Дело в хвосте

      — О чём ты? — Нельзя сказать, что лис испытывал страх или опасения за собственное благополучие, однако он всё же, повинуясь не здравому смыслу, а чему-то более впечатлительному, попытался отстраниться от Чонгука, подвинувшись на кровати.       Тёмный смотрел на него пристально, пока Джин, пытаясь быть незаметным, повел носом. Если он стал злым, его запах совершенно точно изменится. Однако… Полынь и цветочная сладость. Горечь травы была отчетливее, чем обычно, но не настолько сильно, чтобы лис заподозрил что-то неладное. Пока Чонгук встрепенулся.       — Ты боишься меня? — Он порывисто подался вперед, и Джин не успел среагировать, прежде чем темный положил руки на его колени. — Я немного не в себе, но я нисколько не изменился. Честно скажу, что мне было тяжело, но теперь, особенно, когда ты рядом, я уже всё забыл. — Чонгук мягко улыбнулся. — Мы хорошо с папой поговорили, и можешь быть уверен, что во мне не осталось никакой гадости. Возможно, исчезла даже та, что была, но пряталась под покровом. Которую я прятал. — Темный опустил глаза, затем обняв ноги Джина, который не знал, как себя вести и что думать. Он прижимался щекой к его колену и был теперь похож на растерянного ребенка, а не на злого колдуна. — Отец рассказал мне много хорошего о том, как они с мамой жили после того, как она узнала, что беременна. И я физически чувствовал, как меня отпускало. Он только говорил о любви, но мне казалось, что я всё это переживал вместе с ними, настолько было… приятно? После того дерьма, в которое я окунулся с головой, начав в какой-то момент захлебываться… Глоток свежего воздуха. Я… Когда я снова окажусь рядом с тобой, можешь попросить Чонина порыться у меня в голове — мне нечего скрывать. — Сказав это, Чонгук поднял голову, уверенно смотря в глаза Джина, свои затем опустив, покраснев. — Хотя… Кое-что ему лучше не показывать…       — Юнги мне объяснил, кстати. — Лис расслабился и перестал пытаться как-то от колдуна отгородиться, запустив пальцы в его шелковые взъерошенные волосы, с улыбкой наблюдая за тем, как Чонгук подавался за его руками. — Что для колдунов одинаково важно и тело, и душа, поэтому даже если я снюсь тебе в неприличном виде, и ты только об этом и думаешь, это не отменяет тот факт, что ты испытываешь ко мне и светлые чувства. Какие… — Джин запнулся, как будто нечаянно проглотив остаток фразы, пока Чонгук смотрел на него горящими от нетерпения глазами. — Какие я к тебе испытываю. — Лис сказал это, замерев, а потом нахмурился. — Пусть ты и вредный! И расстраиваешь меня, между прочим!       — Джин… — Чонгук, теперь, когда его лис хмурился и дул губы, вспомнил самое главное. Он поднялся и присел на кровать рядом с Джином, который дернул пушистым хвостом, освобождая колдуну место, а затем украдкой смотрел на него, с сомнением и опущенными ушками. — Я хочу извиниться. Прости меня за то, что я отверг твое искреннее желание помочь мне. Честное слово, я просто вредничал и не успел больше ничего сделать только потому, что ты проснулся. Мне до сих пор сложно тебя с кем-либо делить, но я… Верю тебе и Юнги, и рад, что вы нашли общий язык. Прости меня. Я обещаю, что буду над собой работать. Отец сказал, что любовь из злой колдуньи маму превратила в прекрасную фею, а я… Из злого колдуна превращусь… в прекрасного принца. — Чонгук поджал губы. — Который не будет ревновать. Ну… Не всегда. По крайней мере, не будет тебя этим обижать, вот!       Темный просиял, подобрав нужное обещание, которое на самом деле намеревался выполнить. И Джин улыбнулся.       — Ты уже прекрасный принц. Я прекраснее не видел, да простит меня его высочество.       Лис забавно вздохнул, смотря в окно, а затем медленно перевел взгляд на Чонгука. С легким, игриво хитрым прищуром, который обретал особый смысл в сочетании с чуть порозовевшими верхушками мягко очерченных скул. Его губы приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, а затем он их прикрыл, и в его лисьем взгляде появилась растерянность, заставившая его опустить глаза. Чонгук что-то почувствовал. Между ними что-то изменилось в этот момент и, совершенно точно, не в худшую сторону, как можно было предположить.       — Джин.       Он сказал это почему-то шепотом, как будто этот момент был наполнен особым смыслом, который слишком просто было спугнуть.       — Что?       Лис улыбался как будто смущенно, но при этом игриво, и его теплые ладони оказались на щеках Чонгука, который приподнялся, упираясь руками в острые колени.       — Я ужасно соскучился по тебе.       — Я тоже. — Джин сказал это в подобравшиеся слишком близко губы, скользнув взглядом к тонкому металлическому колечку, пока темный поднялся, не отпуская с себя руки лиса, накрыв их своими ладонями.       Неловкое движение и, почему-то, отсутствие какой-либо неловкости в этом моменте, когда Чонгук склонился над Джином, пока не решаясь коснуться его губ. Он перехватил тонкие запястья, мягко их сжав, и лис сделал короткий, в последний момент сорвавшийся вдох.       — Ты… хочешь еще вознаграждение?       Смущение на лице Джина нарастало розовым очарованием румянца вместе с необъяснимой решимостью.       — Я хочу тебя. — У темного в груди что-то сжалось настолько, что он не мог сделать вдох, задушенный невозможностью поверить в то, что Джин… решил ему довериться?       — Только… — Он судорожно вдохнул. — Без…       — Без. — Чонгук улыбнулся, прислонившись лбом ко лбу лиса. — Мы просто… познакомимся чуть поближе.       — У вас это так называется? — Джин ухмыльнулся, послушно подвинувшись на кровати, а потом уже завороженно наблюдая за тем, как Чонгук поставил колени между его самовольно раздвинувшихся ног. Это уже было откровенно, несмотря на то, что они были в одежде. — Вообще, я просто подумал о том, что грядут тяжелые времена. Вдруг…       — Без вдруг. — Чонгук нависал теперь сверху, зло поджав губы. — Без вдруг. Я не допущу.       — Я верю. — Джин улыбнулся, как будто всё это изначально задумывалось как провокация, а затем вытянул шею, пытаясь дотянуться до губ колдуна.       А колдун не мог не задержаться в этом моменте, собирая с мягких губ Джина горячие и нетерпеливые выдохи. Он взял его за подбородок, побуждая чуть запрокинуть голову, пока Джин получше устроился на локтях, немного выгнувшись, чтобы выпустить хвост. И Чонгук улыбнулся, почувствовав щекочущую мягкость шерсти на своем бедре.       — Мы можем остаться без одежды? — Голос тёмного сам собой срывался, стоило ему только представить обнаженного лиса в своих руках.       — Мы… можем. — Джин смущенно кивнул, но при этом на его потемневших губах играла хитрая улыбка.       — Я… смогу тебя… касаться? — Момент был тонким, и колдун волновался лишь о том, чтобы лису было комфортно.       — И я тебя. — На этом моменте, Джин как будто выдохнул, и его улыбка стала увереннее. — Только если ты пообещаешь не смеяться. И никак не комментировать. Потому что… я могу умереть от смущения.       — Придется тебя воскресить. — Чонгук невозмутимо пожал плечами, а затем с силой и невесть откуда взявшимся голодным напором приник к манящим сладостью губам, застав Джина, который ухватился двумя руками за его талию, врасплох.       Но он тянулся к губам, как будто боясь, что они прервутся, пока темный сжимал пальцы на его тонкой шее. Бережно, чтобы обозначить свое присутствие и силу желания, и Джин, судя по его затерявшемуся в сладко волнующем поцелуе стону, это нравилось. А Чонгуку нравилось его просто целовать. Он хотел большего, думал об этом, но стоило им оказаться наедине… Просто целовать. Просто каждое мгновение убеждаться в том, что Джин рядом и что между ними нет ничего лишнего.       — Ты… так хорошо целуешься — у меня голова кружится. — Джин прикрыл глаза, когда Чонгук насилу оторвался от его губ, выпрямившись между его разведенных бедер.       — Просто ты такой сладкий, что я… пытаюсь тебя съесть и при этом… боюсь, что ты кончишься. — Чонгук хищно прищурился, и Джин рассмеялся, пока тёмный, взяв его за подбородок, не упустил возможность собрать эту нечаянную радость губами, проведя по ним языком. — Тебе жарко, правда?       Пальцы сами нашли край просторной рубашки, пока лис смотрел в глаза тёмного, не моргая. Как будто он знал, что потом будет и не знал, хочет этого или боится… Но сомнений не осталось, когда Джин, неловко и даже нервно убрав руки Чонгука, сам избавился от своего верха, затем выдохнув, как будто успел устать или совершить какой-то подвиг. Тёмный только улыбался, пока лис, осмелев, не взялся за его рубашку, и теперь он проявил еще чуть больше решимости, когда выдрал с корнями преграждающие путь пуговицы на воротнике. Чонгук понимал, что это было скорее от волнения нежели от страсти, но в любом случае Джин в этом момент был… Мучительно красивым. Мучительным для самообладания, которое не должно было тёмному позволить взять то, что он хотел. А так хотелось… Особенно, когда отбросив в сторону снятую одежду, Джин обхватил его двумя руками за талию, запрокинув голову, чтобы что-то разглядеть.       Лисьи ушки были расслабленно опущены, а хвост спокойно лежал на кровати, и кажется, что лис совсем не переживал, но его обращенные на Чонгука глаза блестели так сильно, что почти болезненно.       — Гук. — Джин позвал своего колдуна, но не знал, зачем, лишь наблюдая за тем, как темный потянулся к поясу его брюк.       Лис опустил голову, и теперь его уши были сильно прижаты к голове, пока щеки покраснели так, как будто у него поднялась несовместимая с жизнью температура.       — Джин.       Джин даже не дернулся, когда на своей щеке почувствовал пальцы Чонгука.       — Тебе нечего стесняться.       — А ты… — Лис поднял глаза, и в бешено блестящем взгляде мелькнула надежда. — Можешь не смотреть?       — А ты можешь не смущаться? — Колдун наклонился ближе к Джину, пока отложив свое намерение избавить его от штанов, но прижав ладонь к его отчетливо очертившемуся под тонкой тканью члену.       — Не могу. — Лис собирался убрать руку Чонгука как будто по привычке, но в последний момент остановил это движение, вместо этого чуть подав бедра на встречу, пытаясь потереться о раскрытую ладонь. Не мог и не хотел закрывать глаза на то, как это было приятно…       — Я оставлю белье. А ты пообещаешь закрыть глаза и не открывать.       — Ты что-то задумал. — Джин невольно надул губы, пока тёмный смотрел на него, не моргая своими потемневшими от желания и без того черными глазами. Джин только теперь это заметил. Но только теперь это… возбуждало.       — Да. И сейчас тебе стоит решить, доверяешь ли ты мне.       Лис кивнул. Почти сразу, пусть и не очень уверенно, и Чонгук мягко опрокинул его на спину. Он просунул руку под поясницу Джина, чтобы удостовериться, что хвост располагался удобно, и задержал взгляд на том, как лис выгибался. Чонгук положил ладонь на его упругий, напряженный живот, пальцами медленно очертив изгиб тонкой талии и аккуратную впадинку пупка, почувствовав как сократилась гладкая кожа.       — Закрывай глаза.       В голосе колдуна, который уже погрузился в свои желания, намереваясь исполнить их здесь и сейчас, чувствовалось нетерпение, как будто он изголодался и уже не мог ждать, прежде чем вонзить зубы в то, что должно было ему помочь голод унять. Он готов был лиса съесть.       — Гук, только… — Голос Джина срывался из-за волнения. Он видел, как смотрел на него Чонгук, и с одной стороны это немного пугало, а с другой — завораживало. — Пожалуйста.       Не знал, о чем просил, но тёмный согласно кивнул, нагнувшись к сладким губам.       — Теперь не открывай.       Джин решил полностью расслабиться, остановившись на мысли о том, что хотел он этого больше, чем стеснялся. И он только нервно выдохнул, когда Чонгук стянул с него штаны, как и было обещано, оставив белье, под которым и так всё было понятно, но тем не менее, причин смущаться было чуть меньше. Несмотря на то, что тёмный избавил от штанов и себя, в последний момент не забыв оставить трусы.       — Не открывай, не открывай!       Чонгук вновь оказался у лица лиса, нежно приложившись к его губам, затем своими он начал опускаться ниже, вышагивая по чувствительной тонкой коже невесомо чувственными поцелуями, мокрыми от помощи языка, который как будто невзначай проскакивал между губ. Джин еще цеплялся за то, что он стеснялся, был неопытен и в принципе не знал, чего ожидать, что должно было пугать, но при этом все убеждения начинали сдаваться этим ласкам. Лис хотел смущаться, но вместо этого только выгнулся, когда язык Чонгука очертил мышцы живота, закружив вокруг пупка и спустившись чуть ниже. И тёмный в этот момент заметил, как вытянулся пушистый хвост, подрагивая на конце, который расположился у плеча Джина.       Что делать дальше? Раздеть до конца и взять твердый член в рот, чтобы послушать, как непривычный к таким ласкам лис будет стонать, извиваться, сопротивляться, чтобы потом сдаться и кончить. Это был слишком смелый план, поэтому Чонгук только нервно вдохнул и обхватил губами головку члена через тонкую ткань белья. И Джин буквально сократился всем телом, тут же открыв глаза и уставившись на тёмного, который теперь не мог не гордиться произведенным впечатлением. Самое время для провокации, и он, не спуская с красного лиса глаз, медленно провел языком по очертаниям члена через ткань, игнорируя неприятное ощущение от нее на языке. Джин смотрел на него завороженно.       — Тебе нравится, Джинни?       — Я... скажу тебе на ушко.       Лис вытянул руки, приглашая Чонгука в объятия, которые, как только он в них оказался, ловко перевернули его на спину.       — Теперь моя очередь. — Джин торжествующе улыбался, навострив ушки и завиляв пушистым хвостом, который, неспешно покачиваясь, как будто угрожал. Или предупреждал. Или гипнотизировал.       Потому что Чонгук не успел сориентироваться, когда Джин приник к его губам, запустив пальцы в его волосы. Пока тёмный, нехотя придя в себя, обхватил лиса двумя руками, одну остановив на плече, спустившись пальцами к лопаткам, а другую ладонью прижав к пояснице, большим пальцем коснувшись основания хвоста. Джин тут же, как по волшебству, больше прогнулся, и игривый поцелуй вдруг стал горячее, как будто заискрив на языке вдруг воспламенившимися в крови ощущениями. Чонгук двумя руками взял лиса за бедра, пробравшись под тонкую ткань и сжав пальцы на упругой коже.       — А… Что теперь? — Джин задыхался. Не от страха, а от впервые испытанного удовольствия, которое самым приятным образом сочеталось с волнением.       Темный помог лису устроиться так, что их члены теснее соприкасались через тонкую ткань, которую Чонгук возненавидел.       — Нужно снять трусы. — Колдун не надеялся, что его предложение будет рассмотрено и приведено в исполнение, но тем не менее Джин, кажется, задумался.       — Так… — Он вдохнул и выдохнул, чтобы выровнять дыхание. — Будет приятнее, да?       Он вошел во вкус, и Чонгук, который и так большую часть времени смотрел на него с нежным вожделением, теперь готов был окончательно потерять голову.       — Да. Намного.       — Мне… уже много. — Лис, который до этого упирался в кровать ладонями, уронил себя на предплечья, оказавшись совсем близко к губам Чонгука. Но он не поцеловал его, а потерся носом о щеку, выдохнув. — Там над хвостом есть пуговица.       У Чонгука в этот момент остановилось сердце, совершенно точно. И пуговицу он искал уже явно на последнем издыхании, в последний момент, как раз тот, в который лис, явно волнуясь, дрожащими губами приник к его губам, дернув ткань. Наверное, он напугал Джина своей нетерпеливостью и даже агрессией в отношении ни в чем не повинных трусов, потому что лис тут же слез с него, стянув их и отбросив. Тёмный знал, что одуреет, когда они окажутся с Джином голыми и наедине, но он не представлял себе, насколько. И всё потому, что лис, всё же прикрываясь хвостом, который обнимал его бедра, начал стаскивать трусы с Чонгука, который успел приподняться прежде, чем взволнованный Джин начал бы ругаться.       — Ты… так хотел?       Лис сел на колени, опустившись на пятки, смотря на тёмного блестящими глазами, которые горели так же, как его щеки.       — Нет. — Чонгук взялся за упругое бедро, побуждая Джина вернуться на… его место. Это было его место. Только его место. И без него это место явно пустовало.       Джин сомневался, в какой-то момент начав упираться, но затем всё же подался за руками Чонгука, который не смог сдержать ухмылку, когда заметил, что лис пропустил свой хвост между ног, свернув кончик колечком в районе собственной груди, прикрывая сокровенное. Однако, у Джина был план, и спустя мгновение он почти полностью опустился на грудь Чонгука, который сначала почувствовал на своей коже мягкость пушистой шерсти, а потом увидел, как хвост взмыл, опустившись лису на спину. А лис тем временем немного сдвинулся, и…       — Оооой.       Удивление прервалось сдавленным выдохом, и Чонгуку потребовалось целое мгновение, чтобы сообразить, сжав руки на бедрах Джина. Так близко… И пальцы тёмного без его разрешения скользнули к внутренней поверхности гладкого бедра, затем подобравшись к члену лиса. Джин только запыхтел что-то в раскрытые губы Чонгука. К своим рукам он привык, но руки посторонние… Пальцы, которые чуть сжали головку, затем опустившись по длине к основанию. Лису казалось, что все его тело откликалось на прикосновения к одному месту. Как будто под кожей разливалось что-то горячее, мягкое, сладкое и тянущее, заставляющее всё внутри приятно сжиматься и разжиматься, разогревая тело, которое таяло… Даже в тот момент когда пальцы Чонгука вдруг исчезли, вынудив Джина открыть глаза и навострить ушки.       — Что… Что ты делаешь? — Лис удивленно распахнул до этого полуприкрытые от неги глаза, пока тёмный поднес ладонь к своему лицу, проведя по ней языком.       Джин готов был сгореть от стыда, потому что в этот момент Чонгук смотрел ему в глаза. Он… пытался попробовать на вкус то, что… Лис уронил голову, а затем почувствовал нежное прикосновение губ к своей шее и услышал неясный сбивчивый шепот.       — Поцелуешь меня?       Даже просто по чувственно отдающемуся в ушах голосу было понятно, что колдун в этот момент улыбался, но прежде чем поднять голову и хотя бы посмотреть на его самодовольно растянутые губы, Джин ощутил влажное прикосновение ладони к члену, а потом… Пальцы сжали…       — Гук.       — За этот хвостик тебя можно дергать?       Можно было бы сказать, что Чонгук усмехался, пытаясь шутить, если бы не беспорядочные и без спроса рвущиеся наружу выдохи. Лучше, чем он себе представлял. Горячее. Тесно. И из-за того, что так тесно — непривычно. И невозможно молчать, потому что лис, который до этого замер, поджав плечи, издал первый отчетливый стон, когда ладонь Чонгука заскользила по их туго схваченным членам. Ощущения были как будто знакомы, но казалось, они теперь были сильнее и больше, распирая изнутри и не помещаясь в бессильное перед возбуждением тело. Бессильное, потому что Джин, как бы ни стеснялся, начал двигаться бедрами, когда Чонгук остановил руку. Одну. Другой взял лиса за подбородок, который поднял, побуждая посмотреть на него. Не просил, а настаивал, что Джин понял, когда не смог спрятать глаза.       Было одно спасение в этой ситуации, а лис дернулся из удерживающей его руки, впившись в губы Чонгука. Чтобы в одно мгновение стало не стыдно, а сладко. Чтобы пальцы, которые до этого сжимали его подбородок, сжались на шее, мягче, затем пробравшись к затылку, взъерошив мягкие волосы. Языки сплетались также жарко, как терлись члены, чувствительнее, с каждым новым, все очевиднее становящимся нетерпеливым движением бедер Джина. Смущаться было поздно, и лис решился на инициативу, одну руку подсунув под плечи Чонгука, сильнее раскрыв губы, а другую просунув между их тел, прижав ладонь к выпирающим ребрам тёмного, кончиками пальцев по коже добравшись до груди. До чувствительных сосков.       И колдун сразу принялся ему мстить за эту чувственную провокацию, сжав пальцы на шее, сделав поцелуй удушливо глубоким. Головокружительно голодным. Джин свою голову потерял, отдавшись жадному и умелому языку, не забывая начатую им самим ласку. Удовольствия было слишком много, непривычного, неясного, болезненно приятно отдающегося в теле и… Лис чувствовал, что долго не продержится, и наполненный порывистой страстью поцелуй стал прерываться сбивчивыми стонами и выдохами. Чонгук сжал пальцы сильнее, пока Джин стал резче двигаться, чем приближал разрядку их обоих.       — Еще… чуть-чуть…       Тёмный первый оторвался от губ, и лис тут же уронил голову, вжавшись носом в его шею. Наслаждение стремительно подступало к краю, угрожая выплеснуться и заполнить собой всё вокруг, утопив, заставив захлёбываться, бессильно ловя воздух как выброшенная на берег рыба. И Джин обмяк первым, разбрызгав по животу своё семя, которое спустя несколько движений Чонгука, выпустившего член лиса, смешалось с его семенем. И ничего не осталось. Даже воздуха, который можно было бы вдохнуть или выдохнуть. Лис повесил свой до этого задранный хвост, обвив им ноги тёмного. Он хотел слезть, но Чонгук остановил его, вовремя успев перехватить тонкую, покрытую любовной испариной талию, чувствуя еще не успевшие расслабиться напряженные яркой разрядкой мышцы.       — Давай так. Так хорошо…       Колдун не собирался открывать глаза, вслушиваясь теперь в то, как билось сердце Джина, пока его собственное, казалось, пыталось подстроиться под его торопливый ритм.       — А мы… можем так уснуть? — Лис распластался по груди колдуна, лишенный сил и возможности сопротивляться.       — Уснешь и проснешься. — Чонгук вздохнул, и Джин резко поднял голову.       — Я не хочу.       Тёмный открыл глаза, наткнувшись на взволнованный, но томно подернутый пережитым удовольствием взгляд.       — Тебе понравилось? — Чонгук мягко улыбнулся, запустив пальцы в волосы Джина, подобравшись к пушистой шерстке в основании его лисьих ушей. — Ты не пожалел?       — Понравилось. — Лис вернул колдуну усталую, но наполненную нежностью улыбку. — И я… — Он опустил глаза. — Уже хочу, чтобы всё поскорее закончилось, и мы оказались рядом. Не во сне.       Стремительно отступающее наслаждение освободило дорогу осознанию того, что всё это было… не по-настоящему. И что, проснувшись, Джин окажется в постели один. И сразу станет грустно.       — Я могу сделать так, что ты не вспомнишь об этом на утро. — Чонгук так бережно, что как будто осторожно пальцами коснулся щеки погрустневшего лиса. — И не будет никаких сожалений…       — Нет. Я хочу помнить. — Джин надул губы, затем покраснев. — И потом хочу повторить.       — Я знал, что ты втянешься. — Чонгук самодовольно улыбнулся, сразу потянув лиса к своим губам. — Мой храбрый лисёнок.

***

      Юнги открыл глаза. Просто открыл глаза, в этот самый момент не понимая, что его могло разбудить, а потом услышав стон. Очевидный стон, очевидно наполненный до краев чем-то умопомрачительно приятным, очевидно раздающийся с кровати, на которой спал Джин. И очевидно, что это был стон Джина, который повторился, пару раз прервавшись на какой-то сбивчивый шепот. За окном уже медленно занималось утро, постепенно просыпающимся солнцем разбавляя предрассветный полумрак. И вновь стон, который заставил Юнги сесть, двумя руками схватившись за одеяло. Он не осуждал — завидовал, зная наверняка, что теперь в своем сне лис был не один, и колдун позволил себе очень смелое предположение. Кто же был его партнер? Очень интересно. Тёмный ухмыльнулся, поражаясь тому, как быстро Чонгук смог склонить на свою тёмную сторону невинного лисенка. Или не невинного?       На улице было достаточно прохладно, чтобы теплолюбивый во все времена Юнги не взял с собой одеяло. Он не любил природу, но встретить рассвет посреди леса, и, что самое важное, без необходимости прятаться и сломя голову нести в безопасность свою попавшую в беду задницу… Представлялось чем-то волшебным. Ему сразу понравилась эта тишина, которая волновала кожу приятными мурашками от случайных перешептываний крон или шелеста птичьих крыльев. Пели сверчки или еще кто-то, создающий убаюкивающий фон для… тишины. Которая самым нужным образом разгружала перенапряженную мыслями голову. Плохими. Тяжелыми и неприятными.       Юнги выучил расположение веранды, стараясь быть максимально бесшумным, чтобы не разбудить хозяев. Особенно, старшего, мысли о котором до сих пор, стоило их только коснуться, вставали поперек горла, не давая нормально вдохнуть или выдохнуть. Всё из-за его глаз. Такими глазами нельзя смотреть долго и пристально, особенно теперь, когда в них появилась глубина от внезапно привалившей плечи тяжелыми камнями ответственности. Однако… Юнги замер в открытом дверном проеме, заметив на краю деревянной веранды лиса. Черного, блестящая шерсть которого отдавала серебром и синевой, и как будто чтобы продемонстрировать красоту переливов, лис поднял тяжелый, до этого уложенный у его лап хвост, несколько раз махнув им из стороны в сторону. Он навострил уши, пока колдун пытался понять, что ему нужно делать. Скорее всего, это был хозяин дома, и если он выбрал для уединения время, когда его точно никто не должен был тревожить, теперь стоило бы уйти, воспитанно не обратив на себя внимание.       Колдун просто не успел до конца проснуться. Только так можно было объяснить то, что он превратился в кота, в последний момент успев выскользнуть из-под мягкого одеяла. Юнги мог бы опасаться за свою жизнь, зная, как очень не очень кошки и собаки уживались друг с другом, если бы не снял со своего шейного украшения амулет, скрывающий его магию. Чонин сказал, что Юнги не наткнулся на охотников просто потому, что амулет его скрывал, вместе с неприметной кошачьей тушкой. Лис должен будет почувствовать от Юнги магию, а еще Юнги может заговорить. А еще Юнги идиот, которому стоит взять одеяло и вернуться в комнату — возможно, Джин закончил свой эротический концерт, а даже если не закончил… Можно было немного дать волю рукам, чтобы избавиться от напряжения. Идиот. И на этой мысли, как будто пытаясь отвлечься от главного, черный кот направился к лису, который не изменил своего положения.       Либо он знал, что это был Юнги, либо он был слишком погружен в свои раздумья, потому что что-то тёмному подсказывало, что маг коротал так ночь не просто так.       — Извини, если помешал. — Всё-таки надежнее было подать голос, и черный кот уселся рядом с пушистым хвостом, который вновь напомнил ему о стонущем Джине. Наверное, он долго не сможет это забыть.       — Я знал, что шнурок на шее был нужен не для украшения. Ошейник. Для кота.       Юнги напрягся. Маги не могли говорить в зверином облике, совершенно точно. Но голос Чонина теперь раздавался в его голове.       — Мы говорим, не открывая пасть. — Голос сделал паузу, пока Юнги как будто ощущал покалывание на внутренней поверхности черепа. Приятное. — Говорят те, кто могут с помощью магии залезать в чужую голову, но в случае опасности, всех, вне зависимости от силы и опыта, ведет родовой инстинкт.       — Я тоже говорю, не открывая пасть, но попадаю в уши снаружи, а не изнутри. — Юнги задрал заднюю лапу, внезапно ощутив, как зачесалось одно из ушей. А потом его внимание приковал серебряный кончик пушистого черного хвоста, который, как будто дразня, несколько раз дернулся прямо перед его глазами.       У Юнги не должно было быть кошачьих инстинктов, но тем не менее, он нередко ощущал в теле кошки… Ну, не мог он не попытаться поймать кончик хвоста, совершив ловкий прыжок и пытаясь придавить его двумя лапами, пока хвост взмыл вверх. Азарт. И способность отвлечься, отдав разум своей временно кошачьей натуре, и черный кот поднялся на задние лапки, замельтешив передними, пытаясь поймать повиснувший в воздухе пушистый кончик. И он сначала услышал низкий, но явно искренний смех, а затем резко опрокинулся на спину, когда хвост вместе с лисом пропал.       — Подожди. — Чонин теперь выглядел так же, как в их первую встречу, правда теперь Юнги обратил внимание на то, что под халатом… ничего не было? Хорошо, что тёмный теперь был в облике кота, который не мог позволить себе покраснеть. — Можно я тебя поглажу?       — Ты тоже любишь котов, а они тебя нет, потому что ты пёс? Я слышал это от Джина. — Юнги старался звучать очень отстраненно, и вместо того, чтобы даться в руки, сделал движение назад, усевшись и обвив пушистые лапки хвостом. — Я не люблю чужие руки.       — Прости. — Чонин кивнул, а затем сел, так как сидел до того, как вновь принял человеческим облик. Он, тщательно запахнув халат, положил на колени локти, сцепив пальцы.       Юнги почему-то почувствовал себя виноватым. С чего вообще ему чувствовать себя виноватым, если он на самом деле терпеть не мог даже мысль о том, что кто-то будет его трогать в его кошачьем облике? Ну, Джин. У Джина тоже хвост и уши, так что он, считай, свой. А этот… И смотрит на него постоянно…       — У колдунов и людей есть одно заблуждение, которое искажает их представление о нас. — Чонин зазвучал задумчиво. — Они считают, что лесные маги — хозяева леса, потому что живут в нем и им как будто распоряжаются. И тут есть логическое противоречие: лес стоял задолго до того, как в нем появился первый маг, а как может быть хозяином леса тот, кто его не сажал? Захватить или забрать себе? Лес с собой не заберешь, да и захватить… глупо, если учесть, что он не охраняется армией или кем-то, кто встал бы на его защиту. Есть единственный вариант — быть с лесом соседями. Мы пытаемся беречь и защищать лес, а он бережет и защищает нас. Именно поэтому в нем так просто заблудиться. Или наткнуться на дикого голодного зверя, если вдруг пришел с недобрыми намерениями.       — Ты не спал всю ночь, думая об этом? — Юнги пока не сдвинулся с места, но уже ощущал какие-то странные поползновения в душе.       — Я слушаю лес, а этим лучше заниматься в животном обличье. В этом случае мы говорим на одном языке. Не о погоде, но если на горизонте появится опасность, я это почувствую. Услышу. Колдуны надеются быть незаметными, пробираясь чащами и вдали от охотничьих троп, но это невозможно. Лес всё знает и видит.       — И его легко победить огнем. — Юнги ухмыльнулся, пока Чонин низко опустил голову, пару раз ею качнув, как будто пытаясь избавиться от мысли или не соглашаясь в этот момент с самим собой. — Черная земля — это проклятие, которое буквально высасывает соки и жизнь из всего, к чему прикасается. Забавная аналогия: обычная земля жизнь дает, а черная… Не обольщайся тем, что оно будет действовать только в том месте, где будет закопано: проклятье пойдет вслед за колдуном, которое его поведет.       — Спасибо. — Чонин выдохнул. — А то я уже подумал, что мы в полной безопасности и можно даже не чесаться.       — Это сарказм? — Юнги бы мог теперь с подозрением прищуриться, если бы не был в кошачьем теле. — Я же не должен тебя утешать теперь?       Черный лис молчал, поджав губы и смотря куда-то вглубь леса, как будто на самом деле мог там что-то разглядеть. Или хотел что-то разглядеть, как солнце, медленно поднимающееся из-за горизонта, путаясь в изумрудных, остывших после ночи кронах.       — Ладно, только не дергай за хвост и уши не трогай — они сразу начинают чесаться.       Юнги со всей своей кошачьей силы боднул ногу Чонина, затем потеревшись носом, как обычно делали готовые и требующие ласки коты. И Чонин на самом деле улыбнулся, выпрямив ноги и аккуратно взяв Юнги на руки, бережно уложив на свои укрытые халатом бёдра.       — Ты спишь голышом?       Колдун не собирался себе в этом признаваться, но ощущения от длинных пальцев на шерсти были приятными. Чонин, в отличие от Джина, сильно не нежничал, но, кажется, Юнги нравилось так больше. Нравилось так, что захотелось выгнуть спину, поднять зад и задрать хвост. Что Юнги и сделал, не успев вовремя одуматься. В конце концов, он теперь был кот. А Чонин что-то шепотом ласково приговаривал, скользя ладонями по шелковой шерсти.       — Летом и весной. Когда был помоложе, закалялся подобным образом осенью и зимой, но теперь так не рискую. — Казалось, маг смог немного расслабиться, и в его голосе не было упокойной серьезности.       — А сколько тебе? — Юнги не заметил, как стал подставлять под поглаживания голову, начав вытягивать пушистую шейку, когда маг стал почесывать его ушки. – Да, да, вот тут.       Чонин широко улыбался, покорно исполняя пожелания Юнги, который, кажется, совершенно освоился на его руках.       — Сорок два года. Но я знаю, что выгляжу моложе и лучше, чем мог бы в своём возрасте.       — Ты заблуждаешься. — Юнги ухмыльнулся, а потом почувствовал, как до этого ласковые пальцы сжали его ухо. И черный кот не остался в долгу, вонзив когти в находящиеся под ним ляжки, заставив Чонина что-то зашипеть. — У котика не только мягкие лапки, но и острые когти.       — Я понял.       — А я обманул тебя. — Юнги вновь сменил гнев на милость, пропустив мелькнувшее в его голосе волнение. — По нашим меркам, я бы не дал тебе больше тридцати пяти. Правда, колдуны взрослеют и стареть начинают раньше — в шестнадцать мы уже зрелые со всех сторон. Поэтому, я в свои двадцать семь по вашим меркам… Ощущаюсь старше.       — Да. Я понял, что ты на самом деле стар и мудр, когда обществу моих сыновей предпочел общество меня и моих великовозрастных друзей. — Чонин как будто невзначай подцепил находящийся на шее Юнги шелковый шнурок, впервые так просто касаясь колдовского амулета.       А тот как будто невзначай вдруг остался в его руке. И лесной маг не успел удивиться этому, так как кот на его руках, разумеется, как по волшебству, превратился в колдуна. И вроде ничего страшного, если бы колдун не оказался голым. Чонин удивлялся, а Юнги, поняв, в какой ситуации оказался… Впал в оцепенение. Наверное, если оценивать все самые худшие сценарии, которые включали в себя мучительную смерть, этот был… кошмаром. Он без осечек превращался в кота, но вот превращаться обратно в одежде, а не... Он на самом деле замер, надеясь теперь, что это был сон. Голый. На руках того, которому даже просто в глаза смотреть... опасался. Катастрофа.       — Эээ… Я не хотел.       Юнги зажмурился, как будто это могло сдержать его внутренний крик. Почему всё так?..       — Я закрыл глаза. Слезай.       Однако, Чонин вошел в его положение, и, судя по тому, как он был взволнован, он не собирался смеяться, а наоборот, пытался помочь Юнги, который слез с его коленей, успев понять, что у мага на самом деле были закрыты глаза. И колдун мог себе позволить выпрямиться во весь рост. А Чонин, с закрытыми глазами, поднялся и… сделал ужасную вещь, распахнув свой халат, который тут же стянул с широких плеч. Он открыл глаза только на одно мгновение, чтобы укрыть смущенного колдуна, за это... чертово мгновение успев смутить его до красных кончиков ушей. У тёмного даже зад наверняка покраснел от стыда, настолько у мага получился… Чертов маг с его глазами! Чертов маг с его… Он увидел слишком много. Прежде чем Чонин обратился лисом, Юнги увидел слишком много. Слишком много. Он запахнулся в халат поглубже, представляя теперь, что на волшебнике он сидел плотнее. Волшебник был крупнее, выше, сильнее…       — Я тебя прокляну, ты понял? Чтобы знал, как трогать… чужие… — Юнги наклонился к полу, чтобы попытаться найти предавший его шелковый шнурок, а потом наугад запустил руку в карман, понимая, что если маг не отдал амулет ему в руки, он бы… Нашел. — Я не верну тебе халат. Это теперь мой халат. А ты будешь ходить голышом. Как…       Юнги очень убедительно ругался, супился, морщился и дул губы, пока черный лис сидел напротив него. Наверное, он должен был раскаиваться, но его уши были подняты, а пушистый хвост покачивался за спиной, но скорее… игриво, нежели тревожно. Лис не раскаивался. И молчал.       — Спокойной ночи.       Сейчас бы еще послушать стоны Джина, в халате его отца, и всё. Можно возвращаться к своим, в надежде, что они его прикончат. Он спокойно жил всё это время, чтобы спустя двадцать семь лет за один день испытать на себе весь стыд и всё смущение… всего мира! Чертов лис! Он проклянет его. Они победят колдунов, спасут лес, и Юнги проклянет его. Что-то безопасное, но достаточно гадкое. Лишит мужской силы. Потому что у бесстыжего волшебника ее явно в избытке. И память тут же подсунула ему воспоминания, как будто издеваясь, успев запечатлеть за пару мгновений всё в мельчайших подробностях. По которым захотелось провести пальцем.       Нет, он проклянет себя.

***

      Это было лучшее начало дня, которое Чонгук, открыв глаза, встретил, сладко потянувшись и широко улыбнувшись. Ну и что, что всего лишь сон. Губы до сих пор помнили горячие от поцелуев губы Джина, а в ушах, кажется, до сих пор раздавались сдавленные, явно смущенные, но до безумия сладкие стоны, которые вырывались из его лиса, как бы он себя не сдерживал. На самом деле, у этого был особый и очень важный смысл — доверие. Джин стал доверять ему чуть больше, и они стали еще чуть ближе. Станут, когда Чонгук закончит то, что задумал, и на этом решительном намерении он, закончив утренний туалет и отпустив слугу, проверил приготовленную до этого в муках булавку. Он должен быть готов в любой момент. Острие не причинит вред ему, а значит, он не рискует. С этой мыслью тёмный аккуратно приколол ее с внутренней стороны рукава, в тонкий шелковый подклад, удостоверившись, что она крепко держится. В решающий момент он просто воткнет ее… лучше бы в глаз, чтобы было еще больнее, но можно и в грудь. В принципе, это не столь важно, потому что Чонгук вложил достаточно сил для того, чтобы проклятие сработало наверняка. Рано или поздно. И тёмный проследит за тем, чтобы его никто не смог снять до момента, пока Верховный отчается молить о смерти. Эта мысль, несмотря на посыл, воодушевляла.       — Хорошо выглядишь, сын.       Его величество разминался у широкого окна, и Чонгук улыбнулся, заметив на его лице вполне себе здоровый румянец.       — Чжан опоил меня какими-то травами, и я чувствую себя намного лучше, чем вчера. — Хоть какая-то польза от ушастого. — Я послал слуг за Намджуном — завтрак уже накрыт.       — Отец. — Тёмный стал серьезнее. — Мне нужно встретиться с магами, которые смогут обеспечить твою защиту. И мою поддержку.       — Вэй, мой старый друг, уже предупрежден. — Его величество кивнул, затем заметив на руке Чонгука перчатку. — Это то, над чем ты вчера с ним работал, да? Я помню, ты начал рассказывать, но нас прервали.       — Да. Вторая отправилась к Джину, вместе с инструкциями — я должен буду вернуться в лес. Но только после того, как… — Тёмный сглотнул, вновь наткнувшись на самую большую сложность. Неопределенность. — Я смогу убедиться, что ты и Джун в безопасности.       И прежде чем Чонгук смог закончить мысль, дверь королевских покоев распахнулась без какого-либо предупреждения, и по лицу явившегося Намджуна стало понятно, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Его величество тоже это почувствовал, сделав несколько шагов вперед, при этом, повинуясь непонятному инстинкту, отставив руку, оттесняя Чонгука. От явно плохих новостей.       — Пришли тёмные. Утверждают, что люди напали на их дома у нашей границы и… требуют встречи с королем.       Вот и первый ход.