Дело в хвосте

      Юнги не успел открыть глаза, проснувшись от резкой боли, вонзившейся в его голову и вышедшей острым лезвием в районе затылка. Он не сразу пришел в себя, повалившись на спину от сильного удара, рефлекторно схватившись за, судя по боли, сломанный нос, из которого хлестала кровь. Он попытался вдохнуть ртом, пожалев об этом, когда почувствовал отвратительный, но хорошо знакомый привкус железа.       — С дружком своим связывался?       Голос не был знаком, и когда Юнги поднялся, пытаясь рассмотреть нападавших (которые оказались точными копиями тех, кого он видел в кабинете главного колдуна), в его ушибленную голову одновременно попытались протиснуться две мысли. Первая: Верховный, очевидно, не поверил в то, что хранитель библиотеки готов был одобрить и поддержать его злодейские начинания. А вторая заставила его ухмыльнуться — он надеялся на то, что оказался очень убедительным, всем сердцем, но всё же подготовился к другому варианту.       — Зачем по лицу? А вдруг, я еще планирую встретить любовь всей своей жизни? — Юнги невозмутимо утерся рукавом, заметив, что нос перестал отзываться на касания слишком болезненно и что, возможно, он всё же не был сломан.       Хранитель библиотеки из-под ресниц оценил положение нападавших, которые теперь расположились у его на скорую руку сочиненного колдовского алтаря. Юнги задержал пальцы у пострадавшего носа, будто пытаясь проверить его сохранность, на самом деле начав беззвучно шевелить губами.       Колдовство на самом деле было эффектнее магии, которая обычно творилась руками и прямо на твоих глазах. Колдовство было… тоньше. Ты наделял предметы силой, которую затем, сказав несложно заклинание, пробуждал, заставляя делать то, что она должна была делать по твоей собственной задумке. И Юнги сначала услышал ругательства, а потом два тяжелых и глухих удара об пол. Колдовские силки. Вещь, которая широко использовалась в древние времена из-за простоты и эффективности. Ловушка. Которую невозможно снять с помощью магии, оплетающей тебя за считанные мгновения, сначала резко сдавливая лодыжки, лишая возможности сдвинуться и дезориентируя, а затем силой заставляя принять лежачее положение. Юнги был умелым, сообразительным и даже немного сильным тёмным, поэтому он смог наколдовать несколько петель, и теперь, поднявшись, смотрел на скованных колдунов с чувством глубоко морального удовлетворения.       — Самонадеянно думать, что в доме тёмного, проводящего две трети дня в библиотеке, наедине с книгами о колдовстве, не найдется красивых фокусов. — Юнги брезгливо тряхнул мокрым от крови рукавом, затем оглядевшись в поисках куска чистой ткани. — Зачем пожаловали?       — Гаденыш. — Один из тёмных угрожающе зашипел. — Ты еще не знаешь, против кого…       Юнги сделал один шаг, один замах, который закончился выверенным ударом по голове, сумев зацепиться носком ботинка за нос. Месть, разумеется, и колдун заскулил от боли, пока второй притих, боясь теперь попасться под горячую... ногу.       — Знаю. — Юнги начал спокойно переодевать рубашку, проверив шелковый шнурок на шее и нацепленные на него амулеты — единственная возможность сохранить свою силу, когда ты кот. И темный гордился тем, что смог такое придумать. — И поэтому мне понадобится помощь.       Хранитель библиотеки, всё же поглядывая на обездвиженных, но пытающихся выбраться колдунов, оглядел себя, затем оглядев комнату. Жаль было расставаться, разумеется, но раз уж мир не собирается оставаться прежним… Потом приобретет что-то побольше и без мелкого, который, как оказалось по его снам, уже успел вырасти. И Юнги невольно и очень не вовремя зацепился за образ лиса, который он сумел рассмотреть и который без спроса ему запомнился настолько, насколько не должен был. Пожалуй, ради такого можно было рискнуть, но только если в конце будет обещана награда. С хвостом.       — Предупреждаю сразу — смерть будет мучительной.       Наверное, Юнги бы стоило проявить сострадание, но, во-первых, он их не приглашал, а план составил заранее, и во-вторых, в итоге им всё равно пришлось бы схлестнуться, а кому-то еще и умереть.       — Что ты… — В до этого злобно звенящем пренебрежением голосе послышался страх.       Юнги сцепил перед собой пальцы, прикрыл глаза, и его губы тут же пришли в движение, произнося заклинание, которое, подобно заклинателю змей, начало стягивать со стен стремительно разгорающиеся языки колдовского пламени, согласно траекториям, проложенным тёмным с помощью специального подготовленного масла. Температура начала накаляться, а связанные колдуны — кричать и пытаться выбраться. Ладно… И Юнги, схватив со стола тяжелую медную тарелку, в которой обычно происходило безопасное сжигание опасным огнем всяких колдовских предметов, с завидной силой огрел сначала одного, а затем другого тёмного, лишив их сознания и, возможно, будущей боли. Этот огонь сжирает всё, не оставляя после себя даже пепла, и на этой мысли Юнги выскользнул в окно, пригнувшись и притаившись за каким-то колючим кустом, о существовании которого он до этого не догадывался.       Теперь дело техники, и спустя мгновение из колючего кустарника выглянул черный кот, почти сливающийся в опустившейся ночи с землей. Оставалось самое простое — добраться до охотников, не заблудившись и случайно не умерев от голода.

***

      Наверное, Джин просто очень волновался перед встречей с его величеством, несмотря на то, что Намджун убедил его, что он самый желанный гость. В любом случае, это было волнительное событие, достойное слишком раннего пробуждения, потому что лис открыл глаза сразу после того, как из-за горизонта показались первые, еще предрассветные отблески солнца. Джин чувствовал себя выспавшимся, но знал о том, что это обман его пораженного волнением организма, и когда причина волноваться исчезнет, силы его покинут.       А пока он, поудобнее устроившись на боку, любовался Чонгуком, который теперь, кажется крепко спал, развернувшись лицом к Джину. Как будто специально, чтобы лис смог в полной мере оценить его сонное очарование. Джин улыбнулся, подложив под свою щеку руки. Чонгук был очень красивым, а когда спал — милым, как ребенок, который ощущал на себе лишь безмятежность какого-нибудь ничего не значащего сновидения. Внутри было тепло, и Джин впервые осознанно коснулся мысли о том, что… Они были вместе? Целовались, и лис, даже просто вспомнив, покраснел, при этом испытывая удовольствие и неясное чувство гордости за себя. Он целовался так, что нравилось не только ему, но и колдуну, и Джин только теперь, зацепившись взглядом, вспомнил, что в губе Чонгука была сережка. А почему она не мешала? А может мешала, но думать об этом не было времени и сил, потому что… Лис хотел целоваться и целоваться… И на этой мысли, он обхватил собственный хвост, уткнувшись в него носом. Он отчаянно смущался и при этом отчаянно хотел теперь, чтобы Чонгук проснулся.       Наверное, это было неправильно, и лису не нужно было так делать, но он не смог удержаться, потянувшись к губам тёмного, приоткрытым и теплым от сонных коротких выдохов. Мягким. Таким мягким, что Джин не мог оторваться, вновь и вновь окунаясь в воспоминания прошедшей ночи и вечера. И он даже дернуться не успел, когда Чонгук, крепко схватив его рукой за бедро, неожиданно решительно потянул его на себя, при этом перевернувшись на спину. Джин стеснялся, но затем всё же улегся на тёмного, поставив колени по бокам от его ног, пока Чонгук двумя руками прижимал его к себе в районе поясницы, аккуратно пробравшись под стелющийся по спине пушистый хвост.       — Почему ты так рано проснулся?       Сонный голос мягко хрипел, и Джин, упираясь ладонями по бокам от головы тёмного, попытался подняться, чтобы посмотреть на то, как заспанный колдун отказывался открывать глаза.       — Волнуюсь, наверное. Я… — Лис смутился, но его взгляд опустился к губам Чонгука. — Не могу поверить, что мы… Что я…       — Что я твой колдун, а ты мой лис. И я тебя теперь точно никому и никогда не отдам. И сделаю всё, чтобы ты сам не захотел от меня уйти. Буду… — Чонгук открыл один глаз, положив руки на бедра Джина. Голые. Лис был только в рубашке и в белье, и тёмный невольно задержался на ощущениях от мягкой упругой кожи под своими ладонями и под пальцами, которые он сжал. — Я сам не могу поверить. И чтобы мы с тобой оба убедились, я представлю тебя отцу как своего парня. Возлюбленного. Любовника. Мужа. Всё равно.       Услышав это, Джин напрягся. Сначала собирался начать отпираться, отбиваться и что-то выяснять, а затем лишь улегся на грудь Чонгука, прижав к голове ушки и немного нервным движением запустив в волосы темного пальцы. И темный не мог не оценить это… доверие? Наверное, это было доверием, когда кто-то рядом с тобой позволял себе сомневаться, волноваться, бояться, переживать даже по самым несущественным поводам…       — Джинни, фокус в том, что отец и так знает мое отношение к тебе. Я никогда не стеснялся своих чувств, да и… Может, ты не поверишь теперь, но я никому не позволю обсуждать или осуждать свой выбор. Даже родному отцу. Хотя он… — Чонгук запнулся, пытаясь теперь вспомнить, говорил ли он это притихшему Джину или нет, но в любом случае стоило повторить. — Он видел все мои воспоминания и прекрасно знает твою историю и мою историю.       — Я верю, что его величество не станет меня обижать, а может, даже наоборот, но… Просто кажется, что это всё слишком быстро. — Лис поднял голову, приподняв одно ушко и с сомнением уставившись на Чонгука. С сомнением в собственных словах, особенно, когда темный, как-то резко примерив на себя бодрость, нахмурился. — Это не значит, что я не хочу, что мне не хочется... и всё остальное. Просто… У меня раньше даже… Ничего такого не было. А теперь я не только целуюсь, но и буду представлен, как… кто-то серьезный. Это… — Джин невольно подался за пальцами, которые зарылись в его волосы, чувствительно и крайней приятно взъерошив волосы, заставив лиса прикрыть глаза и улыбнуться, невольно подтаяв под ласковыми прикосновениями. — Странное. Странное чувство. Как будто… Слишком много всего, а я не успел подготовиться.       — Тогда я скажу отцу, что мы близки. И всё. Даже если он сам о чем-то догадается… Да он и так знает всё! — Чонгук закатил глаза, а затем, обхватив руками щеки Джина, чуть приподнялся, потянув его к себе. — Я хочу, чтобы ты мне всегда говорил, если тебе что-то не нравится. И я буду говорить. Хорошо? Я хочу всё знать и хочу, чтобы всё знал ты. И я всегда смогу что-то сделать, чтобы тебя ободрить или успокоить. Договорились?       — Договорились. — Джин, насколько мог, кивнул, затем улыбнувшись, пока Чонгук вдруг задумался. — Тогда моему папе тоже не будем пока говорить.       — Только подумал об этом. — Темный прижался к губам лиса, сразу вспомнив все поцелуи, стоило ему только прикоснуться. — Нам нужно скрепить этот договор.       — Кровью? — Джин удивленно округлил глаза, затем многозначительно улыбнувшись.       — Да. Но сначала поцелуй.       Чонгук уже подставил губы, но лишь для того, чтобы потом приготовиться возмущаться, когда губы Джина с громким звуком остановились на его щеке.       — Пойдет? — Лис невозмутимо смотрел на тёмного, а потом его бессовестно пухлый рот растянулся в хитрой улыбке.       Разве уважающий себя колдун мог такое стерпеть? Разумеется, нет, поэтому Чонгук, воспользовавшись эффектом неожиданности, легко и непринужденно перевернул Джина на спину.       — Ай, хвостик, хвостик!       Чонгук сначала испугался, что успел прищепить тонкий инструмент лиса, но потом, когда он начал суетиться, приподнявшись, Джин только лукаво улыбнулся, слишком вальяжно для сложившейся ситуации положив руки на плечи тёмного. Явно хотел вернуться в положение, когда он был сверху и всё решал, но Чонгук перехватил его руки, а затем перевел их лису за голову, явно застав его врасплох.       — Попался, хитрец.       Он аккуратно сжимал тонкие запястья в своих руках, чтобы не причинить боль и при этом дать понять, что сопротивление бесполезно. Джин смотрел на него широко распахнутыми глазами, напряженный и застывший, явно готовый возмутиться, но в последний момент, он выдохнул, как будто растаяв, расслабившись. Выгнулся, выпустив хвост, который сразу, касаясь лишь самым кончиком, прошелся по ребрам Чонгука, и это было чувствительно даже через ткань. Волновало. Будоражило.       Лис чуть вытянул шею, приоткрыв свои сладкие губы, явно готовясь к поцелую, пока тёмный… Он не мог заставить его долго ждать, и сразу сделал поцелуй чувственно глубоким, забрав у Джина весь воздух и возможность даже просто подумать о том, чтобы прерваться. Медленно, с чувством, деля на двоих беспорядочные и перебивающие друг друга выдохи, стоило лишь только на мгновение оторваться от губ. Неторопливо, но только до того момента, когда Джин, пытаясь посильнее прижаться к Чонгуку, приподнял бедра, стремясь темного обхватить ногами, пока его руки находились в плену татуированных пальцев. И первым замер тёмный, прервав поцелуй, но не рискуя сильно отрываться от губ, которые обжег прерывистым горячим выдохом. Рука сама потянулась вниз, стремясь пробраться под рубашку Джина, чтобы…       — Не надо.       Джин сказал это на решительном выдохе, и если до этого темный надеялся на что-то, то теперь… Лис выдернул запястья из его пальцев, схватившись за руку Чонгука, и это было явным знаком к тому, что он не хочет продолжать. Темный испытывал теперь два типа эмоций, которые совершенно друг другу не подходили, вызывая внутри лишь уродливый диссонанс: возбуждение и неловкость, и ее невозможно было игнорировать или не заметить. Разумеется, одно дело целоваться, наслаждаясь вполне безобидными ласками, а совсем другое — подобраться к самому краю, в тот момент, когда тебя уверенно подталкивают в спину. Желания. А в случае Чонгука эти желания не только толкали, но и обжигали невозможностью им противиться. Случаи любви между мужчинами были, и не так, чтобы быть невероятной редкостью, но всё же эта близость достигалась сложнее, и путь был тернистее, чем если бы перед Чонгуком теперь была девушка, что было бы понятнее и предсказуемее.       — Гук. — Джин отозвался глухим эхом, и темный не сразу обратил внимание, погрузившись в свои мысли. Он об этом с самого начала думал: любовь, все дела, но… — Ты расстроился?       Это был удивительный вопрос, и Чонгук поднял на лиса глаза.       — Я вижу и чувствую — ты расстроился. Тебе что-то не нравится? — А этот вопрос был осторожным, и теперь перед темным был выбор: сказать правду или же насильственным для собственных мыслей путем разрядить момент.       — Мне всё нравится. Просто… Я понимаю, что…       — И я понимаю. — Джин кивнул.       — Что? — Чонгук нахмурился, вглядываясь в сверкающие теплым золотом глаза.       — Что у такой любви тоже есть итог. Только дети не появляются. — Джин чуть криво улыбнулся, отпустив темного и поставив стопы на кровать. — Ну и… Там… Ну… В общем…       Было понятно, что лис отчаянно смущался, и теперь любые уточняющие вопросы будут давлением. Чонгук не хотел давить. Он вообще боялся как либо Джина ранить, чтобы… не спугнуть. Возможно, это был эгоизм, но тёмный убеждал себя в том, что он не допустит зла в отношении лиса, особенно себе, а это, даже если он был в чем-то эгоистом… Было ведь неплохо?       — Я не настаиваю.       Он смотрел на Джина прямо, желая теперь, убедить его в том, что он готов был ждать, но, кажется, лис воспринял это по-другому, попытавшись выбраться, пока Чонгук, как будто инстинктивно, лишь больше придавил его к кровати. Он мог смириться с отложенными желаниями, но тело, которое требовало их исполнения, сопротивлялось.       — Ты меня удерживаешь?       — Можно вопрос? — Чонгук всматривался в глаза лиса, преисполненный сомнениями. — Если ты знаешь, как это бывает, ты был готов к тому, что поцелуи могут привести к чему-то… подобному?       Первым делом, Джин покраснел, а потом обиженно надулся.       — Как ты думаешь, если я никогда не целовался, я мог быть готов к тому, что от поцелуя может встать член? — Он двумя руками уперся в плечи Чонгука, спихнув его с себя и тут же сев, натянув рубашку на то место, которое слишком живо откликнулось на ласки. — Глупый вопрос.       — Тебе стыдно теперь? — Темный пытался разгадать этот потяжелевший от чего-то момент. Как от невинной ласки они смогли докатиться до такого… Наверное, это сидело глубоко и смогло-таки выбраться наружу.       — Я не хочу это обсуждать. Мне кажется, теперь совсем неподходящий момент. — Джин продолжал дуть щеки, натянув на себя одеяло, пока Чонгук следил за ним, не моргая.       — Сейчас здесь нет злодея, которого нужно срочно победить, поэтому у нас есть время, чтобы подумать о другом.       — Тебе не терпится, я понял. — Джин выдохнул. — Ты и хвост мой поэтому трогал тогда. И даже если в тот момент ты сам остановился, пока я совершенно потерял бдительность… Тебе не нужны просто поцелуи.       — Вообще-то, у тебя тоже встал. — Темный раздраженно недоумевал. — И я твой хвост в этот момент не трогал.       — Значит… — Лис был пойман с поличным. — Мы поторопились.       — Согласен. Только ты использовал неправильную формулировку. — Чонгук улегся на подушку. — Это я поторопил тебя. Но не думаю, что тебя, при том, что ты взрослый, как ни крути, мужчина, долго бы устраивали невинные поцелуи. Но поторопил я. И я за это извиняюсь.       — Ты не извиняешься, а строишь из себя обиженного. — Джин фыркнул, повернувшись к Чонгуку спиной, натянув на плечи одеяло.       — Ты меня разбудил тем, что поцеловал. Пока я спал. А потом каким-то неведомым образом получилось, что мы поторопились.       — Я поторопился. Потому что… Я к такому не привык и у меня такого не было. Теперь я попробовал и… — Лис шумно выдохнул. — Могу подождать.       — Жди. Приятных снов.       Чонгук отвернулся, последовав примеру Джина, а потом задумался. А потом повернулся к нему и обнял за плечи, прижав к себе и уткнувшись носом в его затылок, воспользовавшись тем, что лис опустил голову вместе с ушками. Это было неправильно. Обижало лиса и только отдаляло колдуна от исполнения задуманного. А Чонгук не хотел ни того, ни другого. Возможно, ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы их с Джином желания начали совпадать.       — Прости. Я тоже могу ждать сколько угодно. — Темный говорил это, не отрываясь от лиса, как будто надеялся, что он не расслышит. — Мне не терпится, но я готов терпеть. Просто… Я хотел этого еще тогда, когда мы не познакомились. Поэтому…       Джин неловко повернулся к Чонгуку, уставившись на него и не заметив, как сам прищемил собственный хвост, придавив его локтем.       — Да, я больной. Можешь ничего не говорить. — Темный уже пожалел о признании.       — Ты меня хотел… Я… Такой красивый? — Лис перешел на взволнованный шепот, пока Чонгук уставился на него, не моргая.       — Я не знаю, что тебе наговорил ушастый, и наверное, ему всё-таки стоит оторвать уши, но красивее тебя я не встречал, и мне всё равно, уши или хвост — в тебе совершенно всё. И я, как любой уважающий себя зрелый колдун, сразу захотел эту красоту себе. Но… в хорошем смысле. Нет, разумеется, не без страсти, но это моя природа, и… — Чонгук стремительно терял мысли под нетерпеливым блеском лисьих глаз. — Просто скажи, что ты тоже хочешь, и я подожду сколько надо.       — Хочу. — Джин кивнул, смущенно улыбнувшись. — Знаешь, мне хочется и колется. Но… Честно, я когда твой член увидел, мне захотелось его потрогать. Ну, то есть, мне не было противно или что-то другое — интересно. А когда я заметил, что член у тебя встал из-за... Из-за сосков, я в последний момент остановился, чтобы на себе это не проверить… — Лис ухмыльнулся, вновь не заметив, как взволнованно пустился рассуждать о сокровенном, пока Чонгук просто слушал его с открытым ртом. — Мне… Хочется всего такого… откровенного. И я даже… нууу… — Джин сильно покраснел, опустив глаза. — Если это приятно, я хочу попробовать, просто не… Не знаю когда.       — Ну и ладно. — Чонгук сгреб своего лиса в охапку, стараясь не замечать в одно мгновение охватившее его волнение, и Джин сразу почувствовал, как заколотилось его сердце. — Всё будет, как ты захочешь. Извини, что я вспылил.       — А ты извини, что я лезу. Просто… — Лис попытался поднять голову, чтобы посмотреть темному в глаза. — Мне очень понравилось с тобой целоваться. И я когда вижу твои губы…       — Этого достаточно. — Эти самые губы расплылись в улыбке, которые затем оказалась мягким, нежным и ни к чему не обязывающим поцелуем на губах Джина.       Члену пришлось опасть самостоятельно, что было немного болезненно, но зато они поговорили. И выяснили. И… На самом деле приблизились к этому моменту, о котором Чонгук не мог перестать мечтать, особенно теперь, когда смог попробовать лиса на вкус, поняв, что этот самый вкус превзошел всё его ожидания.

***

      Колдун с любопытством и нескрываемым восхищением смотрел на Джина, который крутился перед зеркалом, дергая себя за концы украшающей воротник широкой шелковой ленты. Он никак не мог завязать бант, который бы ему понравился, пока Чонгук, справившийся первым с облачением, полагающимся отпрыску королевской крови, ждал момент, чтобы ему помочь. Вообще, лису бессовестно шло всё, но теперь, когда благодаря лучшим портным королевства, он облачился в шелка… Свободно драпирующаяся и заправленная в прямые брюки рубашка, с широкими рукавами, собранными на тонких запястьях, и здесь… Тёмный знал, что у Джина была тонкая талия, но не знал, что настолько, и теперь тонкая талия, бедра и шикарный хвост были в одном поле зрения, заставляя сердце биться чаще.       — У меня руки кривые! — Джин запрокинул голову, что-то недовольно прорычав.       — Почему ты так волнуешься? — Чонгук, наконец, поднялся, и лис перевел взгляд со своего отражения на темного, невольно засмотревшись.       Он теперь выглядел как принц, и глядя на него и на Намджуна нельзя было сказать наверняка, кому суждено было присесть на трон первым. Правда, в образе Чонгука всё же виднелись детали, вроде украшающих его кожу черных рисунков и металлических серег, которые придавали ему… Делали его только привлекательнее. Благородство, в которое добавили перца. И всё равно, что лис не любил острое.       — Это же король. — Джин следил за ним, даже не дернувшись, когда Чонгук потянулся к его воротнику. — Я понимаю, для тебя он отец, но для меня…       — Твой отец, например, возглавляет всех лесных магов. Разумеется, вас поменьше, чем людей, да и территория уступает по размаху, но тем не менее, Чонин тоже с какой-то из сторон является королем. Я видел на тебе его кольцо. — И на этих словах, Джин поднял руку, рассматривая палец и золотое украшение, которое слишком хорошо сидело на нем, чтобы о нем помнить. — Кольцо правителя. Возможно, мудрый дал его тебе именно потому, что представлял твое волнение, после того, как я посвятил его в планы представить тебя отцу. И если тебе недостаточно того, что ты спас его величество от неминуемой гибели, чтобы чувствовать себя свободно, полагайся на это.       — Ты думаешь, я зря переживаю? — Джин, оторвавшись от кольца, поднял на Чонгука блестящие глаза, при этом очаровательно опустив ушки.       — Ты в любой момент можешь подсунуть его величеству свой хвост — он забудет обо всем. — Темный хмыкнул, а затем, закончив с бантом, не дал Джину его рассмотреть, обхватив его лицо ладонями. — Отец захочет тебя наградить. Очень щедро. Так щедро, что ты потеряешь дар речи, поэтому тебе заранее стоит подумать о том, что попросить.       — За что? — Лис округлил глаза.       — И не смей отпираться. Это не красит даже благородных — когда тебя хотят наградить или отметить за твои реальные заслуги, нужно принимать это со снисходительной благодарностью, при этом демонстрируя, что ты осознаешь, что на самом деле достоин. Однако, всё равно благодарен за проявленную щедрость.       — Это этикет? Я сейчас упаду в обморок. — Джин тяжело сглотнул, пока Чонгук рассмеялся, прижавшись лбом к его лбу.       — Я быстро научился. Это не важно, когда вы наедине, но ценится, если вокруг вас есть люди. А я общался и с высокопоставленными магами, и с министрами… Ну как общался — отец общался, а я его сопровождал, чтобы узнать всю эту кухню. Несмотря на то, что я отказался от любых претензий на трон в пользу старшего брата, его величество настаивает на том, чтобы я имел представление о власти и дворе. На самом деле, то, что я озвучил — это просто, чтобы тебя ободрить. Чтобы ты вспомнил о том, что на самом деле спас его величество. А до этого, когда был крошечным лисенком, храбро пытался отбить его сына. — В голосе Чонгука на этих словах появилась тоска, и Джин поспешил улыбнуться, правда, с оттенком легкой грусти. — Настройся на то, что отец — не король, а просто интересный человек, с оригинальным жизненным опытом и взглядами на жизнь. Вот и всё. И да, на нем не будет короны, так что…       — Уговорил. — Джин улыбнулся увереннее. — Спасибо, Гук.       Проснувшись второй раз, после того самого объяснения, Чонгук с подозрением ожидал возвращения неловкости, но этого не произошло. И он смог окончательно выдохнуть.       — Я всегда рядом, и всегда буду на твоей стороне. В любой ситуации.       — Потому что ты знаешь, что между мной и его величеством вряд ли возникнет какое-то ужасное разногласие, чтобы тебе нужно было выбирать. — Джин выскользнул из рук Чонгука, повернувшись к зеркалу.       — Да. — Тёмный кивнул, а лис только улыбнулся, затем потянувшись к специально сшитому для него укороченному жакету, который заканчивался до того места, на котором начинался хвост. — Ты слишком красивый, Джин. Слишком.       — На себя посмотри. — Лис покраснел, явно от удовольствия, затем подтянув к себе Чонгука, чтобы рассмотреть и его отражение. — Завтрак неформальный, а мы нарядились как на торжественный.       — Это была моя идея — очень хотел посмотреть на тебя в шелке. — Колдун виновато улыбнулся, пока Джин посмотрел на него с недоумением. — Странно, если бы я оделся согласно дворцовой моде, а ты бы ходил в кожаных штанах. Хотя, честно сказать, я готов смотреть вечно на твои кожаные штаны и то, что они облепляют, но…       — Гук! — Лис, нахмурился, ткнув колдуна в плечо, а затем засмеялся.       И всё напряжение как рукой сняло.       Джин вдохнул и выдохнул, накрыв ладонью руку Чонгука на своей талии, когда слуги открыли для них массивные двери, украшенные искусной резьбой и лишенные вычурной роскоши. И они сразу оказались в просторном зале, до краев наполненном мягким солнечным светом, который лился из больших окон, не задернутых тяжелыми и теперь обрамляющими их шторами, которые живописно стелились по отполированному деревянному полу. Лис неосознанно сделал глубокий вдох, как будто пытаясь оценить, как много здесь было воздуха. А потом он, наконец, обратил внимание на стол, на котором, помимо роскошных блюд, были живые цветы.       — А вот и мои дорогие гости.       Из-за стола поднялся мужчина, и первое, что бросилось в глаза — на нем теперь был тот же костюм, что и на Чонгуке. Возможно, это была традиция — одинаковым образом выделять членов королевской семьи, но Джин задержал дыхание, всматриваясь в монументальную фигуру, которая направлялась к ним. Он и до этого видел короля, пораженного страшным проклятием, одной ногой покинувшего жизнь. Теперь это был… Его Величество. Высокий, с широкими плечами, мощным торсом, длинными сильными ногами… Джин не отдавал себе отчет в стремительно проносящихся в голове мыслях, завороженно наблюдая за величием человека, приближающегося к ним твердой походкой. Единственное, что выдавало в нем еще не до конца завершившееся выздоровление — бледность и распластавшиеся под острыми скулами тени.       — Неважно выглядишь — простудился?       Чонгук сделал несколько шагов к королю, который уже успел смерить Джина любопытным и как будто взволнованным взглядом.       — Ты меня недооцениваешь. — Король ухмыльнулся, а затем, когда темный с ним поравнялся, он взял его за плечи, прижавшись губами к его лбу. — Рад видеть, сын. И рад, что ты как всегда появился вовремя.       — Я тоже рад, отец. И… — Чонгук повернулся к Джину, который забыл, как дышать. — Я хочу представить тебе того, без кого я бы никогда не справился с твоим проклятием. Джин. Или господин лис, что ему тоже очень нравится.       И Джин тут же склонил голову, возможно, просто пытаясь спрятать взгляд и покрасневшие от нахлынувшего на него смущения щеки.       — Подними голову. Я никогда не позволю кланяться тому, кому обязан жизнью.       В низком голосе слышалась не терпящая возражений строгость, но когда лис поднял глаза, он наткнулся на теплый взгляд, который подчеркнулся мягкой улыбкой и лучиками морщин в уголках драконьих глаз.       — Я рад познакомиться с тобой. — Король протянул Джину широкую ладонь, в которой его собственная рука казалась крошечной. — Господин лис.       Джин как будто только теперь вспомнил, кем был, навострив до этого опущенные уши и дернув опущенным и поджатым от волнения хвостом, за который король тут же зацепился взглядом.       — Самый красивый лис, я хочу это отметить. — Чонгук гордо задрал подбородок, затем посмотрев на Джина, верх щек которого еще сильнее запылал смущением. — Я сказал ему, что ты захочешь погладить его хвост.       — А, да! — Джин встрепенулся, как и его пушистый хвост, которым он обвил бедра. — Конечно!       — Пожалуйста, не сочти это за грубость. — Король взволнованно улыбался, затем очень аккуратно подцепив хвост на ладонь, начал осторожно поглаживать мягкую шерсть. — Ты, наверное, устал от этого.       — Нет, если со мной обращаются вот так бережно. — Джин улыбнулся, видя, как большой и сильный мужчина теперь еле-еле его касался, боясь случайно навредить. — Дети обожают мой хвост, который всегда мне помогает заставлять их пить горькие микстуры.       — А ушки? — В глазах короля теперь блестел почти детский восторг, и он сразу заметил смятение Джина. — Я ни в коем случае не претендую на то, чтобы их трогать! Просто хочу отметить, что они так же прекрасны, как и хвост.       — Спасибо. — Джин смущенно улыбнулся, испытавая облегчение после наконец-то случившегося знакомства.       — Рассаживайтесь — Намджун немного задержится. — Король протянул руку в сторону стола, и Чонгук пошел первым, уже выбирая, с какой стороны от главного места сесть. — Скажу сразу — ешьте и не стесняйтесь меня. Можете даже говорить с набитым ртом — лишь бы вам было вкусно.       Теперь чувствовалось, что король тоже испытывал волнение.       — Я тоже буду есть, потому что мне нужны силы. Которые я немного истратил, пока одевался и шел сюда. — Мужчина вздохнул, затем заметив на себе неожиданно пристальный взгляд Джина. — Что такое?       — Он целитель и теперь наверняка хочет узнать, насколько ты близок к выздоровлению. — Чонгук, успев усадить Джина, занял место рядом с ним, пока король как будто засомневался.       — Целитель, в этом нет никаких сомнений. — Его голос как будто стал звучать глубже. — Намджун рассказал мне. И я восхищен. Никогда не мог себе представить, что на подобное способен кто-то, не обладающий магией. И это только делает тебе чести, господин лис.       Джин сразу понял, что король не лукавил.       — Это острый нюх. Еще у меня острый слух. Это животные инстинкты, которые мне передались от мамы, и которые я развивал с отцом.       Услышав это, король тут же помрачнел, и тени на его щеках стали темнее, как будто углубившись. Как будто наружу застремилось что-то, что его величество очень не хотел показывать и чего не хотел лишний раз касаться, морщась и хмурясь будто от боли.       — Отец? — Чонгук заметил такую резкую перемену в его настроении, а затем — Намджуна, который вошел почти бесшумно, кивнув ему, когда заметил на себе взгляд.       Принц подошел к Джину, вежливо коснувшись его плеча в знак приветствия, затем также поприветствовал Чонгука, остановившись рядом с отцом, который накрыл его руку своей, сжав, и при этом всё еще пребывая в явно тяжелых мыслях, придавивших его и опустивших широкие плечи.       — Я, наверное, не должен теперь так спокойно смотреть в твои глаза, господин лис. — Король опустил взгляд. — Однажды я обрел второго сына, о котором успел забыть. И вину, которую никогда не смогу себе простить. Намджун сказал, что я могу говорить об этом с тобой, но имею ли право?       Атмосфера за столом сразу стала тяжелее, и даже слуги, которые приготовились обслуживать господ, притихли.       — Мы обсуждали это, отец. — Чонгук опустил глаза в пока пустую тарелку, и его тон тоже стал ниже и строже. — Есть заклятия, которым не может противостоять ни один человек, даже самый благородный и могущественный. Ты чувствуешь вину за то, что не мог изменить.       — Это утешение. Я прекрасно это осознаю, и после того, что узнал от тебя, часто обращался к нему, пытаясь успокоить собственную совесть и не пытаясь убедиться в своей вине. — Голос короля дрогнул. — Я представлял эту встречу, но не представлял, что теперь, глядя на красивого взрослого лиса, я буду видеть маленького храброго лисенка и его маму-лисицу, еще совсем девочку, но вынужденную противостоять... чистому злу.       — Я уже жалею, что показал тебе всё. — Чонгук раздраженно хмыкнул, но по его взгляду было понятно, что он просто переживает за отца, понимая его чувства, возможно, однажды с ними уже столкнувшись.       Повисла пауза, и прежде чем король, спохватившись, собрался ее разрядить, заговорил Джин.       — Папа, а я называю папой своего родного дядю, говорил, что мама, его родная сестра, всегда была очень самостоятельной и упрямой. Он тоже винил себя за то, что не смог спасти ее, но… Моя мама не знала, что ей будет угрожать опасность из-за случайно подобранного малыша, поэтому не пошла за помощью. Мама Чонгука не знала, что не сможет вернуться за своим ребенком и что он будет в опасности, несмотря на то, что она пыталась его спасти… Наверное, это была судьба, которая всегда выигрывает, с кем бы ни играла. — Джин криво улыбнулся, затем подняв глаза на короля. — Вы тоже на тот момент не знали, что потеряли жену и ребенка. Не потому, что сами глаза закрыли, отказываясь смотреть на очевидное — вас заставили их закрыть. И заставили испытывать теперь чувство вины. Всегда больно, когда ты начинаешь думать о том, что могло бы быть и что получилось на самом деле. А если бы… Я вот увидел в воспоминаниях Чонгука маму счастливой, смеющейся — и я смог ее такой запомнить сейчас, не имея возможности запомнить тогда. Вот что я вынес из тех воспоминаний. Мне радостно от этого, правда. А вам… вредно теперь печалиться, потому что тяжелые эмоции нагружают тело и не дают ему нормально справляться с болезнями. Чувство вины никого не вернет. А вот счастливые воспоминания — могут. Подумал, и внутри тепло и светло. — Джин замолк, а потом не дал королю сказать, перебив его. — Я не считаю, что вы виноваты. Я не виню вас в том, что моя мама умерла. Раз уж я пострадавший, мое слово решающее. Логично?       Он смущенно и, будто сомневаясь, улыбнулся, заметив, что глаза короля заблестели.       — Вы тоже пострадавший. Вы тоже потеряли самое дорогое. А потом нашли. — Джин улыбнулся чуть шире, посмотрев на Чонгука, а затем заметив на себе сосредоточенный и полный глубоких раздумий взгляд Намджуна. — Давайте буду говорить не только я, потому что я снова могу пострадать. От смущения.       — Ты не только красивый лис, но и мудрый. — Темный взял Джина за руку, потянув ее к своим губам, совершенно не стесняясь этого внезапного проявления чувств, понимая, что его лису было неловко. — В отличие от некоторых. — Он посмотрел на отца, а затем перевел взгляд на старшего брата. — Да, Джуни?       — Это намек на то, что я некрасивый или немудрый? Я не могу теперь понять. — Он сузил глаза. — А, значит, я непонятливый.       — Вы оба теперь пытаетесь разрядить обстановку. — Король вздохнул тяжело, затем ближе придвинувшись к столу, сцепив перед собой руки и уставившись на Джина. — Мудрые слова, сказанные в нужный момент, повышают свою ценность до истины. Я запомню их и почту за честь, что мне удалось их услышать от того, кто мог бы меня винить, но по благородству и величине доброго сердца, от вины освободил. Благодарю, господин лис. И прошу прощения за то, что я испортил настроение перед завтраком, хотя, как ответственный хозяин, должен был его обеспечить. Просто есть внутри переживания, которые невозможно спрятать или задавить — они всегда норовят просочиться сквозь пальцы.       — Я понимаю. Ничего страшного. — Джин мягко улыбнулся, кивнув.       — Отец, я сказал, что ты захочешь Джина поблагодарить за спасение, так что теперь ты можешь не искать правильные слова, чтобы предложить королевский подарок — он уже думает об этом.       Чонгук сказал это легко и непринужденно, пока Джин уставился на него с удивлением, как и его величество, который затем обратился к лису.       — Это правда. И ты можешь попросить у меня всё, что угодно, из того, что я смогу тебе дать. И, разумеется, отныне и впредь ты будешь желанным гостем в этом дворце. Ты и твои родные.       — Я смогу вернуться сюда с папой и младшим братом? — Джин тут же оживился, и на лице его величества появилась широкая добродушная улыбка.       — Да, и им будет оказан самый высокий прием.       — И я всё равно могу попросить всё, что захочу?       Увидев во взгляде лиса мелькнувшую задорным блеском хитрость, король улыбнулся еще шире, затем рассмеявшись, как будто теперь сумев освободиться от переживаний, которые всё это время ядом вины тяготили его душу.       — Да. Всё, что захочешь.       — А дом? — Глаза Джина стали блестеть ярче.       — И дом. — Король кивнул.       — А в лесу, на дереве?       Услышав это, Чонгук развернулся к нему, даже не пытаясь скрывать свое недоумение.       — И в лесу на дереве, если только лесные маги позволят на их территории мне затеять строительство. Но… — Король как будто впервые обратил внимание на кольцо на руке Джина. — Думаю, с этим проблем не будет. Ты хочешь дом на дереве?       — Да. — Джин улыбнулся самым довольным образом. — Не очень высоко, конечно, просто не на земле. Или чтобы дом на земле, а на дереве какое-нибудь отдельное помещение, чтобы можно было туда забраться!       Эта мысль пришла к Джину только что, и он озвучил ее с таким восторгом, что даже король проникся его искрящимися теперь на красивом лице эмоциями.       — Отец, думаю, когда мы закончим наши дела, тебе нужно будет подробно обсудить проект с господином лисом и нашими инженерами. — Намджун улыбался, глядя на Чонгука, который до сих пор не сводил с Джина глаз, пока тот отказывался это замечать.       — Ты настолько боишься пауков, что хочешь жить на дереве? Ты точно не белка?       Первым рассмеялся Джин, пока Намджун держался из последних сил, видя, как теперь живо недоумевал его младший брат, неспособный даже на раздражение или немного неопасной, но убедительной агрессии.       — Гук, ты так переживаешь, как будто собрался жить вместе с господином лисом. — Король улыбался, пока господин лис в одно мгновение напрягся. В отличие от Чонгука, который откуда-то вновь взял невозмутимость.       — Да. После того, как я убью Верховного, я хочу остаться с Джином в лесу.       Его величество смотрел на него пристально, не моргая и явно о чем-то серьезно размышляя.       — Я уважаю твой выбор. Знаю, что мое одобрение тебе не нужно, но я надеюсь, что мы продолжим видеться. — Король смотрел на младшего сына, сосредоточенно хмурясь, а затем с теплом улыбнувшись.       — Ты от меня так просто не отделаешься. — Чонгук хитро прищурился, сразу оглядевшись. — А давайте уже будем есть!

***

      После окончания роскошной трапезы и момента, когда приятные темы для разговора были исчерпаны, беседа сама собой перетекла в русло насущных дел, и теперь Джин только сосредоточенно слушал.       — Понимаешь, чем старше колдун, тем он опытнее и опаснее. В нашем случае сама сила не столь важна, в отличие от того, как много заклинаний ты успел попробовать и испытать на своей шкуре. Наша магия связана с творчеством. Ты самостоятельно можешь придумать тот или иной фокус, приложив к своим силам знания. Я просто не могу до конца предугадать или рассчитать, на что Верховный способен. Мне не столь важно убить его самому — мне важно, чтобы он сдох. Если так получится, что в пылу борьбы, а я, чтобы обезопасить лесных, постараюсь вывести его один на один, я погибну, я должен быть уверен в том, что кто-то обязательно закончит дело за меня. Поэтому мне не нужна целая армия — несколько опытных магов, которые сумеют на расстоянии свернуть ему шею.       Закончив, Чонгук откинулся на спинку стула, выдохнув, пока Джин в очередной раз был готов возмутиться тем, что темный допускал свою смерть.       — Если ты думаешь о том, чтобы самому отправиться — забудь, ты слишком слаб. — Колдун сказал это так уверенно, что король не мог не удивиться.       — Это приказ? — Его величество в недоумении округлил глаза, а затем его лицо строго вытянулось. — Если я приму решение, меня вряд ли кто-то сможет остановить. Особенно тот, кому я дал жизнь, а не право распоряжаться моими намерениями.       — Ты король, на тебя полагаются тысячи людей, поэтому ни мы, ни ты, и это главное, не можем рисковать без причины, при том, что ты сам понимаешь свое состояние. — Намджун, очевидно, в этом брата поддерживал и не собирался уступать отцу в твердости и непреклонности. — И три дня ничего не решат. Или ты просто хочешь поприсутствовать, чтобы удовлетворить свое справедливое чувство мести? С учетом того, что твоя страна останется в это время без своего правителя, это слишком отчаянный каприз, недостойный благородного человека.       Пауза становилась напряженнее с каждым моментом, и Джин позволил себе внести свою лепту.       — Ваше величество, вам кажется сейчас, что вы совсем скоро выздоровеете окончательно, потому что вы знаете свои возможности и полагаетесь на жизненные силы. Но трупный яд, как и любой другой сильнодействующий яд, коварен. Он долго выводится из организма, и если тело перетрудить, вполне может в нем задержаться. Сейчас он вам не опасен, потому что ваши обменные процессы не такие быстрые, как в то время, когда вы ведете активный и привычный образ жизни. Вы продолжаете принимать лекарства не просто так — ваше тело не исцелилось до конца. Уверен, лекари вам говорили. Это длительный процесс, и чтобы он прошел быстрее ожидаемого, вам стоит соблюдать максимальный покой. Хотя бы еще пару дней.       Джин к концу своей речи стал звучать намного увереннее, увидев на лице короля то, что эти слова откликались в нем. Возможно, его величество на самом деле чувствовал то, о чем говорил Джин — недомогание, неясный, и все равно очевидный упадок сил… Возможно, он поэтому верил лису и всерьез задумался.       — Так, пока папа размышляет над мудрыми словами … — Чонгук придвинулся к столу, прямо смотря на Намджуна. — У тебя есть кто-то, кто разбирается со снами? Я знаю, что некоторые маги могут копаться в голове — как думаешь, можно сделать так, чтобы кто-то увидел тот сон, что я забыл? Люди любят смотреть и толковать сны, я знаю.       Намджун задумался.       — Просто мне накануне приснился мой друг, колдун, который помогал мне в осуществлении плана и всё знал. Ты знаешь, что прийти в сон для колдуна — это самый надежный способ передать сообщение. Однако, если я не запомнил содержание сна, моему другу не удалось сон сохранить — нас прервали. Но я ведь в любом случае его отсмотрел. Значит, он должен был где-то отложиться.       Чонгук, закончив, теперь испытующе смотрел на брата.       — У меня есть маги, которые читают мысли — ты был на дознаниях и досмотрах... — Намджун только теперь поднял на брата сосредоточенный взгляд. — Думаю, что такому будет под силу найти нужное воспоминание, особенно если ты максимально точно опишешь ему чувства на тот момент, когда оно появилось и исчезло. Эмоции — это самый верный след, который помогает не только выявить истинные мотивы поступков, но и... Кто знает, отыскать в памяти нужный сон.       — Страх. Я испытал страх, когда Джин меня разбудил. — Колдун кивнул, затем заметив на себе прямой взгляд короля. — Ты решил?       — Вместо меня отправится Намджун, но сюда вы вернетесь вдвоем, при любых обстоятельствах. — Голос его величества звучал так твердо, что, казалось, сразу ложился на плечи ответственностью. — Втроем, если Джин захочет навестить меня и справиться о моем благополучии. Потому что он прав.       — Конечно. — Лис мягко улыбнулся, кивнув. — Если вы будете соблюдать все рекомендации, на полное выздоровление хватит недели. И в вашем теле не останется ни следа страшного яда.       — Я верю тебе. — Король добродушно и с теплом улыбнулся, затем обратившись к Намджуну. — Ты знаешь, кого нужно взять?       — Обязательно нужен инициированный водный, потому что Верховный совершенно точно применит колдовской огонь, который невозможно затушить без применения магии. — Чонгук тоже смотрел на брата. — Я не могу сказать наверняка, как долго буду справляться самостоятельно.       — А сколько примерно нужно магов, чтобы мы могли действовать наверняка и быть уверенными в результате? — Намджун явно уже в уме прикидывал возможные кандидатуры.       — С ним наверняка придет несколько колдунов, в качестве формального сопровождения. Обычно, это два или три человека, но так как он не планирует сражаться, он вряд ли возьмет кого-то, натасканного в боевом колдовстве. Но в любом случае, эти колдуны встанут на его защиту, это долг. — Чонгук хмыкнул. — Думаю, трех магов будет достаточно. Инициированных. Можно взять еще несколько лучников, которые будут прикрывать, потому что и маг, и колдун одинаково охотно погибают от остро наточенных стрел.       — Я могу помочь. — Джин встрепенулся, но Чонгук только кивнул, затем вновь обратив всё внимание на Намджуна.       — У тебя будет время подумать, но не больше двух дней. — Темный сосредоточенно дул щеки. — Я завтра выйду за пределы города, чтобы Верховный смог попробовать нащупать мой след и примерно представить, где я обретаюсь. Я знаю, он будет следить за моими передвижениями.       — Разве это возможно на таком расстоянии? — Джин искренне удивился, пока Чонгук горько ухмыльнулся.       — Верховному, помимо власти и ответственности, передаются некоторые древние и мощные колдовские артефакты. Их невозможно использовать для причинения вреда, но тем не менее… На самом деле, это забавно, что колдуны с самого начала своей истории всегда стремились усмирить собственную жажду крови и силы, и для этого им не нужно было ничье порицание.       — Темные не значит черные. Есть большая разница в том, чтобы обходиться без света и стремиться во тьму. Я выучил это еще тогда, когда только познакомился с твоей матерью, которая смогла справиться с поглотившими ее черными желаниями. Но не смогла справиться с тем, кто эти желания ей навязал. — Король покачал головой. — Мы поговорим об этом позже, а пока… У вас дела, а мне нужно соблюдать постельный режим.       — Джун. — Чонгук выразительно посмотрел на брата, который только кивнул, показав, что помнит о своей задаче.       Найти того, кто сможет прочитать растворившийся в рассветном свете сон.

***

      — Сосредоточьтесь на том, что помните о сне — эмоции, которые испытали сразу после пробуждения.       Чонгук, прикрыв глаза и старательно игнорируя поглаживающие его по голове руки, старательно сосредоточился, как и было велено.       — Я не смогу вам продемонстрировать то, что увижу, однако постараюсь передать и озвучить в мельчайших подробностях.       Джин, который сидел чуть поодаль, чтобы не мешать, но воодушевлять своим присутствием, завороженно следил за молодым магом, который оторвал ладони от головы темного, и они как будто стремительно начали покрываться белым светом, мягко струящимся из-под кожи. И маг прикрыл глаза, которые были обрамлены снежно белыми ресницами и бровями. Его лицо было полностью расслаблено и не выражало никаких эмоций, совершенно разгладившись. Так же, как лицо Чонгука, который пару раз только поморщился, как будто унюхал или увидел что-то неприятное.       — Как вы себя чувствуете? — Маг убрал от тёмного руки, затем встав напротив него и с беспокойством вглядываясь в его глаза.       — Всё в порядке. — Чонгук кивнул, а затем тряхнул головой.       — Я передам слова, которые произнесли не вы. — Волшебник, выдохнув, прикрыл глаза, как будто теперь собирался читать с внутренней стороны своих век. — По фактам. Во время инициации невозможно умереть — все, кто погибли, пали от руки Верховного, который проводил ритуалы и показал мне пораженные проклятием руки. Он собирается напасть на лесных магов, а потом предложить им сдаться, чтобы заручиться их поддержкой. Судя по всему, подготовка к этому уже идет, потому что он сказал, что обзавелся сильными единомышленниками, убив несогласных. — Маг сделал паузу, всё еще не открывая глаз и не замечая два уставившихся на него взгляда. — Я попался в его кабинете, после того, как почитал древние фолианты. Мне удалось убедить его, что я на его стороне или по крайней мере мешать не буду. В моих планах — закончить с тобой и отравиться к лесным, подстроив в доме пожар — уже все подготовил. Разумеется, я не надеюсь на то, что Верховный поверит, что я почил, но тем не менее, это будет отвлекающий маневр. — И только теперь волшебник открыл глаза. — Там было о том, что вам нужно избавиться от фантазий, а потом у того, кто был с вами во сне резко пошла носом кровь и голова запрокинулась как будто от невидимого удара. На этом воспоминание прервалось, как и сон.       Минута молчания, которую первым нарушил Джин.       — Я ухожу.       В его голосе слышалась злая и отчаянная решимость, в любой момент готовая сорваться на слезы или крик, пока Чонгук… Перед ним неожиданно встало две задачи: остановить лиса и срочно придумать новый план, потому что старый ни на что не годился. Но как… В голове было слишком много вопросов, пока глаза бездумно зацепились за пронесшиеся мимо него широкие плечи. Которые до сих пор нужно было остановить.       Но можно ли?..