Дело в хвосте

      — Я завтра ухожу домой, поэтому мне сегодня нужно хорошенько выспаться, потому что я планирую приятно и без лишних привалов пройтись. — Джин проскользнул мимо Чонгука, проигнорировав и вопрос, и самого Чонгука, остановившись рядом со шкафом, в который он до этого положил свою дорожную сумку и лук.       — Ты не уйдешь без меня. — Колдун развернулся, сложив на груди руки, и он хмурился так убедительно, что…       — Хорошо, как скажешь. — Джин пожал плечами, затем шкаф закрыв, успев убедиться в том, что всё самое нужное было на месте. — Я же забыл, что твой лис. — И лис улыбнулся, а затем, сделав к колдуну шаг, откинул голову, оголяя шею. — Не хочешь нацепить на меня ошейник? Но говорю сразу — даже на поводке я не стану ходить на четвереньках.       — Не хочу. Хочу, чтобы ты заварил чай. — Чонгук направился к дивану, на самом деле пока не чувствуя в себе силы находиться долго в вертикальном положении, пока Джин сопровождал его недоумевающим взглядом, и недоумевал Джин совершенно искренне.       — Ладно, чтобы было понятнее. — Он обошел диван, встав напротив Чонгука, который, откинувшись на мягкую спинку, запрокинул голову, прикрыв глаза и тяжело вздохнув. — Между тобой и мной нет ничего. И не будет. И чай ты можешь заварить себе сам или обратиться к прислуге. Точка.       — Я понял, что между нами ничего нет, когда ты сказал Намджуну, что нас ничего не связывает. — Чонгук ухмыльнулся, пока Джин задержал на нем взгляд. Тёмный был бледным, и эта серая бледность, которая добавляла его красивому лицу нисколько не украшающих его теней выглядела болезненной. В конце концов… Он может заварить чай для себя, а колдун просто допьет остатки.       — Я сказал это, чтобы позлить тебя. Потому что ты назвал меня своим лисом. — Джин направился к столу, заметив, что чайник кто-то заполнил чистой водой, и теперь его можно было ставить на магическую плитку.       — Что такого плохого в том, что я назвал тебя своим лисом? Я настолько тебе противен? Но на тот момент ты бросился меня защищать, а значит… — Чонгук теперь облокачивался на колени, сцепив руки и смотря на Джина исподлобья. И Джину захотелось убрать с его лба волосы, но он оставил это желание, решив, что теперь не время любоваться. И это желание, как по волшебству, неведомым образом подхватил Чонгук, одним нервным движением зачесав короткую непослушную челку назад.       Джин удивился, а потом принялся принюхиваться к травам, которые успел достать из бумажного свертка, аккуратно уложив на край стола. Интересно, он сможет озвучивать очевидные вещи и готовить лечебное снадобье одновременно?..       — Интонация, Гук. И ситуация. Ты сказал это так, как будто считаешь себя моим хозяином. И формулировка мой лис к этому очень подходит. Ты ведь не сказал мой Джин. Хотя, с той агрессией, с которой ты это выплюнул собственному брату в лицо… Тоже звучало бы не очень. — Джин очень быстро справлялся с травами, потому что очень хорошо знал и их запах, и рецепт, который в лесу сумел опробовать и испытать не один раз, подобрав самые подходящие пропорции.       — Ты слишком нежный. — Чонгук ухмыльнулся. — И тем не менее завариваешь мне чай.       — Я завариваю чай себе. И то, что я нежный, не исключает тот факт, что за дернутый хвост я смогу тебе отомстить, Гук. — Джин не поднимал глаз от глиняного чайника, аккуратно и методично засыпая в него травы, некоторые из которых он растирал между пальцев. Но по его голосу всё было понятно. Даже Чонгуку, который чувствовал себя хуже, чем ожидал.       — Прости. Я не хотел причинить тебе боль — только привлечь внимание.       — Разумеется, ты не хотел причинить мне боль, приложив ко мне силу. Чтобы ты знал. — Джин поднял горящий раздражением взгляд. — Хвост — очень тонкий инструмент. Например, в его основании настолько чувствительная кожа, что даже малейшее прикосновение ощущается… — Лис запнулся на этой мысли, вспомнив о том, что большую часть времени это было приятно. — Болезненно. И вот когда ты дернул меня за хвост…       — Болезненно? Или всё-таки нет? Кошкам, например, нравится, когда их чешешь… — Чонгук в сомнении прищурился, пока Джин поджал губы, сжал зубы и в принципе начал выглядеть так, что ему нельзя было теперь возразить.       — Я не кошка, если ты не заметил. — Он закончил с травами, бросив напоследок в закипающую воду пару цветков ромашки, затем закрыв чайник тяжелой крышкой. Она не должна была выпускать из себя ароматы и медленно раскрывающееся в горячей воде лечебное действие.       Понадобится пара минут, а затем нужно будет убрать с огня и дать настояться хотя бы столько же, и Джин приготовился ждать, опустившись на стул.       — Ты мой лис. — Сказав это, Чонгук надул губы, как капризный ребенок. — И если хочешь, я могу быть твоим колдуном. Тем более, ты меня даже обнюхать…       — Замолчи. — Джин почувствовал, как кровь заколотилась в висках, обдав его стыдом. — Я… — Лис растерялся. — Я не знаю, зачем это сделал. И ты, как воспитанный… колдун, мог бы это не заметить, но ты вместо этого решил надо мной посмеяться.       — В этом нет ничего смешного, Джин. — И по голосу Чонгука было понятно, что смеяться он на самом деле не собирался, по крайней мере, сейчас. — Я озвучил это, потому что заволновался. И вообще… — Колдун покраснел. — Не могу сказать, что я планировал показывать тебе свой член.       — Во всей красе. — Джин хмыкнул, затем только смутившись, пониже опустив голову. — Я не хочу разговаривать, всё. Хватит. Я умру не от чар злого колдуна, а от того, что от стыда попытаюсь провалиться сквозь землю и разобью голову.       Лис бубнил себе под нос, затем вспомнив о чайнике и отставив его.       — Чего ты стыдишься?       В голосе Чонгука послышалась теплота и мягкость, которых не было до этого, и Джин уставился на него с удивлением.       — А ты бы не стыдился, если тебя застали за тем, как ты принюхивался к чужому члену? Ты часто таким промышляешь? Я вот впервые и, честно сказать, не планирую к этому возвращаться. — Лис хмыкнул, откинувшись на спинку стула, скрестив на груди руки и уставившись в окно.       — Потому что… тебе не понравился мой запах?       — Я почувствовал только запах цветов. Белых. Что-то вроде диких лилий, от которых обычно болит голова, особенно если наткнешься на полностью раскрытые бутоны. Но это не твой случай. В твоем случае запах не такой резкий и терпкий. Точнее, он терпкий, но при этом… — Джин рассуждал, полностью погрузившись в свои раздумья, не замечая, кажется, что рассуждал он вслух и в присутствии Чонгука, который слушал его, раскрыв рот.       — Что? — Колдун понял, что пауза затянулась, а лис, наконец, осознал, что озвучил.       — Ничего. — Он нервно опустил глаза. — Ты здоров, если запах не резкий, не… неприятный и всё остальное. Всё хорошо.       — А…       — Я не собираюсь это обсуждать. — Джин шумно выдохнул, поставив локти на стол и нервно начав почесывать одно ухо, другое опустив. — Я и так выгляжу и чувствую себя полным идиотом.       — Самым красивым. И я… Прости меня, Джин. Я же говорил, что не умею выражать свои чувства так, как ты привык. Я с самого детства, пока жил в приюте… Там нет моего, там всё общее, и никого не волнует, если ты хочешь сохранить что-то для себя, будь то персиковая косточка, которую ты мечтаешь посадить и вырастить свой персик, чтобы кушать его почаще... Или переживания, выливающиеся плохим настроением, и ведь все обязательно узнавали, что стало причиной. Могли пожалеть, а могли надавить так, что плакать хотелось. А слезы тоже всегда становились общими, и ты потом за них отдувался, однажды плакать разучившись. — Чонгук сказал это всё на одном дыхании, рассеянно разглядывая рисунок ковра, смяв в руках подушку. — Ты мне слишком дорог, чтобы я не готов был драться с каждым, кто посмотрит на тебя. Я… говорил наверное, но ты — это единственное сокровище, которое у меня есть. В детстве это были позолоченные пуговицы, которые мы иногда находили в школе, а теперь… Я делаю или говорю что-то не для того, чтобы тебя обидеть, а просто… Не знаю, как надо. Вот, например, если ты заплачешь, я растеряюсь, потому что меня никогда не утешали, и я понятия не имею, как это работает. А потом найду того, кто тебя обидел, и вырву ему ноги. Вот так я умею.       Джин молчал, опустив голову и разложив на коленях руки, начав щелкать пальцами. Он чувствовал, как начало щипать в носу в преддверии готовящихся выплеснуться слез. Наверное, он слишком проникся… Чонгуком? Они были разные, абсолютно, но их всё равно что-то объединяло. Может то, что под твёрдой скорлупой колдун на самом деле отличался от него не так уж сильно?       — Сказал бы мой Джин, я бы, наверное, не стал бы… Не знаю. — Лис в сердцах махнул рукой, поднявшись и взявшись за чашки.       — Для меня что Джин, что лис — одно и то же, и ни при каком из этих вариантов я не воспринимаю тебя своим питомцем, на которого нужно надеть ошейник. Ты самый красивый лис и самый красивый Джин. Лис Джин. Как не назови — всё одно. Сокровище.       Джин краснел и не отрывал взгляд от чашек, пытаясь думать о том, что вкуснее было бы теперь пить чай с медом.       — На. — Лис протянул Чонгуку кружку. — Горячее, осторожно.       — Я тебя опять растрогал? — В голосе тёмного слышалось осторожное любопытство, которое легко можно было спутать с надеждой.       — Я учился на целителя, а ты слишком бледный — раз уж я здесь, должен тебе помочь. — Джин хмыкнул, остановившись перед выбором, куда ему стоило сесть, и в последний момент повернул к стулу.       — Посиди со мной. Можешь не говорить — посиди просто. Тебе несложно, а мне… нужно. — Чонгук вновь надул губы, а Джин вновь подумал о том, что тёмный не успел как следует побыть ребенком. И всё равно хотел выглядеть взрослым. — Мы же команда в конце концов. И я бы не справился без тебя. А ты не справился без меня. — Чонгук взял паузу, пока Джин всё же сел рядом с ним, обвив хвостом колени и выложив на него греющиеся о чашку руки. — Не уходи, пожалуйста.       — Не уйду.       Больше ни о чем подумать Джин не мог, потому что все размышления почему-то таяли, становясь прозрачными, стоило только ему прикоснуться к ним мыслью. Внутри было… неспокойно и смято. Хотелось навести порядок. У него не было никакого опыта, но были догадки. И почти допитый чай.       — Гук, я тебе нравлюсь? Так, что ты хочешь меня поцеловать?       Лис выпалил это, не успев как следует подумать, но успев Чонгука удивить.       — Да. — И колдун ответил, не задумываясь, пока Джин поднялся. — Подожди. А я тебе?       — Что? — Лис повернулся, отставив чашку на стол и заглянув под крышку чайника, изображая бурную деятельность.       — А я тебе нравлюсь так, что ты хочешь меня поцеловать? — Чонгук смотрел на Джина не мигающим черным взглядом, в котором вновь прорезался задорный и одновременно пугающий блеск.       После горячего чая, принятого из рук лиса, тёмный на самом деле почувствовал себя лучше, успев потерять где-то головокружение и неприятно сжимающую и разжимающую живот тошноту. Возможно, теперь, когда он попытается встать, ему не придется пытаться устоять.       — Не знаю. — Джин пожал плечами. — Я проголодался. И тебе нужно поесть. Что для этого нужно сделать?       — Ответить на мой вопрос: да или нет. — Чонгук скрестил на груди руки, пока Джин направился к двери, вспомнив о том, что здесь были волшебные слуги, от которых, если вежливо попросить, можно было добиться всего, что нужно. — Куда ты?       Наверное, тёмный вспомнил момент, когда Джин вот также направился к двери, а потом ушел, а потом Чонгуку пришлось разыграть целую драму, чтобы он вернулся. Поэтому теперь, найдя в себе силы и прежнюю ловкость, по поводу чего невозможно было не улыбнуться самодовольно, колдун, вскочив и бросившись лису наперерез, придавил рукой дверь прямо перед его лицом.       — Я просто хочу раздобыть поесть. Обещаю, что не уйду. — Джин теперь улыбался мягко (возможно, сказалось услышанное от тёмного откровение), пусть и чуть снисходительно, как будто видел в Чонгуке капризного, но любимого ребенка, капризы которого чаще оборачиваются очарованием и лишним поводом его побаловать. Ну или не ребенка, и Джин перестал улыбаться, вспомнив то, что заставило его сгореть от стыда. Он возродился как феникс из сказок, точнее, из пепла, и теперь не мог снова так рисковать. — Пусти.       — Мне нужен ответ на вопрос, Джин. Получается нечестно: я признался, а ты ушел от ответа. — Чонгук взял лиса за плечи и достаточно бережно развернул, прижав к двери, и Джин тут же невольно выгнулся, чтобы дать своему хвосту чуть больше пространства. — И не делай такое лицо!       Лис опустил ушки и смотрел так, как будто теперь опасался за себя, но было в этом как будто затравленном взгляде… Джин улыбнулся.       — Мне не нравятся те, кто тягают меня за хвост. И целовать их я уж точно не собираюсь.       Он уперся руками в плечи колдуна, отпихнув его от себя и повернувшись, гордо обиженным хвостом вильнув. Собирался открыть дверь, но не успел, вдавившись в нее грудью, в последний момент успев подставить руки.       — Ты сделал замечательный чай. У меня появились силы.       Чонгук перешел на угрожающе ласковый шепот, сжав пальцы на талии лиса, другой рукой на этот раз бережно поправив его хвост, кончик которого согнулся колечком рядом с его лицом. Тёмный подался вперед, и мягкая шерсть ласково коснулась его щеки, пока Чонгук так же ласково остановил свои губы на шее Джина. Лис замер, даже дыхание задержав, а потом, неожиданно приятно для колдуна, чуть наклонил голову подставляясь под осторожный поцелуй, который разливался теплом где-то под кожей, а не только на ней. По спине побежали мурашки, оставляя после себя что-то приятное, волнующее, что-то, что Джину было неведомо. И Чонгук стал смелее, мягкими губами прижимаясь к стыдливо покрасневшей коже, медленно подбираясь к уху лиса, затем опускаясь к основанию шеи, и Джин дернулся, инстинктивно попытавшись оттолкнуться, упираясь в дверь ладонями, когда почувствовал на коже язык. Как будто огнем обдало, но это было настолько приятно, что он не мог долго сопротивляться.       — Гук… — В голосе, который сорвался на незапланированный выдох, чувствовалось волнение, пока Чонгук только улыбался, запустив обе руки под рубашку Джина, прижав ладони к его ребрам. — Мне… нравится.       Сопротивляться глупо, так же, как и отрицать очевидное. Лис медленно повернул голову, когда пальцы тёмного оказались на его груди, горячие, мягкие. В отличие от чувствительно затвердевших сосков, которых они осторожно касались.       — То же чувствовал я.       Чонгук сказал это в находящиеся теперь очень близко пухлые раскрытые губы, по которым Джин провел языком, до этого иссушив их вынужденно горячим придыханием. Лис не так представлял себе первый поцелуй, надеясь на то, что над головой в этот момент будут рассыпаны звезды, но теперь… Отчаянно его хотел. Не просто ждал, не просто надеялся, думая, что готов, а хотел.       — Ты в ловушке. — Тёмный вжался носом в щеку лиса, и ему казалось теперь, что он испытывал то же удовольствие, что и Джин, который упирался в дверь только для того, чтобы быть ближе к нему. — Или я в ловушке.       Чонгук опустил руки к тонкой талии, сделав шаг назад и потянув лиса к себе, затем перевернув его и мягко прислонив лопатками к двери. И Джин положил свои руки ему на плечи, чуть прикрытыми глазами пытаясь что-то рассмотреть на его лице. Колдун мечтать о таком не мог. Точнее, мечтал, но не думал, что когда-то такое сможет случиться. Значит, они на самом деле нравились друг другу. Значит, между ними была взаимность, и…       — Я тоже хочу есть. — Чонгук выдохнул. Теперь, когда он получил больше, чем ожидал, и убедился в том, что в решающий момент его не настигнет отказ, план устроить Джину незабываемый первый поцелуй под звездами, ради которых не нужно будет лезть на дерево и которые лис так любил, вырисовывался отчетливее.       А лис, хитро прищурившись, улыбнулся, прижавшись к нему и сцепив пальцы на его затылке.       — Я… угощу тебя.       Колдун не успел прийти в себя от такого неожиданно напора, затем опомнившись только в тот момент, когда ощутил на себе мягкие губы Джина, который немного повернул голову, чтобы удобнее касаться, в обход носа. Чонгук на самом деле растерялся, ощущая лишь, как бешено заколотилось его сердце.       — Тебе… не нравится? — Лис чуть отстранился, не встретив никакого сопротивления, но и не чувствуя, что Чонгуку также этого хотелось. И он тут же прижал к голове ушки, нерешительно расцепив пальцы. — Извини?       Тёмный уже слышал такое, и пока пытался собраться с мыслями, которые все пока были на его губах, еще помнящих вкус лиса, Джин выбрался из его рук и выскользнул в коридор, сразу наткнувшись взглядом на слугу, который явно куда-то направлялся, уже получив поручение.       — Извините. — Джин прокашлялся, пытаясь избавиться от застрявшего в горле волнения. — Я… Где можно поесть? Его высочество сказал, что я могу обратиться с любым вопросом… вот.       — Да, господин лис. — Слуга склонил голову. — Через полчаса мы будем накрывать ужин для его высочества, и вы сможете к нему присоединиться. На самом деле, передать вам приглашение было одним из моих поручений.       — Да? — Джин оживился, затем улыбнувшись. — Спасибо большое! А где...       — Разумеется, вас проводят, господин лис. — Слуга склонил голову. — Это всё?       — Да, еще раз спасибо!       И господин лис замер рядом с дверью, за которой оставил Чонгука. Которого он поцеловал, сам, первый. Его первый поцелуй. И... возбуждение? Удивительно, что в этот момент он на самом деле не мог сопротивляться, как будто движимый каким-то инстинктом. Привлечения самца? Джин ухмыльнулся, пригладив волосы и уши, как будто пытаясь снять с себя ответственность за поцелуй и неловкость по этому поводу.       — Гук, через полчаса нас пригласят на ужин в комнату Намджуна.       Чонгук уже лежал на диване, вытянув ноги на подлокотник.       — Хорошо. Будет возможность извиниться перед ним. — В голосе тёмного слышалось напряжение, но оно было не настолько очевидным, чтобы Джин мог беспокоиться. Мог проявить беспокойство, не вызвав никаких подозрений. — Кстати, как тебе Тэхен и Чимин? На самом деле, я смог оклематься, потому что ЧимЧим передал мне немного своей магии — не так много, чтобы он упал замертво, но достаточно, чтобы я смог прийти в сознание. Я ни разу так не тратился. Но… — Чонгук приподнялся. — Моих сил бы не хватило, если бы ты не нейтрализовал яд, потому что в этом случае мне бы пришлось бороться и с заклятием, и с ядом, а они бы цеплялись друг за друга, в конце концов меня прикончив.       — Хочешь еще чаю? — Джин подошел к чайнику, заглянув в него. — Мне понравились твои друзья. — Он поставил его на плитку, желая подогреть, подхватив пару чашек, которые собирался ополоснуть. — Ты с ними собирался ночевать?       — Да. Они занимают пару комнат в крыле, в котором размещаются маги. У них много места, потому что они успели отличиться на службе его высочеству. Но… — Чонгук терпеливо ждал, когда Джин вернется из ванной комнаты. — Мне нужно ночевать с ними, или я могу спать с тобой?       Всё было нормально. Кажется… Потому что под это пресловутое нормально слишком профессионально маскировалась неловкость. И с ней, кажется, бороться было сложнее, чем с проклятиями.       — Я думал, что мне будет страшно обращаться к слугам и… всякое такое, но если учесть, что я на этаже не один и здесь располагаются комнаты его высочества и его величества… — Джин рассуждал, понимая, что мысли заводят его не в ту сторону. Он стал наполнять чашки. — Если ты хочешь, можешь спать со мной. Я буду только рад.       Это был правильный итог, и Чонгук, улыбнувшись, кивнул, затем поднявшись, чтобы самостоятельно забрать свой чай.       — Мне на самом деле лучше от этого напитка, который ты сварил. И он вкусный. — Темный, как будто желая это доказать, сразу приложился к чашке, аккуратно высунув язык, чтобы удостовериться, что он не обожжется.       — С медом было бы лучше, но я забыл о нем. — Джин пожал плечами. — Я сделаю тебе… и себе, пожалуй, еще один отвар перед сном. Он способствует быстрому и глубокому засыпанию, а также потом бережет сон. Обычно я заваривал такое папе, когда он ходил вместе с охотниками и возвращался, выжатый. — Лис улыбнулся. — Я скучаю. Кажется, ушел недавно, а уже скучаю. Как маленький.       — У тебя хорошая семья. Крепкая и любящая. То, что ты скучаешь, обусловлено не тем, что ты сопляк, а тем, что твои отец и брат тебя любят, а ты любишь их в ответ. И поэтому не можешь расстаться надолго. — Чонгук улыбнулся, смотря на Джина, который опустился на диван, подпирая спиной подлокотник и сложив крестом ноги, обвив их хвостом. — Будь у меня такая семья, я бы тоже скучал, несмотря на то, что злой и страшный колдун.       — Здесь твоя семья. И вроде…       — Семья, с которой я познакомился недавно. — Чонгук опустил глаза. — Спасибо, что приняли меня. Это немного не то, но… Я дорожу этим. И поэтому должен буду извиниться перед старшим братом, который уже сделал для меня много и доверие которого я не могу предать.       Джин молчал, а затем посмотрел на Чонгука, озаренный внезапной мыслью.       — А ты же хотел вернуться в лес на встречу с колдуном с отцом? Но я могу тебе ответственно заявить, что он не сможет… Не успеет восстановиться. Трупный яд — это очень жестокая штука, и даже если он завтра встанет — такое расстояние преодолеть не сможет.       — Не беда — я принесу ему голову Верховного. — Чонгук со злостью усмехнулся. — Пойдем с Намджуном. На самом деле, я не думаю, что понадобится много магов, потому что я тоже сильный и планирую с ним сразиться один на один. По крайней мере, с этого начну.       — Что? — Джин нервно сглотнул. — А если…       — Я не буду играть гордого в этой ситуации, и если вдруг буду сдавать, брат прикроет и поможет мне его прикончить… Я настолько его ненавижу, что мне важно не самоутверждение — я хочу, чтобы он сдох. Чтобы подыхал на моих глазах мучительно долго, испытывая ужасные муки, которые испускал бы из себя воплями, корчась и кашляя кровью. Я даже заклятие для него придумал, которое будет разрывать его изнутри на мелкие кусочки, не давая помереть раньше того момента, как он мучениями искупит то, что совершил. Это будет страшная смерть. — Чонгук улыбался, и теперь лис в нем видел того самого колдуна, который произвел на него первое сильное впечатление, убедив в том, что он злодей. — Он ответит за смерть… За смерть двух самых прекрасных женщин, одна из которых мне дала жизнь, а другая — пыталась эту жизнь сохранить ценой своей. Я заставлю его ответить за это. Даже если мне самому придется умереть.       — Что ты говоришь! — Джин скривился, почувствовав, как руки забило мелкой дрожью. — Перестань. Ты… пугаешь меня.       — По-твоему, я слишком жестокий? По крайней мере, не самонадеянный. — Чонгук добавил это с усмешкой, уже готовясь посмеяться над сердобольностью лиса, который в принципе к жестокости не был приучен, в отличие от него.       — Нет. Та часть, в которой ты рассуждал, как он будет мучиться — мне понравилась. — Джин фыркнул, пока тёмный искренне удивился. — Мне не нравится, что ты собрался ради этого умереть. Готов умереть.       — Знаешь, о чем я мечтаю? — Чонгук задал этот вопрос неожиданно и взволнованно, и Джин незаметно для себя замер от предвкушения ответа. — Когда всё закончится, я хочу остаться с тобой в твоем лесу. Научиться лазить по деревьям, стать охотником или кем-то полезным, как твой отец скажет. Только жить немного… в уединении. Чтобы если захочется, можно было в любой момент навестить твоих родных или моих родных, а если не захочется — не опасаться, что тебя найдут и нарушат твой покой. Я хочу тишины. Чтобы было тихо снаружи и внутри. Умиротворения.       — Я… — Джин растерялся. — Я думаю, что папа не будет против. И я не буду. И даже научу тебя лазить по деревьям, пусть я и не белка.       — Спасибо. — Чонгук улыбнулся, и прежде чем он успел сказать что-то еще, в дверь постучали. — Войдите!       На пороге появился слуга в расшитой и отличающейся от других, которых встречал Джин, ливрее, почтительно склонив голову.       — Господа, позвольте сопроводить вас на ужин к его высочеству.       — О, это за нами. — И Чонгук поднялся первым, успев первым допить живительный чай.

***

      Джин сразу начал вкусно набивать щеки после того, как убедился, что между братьями вновь был мир. Чонгук извинился за угрозы, Намджун без лишних церемоний его извинения принял, пообещав, что больше не будет провоцировать, и они с аппетитом принялись за еду. Лис налегал на мясо и овощи, пока Чонгук предпочитал пшеничные лепешки, которыми обворачивал сочные золотистые куски запеченой на огне говядины.       — Джин, ты когда-нибудь пробовал вино? — Намджун с любопытством и удовольствием наблюдал за тем, с каким аппетитом лис ел, подняв на него глаза. Сначала удивленные, а потом заблестевшие самодовольством.       — Да. Я спокойно пью цветочное вино и хмелею позже отца. — Он даже гордо вздёрнул нос, пока Намджун изобразил на лице очень искреннее удивление.       — Цветочное? Которое настаивают на меду и которое выжигает глотку насквозь?       — Ты пил такое? — Чонгук, попытавшись тщательнее заправить за щеку то, что не успел прожевать, с недоумением смотрел на Джина.       — Да. Но наше вино не прожигает глотку насквозь — это может быть, если вино перестоит. Важно подгадать момент, когда оно уже держит огонь, но при этом не вспыхивает. — Он снисходительно улыбался, смотря на Намджуна. — Но его всегда можно разбавить… Лучше цветочно-сахарной настойкой, чтобы оно не потеряло аромат.       — Ты и в этом разбираешься? — Чонгук продолжал удивляться, а Джин продолжал собой гордиться, видя, что оба брата смотрели на него восхищенно с привкусом нетерпеливого любопытства.       — Разумеется. У меня же чуткий нос. — Лис пожал плечами.       — У меня есть фруктовое вино, которое не горит, но согревает и расслабляет. Будете?       — Да. — Джин уверенно кивнул, и Чонгук уставился на него. — Что? Я умею пить. Я не маленький. Даже Хоби уже пробовал, хотя, у нас не такая большая разница, но в любом случае… — Он задрал подбородок. — Я умею себя контролировать. И смогу проконтролировать тебя.       — Знаешь, звучит так, как будто спустя пару часов мне придется нести тебя до нашей комнаты на руках. — Чонгук покачал головой, при этом как-то многозначительно улыбаясь, пока слуга наполнял бокалы темно-рубиновой жидкостью, даже издалека сладко ударяющей по обонянию малиновой спелостью. — Или ты меня.       Чонгук тоже учуял этот запах, отодвинувшись, чтобы не мешать слугам убирать грязные тарелки. А Джин уже взял тонкую ножку бокала двумя пальцами, поднеся напиток к носу.       — Насыщенный аромат. И малинку явно растили под солнышком, потому что я не чувствую запах сахара, но чувствую сладость. Хотя… — Джин ухмыльнулся, затем аккуратно приложив бокал к губам, которые едва-едва смочил вином, затем его слизав. — Чего я удивляюсь, если это вино подают во дворце.       — Тебе нравится? — Намджун смотрел на лиса с любопытством, затем переведя взгляд на младшего брата, который с Джина глаз не спускал.       — Да, спасибо. — А Джин улыбнулся, затем нахмурившись. — Почему ты так смотришь на Гука? Вино отравлено? Я в опасности? Из-за своей наполовину лисьей природы я проявляю к ядам достаточную стойкость, так что...       И как будто в подтверждение этого Джин сделал большой глоток, даже не поморщившись.       — Просто Гук его может пить, только запивая. — Намджун также невозмутимо приложился к бокалу, пока Чонгук надулся. — Это не недостаток, братец. Лучше не гордиться тем, что ты много и с удовольствием пьешь. Кстати. — Его высочество стал серьезнее. — Когда ты планируешь выдвигаться? Нам нужно всё рассчитать и обговорить.       — У нас есть три дня. На четвертый нужно уже отправляться в путь — в своем плане я выделил достаточно времени на свое отсутствие, аргументируя это тем, что нужно будет запутать следы. — Чонгук усмехнулся. — Чтобы ко мне не было вопросов в том случае, если они будут пытаться меня найти и не смогут.       — Три дня — это хорошо. — Намджун кивнул. — В таком случае, сегодня не будем об этом. — Принц, улыбнувшись, поднял бокал. — За чуткого лиса и умелого колдуна. — Раздался звон тонкого стекла. — Я рад, что вы смогли всё выяснить. А ты… — Принц указал на Чонгука, при этом прищурившись. — Не успел меня проклясть.       — Не успел? — Колдун изобразил искреннее удивление, и Намджун сначала замер, а потом рассмеялся. — Я думал, что великие всё решают мудрыми словами, а не хватаются за чужие талии и…       — Если бы я начал объяснять Джину то, как устроен ты и твой характер, а я посвятил его в основы, я бы потратил уйму времени, без какой-либо уверенности в результате. Джин, разумеется, умный, но он был обижен, а когда ты обижен, умной мысли сложнее добраться до осознания. И намного проще захотеть за свою обиду отомстить. Так что… Моя цель была успокоить прислугу и пресечь пересуды, а для этого тебя нужно было успокоить присутствием рядом твоего лиса. — Намджун сделал ударение на слово твоего, и на этот раз лис Чонгука лишь смущенно опустил глаза, что было хорошим знаком. — Затем провокация, чтобы вызвать тебя на эмоции, а затем резко осадить, чтобы ты растерялся и единственное, на что был способен — всё обсудить или всё потерять. И тут у меня сомнений не было, что ты поступишь и по сердцу, и по своим на самом деле выдающимся мозгам.       — Да ладно, признай, что ты просто хотел его потискать. — Чонгук закатил глаза, которыми затем уставился на Джина, который почему-то самодовольно улыбался.       — А это называется совмещением приятного с полезным. — Намджун улыбнулся в ямочки, затем став серьезным. — В нас с тобой течет одна кровь, а значит, я никогда не перейду тебе дорогу. Это закон благородства и чести, который я впитывал с того самого времени, как научился читать и стал учиться писать. Древняя традиция, которая предохраняет род от междоусобных войн, потому что, думаю, ты понимаешь, что всегда есть соблазн у младшего отобрать власть у старшего, который получает ее только потому, что родился первым. Это неизбежно ведет к вырождению.       — То есть, этому учат? А если я… Слишком хочу власти? Вдруг, на меня не подействует? — Джина живо заинтересовал этот вопрос, и Намджун всерьез задумался.       — Когда какое-то убеждение передается через поколения, составляя основу жизни, воспитания и главный принцип всех предков, оно постепенно впитывается в кровь. Чонгук, возможно, говорил тебе, что у королевского рода кровь наделена особой силой. Она не сравнится с волшебной, потому что не имеет как такового физического проявления, но при этом способна ее усилить. Воля и характер. Гук этому не учился и большую часть времени, когда формировалась его личность, об этом не подозревал, но тем не менее черты, которые присущи мне, есть и в нем. Возможно, им чуть сложнее проявляться, но ни я, ни отец не сомневаемся, что в решающий момент он поступит по чести. Достойно.       Это прозвучало с такой уверенностью, что Чонгук не стал острить в ответ, опустив глаза.       — Гук, это не лишнее напоминание о том, что мы доверяем тебе с закрытыми глазами и надеемся, что ты сдержишь все свои обещания. — Прозвучало мягко, и тёмный поднял глаза, наткнувшись на такую же мягкую, как интонация, улыбку, украшенную ямочками. — Я просто хочу, чтобы Джин знал то же, что однажды позволило мне принять тебя как брата. А я, между прочим, всегда мечтал о младшем.       — А я о старшем. — Чонгук неожиданно смущенно улыбнулся. — Когда ты маленький и тебя обижают, всегда мечтается о том, что придет кто-то, кто за тебя вступится. А потом ты понимаешь, что никто не придет, и вступаешься за себя сам.       — Теперь ты большой, но я всё равно в любой момент буду готов за тебя вступиться.       — И забыть, о том, что я должен прийти, натравив на меня стражников. — Момент получался слишком сентиментальным, и Чонгук поторопился его разрядить. — А потом тискать моего… — Тёмный осекся. — Моего Джина!       — Даже у принцев должны быть недостатки… — Намджун пожал плечами, затем взявшись за графин. — И ты вполне можешь мне их простить.       — Я подумаю об этом. — Чонгук величественно расправил плечи, подняв подбородок, изображая теперь ленивую снисходительность. — Завтра обязательно расскажу об этом отцу.       Услышав это, Намджун повернулся к Джину.       — Как я говорил, у нас будет совместный завтрак. Вас с Чонгуком уведомят заранее, а потом пригласят и проводят. — Услышав, что всё будет так серьезно, лис тут же напрягся, опустив до этого задорно торчавшие и попеременно опускающиеся ушки. — Отец сказал мне, что это не прием и что он не позволит себе быть королем перед тем, кто спас ему жизнь. Поэтому, Джинни, можешь представить, что это будет завтрак с… другом. Или тем, кто очень хочет к тебе в друзья набиться.       — Папа на самом деле очень простой в общении. — Чонгук также поспешил обнадежить лиса, который запивал волнение вином, пытаясь его смыть из вдруг пересохшей глотки. — Тем более, у нас с тобой есть одна история на двоих.       — Я не буду волноваться. — Джин выдохнул. — Но только если вы не оставите меня с королем наедине.       — Джун, как он узнал наш план? — Чонгук посмотрел на старшего широко раскрытыми от деланного удивления глазами, затем засмеявшись, когда в него со стороны лиса полетела салфетка.       Это был очень приятный вечер. Который обязан был перейти в приятную ночь.

***

      Юнги не мог избавиться от навязчивой мысли, которая так настойчиво его преследовала, что в какой-то момент колдуну начало казаться, что другие смогут ее увидеть или услышать. Его ученик не мог не пройти это испытание. Тёмный прекрасно знал его способности, потому что приложил к их развитию собственные усилия, снабжая его нужной литературой и подталкивая к изучению нужных заклинаний. Инициацию прошли те, кто еле-еле смогли сдать школьный экзамен, предваряющий главное испытание, при том, что его ученик сдал его… Из него обязан был получиться выдающийся колдун, и именно поэтому Юнги тратил на него свои силы, хотя вполне мог лишний час вздремнуть или продолжать оттачивать колдовство своего кошачьего облика. В этом было что-то не так.       Необходимо было спросить у Верховного, который единолично занимался организацией инициации, получив эту обязанность вместе с вверенной ему колдунами властью. Только он знал механизмы испытаний, в то время как наблюдатели лишь следили за соблюдением стандартных правил, вроде запрета на использование заранее приготовленных амулетов. Неужели когда-то древние придумали такие задания, которые не мог пройти сильный колдун? Если бы дела обстояли так, теперь тёмных можно было бы пересчитать по пальцам одной ноги. К сожалению, Юнги не помнил те времена, когда властью обладал другой колдун, и у него не у кого было поинтересоваться без того, чтобы не вызвать подозрения. А он не мог вызывать подозрения. И не мог напрямую спросить что-либо у Верховного, который вполне сможет вновь заточить его в бочке, но теперь Чонгук не придет на помощь.       Был только один вариант — ему нужно было добраться до документов, в которых была полностью описана процедура инициации. Это была древняя, закрепленная веками и преемственностью поколений традиция, в таинство которой был посвящен только Верховный колдун. Кабинет которого теперь пустовал без хозяина. Юнги заведовал библиотекой, поэтому его появление там не должно было вызвать какие-то ярые подозрения. Вполне возможно Верховный взял какой-то фолиант или свиток, забыв вернуть. А Юнги нужно вести учет. И успокоив себя этой мыслью, прекрасно осознавая, что если его поймают за чем-то подозрительным, жестоко накажут, тёмный остановился у нужной двери, сжимая в руках скрывающий присутствие магии амулет. Чтобы Верховный колдун, вернувшись, не мог почувствовать постороннее присутствие.       Сердце колотилось как бешеное, когда Юнги, удостоверившись, что коридор был пуст, прикрывал за собой дверь. Свой авторитет верховный темный закалял в других колдунах с помощью кнута, поэтому вряд ли он бы стал накладывать какие-то чары на документацию. Его боялись. Но Юнги уже посидел разок в бочке, поэтому… Это было слишком странно. Это было странно настолько, что требовало объяснения, особенно от колдуна, который полагался только на разум. И этому колдуну повезло — соответствующий фолиант находился на стеллаже рядом с рабочим столом, на видном месте — возможно, Верховный его недавно перечитывал.       Юнги дрожащими руками взял в руки древнее письмо, судорожно вслушиваясь в то, что происходило за дверью. Процедура… Глаза скользили по выцветшим чернилам, пытаясь зацепиться за нужное. Получилось! Испытание огнем. И по мере того, как Юнги вчитывался в написанное, его глаза округлялись. Огонь не может убить колдуна, если он использует заклинания первого порядка, но может нанести тяжелые физические увечья. Огонь не может нанести тяжелые физические увечья, если инициируемый колдун использует заклинания второго порядка. Огонь не причиняет вреда, если колдун использует заклинания третьего порядка. Заклинания первого порядка проходят, начиная с пятого года обучения в школе, которое длится десять лет. Испытание создавалось так, чтобы любой окончивший учебу колдун смог пройти инициацию, при этом оставив себе на память либо уродливые шрамы, либо чувство морального удовлетворения.       Его ученик владел заклинаниями третьего порядка. Он не мог сгореть дотла. Никто не мог, однако каждый новый цикл не заканчивался без жертв, по крайней мере, последнее десятилетие. Детей пугали тем, что во время испытания можно умереть. Юнги в свое время пугали этим. Говорили, что колдуны начали вырождаться, что их плохо учат, что они ленятся и еще невесть что, и поэтому умирают, не справляясь с… На самом деле, кое-кто изменил процедуру. Кое-кто… убивал колдунов, затем с успехом объясняя это жестокостью испытания, которое необходимо пройти. Двое или один из десяти — это не настолько большая жертва, чтобы кто-то начал что-то подозревать, тем более, что это началось не вчера и не сегодня.       Юнги аккуратно вернул фолиант на место, приложив к витрине, с мягким щелчком закрывшейся, амулет, прошептав под нос заклинание сокрытия колдовства. Никаких следов. А потом в коридоре послышались шаги, и в следующее мгновение дверь отворилась.