Дело в хвосте

      Первое, что Юнги смог понять и осознать — сзади него совершенно точно находился человек или маг, что уже само по себе воодушевляло. В принципе, после этого он мог позволить себе расслабиться и довериться собственному обаянию, в которое свято верил.       — Раздевайся.       Колдун замер. Это было слишком оригинальное действие, к которому его могли насильственно побудить в этой ситуации.       — Эээ… Я уверен, что ты в моем вкусе, но может мы сначала…       Юнги только дернуться успел, когда между его головой и поднятой рукой, слегка оцарапав щеку оперением, пролетела стрела, вонзившись в ствол находящегося на расстоянии не менее пяти шагов дерева.       — Раздевайся, живо.       — А ты… — Колдун теперь пытался понять, что ему делать и может ли он в принципе сопротивляться. — Крутой парень. Я… могу опустить руки?       — Начни сверху.       Голос стал звучать чуть дальше, по чему Юнги сделал вывод, что лучник сделал пару шагов назад. Шагов, которые он не услышал. Наверняка, это был охотник, и колдун, взявшись за край своей потасканной, как он сам, рубашки, потянул ее наверх, сразу отбросив в сторону. Нельзя сказать, что он так уж любил оголяться перед незнакомцами, но теперь, кажется, у него было оправдание — стрела, которая в любой момент могла пробить ему затылок.       — Меня, кстати, Юнги зовут. — И Юнги опустил голову, запустив пальцы в пуговицы, которые, вместе со шнуровкой, поддерживали его штаны. Хотя лучше бы им теперь, в этой оригинальной ситуации, было поддержать его, потому что он явно был не в порядке. — Это чтобы на момент, когда я окажусь полностью обнаженным, мы могли…       — Как тебя зовут?       В голосе послышалось волнение, и Юнги замер, пытаясь вспомнить, когда именно успел прославиться. Колдуны объявили награду за его голову?       — Меня зовут Юнги.       И Юнги глазом не успел моргнуть, когда его взяли за плечи и развернули к себе руки, которые явно успели где-то потерять лук. И первое, что увидел колдун — лисьи уши, которые торчали из светло-каштановых, чуть не доходящих до плеч волос. Лис. Лис? И его взгляд невольно дернулся в сторону поднятого и теперь тревожно колыхающегося за спиной хвоста, который дотягивался до широких плеч золотистым кончиком. Лис. Юнги не мог теперь остановить себя, забыв о приличиях и вспомнив о том, что ему удалось разглядеть во сне Чонгука. Пропорции. Даже в одежде они были настолько чарующими, что колдуну пришлось пару раз пройтись по ним взглядом, сверху вниз и обратно, к удивленному и взволнованному лицу, на котором тоже было на что посмотреть. Красивый лис. И Юнги постарался улыбнуться очаровательно, а не хищно.       — А как тебя зовут? Чонгук ни разу не называл при мне твоё имя.       Наверное, его улыбка выглядела достаточно натянуто, потому что лис сделал шаг назад, смотря на него с недоверием. И с любопытством, в какой-то момент позволив себе также разглядеть колдуна, как тот до этого бесстыдно оглядывал его.       — Джин. Ты можешь звать меня Джин. — Хитрая, но при этом мягкая улыбка тронула пухлые губы.       Само очарование. И когда Юнги собирался отвесить какой-нибудь приятный комплимент, случилось непоправимое. И достаточно громкое, чтобы испортить момент, первое впечатление и…       — Ты голоден?       Джин нахмурился, а потом полез в находящуюся за его плечом сумку, опустившись прямо на траву и жестом приглашая Юнги присоединиться. И Юнги, завороженный таким самоотверженным беспокойством, сел рядом, не успев схватиться за хвост, который сам дернулся за спину лиса, освобождая ему место.       — Сколько ты не ел? Положи на язык — пусть подтает. — Джин, смотря на него с беспокойством, протянул Юнги что-то, похожее на сухарь. — У меня только орехи и сухие ягоды, но этого будет достаточно, чтобы ты смог избавиться от голодного урчания.       — Спасибо. — Колдун протянул руку, дотронувшись до раскрытой ладони и задержав это прикосновение, вглядываясь теперь в блестящие золотом глаза Джина. — Откуда такая забота?       Ладонь начало приятно покалывать, и лис поспешил одернуть руку, пока Юнги уже положил сухарь за щеку, погоняв его по языку.       — Я знаю, что ты хотел пойти предупредить лесных о готовящемся нападении. Пострадал. — Взгляд Джина оказался на носу колдуна, который, к слову, после первой болезненной опухлости стал чуть меньше, и это, единственное, Юнги радовало всё то время, что он слонялся по кустам и норам. — Спасибо. И… — Лис огляделся. — Подозреваю, что ты заблудился.       — Мне повезло встретить тебя. — Юнги продолжал изучать своего нового знакомого, резко опустив глаза, когда тот перевел на него задумчивый взгляд.       — Я планировал добраться до дома до того, как поднимется луна, но что-то мне подсказывает, что ты не сможешь долго бежать.       — Долго что? — Юнги посмотрел на лиса с отпечатавшимся в глазах страхом, и лис сочувствующе улыбнулся. — Я бежал до этого и бежал так долго, что теперь надеюсь передвигаться только пешком. А лучше ползком.       — Возьми. — Джин ловко выудил из сумки несколько аппетитных чищеных орехов, протягивая их Юнги. — Только все сразу не ешь.       — А ты? — Колдун теперь догадывался о том, что запасы у лиса были очень ограничены, и он не мог позволить себе так бессовестно пользоваться его добротой, при условии, что понятия не имел, когда они доберутся до известного только Джину места.       — Я плотно позавтракал, прежде чем отправиться в путь. — Джин смотрел перед собой, затем подцепив длинную травинку, которую вырвал, начав чуть нервно закручивать на палец. — Чонгук обратился к магу, чтобы тот помог ему вспомнить прервавшийся сон, и как только ему это удалось — я тут же отправился в лес. Тоже бежал, но я к этому приспособлен. И хвост помогает справляться с собственным весом на поворотах и когда встречаешься с препятствиями, которые можешь перепрыгнуть. Вообще, животные должны уметь долго и быстро бегать — чтобы выжить, либо поев, либо не став едой.       — Знаешь, глядя на тебя, сравнение с животным… — Юнги поморщился, пытаясь медленнее пережевывать сладкий жирный орех, который заурчавший приветственно живот уже готовился принять в себя. — Но хвост и уши отменные. И… — Колдун хитро улыбнулся. — В одежде ты так же хорош, как и без неё.       — Спасибо. — Джин смущенно улыбнулся, как будто по привычке, опустив глаза, а затем резко дернул головой, уставившись на довольного собой колдуна. — Что?       — Ты красивый. Уверен, ты слышал это, но как говорят люди, изможденные всякими науками: повторение — мать учения. — Юнги самодовольно улыбнулся, видя, что во взгляде лиса было всё больше недоумения.       — Что ему снилось? — Джин сказал это сквозь зубы, и колдун больше развернулся к нему, заметив, как густо теперь краснел его новый знакомый. — Так и знал! Он… Он вообще ни о чем не думает кроме… — Лис решительно нахмурился. — Зараза!       — Ну, знаешь, я не могу его осуждать. — Юнги пожал плечами, вновь взявшись за орех, решив, что сделал достаточный перерыв между первым и вторым. — Ты разве будешь упрекать голодного в том, что он хочет есть, видя перед собой сдобную булку или сочный кусок мяса?       — Мы с тобой не подружимся. — Джин тут же поднялся, взявшись за сумку, которая затем оказалась за его плечом. — Одевайся и пойдем. Не будешь успевать — запоминай, в какую сторону я иду. Придем, и отец тебя вознаградит.       — Стоп! — Юнги вскочил, неловко качнувшись из-за резкой смены положения, но лис даже не посмотрел в его сторону, легко подцепив с земли оставленную рубашку и протянув ее, всё так же, не глядя. — Я хотел тебя подразнить, а не обидеть, а значит, ты не можешь обижаться.       — Разумеется.       Джин пошел вперед, не дожидаясь, когда колдун двинется за ним, однако он шагал достаточно медленно, чтобы Юнги смог быстро с ним поравняться, успев одеться.       — Мне редко доводилось общаться с магами и людьми, а среди колдунов тонкие душевные организации встречаются слишком редко. И у нас нет особенных различий между любовью сердца и тела — колдунам разрешено заключать браки с шестнадцати лет — именно к этому возрасту достигается физическая и магическая зрелость. — Юнги всё еще сжимал в руках несколько орехов, быстро сунув их в карман. — Колдуны часто испытывают определенные желания и очень любят их исполнять, но при этом это не значит, что мы не способны на глубокие чувства. Много внимания можно уделять всем аспектам близости, а мне кажется теперь, что для тебя физическая близость — это что-то…       — Ты сравнил меня с куском мяса. Какая это близость? — Джин фыркнул, а потом остановился, когда Юнги дернул его за руку.       — Прости. Повторяю, я не хотел тебя обидеть. Обижать того, кто о тебе позаботился в ущерб собственному аппетиту… — Юнги вновь достал из кармана орехи. — Глупо, а я считаю себя умным. И обаятельным, поэтому ты… просто не сможешь со мной не дружить.       Колдун гордо задрал подбородок, успев засунуть за щеку орех, и Джин… Улыбнулся. А потом засмеялся, вызвав на лице Юнги очень самодовольную улыбку, которая самым забавным образом смяла его набитые щеки.       — Хорошо. Спасибо, что объяснил. — Его тон сразу потеплел, и Юнги выдохнул. — Я просто не сталкивался ни с чем подобным — ко мне не проявляли внимание… Такое. Поэтому я не знаю, как реагировать.       — Если ты уверен в том, что у тебя, помимо красивого тела, еще очень много достоинств — гордись собой, без зазрения совести. А я надеюсь, что ты уверен в этом. Уверен? Говори! — Юнги нахмурился, пока Джин вновь рассмеялся, затем кивнув. — Вот и хорошо. Я тоже уверен в этом, потому что под красивой кожей у тебя явно прячется красивое сердце.       — У тебя тоже кожа красивая. — Лис двинул вперед, теперь следя за тем, чтобы Юнги успевал за ним. — Ты беленький, как сахар, и даже черные рисунки тебя никак не портят. Хотя… — Джин погрузился в размышления, а потом, явно воспользовавшись шестым чувством, успел схватить Юнги за шкирку в тот момент, когда тот готовился споткнуться, слишком увлекшись внезапным комплиментом. — В этих рисунках своя красота.       — Чонгук дал тебе всё разглядеть, да?       — На самом деле, да. Всё. — Джин не мог не покраснеть, пока Юнги не мог не удивиться. — Пока находился без сознания, после того, как исцелил короля от проклятия.       — Что? — Колдун не успел скрыть слишком ярко отпечатавшееся на его лице удивление. — Расскажи мне.       Внимательно выслушав рассказ Джина, который послушно вдавался в подробности по первому требованию, Юнги задумался.       — Мне вообще об этом ничего неизвестно. Когда Верховный делился своими планами, там не было ни слова о том, чтобы убить короля. Но подобное проклятие, тем более такое, которое не смогут распознать опытные маги, может сделать далеко не каждый колдун. Думаю, таких единицы. — Тёмный рассуждал тихо и сосредоточенно, даже перестав замечать усталость и тяжесть в ногах, которая мешала отрывать их от земли. — Скорее всего, он решил перестраховаться. Как ни крути, король — это символ, и даже если у него готов наследник… Хм, это на самом деле… Странно.       — А как они узнают, что проклятие успело подействовать? Даже если оно такое сильное, всегда есть вероятность, что что-то может пойти не так. Как в этом случае.       — Интересный вопрос… — Юнги опустил глаза, смотря себе под ноги, как будто в траве были рассыпаны ответы. — Верховный знает о том, что Чонгук — сын короля. Знает, что при нем был странный медальон, секрет которого он так и не смог разгадать. Он легко может предположить, зная его мать, что как раз с помощью этого медальона Гук узнал о том, чей он сын. Если он узнал это, и с учетом того, как долго в общей сложности он находился в столице, вполне логично сделать вывод о том, что он до короля добрался. И вот здесь… Да, появляется эта самая вероятность, о которой говорил ты. И единственный способ быстро удостовериться в том, что заклятие действует — нанести официальный визит, чтобы узнать наверняка, сможет его величество дать свою аудиенцию или нет. Потому что простым людям вряд ли будут объявлять о том, что король находится при смерти, чтобы не сеять панику и успеть подготовить наследника. То есть, снаружи всё может казаться вполне благополучным.       — К людям может прийти тот, кто приходил к нам, в первый раз заговорив о союзе? Бородатый. — Джин смутно помнил лицо, посмотрев на Юнги.       — Любой, кого Верховный наделит полномочиями, снарядив гарантиями, что именно этот колдун выражает его волю. — Темный вздохнул. — В этом случае, если вдруг станет известно о том, что король жив и здоров, они могут попытаться его добить. Даже если ценой собственной жизни.       — Значит, нужно предупредить Чонгука? — По голосу лиса было понятно, что он теперь испытывал волнение по этому поводу, правда, непонятно, за кого он волновался больше: за короля или тёмного. — Думаю, он захочет навестить меня во сне, потому что попросил оставить ему что-то из вещей.       — Замечательно. Это хорошая новость. — Юнги сделал многозначительную паузу, затем постаравшись не менять тон, чтобы не выдать свои страдания. — А когда мы придем? Примерно?       — Очень устал? — Лис посмотрел на темного с неожиданным сочувствием, и тот даже растерялся. — Я бы мог тебя понести, но недолго.       — А если я буду котом? — Перед Юнги забрезжила надежда, пока лицо Джина вытянулось от удивления. — Я могу превращаться в кота. Могу превратиться в маленького кота, которого ты сможешь засунуть в сумку. — И Юнги вытянул шею, схватившись двумя пальцами за шнурок. — Здесь есть всё для этого — всегда ношу с собой.       Лис всерьез задумался, теперь усиленно размышляя о том, насколько это поможет ему уложиться в сроки. Кот — это нагрузка, но с другой стороны… Всего пара лишних килограммов. Просто придется приложить чуть больше сил, но как только он доберется до дома…       — Давай. — Джин остановился, спустив с плеч сумку. — Только не обещаю, что это будет приятное путешествие. Тебе нужно будет как-то зацепиться, чтобы не выпасть и не убиться о котелок.       Юнги теперь чувствовал себя, кажется, абсолютно счастливым, и спустя пару мгновений уже вился у ног Джина в облике черного кота, который только-только перестал быть котенком.       — Можешь взять меня на ручки и почесать за ушком — разрешаю только тебе.       И лис, не дожидаясь второго приглашения, подхватил тёмного, сразу оценивая его вес.       — Вообще, у тебя даже в обычном облике глазки кошачьи. — В голосе Джина послышалось легкое и потому нежно волнующее самолюбие восхищение. — Но, кстати, маги не могут говорить, когда становятся животными.       — Они и силы особенно на это не тратят, потому что принимают родовой облик, передающийся им вместе с магией.       — Ты… такой забавный. — Джин осторожно чесал кота за ушком, не переставая удивляться тому, что из него раздавался человеческий голос. — А можешь поурчать?       — Могу нассать тебе в мешок, если будешь и дальше фантазировать на эту тему.       В голосе колдуна слышалась игривая угроза, пока кот, из которого он раздавался, терся маленькой головкой о пальцы, ласково чешущие остренькие ушки. И Джин рассмеялся, взяв кота под передние лапы и поднеся к своему лицу.       — Вот поэтому я не даюсь никому в руки.       — Не злись. Мне просто очень нравятся котики. — Лис улыбался, затем прижав кошачий облик тёмного к груди, ласково погладив гладкую черную спинку.       — Сможешь поиграть со мной перед сном. — В голосе колдуна послышалось волнение, которое он тщательно замаскировал за усталостью от очевидного. — А пока… Засунь меня в сумку и беги, пока я буду стараться выжить.       Всё-таки… они подружатся.

***

      Он что-то упустил. Совершенно точно, сконцентрировавшись на главном, он что-то упустил. Тёмный хочет напасть на лес, чтобы принудить магов силой к нему присоединиться. И об этом Юнги рассказал сам Верховный, который затем попытался его убить. Вряд ли к колдуну не вовремя пришли те, кто решил отомстить за наказание по поводу не сданной в срок или потерянной книги. Это значило, что Верховный Юнги не доверял. Рассказал ли настоящий план? Если планировал его убить, вполне. В принципе, нападение на лес было весьма логичным в контексте тёмных амбиций главного колдуна и его раздутого до неимоверных масштабов эго. Лесным совершенно точно угрожала опасность. Но был другой вопрос.       Было ли Верховному известно о том, что Чонгук узнал о своем рождении и своих родителях? Мамин кулон он в любом случае вскрыть не мог — мог только догадываться о том, заключалось ли в нем колдовство. Он мог только догадываться о том, знал ли Чонгук правду и что собирался с ней сделать. И тут появлялся новый факт, который не укладывался ни в одну схему, которую Чонгук вместе с темными прорабатывал и которую представлял только себе, спрятавшись ночью под одеялом — кто-то проклял короля. Мотив очевиден — ослабить страну людей, чтобы затем напугать, сломать и всё остальное прочее, что хотят сделать с теми, кого искренне презирают. Или мотив был более личным, касающимся не политики, а родства? Если Верховный допускал, что Чонгук узнал о своей истинной биографии, отравить короля — это был ход против него, провокация. Единственное, что не мог Верховный допустить — чувства Чонгука к лису. Во-первых, потому что для него самого это было незначительное событие. Во-вторых, вряд ли бы рядом с информацией о том, что твой отец — король людей, была бы память о крошечном лисенке, с которым ты жил бок о бок малую часть своего очень несознательного детства. Верховный не знал о том, что Чонгук любит лесного и, соответственно, вполне логично захочет приложить все силы, чтобы лес спасти.       Скорее всего, главный колдун уже знал или догадывался наверняка о том, что Чонгуку известно о его намерении напасть на лес — он явно сумел просчитать их союз с Юнги. Но кто сказал, что сам Верховный тёмный будет в этом участвовать? Чтобы действовать наверняка? Лес… Это сложная схема — заполучить силой союзников, которых затем нужно будет вести против людей. Слишком много погрешностей и вероятностей. Люди сильны. Несмотря на то, что они не сведущи в магии, в их распоряжении армия, вооруженная и одинаково опасная что для других людей, что для магов и колдунов. Да, колдуны тоже не беззащитны, но по итогу, даже с большими человеческими потерями, ты всё равно будешь обречен. Набрасываться на стены, даже если у тебя тысяча магов?.. Намного надежнее… Убить короля и его единственного наследника, обезглавив древнейший и сильнейший род людей.       — Сын.       Чонгук вздрогнул, сначала услышав голос его величества, затем ощутив на своем плече его тяжелую руку. Последняя мысль: пока темные отвлекают всё внимание, пытаясь спалить лес, один, самый сильный, попытается… обезглавить людей. И сердце остановилось.       — Гук, что такое? — Намджун, который до сих пор склонялся над развернутой картой, с беспокойством смотрел на брата, который поставил локти на стол, уронив на руки голову. — Гук.       — Он вас захочет убить. Удостоверится, что король почил, и займется тобой. Он не будет участвовать в нападении на лес — не для этого наращивал силу. Дворец. Один он сможет пробраться незамеченным. И человека сможет победить один. — Чонгук глубоко вдохнул, кажется, забрав весь воздух комнаты, до сих пор отказываясь поднимать глаза. — Убить короля и его единственного наследника. Этого достаточно, чтобы сломать и поработить. Захват власти малой кровью. Вот для чего ему сила.       В зале повисло молчание, пока Чонгук чувствовал, как его разрывает изнутри. Раздирает. Как трещит по швам его сердце. Отец. Человек, который дал ему жизнь, ради которого его мама пожертвовала своей, полюбив и получив любовь в ответ. И Джин. Его лис. Которому он пообещал помочь. А ведь всё равно есть вероятность, что Верховный сначала захватит лес, и только потом… Что ему делать?.. Кажется, сердце внутри теперь озвучивало каждый удар отчаянием. Безысходностью.       — Дворец защищен. — Намджун первым нарушил молчание, и по его один лишь раз дрогнувшему голосу было понятно, что он видел истину в словах младшего брата.       — Не для него. Если мой друг прав, и Верховный всё это время убивал своих, чтобы питаться силой… Я ведь поэтому просил о помощи, даже не пробуя полагаться только на себя. Он сильный. Он… сможет обойти любую защиту. Он… — Чонгуку захотелось заплакать от начавшего душить его бессилия. — Переиграл меня. Мы еще не схлестнулись, а он уже заставил меня почувствовать себя проигравшим.       На этот раз повиснувшая в воздухе тишина была тяжелой и ядовитой.       — Гук. — Темный медленно и как будто нехотя поднял глаза на отца, который, забыв об этикете и своем положении, уселся на стол рядом с ним. — Ты меня спас, уже нарушив его планы. И теперь, даже если он придет сюда, ему придется бороться и с отцом, и с сыном. Ты забываешь о том, как много взвалил на свои плечи, и теперь, когда впервые ясно почувствовал этот груз, тебе кажется, что ты раздавлен. На одних плечах, даже если они самые сильные и самые крепкие, много не унесешь. Именно поэтому у любого короля есть советники, министры и всё остальное, что он контролирует и чему доверяет. Ты ругаешь себя теперь, но ты уже сделал очень много. Ты уже проявил силу, ум… Ты смог разгадать его планы, и даже если ты не уверен наверняка — ты можешь спланировать ответ на каждую провокацию. — Мягкий, низкий, временами грудной голос его величества успокаивал, как и сильные и уверенные руки Намджуна, который теперь оказался за его спиной, сжав его плечи. — Не знаю, нужно ли тебе это теперь знать, но я скажу. Что очень горжусь тобой. И что твоя мама-колдунья, самая могущественная и самая… — Голос короля дрогнул от наполненной тоской улыбки. — Замечательная гордилась бы тобой. Ты не один теперь.       — И знаешь… — Намджун переместил руки на деревянную спинку стула, на котором сидел Чонгук, повернув его чуть к себе. — Я не хочу хвастаться, но именно в этом городе находится магическая академия, которая занимается инициацией магов. И в этой академии преподают маги, которых выбрали в преподаватели непросто так. Из отца, возможно, волшебник так себе — никакой, откровенно говоря, но он мудрейший правитель, который смог собрать под своей властью сильнейших. Мы можем обратиться к ним за помощью. А еще… — Его высочество вздохнул. — Твое сердце разрывается теперь, я знаю. Между семьей, которую ты узнал совсем недавно, и лисом, которому собственное сердце добровольно отдал. Очевидно, он унес его с собой в лес, да... — В улыбке Намджуна появилось мягкое сочувствие. — Не буду ничего обещать, но, возможно, у наших волшебников найдется какая-нибудь штука, которая позволит тебе быть в двух местах одновременно. А еще тебе не стоит забывать, что в лесу так же много сильных магов, и они не беззащитны. Выдохни. Предупрежден значит вооружен. И да, мы можем отправить часть наших волшебников прямо сейчас — из тех, кто с лесом знаком и кем руководит не долг, а глубокие чувства к родной земле. А также снарядить отряд арбалетчиков, которые, в содействии с охотниками, смогут занять самые выгодные позиции для засады. Правда? Ты, конечно, самый умный и сильный, но тебе стоит признать, что вокруг тебя тоже не дураки. И им можно доверить часть своих забот.       — Спасибо. — Чонгук поднял на старшего брата блестящие глаза, затем посмотрев на отца. — Я всё сделаю, чтобы вас защитить. И… — Он вновь уронил голову. — И Джина.       — Ты любишь этого лисёнка?       Чонгук резко поднял голову, услышав в голосе отца любопытство, которое отпечаталось на всё еще бледном, но уже чуть более посвежевшем лице хитрой, но мягкой, ласковой улыбкой.       — Люблю. И хочу быть с ним.       — В таком случае, я скажу тебе очевидную вещь, но любовь — это та же магия, которая однажды... — Его величество сделал паузу, сглотнув, затем с тоской улыбнувшись. — Превратила злую колдунью в добрую фею. Из любви можно черпать силы, из-за любви можно решиться на отчаянную глупость и совершить невозможное. Разумеется, она не так надежна, как сила, которая у тебя всегда под рукой, но… Это вдохновение. Мотивация. Тот самый импульс, которого порой не хватает. И неважно, любовь ли это к сыну, к супругу или к какому-то делу. Если это откликается внутри, это делает тебя сильнее. А ведь ты можешь сложить все свои чувства, и это вообще… Ууу…       Его величество забавно скривился, как будто желая теперь развеселить плачущего ребенка, и Чонгук улыбнулся, впервые за этот день.       — Предлагаю поужинать. И немного выпить. — Намджун потянулся. — Раз уж нам с отцом грозит серьезная опасность, нужно пользоваться моментом. Хотя…       Его высочество с сомнением посмотрел на его величество, который специально расправил плечи.       — Я здоров.       — Гук, он сам за себя постоит — можно не переживать. — Намджун взял поднявшегося брата за плечи. — Хотя, скорее полежит, судя по тому постельному режиму, который ему продлили.       — Ну, теперь придется выздороветь быстрее, потому что я не могу себе позволить прятаться за спинами своих сыновей. — Его величество, заняв место во главе стола, который уже начал освобождаться для предстоящей трапезы, сосредоточенно смотрел перед собой.       — Не знаю, отец, лично я собираюсь прятаться за спиной Гука. — Намджун пожал плечами, направившись к ждавшим указаний слугам. — Ну, или в нужный момент прикрою его своей.       Всё-таки, он не один.

***

      Джин устал настолько, что, казалось, совсем скоро у него не останется сил, чтобы просто делать вдохи и выдохи. Он даже не пытался приподнимать хвост, который теперь уныло волочился за ним, собирая всю пыль, грязь, сухую листву и несухую траву. Выдохся. И теперь, оказавшись в черте лесного города, не мог сообразить, сколько еще оставалось идти. Не хотелось ни есть, ни пить — только полежать, но Джин прекрасно знал, что даже если он просто присядет, встать уже не сможет. До завтрашнего утра.       — А хочешь… Я тебя понесу?       Пока лис отчаянно устал, Юнги было отчаянно стыдно, и несмотря на то, что его изрядно помотало в сумке, он не успел потратить физические силы, в отличие от Джина, который слишком слабо улыбнулся, очень медленно моргнув. Его живописно широкие плечи были уныло опущены, и все движения отдавали лишь безысходность, позабыв о грации и гибкости. Он смертельно устал, переставляя ноги как будто рефлекторно, как будто инстинктивно, если вообще такой инстинкт существовал.       — Давай. Я немощь, но…       И колдун на самом деле решительно его остановил, встав напротив.       — Спасибо, Юнги. Я доживу до дома, обещаю.       — Ты так улыбаешься, как будто собрался помереть прямо здесь. — Тёмный поморщился, затем оглядевшись. — Верхом у вас тут не ездят?       — Не ездят. — Джин тяжело вздохнул, затем оглядевшись вслед за Юнги. — Осталось не так много. Правда, придется идти в горку.       И они пошли. И шли достаточно долго, чтобы Юнги из последних сил теперь сражался с желанием спросить у Джина, когда они, наконец, доберутся. И он увидел большой деревянный дом прямо из-за широких плеч лиса, который, остановившись, запрокинул голову, выпустив из себя вздох облегчения.       — Паааааааап.       Даже если они с Хоби теперь спали, в любом случае, будут рады его видеть.       — Пойдем. — Джин вытянул руку, и Юнги зачем-то вложил в его руку ладонь, которую лис сжал, потянув его по ступенькам. — Только все дела завтра. Сегодня мы все, и моя семья, должны нормально поспать. Хорошо?       — Как скажешь. — Юнги уверенно кивнул, затем заметив появившегося в раскрывшихся дверях высокого мужчину, который сонно щурился.       — Джинни? — Кажется, он, запахиваясь в длинный халат, не мог поверить своему счастью, пока Джин, отпустив Юнги, чуть пошатываясь, направился к нему, буквально упав в распахнутые для объятий руки. — Сколько ты шел? Почему…       — Завтра, пап. Сегодня нужно отдохнуть. И да. — Джин нехотя выбрался из рук Чонина, повернувшись в сторону Юнги. — Он колдун и он мой друг и друг всех лесных. Но об этом тоже завтра, хорошо? Ему можно доверять и положить спать в нашем доме.       — Юнги. — Колдун решил проявить воспитание, заметив промелькнувшее в узких лисьих глаза мага сомнение. — Простите за столь позднее вторжение.       — Чонин. — И маг пожал протянутую руку, все еще всматриваясь в лицо Юнги, и тот почувствовал как будто легкий ветерок в перегретых мозгах. Чонин улыбнулся. — Добро пожаловать.       — Спасибо. — Тёмный смущенно покраснел, увидев в улыбке искреннее радушие.       — Я сделаю вам баню. — Чонин направился вглубь дома, пока Юнги, заметив, что силы окончательно лиса оставили, взял его двумя руками за талию, и тот послушно ухватился за его плечи.       — Мы настолько плохо выглядим, да? — Колдун ощущал, что Джин в его руках все меньше опирался на собственные ноги и всё больше на него. Но эта ноша Юнги не тяготила, потому что до этого он тяготил Джина.       — Я просто знаю, как после долгого перехода хочется смыть с себя присутствие леса. Который я, лично, люблю, но не настолько. — Чонин закатил глаза, затем улыбнувшись Юнги, и Юнги позволил себе ответить на эту улыбку с максимальным дружелюбием, открыв зубы и десны. — Я найду для тебя сменное белье или…       — Мне всё равно, правда. Спасибо за всё, что вы мне дадите — я неприхотливый.       — Пап, Юнги будет спать в моей комнате. Можешь постелить мне тонкий матрас? Я могу сейчас уснуть даже на камнях, но всё же… — В голосе Джина совсем не было бодрости, но он в руках тёмного приосанился, пока Чонин посмотрел на находящиеся на его талии руки… многозначительно.       — Я могу спать на полу. Так что матрас мне. — Юнги попытался звучать убедительно.       — Раздевайтесь вот здесь. — Хозяин дома указывал на низкую деревянную лавочку. — Я пока нагрею воду и приготовлю мыло. Надеюсь, вы не подеретесь за то, кто по итогу будет спать на матрасе.       — Странно, что Хоби не проснулся. — Джин, схватившись за находящиеся на его плечах ремни, с сомнением посмотрел на отца. — Много тренируется?       — И также много скучает по тебе. С утра встретитесь, отдохнувшие. Он сегодня вернулся из леса никакой. Примерно как ты — из столицы.       Лис собрал в себе остатки сил, которых хватило на то, что смыть с себя пот и грязь, не намочив сильно хвост, и не хватило на то, чтобы стесняться Юнги, который плескался рядом с ним. Потом они добрались до его комнаты, и Джин, не желая вступать в полемику, сразу улегся на матрас рядом с кроватью, свернувшись калачиком и прикрыв голые ноги хвостом. При взгляде на лиса в этот момент невозможно было не умиляться, и Юнги позволил своим глазам задержаться на нем. А потом позволил рукам найти тонкое шерстяное одеяло, которое лежало с краю, и укрыть им Джина. И только после этого… Он никогда так быстро и сладко не засыпал.

***

      Чонгук задержался и поэтому начал проводить ритуал, чтобы попасть в сон Джина уже за полночь. Голова до сих пор была тяжелой, плечи — опущены от свалившейся на него ответственности, но теперь, кажется, было больше надежды на конечный успех. Точнее, на то, что Чонгук и все, кто ему дороги, смогут отделаться малой кровью. Завтра предстоял тяжелый и насыщенный день, который условлено было начать с первыми лучами солнца, а теперь… Темный вдохнул и выдохнул, чувствуя, как сильнее забилось сердце, которое до этого успело успокоиться после изрядной дозы фруктового вина.       Тёмный, погрузившись в волшебный сон, сразу оказался на лесной поляне, которая была частично открыта солнцу, а частично, пропуская на траву яркие солнечные блики, была скрыта пышными кронами. Цветущими пышными кронами, и Чонгук сразу подумал о том, что, судя по всему, Джин не успел испытать ничего трагического, драматического и травмирующего, если теперь в его подсознание царило такое умиротворение. Правда, тёмный до сих пор лиса не видел, но звать его не хотелось — сделать сюрприз, потому что он наверняка теперь сидел на какой-нибудь верхней ветке и задумчив изучал линию горизонта. Чонгук запрокинул голову, пытаясь найти следы Джина, а потом услышал мягкий, переливающийся радостью и игривостью смех. Колдун напрягся, теперь осторожно направившись дальше.       Он не сразу заметил лиса, который сидел, облокотившись о дерево, и что-то держал на своей груди, обивая собственные руки хвостом. Черный кот, который терся носиком о его подбородок и подставлялся под тонкие пальцы.       — Мне кажется, коты меня не любят из-за того, что я наполовину пёс. Лисы же собакам родственники, как и волки. — Джин говорил тихо, не переставая ласкать маленького кота.       — Я не люблю только тех, кто наполовину или полностью идиот, а пёс ты или не пёс... Значения не имеет.       Юнги. Это совершенно точно был Юнги, и пока Чонгук не знал, радоваться ему или же отчаянно ревновать, Джин обхватил маленькую мордочку, наклонившись к ней. Он что-то шептал одними только губами, а потом звонко рассмеялся, одернув руку, в которую вонзились кошачьи зубки, но не упустил улыбку. Потому что и кот, кажется, не злился, а играл. Юнги никогда не давался в руки в своем кошачьем облике, даже гладить себя не позволял. А теперь весело барахтался в чужих объятиях, охотно подставляясь под ласковые пальцы. Джин Юнги не знал до этого, и теперь можно было не сомневаться в том, что всё, что теперь Чонгук видел, было на самом деле. Успело произойти наяву.       — Я не помешал?       Джин тут же встрепенулся, вскочив, и кот исчез, являясь обычной выдумкой.       — Гук! — Лис хотел что-то сделать, но Чонгук прошел мимо него, заприметив подходящий для серьезных переговоров толстый поваленный ствол. — Я нашел Юнги, и мы смогли добраться до моего дома. Завтра с утра займемся…       — Передай ему, что я рад. — Чонгук криво улыбнулся, пока Джин, как будто боясь или сомневаясь, остановился напротив него, не решаясь сесть рядом. — Я не знаю, смогу ли присоединиться к вашей битве, потому что мне нужно защитить короля и его единственного наследника, который может заполучить трон по праву. Но совсем скоро к вам придет пара десятков лесных из столицы, которые добровольно вызвались помочь, а также арбалетчики, и тут же вам самим нужно будет решить, по каким веткам их рассадить. Я постараюсь прийти, но не могу обещать — я думаю, что Верховный не станет нападать на лес, предоставив это дело подручным. И подножным. — Чонгук зло усмехнулся. — Но я еще подумаю, как сделать так, чтобы я смог помочь вам, если он вдруг появится.       Джин слушал внимательно, в какой-то момент всё же опустившись рядом с тёмным, который даже не дернулся.       — Я понимаю. Разумеется, тебе нужно быть рядом с отцом, потому что…       — Рядом с королем. Потому что если Верховному удастся убить и короля, и принца, страна останется без правителя — лишь с прервавшимся раз и навсегда королевским родом. Нельзя это допустить. Это слишком легкая победа. — Чонгук чеканил слова так, как будто теперь отдавал приказы или совершал очень важный доклад… Джин понимал, что теперь просто был очень напряженный момент, и понимал, почему тёмный мог так себя вести, но в этом было что-то неправильное.       — Гук, тебе очень тяжело?       Лис теперь был осторожным, боясь попасть под горячую руку колдуна, к которой осторожно придвинул свою, попытавшись коснуться тёмного пальцами. И тёмный одернул руку, вскочив.       — Нормально. У меня лучшая поддержка. Как и у тебя, кстати — Юнги первоклассный колдун, и я… Знаешь, возможно, я даже рядом не нужен, потому что он на самом деле очень умный и сильный. А если его заинтересовать как следует, приложит больше сил, чем у него имеется. Не забудь ему передать, что я рад, что он жив.       — Почему ты так со мной разговариваешь? — Джин теперь смотрел на Чонгука снизу вверх, пока Чонгук смотрел куда-то вдаль, при этом поджав челюсть так, как будто ему было что-то омерзительно, что-то, что находилось у самого его носа. — Потому что я нашел общий язык с твоим другом?       — Он не друг мне, но я рад, что вы настолько близки.       — Не друг? — Джин встал, сделав к откровенно злорадствующему Чонгуку шаг. — Мне это передать ему?       — Всё равно. — Тёмный тряхнул головой. — И я рад, что тебе весело и приятно, пока я с ума схожу от невозможности выбрать между тобой и отцом. У меня нет такой же приятной компании, как у тебя. И обаяния такого природного нет, чтобы дикий кот за один день начал льнуть к моим рукам. Но я в любом случае рад.       — По-твоему, лучше, чтобы этот кот попытался выцарапать мне глаза, а я ему за это оторвал хвост? Я ничего себе не позволил из того, в чём ты меня теперь пытаешься упрекнуть. И я не виноват, что могу общаться с людьми, колдунами и магами так, чтобы они хотели мне отвечать. И… — Джин сглотнул, нервно дернув хвостом, который задрал, а потом уронил, обвив вокруг своих ног, невольно прижав к голове до этого агрессивно навостренные уши. — Я понимаю важность твоей миссии, поэтому никогда и ни за что не упрекну тебя, если ты не появишься в лесу и не внесешь свой вклад в битву. К которой мы обязательно успеем подготовиться.       — Спасибо. Мне было это важно. — Чонгук ухмыльнулся, затем оглядевшись. Он засунул руки в карманы, пока Джин сделал шаг к нему.       — Ты устал. У тебя слишком много мыслей, которые заставляют тебя переживать, испытывать страх, но я ведь могу… — Голос лиса звучал мягко-мягко, и таким же мягким взглядом он вглядывался в опущенные глаза Чонгука. — Хочешь посидеть в обнимку с моим хвостиком? А хочешь, я тебя обниму, и мы уснем вот так на мягкой траве, чтобы ты проснулся от этого сна и почувствовал себя отдохнувшим? Я чувствую, что ты напряжен и поэтому такой… колючий.       — Спасибо, не нужно.       И тёмный просто растаял, вместе с тем, как Джин открыл глаза, тут же зажмурившись от пробравшихся в комнату ярких солнечных лучей. Плохой сон. Ощущения…       — Джинни. — Дверь распахнулась, и на пороге возник Чонин, который выглядел настолько обеспокоенным, что даже напуганным, и лис тут же оказался на ногах, заметив, что Юнги тоже открыл глаза, высунувшись из-под одеяла. — Хоби… Не просыпается. Я всё попробовал, он… Как будто умер.       Джин не стал больше ничего уточнять, бросившись в комнату младшего брата.       Что могло случиться?