонгук не знает об отце, лучше его устранить, чтобы вдруг не узнал. Ну или же дополнительный шанс ослабить людей, которые, потеряв короля, пусть и ненадолго, погрязнут в трауре. Вариантов была масса, но проблема была одной. И требовала немедленного решения. — Вам нужно будет выйти. — Чонгук приготовил свечи, медную плошку, наполненную водой, на поверхности которой плавали цветки одуванчика и небольшой нож. Всё это было аккуратно выложено на низком деревянном столике, который обычно использовался в качестве подставки. — Сразу после того, как дадите отцу лекарство. Ритуалы крови не терпят наблюдателей. — Гук, ты уверен, что не пострадаешь? Я ничего не смыслю в таких вещах, но что-то мне подсказывает, что для тебя это не пройдет бесследно. — Намджун внимательно всматривался в лицо младшего брата, который поднял на него спокойный черный взгляд. — Я доверяю тебе. Оставлю с отцом наедине. Но… — Не беспокойся, Джуни — я не умру. — Чонгук улыбнулся, пытаясь приободрить брата. Или себя. — И силы имеют свойство восстанавливаться, какой бы катастрофической не была потеря, при должном уходе. — Я позабочусь об этом. — Намджун кивнул, посмотрев на Джина, который задумчиво смешивал ароматную золу, истолченный в порошок корень и мед. — Только если всё получится. Потому что если не получится… — Чонгук прикрыл глаза, выдохнув. — Я не допущу этого. — Я готов. Джин подошел к Чонгуку и Намджуну, которые одновременно повернули к нему головы. — Я тоже. — Чонгук выпрямился, а затем зажег свечи, дав огарку только вспыхнуть, затем бросив его в воду. — Намджун, помоги мне. Темный не смотрел на то, как принц и лис пытались накормить его никак не реагировавшего отца противоядием, сконцентрировавшись на своих силах. Он не может позволить королю умереть. Он не может позволить Верховному… Он убил его мать, а теперь пытается убить отца. И руки сами сжались в кулаки. Ни за что. — Гук. Джин осторожно тронул его плечо. — Мы за дверью. И он остался один. Наедине со стеклянными глазами, в которых постепенно меркла жизнь. Одна попытка. Один шанс. Если мама была права, и в нем на самом деле горит особенный огонь и теплится особенная сила, он спасет того, кто дал ему жизнь и этой силой наделил. Иначе зачем он остался жив? Решительность, и на этой мысли Чонгук взял нож, проведя лезвием по ладони, оставляя неглубокий болезненный след, который тут же начал заполняться кровью. Он поднял руку над водой, закрыв глаза и вслушиваясь теперь в то, как капли сталкивались с прозрачной поверхностью, окрашивая ее. Губы сами начали беззвучно произносить заклинание. Кровь и жизнь. Он зажал порез заранее подготовленной салфеткой, затем достав из-под одеяла холодную руку отца. Провел лезвием, и теперь порез наполнялся кровью не так охотно, потому что она уже замедлила свой бег, готовясь остановить сердце. Не сегодня. Чонгук надавил, чтобы крови было больше. Взял горящую свечу, окунув ее освобожденный от фитиля конец в воду, произнеся нужные слова, а затем наклонив над порезом, наблюдая за тем, как воск, шипя и потрескивая, падал на кожу, оставляя черные следы. Темный затушил свечу, опустив ее огоньком в воду, затем погрузив туда порезанную руку, чувствуя тупую пульсирующую боль. Кровь из его пореза потекла с новой силой, и вода начала гуще окрашиваться красным. Чонгук выпускал из себя жизнь, которая должна была оказаться в короле. И темный резким движением вынул руку из воды, прижав ее к безжизненно раскрытой и покрытой воском ладони отца, закрыв глаза. Он повторял и повторял, постепенно доходя до исступления, нужные слова, ощущая, как колдовство работало. Как колдовство лишало его жизни. Ноги начали становиться ватными, и тёмный упал на колени, накрыв дрожащей рукой свою руку, прижимая ее к ладони отца. Под веками было совсем темно, но он продолжал нашептывать, словами выпуская из себя магию, которая вся теперь была между слепленных кровью и воском ладоней. Живой огонь и мертвенный холод. Чонгук цеплялся за остатки сознания, и разгорающийся на его коже огонь помогал, отрезвляя болью. Действует. Он чувствовал это. Чувствовал, как черное колдовство сопротивлялось, питаясь тем ядом, которым напитало тело. Последнее, что услышал Чонгук — судорожный, глубокий вдох. Не его. Он не мог дышать, медленно оседая на пол, и в момент, когда он ударился головой, мир померк, накрыв его холодом. Всё-таки… Он не рассчитал силы. Джин очень внимательно вслушивался в то, что происходило за дверью королевской спальни, пока Намджун разговаривал с лекарем, судя по его облачению. Лис волновался и разделял мнение его высочества о том, что Чонгук просто храбрился, и что подобное колдовство… Джин навострил уши, болезненно их вытянув. — Джун! — Он, забыв о вежливости и приличиях, подлетел к принцу, ухватив его за локоть. — Кто-то упал. Или что-то. — Пойдем. Намджун полностью разделял волнения лиса, и первым оказался в спальне, сразу заметив лежащее у кровати тело. А потом, когда подбежал, замер, увидев, что глаза короля… они как будто обрели мысль, а лицо — жизнь, и заметив Намджуна он едва заметно нахмурился, попытавшись приподнять голову, затем повалившись на подушку и глаза прикрыв. Неужели, удалось... — Гук! Джин опустился на колени рядом с колдуном, пытаясь не замечать кровь, которая полупрозрачными подтеками раскрасила одеяло, простыни… Чонгук был бледным, но совершенно точно дышал, и лис подтянул его к себе, покрепче обхватив рукой за плечи, положив на свои ноги. Он был мокрым, как будто его окатило водой. — Гук. — Он бережно коснулся бледной щеки, услышав и почувствовав, как над ними склонился Намджун, который затем быстрым шагом вышел из комнаты, лишь затем, чтобы потом вернуться с помощью. — Он живой. Но судя по запаху… Слабый. И… — Джин наклонился ближе к лицу темного, парой глубоких вдохов втянув в себя воздух. — Думаю, просто потеря сил. И... можно… его сразу в мою комнату? — Джин в этот момент боялся поднять глаза на его высочество, думая о том, насколько всё это было уместно, но руководствуясь лишь желанием помочь. Он жил с магами и знал, как справляться с потерей магических сил. — Да, меня в его комнату… — Сказав это, Чонгук облизал пересохшие губы, которые затем растянулись в улыбке — ему не нужно было смотреть, чтобы теперь, под закрытыми веками видеть два удивленных лица. — Мне не нужна магия — только… его хвост. — Жить будет. — Джин ухмыльнулся, на самом деле внутри испытывая окрыляющее чувство облегчение. — Гук, кажется, получилось. — Намджун смотрел на кровать и на суетяющихся рядом с королем лекарей, который, судя по их лицам, готовились дать положительные прогнозы. — Отец… по крайней мере, пришел в себя. — Понадобится пара дней, чтобы его величество смог встать, но я теперь могу гарантировать, что он встанет. — Лис потянул носом воздух, рассеянно поглаживая по голове Чонгука, который успел израсходовать запас сил и теперь просто растекся по бережным рукам. — Гнилостный запах почти исчез, в сравнении с тем, что я ощутил до этого. — Замечательно. И вам нужно отдохнуть. — Намджун, который теперь сохранял лицо, но Джин не мог не заметить, что чувство облегчения, окрыляющее, у них теперь было одно на двоих, правда, у принца оно явно было ощутимее. — Так, спаситель. — Он нагнулся над Чонгуком, пока Джин аккуратно его приподнял, заметив, что темный не мог держать голову. — Сопляком тебя на руках не поносил, так хоть сейчас — зря я что ли… — Принц подсунул руки под плечи и колени брата, сделав усилие. — Со стражей тренировался с тринадцати лет. Никому нельзя доверить. То, что Чонгук обмяк в руках, повесив голову и никак не реагируя, вновь заставило лиса напрячься. — Джин, если будет что-то нужно — можешь обратиться к кому угодно из тех, кто будет на этом этаже — тебе ответят и помогут, я об этом позабочусь. — Намджун уверенно направлялся к спальне, которую занимал лис, не обращая внимание на встревоженные взгляды слуг, которые, как будто почувствовав, что королю стало лучше, небольшими пугливыми стайками собирались на этаже. Оказавшись в комнате и за закрытой дверью, Джин смог выдохнуть, пока Намджун аккуратно, но все же стукнув Чонгука головой о подлокотник, по поводу чего шепотом выругался, положил тёмного на диван. — Скажи, ты сможешь сам о нем позаботиться, или мне лучше приставить кого-то из слуг или магов, чтобы… — Я сам. — Джин кивнул. — Я смогу о нем позаботиться. Только… — Он опустил глаза, начав быстро перебирать в голове мысли. — Мне нужна одежда для него. Он насквозь мокрый от пота, и его необходимо переодеть. А еще… Можно ко мне пригласить Чжана? И что-то, на чем я смогу вскипятить воду. И что-то, в чем смогу… Я знаю рецепты отваров, которые отлично восстанавливают силы. — Я понял. Всё будет сделано. — Намджун сосредоточенно кивнул, про себя повторив все пожелания. И спустя несколько минут, Джин остался с Чонгуком, а единственным свидетельством жизни в нём была вздымающаяся от вдохов грудь... наедине. Обессиленным и теперь не способным проявлять свой колдовской темперамент и характер. Нужно срочно это исправить. И… Раздеть его и обтереть. Интересно, уместно ли в этом случае краснеть?..
