Дело в хвосте

      — Я…могу тоже пойти? — Юнги понимал, что это был очень серьезный момент, глядя теперь на лицо хозяина дома, которое в один миг как будто постарело на пару десятков лет и также стремительно осунулось.       Чонин в последний момент развернулся в дверях, смотря на колдуна с настороженной растерянностью, затем кивнув и скрывшись в коридоре, и темный поспешил за ним. Чтобы спустя минуту оказаться в наполненной светом комнате, в такой же, в какой спал он, только было в ней что-то… Юнги нахмурился, пока Джин склонился над младшим братом, дрожащими руками обхватив его бледные щеки. Он на самом деле как будто спал, но было в его теперешнем положении что-то… зловещее. И связано это было с тем, как он дышал, еле-еле впуская в себя воздух и бесшумно его выпуская. Как будто он собирался вовсе перестать дышать, пораженный непонятной усталостью. Джин откинул одеяло, и тут же прижался носом к груди Хосока, проследовав им к шее, остановившись во впадинке между ключиц, где обычно можно было почувствовать бьющееся сердце.       — Он не отравлен. Это не яд. И … — Лис растерянно посмотрел на смертельно бледного Чонина. — Он… Как будто просто лишился сил. Я не чувствую… — Джин перевел взгляд на Хосока, который совсем не подавал признаков жизни, и лис не заметил, как тёмный юркнул к шкафу, очень бесцеремонно его открыв. — Никаких болезней или повреждений.       — Мудрый, ты даешь ребенку очень плохие игрушки.       В голосе Юнги слышалось злое раздражение, которое явно было направлено не против Чонина, который теперь смотрел с недоумением на колдуна, сжимающего в руке какой-то предмет.       — Мне нужна какая-нибудь глубокая плошка с чистой холодной водой. — Он накрыл сжимающую таинственный предмет руку второй ладонью, как будто боясь что-то выпустить. — И самая горькая трава, что у тебя есть. Мне нужно будет ее зажечь. А еще что-то чистое… — Темный опустил суетливо бегающий от мыслей взгляд — он теперь пытался вспомнить то, что знал о колдовской защите и как ее можно было снять. — Белая ткань или бумага, всё равно.       — Хорошо. — Чонин не стал задавать лишние вопросы, пока Джин, который всё это слышал, быстро дал ему рекомендации по поводу того, какую траву выбрать. — Сейчас.       Он улетучился из комнаты, пока Юнги, почувствовав себя хозяином положения, присел на кровать Хосока, успев нервным движением пригладить свои взъерошенные сном волосы. Его милое и заспанное лицо тут же заострилось, а под скулами залегли красивые тени, подчеркивающие провалы втянувшихся от сосредоточенности щек. Темный поджимал губы, затем ладонью накрыв глаза Хосока, опустив голову. Его пальцы начали подрагивать, пока Джин, завороженный, не мог отвести взгляд от узоров на его коже, которые как будто пришли в движение. Как будто выведенные черными чернилами и запертые под кожей вензеля превратились в змей.       — Всё будет в порядке — не переживай. — Прежде, чем повернуться к Джину, Юнги выдохнул. — Ничего страшного — стандартная колдовская защита, которая учит не брать чужое. Он нашел очень сильный амулет, и, судя по тому, что я узнал, он успел потратить много сил, пока вернулся домой, при том, что лишался их дополнительно, пока соприкасался с колдовской вещью, которая не должна была принадлежать его рукам. — Длинные пальцы бережно провели по покрывшемуся испариной высокому лбу, убирая волосы. — Он быстро придет в норму, как только я уберу из него все следы колдовства, которыми он пропитался.       — А почему папа не почувствовал? Он сильный маг. — Джин, после заверения Юнги, не мог еще в полной мере насладиться чувством облегчения, но позволил себе выдохнуть, дернув до этого уныло опущенным хвостом.       — Чем выше уровень колдовства, тем сложнее его заметить. Твой брат тоже волшебник, но он не смог почувствовать сильную тёмную магию, которая была заключена в предмете. Я не сомневаюсь в том, что к этому приложил руку Верховный. Это проклятие черной земли, и относится к черной магии, которая давно вынесена за рамки того, что позволено колдуну. — Как будто предвосхищая вопрос Джина, уже открывшего рот, Юнги продолжил. — В древние времена колдунам приходилось выживать, и для этого не приходилось искать безопасные методы, особенно, когда дело касалось борьбы за выживание. Черная магия опасна не только для того, против кого она обращена, но и для самого тёмного, который решил с ней связаться. После того, как колдовство в этом мире укоренилось, и темные начали не только строить дома, но и налаживать связи, древнее, черное колдовство оказалось под запретом, став историей колдовского мира. И любой тёмный, а после принятия этого решения прошло много веков, этой магии сторонится, считая ее опасной. Это как грязь — ты не можешь взять ее и остаться с чистыми руками. Верховный убивал других колдунов, и теперь навсегда поражен проклятием — его ладони и пальцы испачканы несмываемой кровью, которую невозможно никак убрать, даже с помощью магии. Я, в том числе, восстал против него из-за того, что не поддерживаю его черные стремления, а если верить заветам предков, которые многие с его подачки остались лишь в пыльных свитках — я должен этому противостоять.       Юнги увидел вернувшегося Чонина и поднялся.       — Выйдите. Я помогу, но не могу раскрывать тайну ритуала. — В голосе колдуна послышался металл, который говорил о том, что он не потерпит возражений. — Я обещаю, что не причиню мальчику вреда — скорее наоборот. Через несколько минут он сможет сказать вам доброе утро. Живо на выход.       Джин взял отца за руку, чтобы затем, оказавшись в коридоре, закрыть за собой дверь.       — Он точно поможет. Чонгук говорит, он очень умный — хранитель их библиотеки и, наверняка, пока хранил, он всё прочитал и выучил наизусть. — Лис чуть криво улыбнулся, затем посмотрев на Чонина, который постепенно стал розоветь, возвращая себе здоровый облик. — Всё будет хорошо.       — Ты вернулся без своего колдуна не просто так, да, Джинни?       — Прав. — Джин вздохнул. — Но об этом чуть позже.       — Я уже понял, что это что-то серьезное, особенно после того, как рядом с тобой оказался еще один колдун. И я готов ему предложить остаться здесь навсегда в счет спасения сына. — Чонин выдохнул, затем обняв Джина. — В любом случае, какие бы новости ты не принес, я рад, что ты дома. И Хоби сразу поправится, как только увидит тебя.       — Я тоже очень скучал, пап. — Джин стиснул отца в ответ, затем отстранившись. — Король пригласил тебя и Хоби в свой замок, пообещав королевский прием. И вообще сказал, что я всегда буду желанным гостем во дворце вместе со своей семьей. И… Мы с Гуком его от смерти спасли. Его прокляли.       — Я понял. — Чонин, пользуясь приобретенной вместе с бесценным опытом жизни мудростью и животным чутьем, уже начал представлять себе, о чем будет разговор. — И настаиваю на том, что все серьезные темы начнут обсуждаться только после завтрака.       — Хорошо, пап. — Джин кивнул.       А потом взволнованно задрал хвост, навострив уши, когда дверь открылась, и на пороге появился Юнги, который выглядел так, как будто успел пробежать большое расстояние и в последний момент смог не задохнуться, выбрав жизнь.       — Всё. Мальчик проснулся.       Колдун сказал это достаточно громко и уверенно, чтобы не было сомнений в правдивости сказанного.       — Я не мальчик!       У Джина всё внутри подскочило от радости, когда он услышал недовольный и чуть хрипловатый после сна голос младшего. Пока Юнги снисходительно улыбнулся, обернувшись.       — Извини. Девочка проснулась.       И он отступил в сторону, пропуская брата и отца, которые сразу оказались у постели пострадавшего, тут же попытавшегося принять сидячее положение.       — Джин! — И Хосок, крепко обхватив не успевшего среагировать лиса за шею, потянул его к себе, прихватив по пути отца, который успел только что-то сдавленно проворчать в плечо Джина. — Я так скучал!       Юнги отвернулся, не желая нарушать момент и не успев привыкнуть к подобного рода нежностям. Возможно, в какой-то мере они его даже пугали, поэтому он решил изучить дверь, невольно вслушиваясь в радостные разговоры, которые явно озвучивались через улыбку.       — Я дам господину колдуну что-то из своих вещей — у нас с ним, наверное, один размер.       Услышав господин колдун, Юнги повернулся, изображая искреннее недоумение, затем напоровшись на прямой взгляд Хосока, который тут же опустил глаза, покраснев и засуетившись.       — Я буду очень признателен. — Тёмный только улыбался, а потом заметил, что хозяин дома поднялся и как-то очень решительно повернулся к нему. — О, пожалуйста. Не надо меня благодарить — просто не выгоняйте, не бейте и иногда кормите, пока я здесь. Этого будет более чем достаточно.       — Спасибо тебе. — Чонин подошел к колдуну, протягивая руку, которую Юнги крепко пожал. — Ты можешь оставаться в этом доме и под моей заботой столько, сколько посчитаешь нужным и удобным. Это мое слово.       — Вот, я благодарен. — Юнги кивнул, не обратив внимание на то, как покраснел, до этого заметив, как прямо на него смотрел волшебник своими чарующе узкими и живо ассоциирующимися с лисьими глазами. Очевидно, что он тоже принимал животный облик. — А ты..?       Тёмный не успел остановить этот вопрос, слишком сильно ухватившись за ассоциацию, которую не терпелось проверить.       — Черный лис. Мама Джина — моя родная сестра. — Чонин стал серьезным, затем повернувшись к Джину. — Поможешь мне с завтраком? Или позаботишься о нашем госте?       — Я помогу! — Хосок вскочил с кровати. — Только оденусь, одену господина колдуна и умоюсь — на мне лежала черная тряпка.       И взгляд Джина, который до сих пор сидел на кровати, сам собой нашел небольшую наволочку, которую принес Чонин и которая теперь была совершенно черной, как будто густо замазанной сажей.       — Черная магия. Для того, чтобы снять последствия колдовства, нужно буквально от него избавиться, смыть, стереть, вымочить. Я обычно пользуюсь белыми предметами, но можно использовать только воду. — Юнги объяснял сбивчиво и достаточно тихо, всё еще ощущая на себе пристальный взгляд старшего мага, который, избавившись от тревоги за младшего сына, обратил на него всё свое внимание.       Нельзя сказать, что это было неприятно или как-то пугало — просто колдун к такому не привык. И не мог объяснить, чем было вызвано такое внимание. Наверное, волшебник не мог доверять ему до конца, пусть и был благодарен за спасение сына. И тут Юнги озарила мысль — в доме не было ни намека на присутствие женщины. Мама Джина умерла — он это знал, а мама Хосока…       — Я вдовец. Восемнадцать лет.       Юнги вздрогнул, услышав ответ на свой вопрос, который задать не успел.       — Ты… Мысли мои читаешь? — Темный знал, что были маги, на такое способное, но… Ему казалось, что это сопряжено с какими-то неприятными ощущениями, такими, что ты сразу поймешь, что тебя читают, но здесь… Или это были ощущения от взгляда?       — Только то, что лежит на поверхности — я никогда не позволяю себе лезть в секреты без приглашения. Плюс к тому, думаю, ты понимаешь, что доверять безоговорочно я не могу, но обещаю больше так не делать.       — Вот!       Хосок уже подошел к Юнги, протягивая ему комплект одежды, пока сам Юнги пытался собрать в кучу мысли, в которых до этого побывал черный лис, уже комнату покинувший. Тёмный зацепился за него мыслями, пытаясь теперь вспомнить, какое впечатление произвел на него хозяин дома вчера, когда они впервые встретились. И когда Юнги успел смертельно устать, обратив внимание лишь на то, что встретивший их мужчина их из этого дома не прогнал.       — Спасибо. — Темный растеряно кивнул.       — Нормально? Или хотите что-то удобнее? У меня есть… — Хосок повернулся к шкафу, пока Юнги взял его за плечо, побуждая посмотреть на себя и унять волнение.       — Не выкай мне. И я здесь не на смотринах — мне сгодится всё, с помощью чего я смогу прикрыть свой срам. — Смог собраться с мыслями, и поэтому самодовольно улыбнулся, пока Хоби пытался не улыбаться, затем всё же прыснув от смеха.       — Раз уж мы все тут собрались — пошли умываться вместе.       И Джин, расставив руки, начал направлять не успевших воспротивиться Юнги и Хосока к двери. Облегчение и радость от того, что младший брат теперь был совершенно жив и здоров успели улечься, согрев и осветив всё внутри. И теперь Джин смог подумать о… Сон. Ему снился плохой сон, несмотря на то, что Чонгук пообещал лесным помощь. Плохой сон. Или плохой Чонгук.

***

      — Пап, я эту штуку взял после колдунов, которые обсуждали, где им лучше расположиться, и то, что мест таких должно быть еще два от того, что я запомнил, в две стороны, не больше чем на сотню шагов. — Хосок, сумевший полностью оправиться от колдовского сна и чудесного пробуждения, смотрел на Чонина, чуть опустив голову, как будто пытаясь придать себе убедительности взглядом из-под бровей. — Господин колдун сможет разобраться с этой штукой, но, думаю, они оставят еще две там, где я сказал.       — Ты сможешь показать на карте? — Чонин смотрел прямо перед собой, и Джин, который уже выступил, как и Юнги, выложив на стол все известные ему подробности, не мог теперь его узнать, успев привыкнуть к тому, что большую часть времени отец был заботливым, мягким и ласковым, даже когда приходилось детей ругать или наказывать.       Теперь черный лис был убийствено сосредоточен, и, кажется, в его организме не осталось ни одной не напряженной тяжелыми мыслями и всеобъемлющей ответственностью мышцы. Лицо стало острым, как и взгляд больших узких глаз, обрамленных угольно черными ресницами, только подчеркивающими диковинный разрез. С одной стороны, это завораживало — то, как отражались тяжелые эмоции на красивом лице, все черты которого теперь, казалось, приобрели дополнительный смысл. С другой — беспокоило, и беспокойство это было связано с желанием разделить эту ответственность, которую невольно испытали Джин и Хосок, заметив такую перемену в отце. И только Юнги старался смотреть в стол, ощущая непонятную растерянность, которая не позволяла ему поднять на Чонина глаза. Как будто он с ним что-то сделал. Какое-то магическое воздействие? Колдун бы почувствовал злое вмешательство в свой внутренний мир. А что тогда? Тёмный всё-таки поднял глаза, на удачу не наткнувшись на тяжелый лисий взгляд, который был направлен куда-то в сторону.       — Конечно! Я же помню, чему ты меня учил. Запомнил все ориентиры.       — Хорошо. — Чонин кивнул, затем обратив взгляд на Юнги, который тут же неловко попытался спрятать глаза. — Господин колдун, я бы хотел, чтобы ты озвучил всё, что озвучил мне, перед советом.       — Перед кем? — Господин колдун искренне удивился, посмотрев на Джина, как будто пытаясь найти у него поддержку. — Думаешь, тебе они не поверят на слово, а мне поверят?       Он не смог сдержать ехидную ухмылку, на самом деле просто испытывая волнение. Он перед колдунами-то выступал очень редко, практически никогда, а что говорить о тех, кто после заявления их главного явно будут видеть в нем врага.       — Перед волшебниками, которые формально мне подчиняются и к помощи которых я прибегаю для того, чтобы исполнять возложенные на меня перед лесом обязанности. — Низкий голос теперь раздавался как будто из глубины, глухо, формально, безучастно. Очевидно, Чонин теперь был слишком погружен в тяжелые раздумья и именно оттуда звучал. Из глубины ожиданий и страхов. — Никто не посмотрит на тебя косо и не скажет злого слова, когда я объявлю тебя своим гостем, расписавшись в полном доверии к тебе. Тебя будут слушать так же внимательно, как и меня. К твоим словам будут прислушиваться так же, как к моим. По крайней мере, после того, как к ним прислушаюсь я.       — Спасибо за доверие, но нет. — Юнги помотал головой, вновь чувствуя на себе дурманящий его взгляд. — Можно больше не копаться в моей голове? Пожалуйста.       Он сказал это с явным раздражением, и Чонин не смог удержать удивление. Искреннее.       — Я перестал этим заниматься в тот момент, когда пообещал больше этого не делать. — Услышав это, темный покраснел и надулся. — Твое присутствие и выступление перед другими членами совета нужно лишь для того, чтобы убедить их в реальности нависшей угрозы. Если я передам твои слова, при этом тебя скрыв — разрешение этой ситуации встретит меньше энтузиазма, чем ежели всё будет озвучено из первых уст. — Взгляд Чонина смягчился, как и тон. — Я обещаю, что ты не будешь испытывать неловкость.       Неловкость. Юнги терпеть не мог неловкость. И терпеть не мог то, что черный лис успел об этом узнать.       — Хорошо. — Он нервно тряхнул головой, отвернувшись. — Как скажешь.       — А нам с Джином что делать? — Хосок перестал улыбаться, и теперь был более мягкой копией своего отца. — Мы можем помочь? Наше присутствие нужно?       — Да. — Юнги выпалил это, не успев подумать, чем вызвал смятую переживаниями улыбку на лице Чонина.       — Как непосредственные свидетели, вы имеете право участвовать и высказываться, когда вам будет предоставлено слово — разумеется. — Старший маг кивнул, затем посмотрев на тёмного, который явно очень удивился. — Ты доволен? Мудрый.       — Только если ты совсем перестанешь на меня смотреть — у меня… — Юнги передернул плечами. — Мурашки по спине, и я не могу сказать, что мне очень приятно.       — Это называется смущением. Но я учту твои пожелания. — Чонин почтительно склонил голову. — Прости.       Юнги даже возмутиться не успел такой наглости. Смущение. Ага, два раза.

***

      Спасибо, не нужно. Чонгук проснулся и тут же схватился за голову. Потому что до этого проснулся Джин, и самое ужасное в этом случае было то, что он сон точно запомнит. И запомнит, как… Но Чонгук просто капризничал, и даже теперь, когда стряхнул с себя украшенный колдовством сон, помнил, как заторопилось его сердце навстречу лису, который говорил так ласково, так нежно, и… Как вообще можно отказать ему? Даже если бы он предлагал не пообниматься, а подраться — Чонгук бы согласился, послушно проиграв. Но он решил проявить характер. Точнее, обиду. Ненужную. И что, что он гладил Юнги? Юнги не имеет права проникнуться симпатией к кому-то? И почему эта симпатия должна быть обязательно любовной? А Джин? Неужели, можно было допустить мысль о том, что после всех признаний и разговоров, он так просто посмотрит на другого не как на друга, а… Наверное, Чонгук был слишком уставшим и поэтому отключил голову. Успел поистрепаться, вымотаться и пару раз от безысходности отчаяться, и поэтому так себя повел. Ему нужно было извиниться! Ему нужно будет извиниться, и темный уже планировал свой день так, чтобы к ночи быть готовым просить у Джина прощения всеми доступными способами. И недоступными. И в этой перспективе его перестал пугать черный обряд, который ему предстояло совершить.       Мысль извиниться перед Джином и получить прощение очень воодушевляла, и после непривычно раннего завтрака, проводив отца в постель (а он готов был драться за право вернуться к отложенным на время обязанностям), Чонгук вместе с Намджуном, который вызвался его проводить, отправился в Академию. В конце концов, здесь на самом деле обучали и инициировали магов, желающих продолжить свою жизнь в столице.       — Добрый день, господин Вэй. — Намджун почтительно склонил голову, и пожилой мужчина напротив, на котором была строгая мантия, строгое выражение лица и отдающая чистым серебром седина, склонил голову чуть ниже, приложив руку к груди.       — Добрый, ваше высочество. — Пожилой мужчина улыбнулся, и на удивление в улыбке оказалось больше тепла, чем можно было представить, особенно заглянув в сине-холодные глаза, вокруг которых, как трещины на подтаявшем льду, собрались морщины. — Чем могу быть полезен?       — Помогите, пожалуйста, этому юноше. — Намджун сделал шаг в сторону, и Чонгук вышел вперед, почтительно склонив голову и протягивая руку.       — Ваше высочество. — Мужчина повторил всё то, что продемонстрировал Намджуну, заметив, что одет был юноша также.       — Чонгук. — Темный, смутившись, потому что находящийся перед ним маг явно был не только старше, но и намного опытнее и влиятельнее, торопливо кивнул. — Обращайтесь ко мне просто Чонгук. И я на самом деле надеюсь на вашу помощь.       — Колдун. — Мужчина кивнул, затем дав знак Намджуну, что он всё понял и выполнит эту просьбу так, как полагается магу его статуса и положения. — Вы можете звать меня Вэй. Любую плодотворную и не терпящую отлагательств работу нужно начинать с опускания всяких формальностей. — Вэй вежливо взял Чонгука под руку, потянув по коридору, и темный невольно вслушивался в шелест его мантии, под которой успел разглядеть обычный, лаконично скроенный костюм. — Я знаю о войне в лесу, потому что лично подписывал списки лесных. Тебя… — Они на самом деле опустили формальности, но Чонгук пока не мог представить себя говорящим этому магу ты. Он был дерзким и резким, но когда дело касалось дворцового этикета, а войдя в семью он не мог его не принять… Забывать его, этикет, даже с разрешения, было проблематично, тем более что от этого волшебника веяло силой. Спокойной, как мерно покачивающееся волнами, бездонное море. — Интересует что-то боевое?       — Перемещение. Есть ли у вас что-то, что поможет мне быстро переместиться отсюда в лес? Это… — Чонгук сглотнул. — Мне очень нужно.       Волшебник задумался, успев мягко втолкнуть тёмного в одну из дверей, которая прикрывала вход в… библиотеку? Или это была одна из учебных аудиторий? Или кабинет… В принципе, это было не столь важно, и Чонгук беспрекословно занял предложенный ему стул, располагающийся у пустого стола. Он даже не мог позволить себе с любопытством оглядеться, напряженно ожидая вердикт по своему запросу.       — Если я скажу уверенно есть — совру. А если скажу, что нет — обману. — Тем не менее, Вэй проследовал к одному из стеллажей, в котором полки были заполнены не только книгами. — Разумеется, мы испытывали такого рода магию и даже достигли определенных результатов. — Длинные узловатые пальцы заскользили по корешкам книг. — Перемещение возможно между двумя… ммм… предметами. То есть, у тебя должно быть что-то, что, точно такое же, будет ждать тебя там, куда тебе надо попасть. — Вэй остановился на одной из книг, затем повернувшись к Чонгуку, который уставился на него широко раскрытыми глазами. — Если есть возможность доставить такой предмет в лес, перемещение возможно. Но не гарантировано, потому что оно рассчитано на использование магом, а не колдуном. Не буду говорить, что колдун не сможет воспользоваться этим…ммм…. — Маг делал забавные паузы, которые сопровождал долгими и негромко озвученными выдохами. — Способом. Ты инициирован, я правильно понимаю?       — Да. — Чонгук кивнул. — Моя мать была колдуньей, о чем несложно догадаться, и из-за того, что ее кровь смешалась с королевской, у меня… Более... сильная сила. — Тёмный понимал, что звучал нелепо и глупо, но Вэй, кажется, его понял, сосредоточенно прищурившись. — Мне нужно прикладывать меньше усилий, чем обычному колдуну. И я могу справляться с черным колдовством, при этом, не рискуя жизнью. По крайней мере, с последствиями проклятий, потому что сам я черное колдовство ни разу не практиковал. Но… — Чонгук осекся, заметив на лице волшебника недоумение. — Это частности. Неважно.       — Я общался с колдунами и могу теперь поверить тебе на слово. Думаю, кстати… — Вэй вдруг округлил глаза, как будто наткнулся на неожиданную мысль. — Может, у тебя получится эту магию усовершенствовать, потому что колдунам лучше удается вкладывать силы в предметы.       — Это правда. — Чонгук кивнул, улыбнувшись. — Значит, у нас есть шанс?       — Разумеется, юноша. — Вэй нахмурился так, как будто этот юноша теперь озвучил какую-то отвратительно нелепую глупость. — Но нам стоит поторопиться, если вы планируете доставить… — Он суетливо огляделся. — Лучше использовать украшение. Его сложнее потерять, чем что-то, что прячется в кармане. Кольцо? Или кулон! На крепком кожаном шнурке. Пойдет?       Он вопросительно посмотрел на Чонгука, который пытался поверить в то, что всё оказалось так просто. Единственное… Переместиться он сможет, но вот узнать, что Джину угрожает опасность… Так, нужно остановиться. Он уже почти решил одну проблему и теперь рано думать о другой.       — Пойдет. — Чонгук уверенно кивнул.       — В таком случае, сходи на ярмарку и приобрети что-то такое. А потом возвращайся. — Маг посмотрел в находящееся за спиной Чонгука окно. — Некоторые лавки уже открыты.       Темный сосредоточенно кивнул, затем посмотрев на волшебника с растерянностью.       — У меня нет с собой денег.       — А мне на ум вдруг пришла гениальная идея. — И Вэй, очень воодушевившись внезапно пойманной мыслью, направился к другому шкафу, через мгновение достав пару перчаток. — Одну тебе, другую — в лес. Потерять сложно, если не снимать. Хорошо я придумал, правда?       — Нууу… Вообще-то да! — Чонгук просиял, затем быстро поднявшись и также быстро поравнявшись с магом, который протянул ему, судя по всему, новую пару черных тонких перчаток из-за какой-то ткани.       — Примерь. И займемся… магией. — Глаза волшебника многообещающе сверкнули, и Чонгук принял это за хороший знак.       Если у него на руках будет способ, как оказаться рядом с Джином, сердцу станет легче. А когда сердцу легче, голова, избавленная от тяжелых мыслей, расходует меньше сил на то, чтобы соображать. И он сможет спокойно взяться за защиту отца и… способ убить колдуна, а его благородная кровь не позволит ему испачкаться в черном колдовстве. По крайней мере, он хотел в это верить, даже не представляя, как на самом деле работала черная магия, зная лишь о том, что она могла покалечить. Не только безвинную жертву готовящегося проклятия.

***

      Чонгук оказался в доме Джина, который не успел слишком хорошо запомнить после единственного посещения, но тем не менее сомнений не оставалось. Он стоял посреди коридора. До него стали доноситься тихие, как будто сдавленные у горла подвывания, и темный тут же бросился… на плач, сразу расслышав надрывные и как будто бессильные всхлипы. Чонгук заметил лиса, который сидел у кровати, склонившись над кем-то. Джин не обратил внимание на постороннее присутствие, пока тёмный смог понять, что рыдал его лис над телом младшего брата.       — Джин.       Он осторожно тронул его за плечо, которое дернулось под его пальцами, в то время как Джин зарыдал в голос, вцепившись в лицо руками, что-то забормотав, от несовместимой с жизнью в тоски в голосе переходя на злость.       — Джин!       Чонгук с силой дернул его на себя, и лис поднял на него залитые слезами красные глаза.       — Это сон! Это сон, и твой брат на самом деле жив. Я пришел в твой сон. Мог бы я появиться рядом так внезапно, если бы это не был сон? Тебе снится это. — Тёмный говорил вкрадчиво, пытаясь придать голосу максимально спокойную интонацию, чтобы погасить развернувшуюся внутри Джина глухую истерику. Ненужную. Ненастоящую. — Хоби жив. А это сон.       Лис всхлипнул, а когда повернулся в сторону бездыханного тела, удивленно округлил глаза.       — Сон? — Он вернул взгляд Чонгуку, потянувшись руками к мокрому лицу, но темный его опередил, бережно обхватив ладонями мокрые щеки, пальцами аккуратно начав стирать соленые подтеки. — Это хорошо. — Он, кажется, сразу поверил в это, слабо улыбнувшись. — Юнги сегодня Хоби спас, после того как тот нашел какую-то колдовскую штуку в лесу, проходив с ней весь день.       — Что за штука? — Чонгук напрягся, сосредоточенно вглядываясь в лицо Джина, который теперь пытался вспомнить.       — Я... — Он поднял на темного растерянные глаза. — Не помню, но Юнги сказал, что он может с этим разобраться. Причем, сказал не только мне, но и членам Совета, перед которым выступил по просьбе моего отца. — Джин вновь начал тараторить, пока Чонгук опустился перед ним прямо на пол, обхватив колени и обратившись в слух. — Вообще, мне показалось поначалу, что отец ему не понравился — Юнги вёл себя странно, и…       — Потому что Чонин умеет читать мысли, а господин кот к такому обращению не привык, в отличие от меня, который проходил эту процедуру каждый раз, как оказывался в столице. — Чонгук фыркнул, а затем как будто почувствовал удивленный взгляд Джина. — Да, когда я клялся на своей крови, твой папа покопался у меня в голове. И, к слову, ему это удается нежнее, чем городским магам.       — В любом случае, потом они нашли общий язык. Возможно, потому что отец всячески отстаивал его перед советом, убедив, что Юнги можно доверять. И вот когда все избавились от предубеждений… — Джин сделал многозначительную паузу, а потом торжествующе улыбнулся. — Стало спокойнее. Когда видишь, что все открыто, собрано и без очевидной паники обсуждают предстоящую большую опасность и то, как много всяких способов с ней справиться… Становится спокойнее. Папа, правда, очень напряжен, и мне иногда кажется, что он разучился улыбаться раз и навсегда.       — Просто на нем лежит ответственность не только за любимых, но и за всех, кто доверил ему власть и собственные жизни. С одной стороны, это очень давит. С другой — держит внимание на нужных вещах. Правда, тебе стоит всё же попоить его отварами каких-нибудь волшебных трав, потому что постоянно ходить под напряжением… В решающий момент можно дать трещину. — Чонгук задумчиво увёл взгляд в окно.       — Жаль, что папу мой хвост вряд ли сможет успокоить. — Джин не сводил с Чонгука глаз, как будто что-то ждал или пытался найти ответ на какой-то вопрос, который не успел задать. — Сегодня уже начали укрепление охотничьих постов. Хоби удалось выяснить, откуда с большей вероятностью колдуны будут идти, и завтра туда пойдет Юнги, потому что только для Юнги это безопасно. Не один, разумеется.       — Хорошо. — Окунувшись в насущные проблемы и не встретив в поведении Джина ни намека на обиду, тёмный невольно забыл о своем намерении извиниться. Или больше извиняться не собирался?.. Мысли сложно было собрать в кучу и как следует их подумать. — А мы сегодня проводили к вам магов и стрелков, так что будьте готовы их принять. Около сорока человек, некоторые останутся в палаточном лагере, некоторых придется разместить в городе.       — С этим не будет никаких проблем — я уже предупредил отца. Хоть в своем доме всех поселим — это самая малая плата за помощь. — В голосе Джина послышалась твердость и легкая тоска.       — Тебе передадут перчатку — надень ее и не снимай, чтобы я смог тебя найти. — Чонгук сказал это, удивленно округлив глаза, как будто успел об этом забыть, а теперь вспомнил. — У меня будет такая же. Я сегодня нашел способ, как добраться до леса из города без надобности бежать три дня и три ночи. Штука, правда, не до конца надежная, но это лучше, чем ничего. Я сегодня пару раз попробовал попутешествовать по дворцу… — Тёмный скривился. — Ощущения такие, как будто тебя сначала выворачивают наизнанку, а потом пытаются вернуть так, как было до этого. Но всё стоит того. И зная, что я смогу до тебя добраться, мне было спокойнее, когда я колдовал над проклятием.       — Над чем? — Джин в сомнении прищурился, наблюдая за тем, как в одно мгновение изменилось лицо его колдуна. Как будто стало жестче и отстранённее.       — Смерть Верховного. Страшная и мучительная. Черное колдовство. И… — Тёмный опустил глаза. — Это первый и последний раз, когда я этим занимаюсь.       — Это… Больно?       Джин не знал, почему задал именно этот вопрос, но, кажется, попал в точку.       — Черная магия не подчиняется твоей воле — она испытывает её на прочность. Касаешься предметов, произносишь слова, которые могут помочь, и на тебя… — Чонгук почему-то судорожно вдохнул, до болезненно сцепив пальцы. — Внутри всплывают самые темные мысли, самые мрачные помыслы, черные страхи… Всё, что прячешь от себя самого или пытаешься с этим бороться. Ты делаешь страшные вещи, и сам в этот момент боишься. И чем больше в тебе светлого и доброго, тем сильнее этот контраст и тем… страшнее. Наверное, мне так никогда не было страшно. Что я останусь в этом. Не смогу выбраться. Я ведь никогда никого до этого не убивал и даже вреда сильного не причинял, всё время что-то придумывая и выкручиваясь. А здесь… Черная ненависть и самое искреннее желание смерти. В какой-то момент собственной жизни я не хотел ничего больше, чем его смерти. Это как тень, которую тучи отбрасывают на солнечный свет. Тучи уходят, и вновь светло. А если солнце погаснет?.. Я отвлекался до этого, а сегодня окунулся в это с головой. В то, какой я злой. — Чонгук прикрыл глаза, пока Джин явно разучился моргать, слушая, невольно открыв рот. — Я сделал смерть. Как он сделал ее для моего отца, я сделал смерть для него. Черное колдовство тем сильнее, чем глубже ты погрузишься в собственную грязь. А это... Возможно, даже если в тебе не было ничего гадкого, оно начинает появляться будто бы из воздуха, просачиваясь в мысли, влекомое твоей ненавистью, и ты уже не можешь вспомнить, всегда ли внутри было так... темно.       Воздух стал тяжелым, а на лице Чонгука появилась злая усмешка, которая неожиданно уродовала его красивое лицо, на котором было больше теней, чем обычно.       — А… — Джин не мог позволить себе бояться и не мог теперь придумать, что спросить.       — Закончив, я пошел к отцу. Мой маяк. Единственное, на что я опирался — на надежду, что его кровь во мне, благородная и чистая, не даст мне… почернеть. А для этого… Я сел и рассказал ему всё, что было внутри. В том числе, как ненавидел его за то, что он один в этой ситуации не пострадал. Не смог пострадать, в отличие от меня. Глупо, да? Я осознавал, что он не мог это сделать, но… — Чонгук ухмыльнулся. — Совершенное до этого колдовство тянет из тебя ту гниль, которой в тебе и не было никогда. И что самое страшное, ты не понимаешь этого. Не осознаешь, что с тобой что-то не так. А когда не осознаешь, всё равно хочется притворяться, что всё не про тебя. Что всё как прежде.       — А... папа что? — Джин пытался поймать черный взгляд колдуна, но тот как будто избегал на него смотреть.       — Не обиделся. Но один раз ударил меня по лицу. За то, что я при нём назвал маму дешевой подстилкой.       — Что? — Лис не смог вдохнуть, только теперь представляя себе, насколько всё было… страшно.       — Ну, наотмашь, по лицу. И стало легче. — Чонгук впервые улыбнулся, посмотрев Джину в глаза, и тот, не сумев сделать вдох, смог выдохнуть. — Не переживай, мы потом с ним обнялись и вместе пошли ужинать, до этого терпеливо дожидаясь Намджуна, который занимался снаряжением магов и людей. Всё в порядке, Джинни. — И темный улыбнулся увереннее. — Первый и последний раз. Но… На самом деле, я горжусь собой. Понимаю, что повод, наверное, такой себе, но я разрешил себе ненавидеть Верховного и не собираюсь себя за это винить.       — Тогда… я тоже буду гордиться тобой. Что у тебя… — Джин задумчиво опустил взгляд, испытывая неприятное смятение. — Такое большое сердце, что там и черное, и белое, и белого так много, что ты… Прошел такое испытание. Ты просто рассказал, а мне уже стало жутко. А ты испытал это на своей шкуре. Ты очень сильный, Гук. Я бы так не смог.       — Тебе не нужно, потому что у тебя есть я. И… Раз уж я такой замечательный у тебя, ты обязан меня за это вознаградить.       Глаза Чонгука сверкнули, пока Джин против воли вспомнил свою самую первую встречу с тёмным, когда он просил встать его на четвереньки и... Он ведь не изменился, правда?..