Дело в хвосте

      Юнги чувствовал себя отвратительно со всех сторон, с какой ни пытался подступиться к собственным ощущениям после повторного пробуждения. Точнее, после бессильных попыток уснуть, и здесь он не мог винить Джина, который, к тому моменту, как колдун вернулся, только сладко посапывал, явно успев закончить любовные утехи. Юнги не сомкнул глаз, проведя пару часов в борьбе с собственными мыслями, которые пытался отгонять. Возможно, именно поэтому на нем не было лица, и первым, кто это заметил, был Хосок, который, встретив его в ванной, вежливо поинтересовался, всё ли у колдуна в порядке. На мгновение Юнги эта искренняя (а тёмный разбирался в таких вещах) забота польстила и даже порадовала, но только до того момента, когда он закончил за эту заботу благодарить. А ведь еще предстоял совместный завтрак, на котором, какая неожиданность, обязательно будет присутствовать глава семейства.       — Юнги, у тебя что-то… болит? — Джин, накрывая на стол, украдкой поглядывал на темного, который сел на предложенное ему место, напряженно ожидая появления Чонина. Ему почему-то захотелось с ним подраться. В облике кота, потому что в другом случае волшебник легко его скрутит. Пёс. — Я могу помочь.       — Рожа кислая, да? — Юнги ухмыльнулся, заметив на себе сосредоточенный взгляд Хосока, который, ассистируя старшему брату, также на него поглядывал. — Спасибо за заботу. Я в порядке.       Колдун собирался улыбнуться, когда на просторной кухне появился Чонин, и Юнги невольно обратил внимание на то, что у него были мокрые волосы у лица, которые он торопливо убрал назад, запустив в них свои длинные пальцы. Было похоже на то, что он слишком усиленно умывался. Пёс. И Юнги надулся, скрестив на груди руки, когда волшебник, что-то нашептав обоим сыновьям, обратил внимание на него.       — Доброе утро?       — Кстати, детишки. — Юнги, как будто к этому готовился, явил на своем лице настолько ехидную улыбку, что даже не видевший ее Джин мог бы ощутить на языке горечь, если бы не запихивался сам и не запихивал Хосока обломками свежеиспеченного хлеба. И детишки поэтому повернулись к нему с набитыми щеками. — Вам стоило лучше воспитывать своего папу. Потому что вы, в отличие от него, не тянете руки к тому, что вас не касается. И, что самое приятное, это не портите.       Чонин очень медленно моргнул, поджав челюсть, пока Джин и Хосок переглянулись.       — Мне казалось, вы подружились. Разве нет? — Джин вглядывался в лицо отца, который вздохнул, вместо ответа сжав его плечо.       — Насколько я вижу, то, что я испортил, красуется на твоей шее. Значит, хватит извинений. В очередной раз. — Черный лис виновато улыбнулся. — Извини.       Извиняться нужно за то, что заставил оголить меня мой срам и при этом не постеснялся оголить свой, заставив меня всё то время, что я мог похрапеть, думать о… Юнги выдохнул.       — Не извиню. Если ты думаешь, что я буду всё глотать просто потому, что живу здесь благодаря твоей беспримерной заботе — нет. Я искренне хочу помочь, но не ценой своих нервов, которые трещат по швам. Могу уйти. — Юнги откинулся на спинку стула, смотря в сторону, избегая удивленных взглядов Хосока и Джина, и особенно — прямой и особенно раздражающий теперь взгляд Чонина.       — Мне нужно поговорить с тобой. — Он направился к двери, указывая в деревянный проем. — Прошу.       — Мне не о чем говорить с тобой, особенно наедине. У меня нет секретов от твоих замечательных сыновей, которым я на самом деле благодарен и за заботу, и…       — Юнги, на выход. Раз уж ты не собираешься ничего глотать из благодарности, я могу забыть о том, что ты дорогой гость.       Низкий голос звучал спокойно, но в этом случае спокойно угрожало больше, чем если бы Чонин сорвался на крик.       — Ты мне угрожаешь? — Тёмный чувствовал ту силу, что таилась за внешне спокойным видом черного лиса, но не мог теперь уступить. Характер не позволял. Возможно, он не позволит ему и ударить в пол лицом, если дело всё-таки дойдет до драки.       — Что происходит? — А вот в голосе Джина чувствовалось беспокойство, пока Хосок просто переводил удивленно распахнутые глаза с одного спорщика на другого. — Пап, между вами что-то случилось? Я не хочу сбивать ваш боевой настрой, но у нас на носу… — Лис сглотнул. — Битва. Настоящая. И сегодня много всяких дел, в том числе — встретить помощь. А вы… Выбрали замечательное время для того, чтобы ругаться. Если это что-то серьезное, стоит разрешить все вопросы сейчас. И так, чтобы нас с Хоби каждый раз не ждал сюрприз в виде ваших… обид только для двоих.       Джин явно был взволнован, пока всё это озвучивал, но к концу в его голосе появилось раздражение, которое недвусмысленно указывало на то, что он относился ко всему серьезно. Так, как должны были относиться Чонин и Юнги, который всё же поднялся. Джина расстраивать совсем не хотелось. Хотя бы потому что из-за него с ним захочет подраться Чонгук.       — Я обещаю, что всё улажу. — Пропустив мимо себя колдуна, Чонин мягко улыбнулся Джину, затем посмотрев на Хосока. — Там нет ничего серьезного. Просто… Столкновение характеров.       И сказав это, Чонин вышел за дверь, заметив, что Юнги встал чуть поодаль, прижимаясь к стене спиной и скрестив на груди руки.       — Ну?       Он смотрел прямо перед собой и, кажется, не собирался поднимать глаза.       — Ты агрессивен, и даже если я испортил твою вещь, мне кажется, это не повод…       — Тебе кажется. — Юнги шумно выдохнул, сильнее прижав к себе руки и сжав челюсть. — Я не доживу до схватки с колдунами просто потому, что умру от разрыва сердца. Потому что ты постоянно ставишь меня в неловкое положение, и я уже думаю о том, что специально. — Тёмный видел, что Чонин собирался возразить, и решил его прервать. — Если ты думаешь, что я такой добренький, что всё буду спускать с рук — ничего подобного.       — Ты будешь мстить мне за порванный ошейник? — Черный лис сделал шаг к Юнги.       — Не подходи ко мне. — Юнги поднял глаза на одно мгновение, чтобы не потерять в своей решимости и продемонстрировать серьезное намерение отбиваться.       — Я не виноват в том, что ты смущаешься. И не вижу ничего такого в том, что ты случайно оказался голым — кажется, я не дал никакой негативной реакции, а наоборот…       — А я вижу. И я не собирался оголяться — это главное. И на тебя голого смотреть не собирался. Я делаю всё это просто потому, что ты меня вынуждаешь.       — Я не виноват в том, что нравлюсь тебе.       А вот это Юнги стерпеть не смог, подняв на ухмыльнувшегося волшебника горящий взгляд. И ничего не сказал, стараясь теперь сосредоточиться на ощущениях в голове, пытаясь понять, читал ли его лис или нет.       — Юнги, послушай. — Теперь голос Чонина неожиданно смягчился. — Если ты переживаешь по поводу того, что я увидел — я бы посмотрел еще. И не потому, что это может разорвать тебе сердце. Я взялся за твой ошейник без всякой задней мысли — просто он слишком вызывающе смотрелся на твоей шее всё это время, волнуя меня, и… Пальцы сами потянулись. — Черный лис сделал паузу, выразительно смотря на Юнги, щеки которого надулись еще больше. — Возможно, я слишком давно не испытывал ни к кому влечение и разучился демонстрировать его так, чтобы было понятно не только мне, но я не ожидал, что это может быть воспринято в штыки.       — То есть, ты… — Тёмный успел заметить, что лисий взгляд, который выводил его из состояния равновесия всё это время, стал еще глубже, нечаянно загоревшись румянцем на его щеках.       — Можешь считать, что я смотрел на тебя просто потому, что пытался понять себя и убедиться в неизгладимости первого впечатления, которое ты на меня произвел. Ничего плохого и чего-то, что может причинить тебе вред. У меня только чистые побуждения, несмотря на то, что ты… — Чонин выдохнул и впервые опустил глаза. — Мы взрослые мужчины, и вопросы такие можем решать по-взрослому, не поддаваясь на провокации эмоций и чувств. Если ты заинтересован в том же, в чем заинтересован я, мой взгляд перестанет вызывать у тебя раздражение, а, возможно, ты даже начнешь его искать. Если не заинтересован — ты можешь мне сказать это сейчас. Я обещаю, что сведу наше общение к необходимому минимуму и перестану проявлять какие-либо знаки внимания, даже неловкие и на первый взгляд неприметные. Мы даже сможем стать друзьями, если тебе это нужно. Или же я просто с благодарностью приму твою помощь, продолжая считать тебя дорогим гостем.       — Политик. Сразу видно, что ты общаешься с людьми и умеешь им нравиться. — Юнги фыркнул, но в этом не было пренебрежения, и Чонин только улыбнулся, при этом начав пристальнее вглядываться в лицо тёмного. — Я знаю, что ты меня читаешь. Потому что ты взрослый мужчина, но волнуешься, что, такой замечательный, получишь отказ. — Колдун поднял горящие глаза, пытаясь игнорировать колотящееся внутри о ребра сердце. — Не дождешься.       Юнги сказал это почти сквозь зубы, и можно было подумать, что он теперь угрожал, но посыл… Тёмный просто волновался, давно не испытывая ничего откровенно романтического.       — В таком случае, давай вернемся к этому вопросу после того, как всё закончится, пока остановившись на том, что мы друг другу нравимся и хотим друг другу помочь.       — Я тебе нравлюсь? — Юнги задал этот вопрос очень серьезно, прямо смотря в и теперь гипнотизирующие его глаза.       — Да, господин колдун. И чтобы потешить твое отменное самолюбие — мне очень давно никто так не нравился и так не откликался внутри. Возможно, ты первый, после смерти матери Хоби, которую я любил всем сердцем. И мне неважно, голый ты или одетый, хотя и голым, и одетым в моих глазах ты… — Решающий момент. — Прекрасен одинаково.       Дыхание перехватило, и Юнги не смог в нужный момент найти в себе силы, чтобы что-то ответить. Ответить что-то подходящее взрослым мужчинам.       — Кто бы говорил. Я глаз не сомкнул, поглазев на тебя совсем чуть-чуть. Немного меньше, чем хотелось бы... — Темный вздохнул, затем улыбнувшись. Широко и очаровательно, как не умел кто-то, называющий себя темным. Впервые так улыбнулся, и Чонин получил очередную стрелу в сердце. — Я обещаю, что буду хорошим взрослым мужчиной и сделаю всё, чтобы отстоять лес. И мы можем стать друзьями, прежде чем… Поговорим об этом второй раз.       — Спасибо за понимание. — Теперь пристальный взгляд лисьих глаз не казался чем-то враждебным и смущающим до закручивающихся в узел внутренностей. Внутри просто потеплело. И приятно защемило, когда волшебник почтительно склонил голову, при этом не сводя с колдуна глаз.       — Ссоры до сих пор возможны, потому что мы будем делать вместе большое дело, при этом имея разные подходы. — Юнги, справившись с тем, как откликалась внутри чужая привлекательность, нахмурился.       — Мне будет достаточно того, что ты перестанешь мне угрожать. Со всем остальным я справлюсь.       На губах Чонина играла мягкая, чуть хитрая, но из-за этого только более очаровательная улыбка, и Юнги оторвался от стены. Ему пришлось подумать пару мгновений, прежде чем он взял волшебника за руку, привстав на носочки и прижавшись губами к его щеке. Отвратительно сентиментально, и он такое никогда не делал, но теперь делал. И почувствовал, как сердце подскочило к горлу, когда Чонин в ответ чуть сильнее сжал его руку, другой деликатно приобняв за талию, задержав этот момент.       — Так! — Джин нахмурился, угрожающе наклонившись к замершему Хосоку, который до сих пор не мог закрыть рот. — Я тебе ничего не говорил! Я вообще… Не должен был подслушивать. А ты не должен был у меня спрашивать, о чем они там говорят!       — А они должны были подумать о том, чтобы спрятаться получше от твоих чутких ушек. Так что, виноваты только они, а мы с тобой можем снять с себя ответственность. Я лично сниму. — Хосок пожал плечами, а затем посмотрел на Джина, который не мог не увидеть этот блеск в глазах. — Мне нравится Юнги.       — Ну, судя по всему, не только тебе. — Джин ухмыльнулся, затем мягко улыбнувшись, при этом хитро сощурившись. — Но это секрет, который мы с тобой разделили на двоих. И больше никому.       — Чтобы не спугнуть. — Хосок кивал, а затем вытянул шею, заметив, как в кухню вошел Юнги. — Вы помирились?       — Мы не ссорились. Просто… — Юнги занял свое место, при этом слишком сосредоточенно смотря в стол. — Недопонимание. Которое не помешает нам стать друзьями.       — И позавтракать. — Чонин направился к плите, усадив Джина, который даже не успел восстать против этого, направляемый сильной рукой на плече. — А потом сразу к делу.       — А за едой дела обсуждать нельзя? — Юнги с сомнением посмотрел на черного лиса, невольно покраснев. Но в этот раз волнение на самом деле было приятным, потому что он знал, что до этого краснел не зря.       — Нет. За едой мы обсуждаем только что-то… приятное. Это правило. И я буду рад, если ты к нему прислушаешься. — Чонин улыбался вежливо, смотря на Юнги, но уголки его губ непроизвольно дернулись вверх, чтобы сделать улыбку шире и нечаянно явить то, что он вынужден был теперь скрывать. До нужного момента.       — Куда я денусь. — Юнги закатил глаза, затем их прикрыв.       Наверное, теперь у него было чуть больше мотивации спасти лес.

***

      — Это провокация. — Чонгук уселся на королевскую кровать, нервно схватившись за не задернутый до конца балдахин, пока его величество тяжело опустился в кресло. — Мы придумывали что-то подобное, когда только планировали склонить лесных к борьбе против людей. Уверен, что разыграно было всё так, что темные, которые находились в этим домах, поверили, что это люди и легко в этом поклянутся. Не удивлюсь, если они притащили кого-то с собой, чтобы взывать к совести и жалости, размахивая перед собой обездоленным колдуном. На самом деле обездоленным, только не людьми, а своими. — Чонгук выругался, в сердцах ударив по мягкой перине кулаком, задержав на ней руку, пока вторая нервно теребила шелковые кисти балдахина. — Провокация и повод просить аудиенции его величества, так как это посягательство на темные территории, что является достаточным поводом для разрыва всех возможных отношений. Они хотят убедиться в том, что проклятие подействовало. Если пришли сами, есть шанс, что у них нет во дворце лишних ушей, и что тебе служат верные люди и маги, умеющие хранить тайны.       — Мы с самого начала, когда только стало понятно, что отец отравлен, не распространялись о его самочувствии. Рядом были только самые верные слуги, которыми движет не только долг, но и чувства сердечной благодарности за… — Намджун нервно выдохнул, сжав руку в кулак и поднеся к губам, при этом сосредоточенно смотря перед собой. — Что нам делать?       — В первую очередь, нужно немного потянуть время — пусть начальник стражи их подержит у себя. Если они явились только за тем, чтобы убедиться в чем-то, не станут сильно противиться, лишь бы получить желаемое. А я уверен, что так и есть. — Чонгук поднялся, начав ходить из стороны в сторону, невольно пальцами под рукавом проверим приколотую булавку. — Кто пришел?       — Трое, не назвались, но солдаты по их мантиям сразу определили в них высокопоставленных колдунов. — Намджун занял стул, который выдвинул из-за заваленного бумагами стола, внимательно следя за Чонгуком, нервный шаг которого стал шире.       — Верховный не придет с официальным визитом — от него за сотню шагов несет черной магией, а все скрывающие амулеты забирает стража согласно кодексу, который не вчера придумали и за исполнением которого следит сильный маг. Значит, это кто-то, кто черной магии не касался. Возможно, что эти колдуны не в курсе истинных планов Верховного, потому что он прекрасно знает, что во дворце есть маги, умеющие читать мысли. Он будет ждать возращения своего посольства, которое расскажет ему, удалось ли повстречать короля или нет, на основании чего тёмный сможет сделать вывод об успешности плана. Возможно, они немного пошпионят, осмотрятся, но я уверен, что не станут предпринимать решительные действия — их слишком мало для достижения каких-либо целей, кроме как быстро умереть.       — Звучит логично. И если я выйду к этим колдунам, а они доложат своему предводителю, что я жив, он захочет попасть в замок и убить меня собственными руками. А потом и Джуна. Правильно? — Его величество, судя по всему, сохранял спокойствие, либо доверяя своим сыновьям, либо за несколько десятков лет успев привыкнуть, что власть и ответственность всегда сопряжены с рисками для жизни. — Мы можем спровоцировать их и заставить действовать. Ну или сказать, что я умер. Прямо в тот момент, когда они шагнули за нашу границу.       — Если станет известно, что король находится при смерти или же умер, необходимо будет тут же устранить его единственного наследника, к которому должна перейти корона. Несмотря на то, что новый правитель, очевидно, будет проигрывать почившему в силе авторитета и степени доверия людей, в любом случае, он получит власть по праву своей благородной крови. Этого достаточно для того, чтобы исполнять присяги и данные в службе клятвы без оглядки на трагически почившего короля. — Чонгук остановился у окна, затем повернувшись к Намджуну. — Ты готов стать приманкой?       — А я буду изображать мертвого? — Его величество искренне удивился. — А может, мы скажем, что я жив и здоров, а вот сын мой нечаянно помер во время тренировки, пронзенный деревянным мечом?       — Пап. — Намджун улыбнулся, и явившиеся на его щеках ямочки смогли немного разрядить тяжелую атмосферу. Но не для Чонгука, который теперь усиленно думал. — Всё в порядке. Я смогу…       — Напасть на тебя в открытую, даже если среди них есть кто-то, посвященный в планы, они не посмеют, так как это верная смерть, а покушение на принца — объявление войны. Значит, ты в безопасности и вполне сможешь с ними пообщаться, в присутствии стражи, потому что даже люди смогут защитить тебя от прямого посягательства, при том, что колдовать тёмные не смогут. Не так, чтобы убить. Прояви радушие и всячески показывай участие. — Чонгук смотрел на Намджуна, не моргая, и тот невольно не мог оторвать взгляд от его блестящих черных глаз, которые заискрились силой. — Я успею спрятать отца под защитой.       — А я — убедить колдунов, что он находится при смерти. Я правильно понимаю? — Его высочество был очень сосредоточен, пока король явно не одобрял этот план.       — Да. И можешь давить на жалость. Правда… — Чонгук задумался. — Хорошо бы мне встретиться с ними и посмотреть на то, как они будут себя вести. Можно будет сразу понять, насколько ожидаемой или неожиданной станет новость о том, что его величество при смерти и ничто не может ему помочь.       — А если они знают тебя? — Его величество, который, к счастью, на самом деле был жив и почти здоров, нахмурился.       — Я могу дать знак, что я приложил к этому руку. Если они не в курсе истинных планов, они поверят, потому что я успел сыскать особую славу и при этом всегда был с Верховным на короткой ноге. В случае, если они в курсе — мы сможем их убить, до этого успев выудить всю возможную информацию. — Чонгук говорил так невозмутимо, как будто мысль о смерти его братьев по силе была чем-то само собой разумеющимся. — Если эти колдуны не в курсе реального положения дел, их можно будет просто задержать, посадив под стражу, а там — хорошенько почитать. В другом случае… Это шанс.       — А мне просто отсиживаться за вашими спинами, правильно? — Его величество ухмыльнулся, пока Чонгук изобразил искреннее недоумение.       — А ты разве не для этого нас делал?       — Гук! — Король нахмурился, пока Намджун засмеялся, чуть нервно, но всё равно искренне. — Скажи, чем я могу помочь?       — Исполнять все наши указания. И согласиться с тем, что твоя жизнь на данном этапе важнее моей или даже жизни Намджуна. Чисто теоретически ты можешь заделать себе еще одного наследника, в то время как его высочество. — Чонгук повернулся к брату. — При всём уважении и обожании, его влияние не сравнится с твоим.       — Я согласен с братом, отец. — Намджун кивнул. — Но я обещаю тебе, что так просто живым не дамся. И Гука не дам.       — Воодушевляет. — Король усмехнулся, затем сложив на коленях руки. — Мне нужен Вэй со своими магами. И Чонгуку нужен. А ты пока иди, разбирайся с колдунами, но держи ухо в остро.       — И не слишком торопись — нужно вывести их из состояния равновесия ожиданием. Можешь пока позаботиться о своей безопасности. — Чонгук вдруг вспомнил… — Стоп. Ты же отпустил Тэхена и Чимина.       — Они неповторимые, но не единственные. — Намджун улыбнулся. — Помимо личной охраны, есть охрана дворца, в которую также входят и люди, и маги. Ее будет вполне достаточно, тем более, что ты сам сказал, что мне ничего не угрожает, особенно если учесть, что до того, как встретиться со мной, они пройдут тщательный досморт, в том числе, магический. Ну и в завершение — ты сам планировал присоединиться. И, кстати, ты можешь обратиться к магу, который будет вести досмотр, за подробностями, чтобы к встрече быть подготовленным.       — Хорошо, я согласен. Это умно. — Чонгук кивнул. — Теперь мы можем позавтракать.       — Ты серьезно? — Король округлил глаза. — Или мы сделаем это в спешном режиме…       — Да-да, опустив твои рассказы о том, каким ты был сильным, смелым и красивым в молодости. — Чонгук снисходительно улыбался, пока король закатил глаза, агрессивно указывая сторону младшего пальцем, при этом смотря на старшего.       — Он весь в свою мать. А я, между прочим, на самом деле был… ну… немного ого-го…       Раздался смех. Необходимый. Момент был сложным и даже решающим, поэтому немного улыбки не помешает, зато сможет хотя бы на мгновение облегчить придавленное плохими предчувствиями сердце.

***

      — Ваше высочество, я провел досмотр — господа колдуны не представляют никакой опасности. — Маг с белоснежными волосами чуть нервно поджимал губы, смотря прямо в глаза Намджуна. Что-то в нем было странно, и его высочество огляделся, заметив, что вся находящаяся в помещении стража была спокойна и не показывала никакой особой активности. — Я плохо спал ночью, простите.       Волшебник опустил голову.       — Всё в порядке. — Намджун выдохнул, повернувшись к трем фигурам, которые, возможно, лишь для произведения нужного эффекта, накинули на головы капюшоны.       — Накидка, содержимое карманов — я всё проверил. Никаких колдовских амулетов. — Маг кивал в подтверждение своим слов.       — Несмотря на то, что между нами напряженные отношения, мы уважаем власть людей, несмотря на повторяющиеся злодеяния, совершающиеся руками человека на колдовской земле. — Первый мужчина откинул тяжелый бархатный капюшон, и Намджун, завороженный его глубоким, грудным голосом, обратил внимание на черную бороду, в которую были вплетены железные и каменные украшения. Колдун поклонился. — Ваше высочество. Надеюсь, вы заставили нас ждать не затем, чтобы успеть придумать оправдание учиненному преступлению, а совершить в отношении этого справедливый суд.       — Прошу прощения за задержку. — Его высочество также склонил голову, но не столь глубоко, выражая почтение, достаточное для дипломатического общения. — Она произошла не по моей вине. И в моем присутствии я попрошу воздержаться от обвинений. По крайней мере до того момента, как я смогу получить доказательства или хотя бы услышать обстоятельный рассказ о случившемся.       — Мы будем говорить только с его величеством. При всём уважении, ваше высочество, совершенное злодеяние заслуживает того, чтобы им занимался король, причем лично. Вы знаете, что наши отношения и так дали трещину, а в свете случившегося разбоя, ваша учтивость теперь выглядит усмешкой. — Второй колдун, откинувший капюшон, был явно моложе, но его взгляд был таким же черным и глубоким, как у бородатого колдуна. Молодой мужчина тряхнул головой, раздраженно, и Намджун услышал звон железных украшений в его ушах. Это точно не колдовской амулет?.. — Вы должны оценить тот жест, что мы пришли безоружными и в готовности склоняем головы, чтобы не пренебрегать вашим этикетом и кодексом. Мое почтение.       Этот колдун склонил голову резче, и Намджун ответил медленным поклоном. Кажется, он на самом деле был глубоко оскорблен случившимся нападением, восприняв его на свой счет. Вполне возможно, он был среди пострадавших? Или же не имел представления о том, какие на самом деле у темных, по крайней мере, их предводителя, были планы? Он казался искренним в своем презрении.       — Я очень ценю это, мудрый, и даю вам слово, а в моих венах течет королевская кровь, которая наделяет ее особой силой и ответственностью, что наша сторона приложит все усилия к тому, что разобраться в этом… преступлении и наказать виновных. Обещаю, что если это сделали люди, они понесут суровое наказание, которое сможет удовлетворить ваш запрос о справедливости. — Голос Намджуна звучал достаточно твердо и уверенно, и молодой колдун, как будто растерявшись, кивнул, опустив взгляд.       — Мы наслышаны о мудрости короля и поэтому пришли не с желанием отомстить, а желанием разобраться, потому что в контексте возникших разногласий с лесом, нам бы хотелось… Не хотелось углублять разрыв с людьми, несмотря на учиненное на нашей земле беззаконие.       Это был самый старший, и как только капюшон откинулся, Намжун смог рассмотреть благородную седину, а также шрамы, который обнимали тонкую жилистую шею. Очевидно, от огня. Сухие губы мужчины были поджаты, как будто он был очень не доволен, но сдерживал свои эмоции. А потом глаза Намджуна, которые задержались в глубоком черном, наполненном сдерживаемым презрением взгляде колдуна, опустились к его рукам, на которых были тонкие перчатки. И как будто заметив его внимание, старший колдун сцепил перед собой руки.       — Прошу последовать за мной во дворец, господа. Я считаю неудобным и неподобающим человеку моего положения держать вас на пороге моей страны. — Намджун сделал шаг в сторону, освобождая гостям дорогу. — Вы проделали долгий путь, поэтому, для начала я предложу вам утолить возникший голод и восполнить потерю сил, чтобы затем мы смогли приступить ко всем делам. А пока я отдам распоряжение страже подготовить мне все отчеты относительно передвижений солдат и патрулей в ваших окрестностях и окрестностях наших границ.       — Спасибо. Мы принимаем это как первый шаг к конструктивному решению возникшего недопонимания.       Бородатый колдун, сдержанно улыбнувшись и сцепив перед собой руки, кивнул, пока Намджун направился к начальнику стражи. Недопонимание. Странно называть так нападение на свои земли, если они на самом деле успели пострадать от человеческих рук. И кажется, самому младшему это не понравилось, что он поспешил продемонстрировать в выразительном, обращенном на бородатого тёмного взгляде.       — Ты слышал? Мне нужны отчеты. А также установи наблюдение за ними тремя и за мной, соответственно. Я возьму пару людей, но хочу, чтобы поблизости была более существенная поддержка, чтобы тёмных не покидало ощущение, что они здесь чужие, но при этом, в отсутствие магов, они чувствовали себя спокойнее. Доверие при соблюдении протокола. — Намджун говорил достаточно тихо, успев убедиться, что колдуны были заняты учтивой беседой. — Отправь во дворец за его высочеством, но будьте осторожны — чтобы колдуны его не увидели раньше времени.       — Будет сделано, ваше высочество. — Мужчина резко и решительно кивнул, пока Намджун обратился к колдунам.       — Прошу прощения за задержку — мы можем идти. Но должен вас предупредить — я не мог отказаться от вооруженного сопровождения. Это не только страх за себя.       — Разумеется. — Старший колдун медленно, будто сомневаясь, кивнул, и Намджун только теперь заметил живописно блестящую на его темени плешь. — Если в отношении нас не будет применено насилие. По крайней мере, без повода, который мы просто не сможем дать из-за чистоты намерений.       — Спасибо за понимание, мудрые.       И его высочество вместе с колдунами и в сопровождении четырех вооруженных стражников, направился к замку. Это было похоже на конвой, если не считать, что под конвоем находился принц, его высочество, который теперь готов был прислушиваться к своей интуиции, не успев зацепиться за что-то логикой. За что-то, что не соответствовало бы словам колдунов в соотношении с их действительностью. Потому что Намджун не допускал мысли о том, что кто-то из принесших присягу стране мог совершить такое злодеяние.

***

      Познакомившись с волшебниками, на которых оставил своего отца, Чонгук испытал некоторое облегчение. Вообще, инициированные маги, которые достигли небывалых вершин в своем мастерстве, даже одним видом внушали уважение, в своем облике приобретая выдающие их силу и выдержку оттенки. Седые, отдающие волшебным серебром волосы. Самые сильные маги были седыми, и даже если тебе едва успело перевалить за тридцать, но ты уже сумел приложить достаточно магической силы в одном из своих упражнений, при этом выжив и не повредив себе, всё равно седел. Это было странно и очень красиво, особенно на контрасте с темными, которые все были черноволосыми и покрывались сединой только достигнув пожилого возраста. Как Верховный.       — Добрый день. — Чонгук спокойно вступил на территорию гарнизона, заметив, что находящиеся в помещении стражники вытянулись по струнке, в почтении склонив головы. — Не нужно церемоний — не сейчас. Мне нужны подробности по колдунам.       — Позволите, ваше высочество? — Всё таки, королевский камзол творил чудеса, и гарнизонный, который до этого бросался на них с кулаками, теперь был не похож сам на себя, но Чонгук понимал, что в этом не было его вины.       — Буду благодарен. — Он уселся на ловко подвинутый одним движением стул, закинув ногу на ногу.       — Не оказывали никакого сопротивления и не демонстрировали агрессии. Держались подчеркнуто высокомерно и отстраненно, но не препятствовали задержанию. Досмотр вели по одному, и пока один находился вместе с магом, двое других находились под стражей, вооруженной. Держались спокойно и достойно. Как итог: никаких признаков готовящейся магической агрессии и полное содействие при соблюдении защитного протокола.       — Я могу поговорить с магом, который вел досмотр? Почему, кстати, он один? — Чонгук уже поднялся.       — У нас всегда на дежурстве один маг. Потому что каким бы умелым и сильным ты ни был, магом или колдуном, при попадании в тебя стрелы, у тебя не будет шансов. А у меня в распоряжении самые меткие стрелки. И самые ловкие…       — Я понял. — Чонгук поднял руку, пока гарнизонный с гордостью за своих людей улыбался, при этом почтительно склонив голову. — Отведи меня к магу.       Оказавшись в нужной комнате, тёмный сразу заметив волшебника, который стоял у окна. Кажется, это он помогал Чонгуку вспомнить его сны, хотя в пользу этого говорила только серебряная седина. Очевидно, на такой ответственный пост не брали абы кого, и этот волшебник обладал достаточными навыками и знаниями.       — Прошу прощения. Я могу войти?       Чонгук успел отпустить стражника, пока маг повернулся к нему, и первое что бросилось в глаза — его растерянный взгляд. Он был похож на ребенка, которого родители оставили посреди шумной и спешащей куда-то ярмарки. На бледных щеках горел румянец, и казалось, что молодой мужчина теперь испытывал жар.       — Я бы хотел узнать о досмотре колдунов.       Услышав вопрос, он сделал выдох, а потом жест рукой,приглашающий Чонгука присоединиться к нему, чтобы послушать.       — Ничего подозрительного. — В отличие от его вида, голос теперь звучал уверенно и даже как будто чуть с высока, отстраненно и формально. — Они пришли добиваться справедливости, а не нападать. Я не нашел никаких злых умыслов или подозрительных магических атрибутов, которые колдуны могли бы использовать во вред людям. — Доклад практически по форме, но Чонгук в сомнении прищурился, не сводя с мага глаз. Что-то было не так. — Я провел проверку мыслей, и там была только жажда справедливости и воспоминания о случившемся пожаре, чудовищном. Ничего о покушении на его величество или его высочество, или на благополучие людей в принципе. Колдуны не опасны и заслуживают того, чтобы их выслушали.       Волшебник чеканил слова, кажется, в какой-то момент перестав вдыхать или выдыхать. Он вел себя странно. Достаточно странно, чтобы Чонгук ощутил, как в глубине живота страх (в котором стыдно было признаться даже себе) стал медленно затягиваться в тугой узел, сразу начавший подниматься к горлу легкой тошнотой и подозрениями. Покушение. Наверное, это было по форме и в порядке вещей, что они предполагали и такую цель внезапного посещения, но…       — Как тебя зовут?       Это был простой вопрос, который обычно люди его положения, а он был принцем, пусть и не претендующим на трон, задают, чтобы к подчиненным стать чуть ближе и чуть глубже втереться им в доверие. Это был простой вопрос, на который не нужно было брать время на размышление, однако стоящий рядом с ним маг поднял на него широко распахнутые глаза.       — Я… Я не знаю.       Были заклинания, которые заговаривали, подавляли волю и позволяли управлять чужим сознанием, но это было возможно только в присутствии колдуна. Как только он пропадал из поля зрения, все чары растворялись, и поэтому это было рискованно. Даже если бы маг ничего не помнил, ему бы обязательно рассказали о колдунах, и тогда, не успев найти внутри себя никаких воспоминаний, волшебник поднимет тревогу. Билет в один конец.       — А что ты знаешь? — Чонгук звучал спокойно, начав оглядывать мага, который двумя руками схватился за подоконник за своей спиной, до побелевших костяшек сжав его, как будто теперь испытывал гнев.       — Что нам стоит лучше обращаться с колдунами, которых мы не только ущемляем в их правах, но так же пугаем нападениями и демонстрацией силы. Ненужной. Нам нужно им доверять.       Голос начинал звучать по-другому. И в момент, когда голова Чонгука пыталась сообразить, что всё это могло значить, его взгляд наткнулся на шов на плече форменной рубашки, который приделывал рукав ко всему остальному. Булавка. Вроде той, что он приготовил для верховного, только короче и тоньше. Швейная, а не для платков. Был шанс, что она осталась, потому что рубашка была новой, и Чонгук, видя, что на лице мага теперь было немного болезненное замешательство, схватился пальцами за яркую бусину, потянув иголку на себя. Она выходила туго, как будто успела глубоко войти в кожу и прорасти в нее.       Волшебник резко повернул к нему голову, и последнее, что заметил Чонгук — наполненные ужасом глаза, в которым остались только черные зрачки, расширившиеся так, как будто маг не только увидел, но и испытал кошмар. Последнее перед тем, как он упал замертво. У Чонгука похолодели руки и подкосились колени, заставляя его ухватиться двумя руками за подоконник. Его как будто окатили ледяной водой. Его как будто… Он не чувствовал ног, но сумел как-то выбраться в коридор.       — Они… убили его. Колдуны. Усилить охрану.       Голос Чонгука дрожал, но в нём слышалась сила, которая не оставляла сомнений в том, что… люди были в опасности. Намджун был в опасности, и на этой мысли, не успев отдать никаких дополнительных распоряжений, Чонгук побежал ко дворцу, не чувствуя ничего, кроме колотящегося внутри страха.       Не за себя.