Дело в хвосте

      Первое, что заметил Чонгук — хорошо знакомый ему бородатый колдун, который корчился, кашляя и задыхаясь кровью, выталкивающейся его собственным сердцем из распоротой шеи. Он не успел сделать следующий шаг, когда прямо перед ним, успев опалить лицо и заставив его зажмуриться и отшатнуться, возникло черное пламя, которое затем стало холодным и совершенно потухло, как будто кто-то впустил в него морозный воздух. Вэй первым бросился к его величеству, забыв о том, что он был пожилым и всё повидавшим магом, теперь демонстрируя только ловкость и прыть. Он просто махнул рукой, и все направившиеся в них черной магией стеклянные осколки, которые Чонгук смог заметить только по отчаянному звону разбитых окон, осыпались на пол, подхваченные резким порывом морозного ветра.       Чонгуку нужно было немного времени, и он сначала выдохнул, вместе с тем прикрыв глаза, а потом взял заранее припасенный кусок угля, который начал растирать между пальцами. Он не видел, но огромный зал начал стремительно разделяться образующимся прямо в воздухе густым, по-черному ядовитым дымом, который поглощал весь свет, при этом с каждым мгновением становясь все менее проницаемым даже для колдовского взгляда. На пару минут, при отчаянных попытках эту завесу снять, вполне может хватит, и Чонгук тут же упал на колени рядом с отцом, который дрожащими руками пытался привести в чувство Намджуна, взяв ладонями его исказившееся болью лицо.       — Он под чарами. Должен был убить меня, но убил… — Его Величество пытался держать слезы внутри, пока его старший сын изо всех сил стиснул зубы, схватившись за руки отца, начав царапать его запястья.       — Он проклят. В нем, наверняка, булавка — они убили мага, который вел досмотр, покорив его волю. Тебе нужно увести его и связать, и ни в коем случае не трогать — если булавку вытянуть, он тут же умрет. — Чонгук, почувствовав себя на мгновение увереннее, слыша грязные и заглушенные его дымовой завесой ругательства колдунов, еще раз выдохнул, стараясь успокоить сердце.       — Его нужно оглушить. — И Вэй, который внимательно наблюдал за Намджуном, быстро метнулся к дверям, схватив небольшую вазу, украшающую низкий деревянный столик, такой же, как симметрично с другой стороны. — Лишить сознания, которое отравлено колдовством.       И король даже глазом не успел моргнуть, когда тяжелая ваза разбилась на осколки о голову его сына, который тут же притих.       — Спрячьтесь. Я справлюсь. — Чонгук поднялся.       — Нет. Я… — Король замотал головой, чувствуя, как горло сдавило либо слезами, либо решимостью.       — Я сказал, что вам нужно уйти. Я либо смогу победить его, либо никто не сможет. Я знаю, что ты хочешь помочь, но ты не сможешь ничего сделать — только будешь отвлекать тем, что мне придется следить за тобой. Чтобы он не причинил тебе вред. — Чонгук говорил вкрадчиво, холодно, отстраненно, но его голос сам по себе дрожал. — Пап, пожалуйста. Делай, что я говорю.       Что кошмарнее и быстрее разорвет родительское сердце: увидеть смерть своего ребенка или же прятаться за его спиной, зная, что ты бессилен перед нависшей угрозой? Это было страшно, и его величество, могущественный и сильный, теперь не мог сдерживать эмоции, сбегающие по щекам слезами.       — Пап, я не собираюсь умирать. Пожалуйста. Ты очень поможешь мне, если я буду знать, что ты в безопасности. Относительной. А я… — Чонгук, нервно, но всё-таки улыбнувшись, дернул воротник рубашки, достав оттуда шнурок с маминым колдовским кулоном. — Всё равно не один.       Его величество выдохнул.       — Я сделаю, как ты сказал. — Он поднялся, заметив, что Вэй уже руководил стражниками, аккуратно подхватившими его высочество. — Ты благородный колдун, и я хочу, чтобы ты мне пообещал, что выживешь. Пообещай мне, и наша кровь не позволит тебе не сдержать данное слово.       — Я обещаю, отец. — Чонгук поднял вверх руку, на которой была перчатка. — Ты знаешь, что после того, как я убью Верховного… у меня есть планы. И я лично буду следить за тем, какой дом ты построишь для моего лиса. — Это было мгновение необходимой передышки, с окончанием которого с лица молодого темного стерлась улыбка. — Береги себя и Джуна. У тебя очень сильный сын, если смог противостоять черным чарам, но не нужно лишний раз испытывать его на прочность. Позаботься о нем.       Его величество закусил губы, явно сдерживая внутри какие-то отчаянные эмоции, а затем взял лицо Чонгука в свои горячие ладони, прижавшись лбом к его лбу.       — У меня два очень сильных сына. И я уверен, что ты сильнее любого зла. Я знаю, что ты сможешь победить. Я…       — Я люблю тебя, пап.       Это звучало, как прощание. Горько, больно, не так, как обычно выражают любовь. Ты говоришь эти слова, боясь, что просто не сможешь их повторить. Они не утешают сердце, а вонзаются в него, причиняя неясную, как будто пока отложенную боль. Король переместил свою руку на затылок Чонгука, сжав пальцы и чуть его тряхнув.       — Ты со мной не прощаешься. Ты дал мне слово.       — Не прощаюсь.       Молодой темный покачал головой, затем прикрыв глаза, когда отец прижался холодными губами к его лбу, не замечая, что Верховный за черной завесой затих.       — Останьтесь с папой и братом — это главное. Поставьте несколько магов у двери, но пусть не заходят — не хочу рисковать чужими жизнями, но если я позову на помощь… — Чонгук зачем-то перешел на шепотом, и Вэй нагнулся к нему ниже, взглядом провожая короля, плечи которого опустились от тяжелым грузом улегшихся на них страхов.       — Я понял, Чонгук. Всё сделаем. — Вэй улыбнулся, а затем вдруг накрыл глаза тёмного холодной ладонью, и тот почувствовал как будто легкое дуновение в голове, которое неожиданно освежало, как будто выветривая страхи, пропадающие в мягком шелестящем шепоте. — Ты сильный мальчик. Докажи это. Себе.       И волшебник тут же удалился, не оборачиваясь, прикрыв за собой двери, пока Чонгук ощущал себя… свободным? Даже если пустота внутри вновь заполнится мыслями, сейчас он мог вдохнуть полной грудью, не замечая запах остывающей на полу крови, оставшейся от мертвого колдуна. Он вдохнул и выдохнул, прежде чем убрать черную стену, отделяющую его… от неизбежного.

***

      — Он ушел?       Юнги, который, попав в руки Джина, сразу опоившим его чем-то живительным, теперь чувствовал себя почти как новенький, резко поднялся, приняв сидячее положение. Голова не кружилась, не тошнило, и он посмотрел на свою перебинтованную ладонь, на которой не появилось новых кровоподтеков — ему пообещали, что она начнет быстрее затягиваться.       — Все ушли за пределы города, чтобы отвести от домов… огонь. — Лис криво улыбнулся. — Я уже чувствую дым, стоит только ветру коснуться носа. Где-то уже горит лес. А пожар… Всегда голодный и сжирает всё, что ему попадается под… горячую руку.       Джин ухмыльнулся, явно нервно, протянув Юнги еще одну чашку, которую тот осушил, даже не думая спрашивать о том, что в ней находилось.       — Там снотворное. Папа сказал, что ему будет спокойнее, если всё это время ты будешь спать в безопасном месте. — Лис виновато улыбался, пока Юнги… Пока глаза Юнги начали вылезать из орбит, вот-вот угрожая укатиться. И Джин улыбнулся шире. — Шутка. Это то, что поможет тебе, как колдуну. Там полынь, стебли вереска… Если сочетается с твои запахом, значит, придаст тебе сил. Колдовским снадобьям нас никто не учил, но я привык доверять своему носу.       Джин пожал плечами, пока Юнги сверялся с ощущениями в теле, на самом деле чувствуя… подъем? Настроения или физических возможностей — всё одно, потому что этого всего было достаточно, чтобы он поднялся, оглядев себя. И он не успел подумать или попросить о сменной одежде, в которой будет удобнее бегать сломя голову по лесу, когда на веранду вбежал Хосок.       — Маги пришли! И Чангюн! И тигр! Там тигр настоящий, как на картинках!       В глазах и голосе молодого мага было столько восторга, что Джин, тоже как завороженный, бросился на выход, не успев подождать или же взять с собой Юнги, который сомневался недолго, прежде чем покинуть дом вслед за братьями.       — Чангюн!       Джин сразу налетел на высокого молодого мужчину, стоявшего к нему могучей широкой спиной, успев крепко обхватить его двумя руками.       — Чангюн!       И Хосок, подобравшись с другой стороны, обнял мужчину спереди, прихватив и Джина.       — Малышня. — Чангюн засмеялся, большими ладонями обхватив плечи Хоби, затем мягко отстранив его и побудив оторваться Джина. — Отец ушел? И ваш, и мой, потому что эти двое неразлучны.       — Не успели далеко уйти, потому что только-только закончили совет. Планировали выйти из города и обосноваться у входа в тенистую чащу. Устроили облёт, но пока… — Джин сглотнул. — Кажется, никто не вернулся. Колдуны у южной границы. Молодой мужчина слушал очень внимательно, а затем лис заметил Чимина и Тэхена, которые о чем-то разговаривали с другими магами, затем направившись к нему.       — Так вы с ЧанЧаном знакомы? — Тэхен первым поравнялся с Джином, удивленно округлив, затем хитро прищурив отдающие золотом глаза. — Привет, Джинни. Это твой братик?       Тэхен теперь смотрел на притихшего Хосока, который разглядывал пришедших магов, затем переведя уже восхищенный взгляд на Тэхена.       — Хоби. — Он улыбнулся, протянув руку.       — Очень приятно, я Тэтэ. — И тигр улыбнулся широко квадратно, затем не глядя дернув к себе Чимина, которого вновь отвлекли на разговоры. — Чим, это младший братик Джина. Хоби.       — Очень приятно, Хоби. — Чимин, тут же улыбнувшись, протянул свою руку. — Чимин. Или Чим.       И он, стараясь быть незаметным, сунув Джину черную перчатку, которую тот тут же надел на свою руку.       — Ты не говорил, что знаешь этих двоих, хотя слышал, что мы обсуждали лиса. — Тэхен смотрел на Чангюна с сомнением, пока тот как будто виновато улыбался.       — Это дети лучшего друга моего отца, который активно участвовал в их воспитании и заботе, когда дядя Чонин остался один. Так что… Это почти семья.       — Это не ответ на вопрос. — Тэхен прищурился больше, пока Чангюн только засмеялся. — Ладно, что нам делать? Есть какие-то особые пожелания? Скажу сразу, что мы с Чимом неразлучны, и только вместе в огне не горим и в воде не тонем.       — В Совете кто-то остался? — Чангюн теперь совершенно серьезно смотрел на Джина, который только кивнул.       И мужчина повернулся к остальным магам, сделав шаг назад.       — Внимание! У кого здесь родные — можете ненадолго задержаться, а остальные за мной. В любом случае, все идите в центр, на холм, к большому зданию из дерева и белого камня — перепутать сложно. Оттуда уже будем расходиться по позициям.       Юнги, заметив толпу, благоразумно превратился в кота, крутясь поблизости и внимательно слушая, при этом стараясь не привлекать к себе ненужное внимание. И он настолько расслабился, что не успел сориентироваться, когда его подняли на руки.       — Тэтэ, твой братец, только лапки поменьше. — Чимин прижимал к себе черного кота, и Джин сразу его узнал, по ошейнику. Узнал, но не успел ничего сказать, прежде чем кот ухватился зубами за потянувшийся к его ушам палец. — Ай!       — Скажи спасибо, что я не изодрал в кровь твою милую рожу, маг.       И Юнги тут же спрыгнул с рук, остановившись у ног Тэхена. Он уже почти ужился с кошачьими инстинктами, которые теперь заставляли его чувствовать какой-то приятный запах, на котором захотелось оставить свой. И Юнги потерся о ногу тигра, который, видя перед глазами плохой пример Чимина, не стал тянуть к коту руки, просто с интересом наблюдая за ним.       — Развлекайтесь, детишки.       Сказав это достаточно громко и решив, что он может отложить знакомства, Юнги, в теле кота легко и гибко лавируя между ног и остальных препятствий, быстро добрался до кромки леса. Прикрыл глаза, прислушиваясь теперь к своей силе, которая билась где-то внутри Чонина. Город с таким количеством магов точно был в безопасности, а вот… Он повел носом, уловив едва заметный запах гари. Едкий, как будто кто-то поджег смолу. Это был колдовской огонь. А были ли среди лесных водные инициированные?       Юнги чувствовал, что Чонин был где-то рядом, но не мог его разглядеть. И в тот момент, когда он приготовился обратиться, он услышал рык. Из отдаления, утробный, как будто кто-то теперь предупреждал, что подходить опасно, но при этом нападать не собирался. Кто-то из магов? Черный кот завертел головой, затем увидев большого волка. Большого — таких в природе не бывает, это явно был… Осознание пришло к Юнги слишком поздно, когда он сначала увидел оскалившуюся смертоносно острыми клыками пасть, а затем рывок. Кот был маленьким, юрким, но ему лишь в последний момент удалось проскочить между могучих лап. Он совершил ошибку. Ему нужно было бежать к поселению, а не в чащу, но когда на тебя несется зверина… Юнги чувствовал, что его сердце, бешено колотясь, все ближе подступало к горлу, вместе с воспоминаниями о пережитой до этого погоне. Ему нужно было научиться лазать по деревьям, но… Кот остановился, почувствовав едкий запах гари, который уже окрашивал скрытый под ветвями прозрачный воздух черным.       Лес горел, теперь занимаясь на верхушках, сбрасывающих горящие ошметки изумрудной листвы. Это было завораживающе… страшно, и Юнги, который не до конца принял на себя инстинкты, понял, что попался, только в тот момент, когда его откинуло в сторону, а до этого что-то болезненно ударило в бок. Настолько, что казалось всё внутри разошлось по швам, и он беспомощно распластался по земле. Даже если теперь он обратится… Однако волк, что-то грозно прорычав, потерял к нему интерес, дернув большой мордой, а затем тяжелым прыжком рванувшись в сторону. Юнги тут же поднялся, заметив… Черный хвост. Лис петлял между деревьев, отвлекая волка, который не мог за ним поспеть, каждый раз обманываясь грациозными движениями пушистой приманки.       План созрел быстро, и Юнги обратился, задрав голову, наблюдая за тем, как огонь с едким дымом сжирал кроны, опускаясь по беззащитным стволам к земле. Прекрасный фон для эффектного колдовства, и он, опустив голову, поднял ладони, пальцами едва-едва касаясь лба. Внимание. Он чувствовал всё, что происходило вокруг, в том числе ярость гнавшегося волка. Сконцентрироваться на жаре, который начинал опалять ладони, впитываясь в тело. Хозяин огня. Забрал огонь себе, и Юнги чуть нервно дернул головой, затем резко подняв глаза, с удовольствием наблюдая за тем, как отбрасывающие жуткие темные тени горящие языки скользили по воздуху образуя сеть. Чонин должен понять, что он хотел сделать, и колдун убедился в их взаимопонимании, когда увидел несущегося к нему лиса, прижимающего к голове уши и, кажется, не касающегося, а парящего над землей.       Зверь, рыча и скалясь, бежал за ним. Глубокое дыхание. Юнги прикрыл глаза, которые не могли помочь. Чувство. Чувствуешь огонь. Голодный огонь, который искрит и распаляется больше, раскаляя воздух. Одно слово, и горящая сеть опустилась на волка. Она не могла его удержать, разумеется — только начать плавить жесткую черную шесть, которая мучительно впитывалась в шкуру, углубляя ожоги. Волк взвыл, а затем обратился в колдуна, который уже приготовился колдовать, чтобы убрать пламя. Юнги лишь почувствовал как обожженную щеку ласково тронул холодный ветерок. А затем — как колдун загорелся, словно факел, укутанный распаляющим огонь вихрем, подхватывающим небольшие горящие язычки, прямо в воздухе, как факир, перебрасывая с ладони на ладонь, превращая в пожар.       Юнги обернулся, сразу поняв, что это было волшебство.       — Что ты тут делаешь?       Чонин медленно открыл глаза, смотря на колдуна и пытаясь справиться с дыханием. Юнги уже приготовился к тому, что тот будет ругаться, но вместо этого лис направился к нему, крепко взяв за плечо и вглядываясь в лицо.       — Спасибо. Этот огонь нам плохо поддается, а эту зверину… — Чонин опустил глаза, покачав головой. — Двоих разодрал. И насколько я понял по вою, он не один.       — Я пойду с тобой. — Юнги выдохнул. — Со мной все впорядке. Я даже не ожидал, что будет так хорошо. И маги уже пришли — сейчас они разбираются с тем, что делать. У них руководитель есть — Чангюн. Кажется, он…       Юнги не успел договорить, когда резко дернулся в сторону благодаря уцепившимся в него рукам, которые продолжали сжимать его, пока колдун с ужасом смотрел на огромную обвалившуюся ветку, которая теперь была похожа на один сплошной раскаленный до красна уголь.       — Понял, что это такое?       В словах Чонина не было издевки — одно дело представлять битву, а другое дело — оказаться в ней.       — Я постараюсь тебя прикрывать. Твое дело — что-то решать с огнем, потому что я не могу с ним справиться так, чтобы не навредить себе или другим магам. — Черный лис двинулся вперед, и Юнги поторопился взять его за руку. Не то чтобы ему было страшно — наверняка, было страшно Чонину, и он обязан был его успокоить. — Они, судя по тому, что видели орлы, идут с одной стороны, но уже успели разбрестись. Мы только вошли в чащу, сразу попали в… Но твоя кровь сработала, дав нам немного времени, пока тёмные пытались сообразить, что пошло не так. И если теперь ты сможешь хоть немного укротить огонь…       — Смогу. Я хорошо обращаюсь с огнем. — Юнги кивнул, почувствовав, как Чонин сжал его руку, затем отпустив. — Надо торопиться, да?       Перед ним тут же возник черный лис, который бросился вперед, и колдуну оставалось ориентироваться на его черный хвост, зловеще отдающий синевой в свете всё разгорающегося огня. Это оказалось страшнее, чем Юнги предполагал, особенно когда до его кошачьих ушей начал доносится звериный рык и вой. Возможно, ему тоже нужно было выбрать что-то более внушительное, чем кот.

***

      Чонгук снял пелену, вместе со своим камзолом, в тот момент, когда в его части зала никого не осталось, кроме него. А в другой части до сих пор было тихо, и спустя мгновение после того, как едкий густой дым рассеялся, Чонгук понял, почему. Верховный остался один, заняв место его высочества за столом и с невозмутимостью что-то накладывая с общего блюда на свою тарелку. Он что-то приговаривал себе под нос, и Чонгук напрягся, потеряв концентрацию в тот момент, когда увидел второго колдуна, лежавшего в стороне в неестественной позе, и при этом неестественно серого от… вылившейся из него крови. Верховный провел обряд, пока Чонгук… Он еще немного увеличил свою силу, пока Чонгук надеялся, что выиграл время.       — Проходи. Присаживайся. Мы давно с тобой не виделись и многое друг от друга скрывали, чтобы теперь сразу начать убивать друг друга. — В голосе старшего колдуна слышалась слишком не сочетающаяся с находящимся рядом мертвым телом безмятежность. Он поднял на Чонгука горящие черным глаза. — Я серьезно, Гук. Я не могу убить тебя с помощью колдовства. Ты изначально нужен мне был для ритуала, а как ты знаешь, только то тело, что ты умертвишь лично, своими руками, с помощью ритуального инструмента, сможет принести тебе силу. Поэтому… Магические фокусы оставим. Проходи. Я скоро стану здесь хозяином, поэтому, даже могу позволить себе за тобой поухаживать.       — Ты никогда не будешь здесь хозяином. Только через мой труп. — Чонгук ухмыльнулся, пока на лице Верховного появилась мечтательная улыбка. И он закатил глаза.       — Таков план, малыш. — И вновь уставился на молодого тёмного не мигающим черным, проникнутым злобой взглядом. — Подкрепись. Ты, наверное, захочешь посопротивляться — я понимаю, но…       Чонгук в последний момент успел сцепить над головой руки, когда начал обваливаться потолок, крупными кусками грузно осыпаясь на укрытый роскошным паркетом пол. Он почувствовал лишь, что по колдовским рисункам на его предплечьях как будто кто-то пустил огонь. Защита. Камень рассыпался, соприкасаясь с ним, не причиняя никакого вреда — возможно, синяки.       — Достойно. — Верховный поджал губы. — Ты сам себя раскрашивал? Или твой хвостатый дружок, которого ты вытащил из темницы, отменно себя подставив? Он, кстати, совсем скоро сдохнет — я позаботился о том, чтобы не только у тебя был питомец, но и у меня. Несколько. Таких, что Юнги в своей кошачьей тушке единственное, что сможет сделать — застрять у них между зубов. Я очень хорошо это придумал.       Колдун самодовольно улыбался, затем усевшись в кресло, приглашая Чонгука присоединиться.       — Или ты хочешь испытать меня? Хочешь узнать мой потенциал? На что я способен? Или ты хочешь потешить себя надеждой, что тебе удастся меня победить? Ты силен, Гук, но я сильнее. А после твоей смерти, стану могущественным.       — Тебя это возбуждает? — Чонгук занял место напротив колдуна, решив поиграть по его правилам. — Ты даешь волю рукам, представляя как весь мир встает перед тобой на колени, а ты этому миру пропихиваешь за щеку? Хотя… Судя по твоей отменной лысине, ты забыл, что такое твердый член… А ты вообще хоть когда-то знал, что это такое?       Ему нужно было вывести колдуна из себя, а судя по его самомнению и раздутому до неприличного эго, он трепетно относился только к себе. Пока он спокоен и сохраняет самообладание, справиться с ним будет невозможно. Но если намеренно вывести его из равновесия, при этом, успев к этому подготовиться…       — Я трахал твою мать, а потом подложил ее под другого. — Верховный злобно улыбнулся. — Тебя слишком волнует мой член.       Как ни в чем ни бывало, пока Чонгук почувствовал, как горло сжало от ненависти. Как сжались руки в кулаки, которые он спрятал под стол. А затем…       — Ты трахал ее, а она трахнула тебя. Нагнула. Такой великий, и не смог распознать ее колдовство. А знаешь почему? Потому что она всегда была сильнее тебя. Потому что она была хитрее. Умнее. И… Выбрала смерть, лишь бы снова не возвращаться в твою постель. Это о многом говорит. — Чонгук ухмыльнулся, затем придвинувшись к столу, при этом запустив руку в карман. Если расчет верный… — И знаешь, теперь моя очередь нагибать тебя.       Чонгук нырнул под стол, оставив после себя лишь едко-дымный силуэт, слыша, как накалился опаленный огнем воздух. Черным огнем, который поджег стул, оставив на дереве как будто подтеки смолы. Это был не простой колдовской огонь, и Чонгук не успел об этом подумать, когда стол, который прикрывал его, опрокинулся, с громким треском рассыпав по полу раскалывающуюся от удара посуду.       — Ну, хватит!       Так, колдуна он из себя явно вывел, и теперь надежда была… Он был более ловким, и теперь резко двинулся к окну, пока Верховный произносил заклинания вслух. Черные, от которых даже воздух, даже просто от озвученных букв становился тяжелее, и спустя мгновение Чонгук уже начал слышать шипение. Он не видел змей, но как будто ощущал их кожей. Темнейший наблюдал за ним, опустив голову и смотря из-под бровей, упиваясь теперь растерянностью молодого тёмного. Который пятился к стене, а затем остановился, запрокинув голову. Как будто ему не было страшно. Как будто он не чувствовал теперь, как ползучие гады обвивали его ноги, вот-вот готовясь вонзить ядовито острые зубы в его мясо, чтобы обездвижить и отдать на съедение хозяину.       Верховный наблюдал за этим с упоением, потому что мог видеть свое колдовство, которое не мог видеть Чонгук. Если ты не видишь колдовство, ты не можешь ему препятствовать. Не можешь направить против него свою волю. Однако, не бывает таких ловушек из которых нет выхода. Губы Чонгука двигались, при этом растягиваясь в улыбку. Он поднимал руки, и рубашка, которая прикрывала его колдовские татуировки прямо поверх них начала плавиться и виснуть на вздувшихся венах лохмотьями. Тело горело, но это был огонь, который темный мог контролировать, подчинив его своей воле, пытаясь не вслушиваться в злое шипение спадающих к его ногам, корчащихся и обугливающихся тушек.       Чонгук не смог долго упиваться этой победой, удивленно распахнув глаза и оглядевшись, не заметив Верховного на том месте, которое он занимал. И тёмный похолодел от страха — вдруг он направился на поиски короля и принца? Нет. Он не будет так рисковать. Он надеется на силу Чонгука, пока Чонгук начал отступать к окну, наткнувшись на осколок, который впился ему в ногу через тонкую кожу ботинок. Всего одни момент. Это как моргнуть. Ты не видишь и не осознаешь это мгновение, но колдун успел скрестить перед собой руки, низко наклонив голову. Казалось, кожа на нем начала обугливаться, и единственное, что удерживало ее от того, чтобы начать спадать на пол обожженными лоскутами — руки. Рисунки горели, причиняя такую боль, что кулаки сжались с до крови вонзившимися в ладони короткими ногтями. Это было больно, но не смертельно, и Чонгук смог немного собраться, когда расслышал, как зло и раздраженно верховный выплевывал магические формулы. Чонгук потратил много сил на изучение защитных заклинаний, и теперь понимал, что не зря.       Нужен был резкий маневр. Долго выдерживать на себе натиск черного колдовства, сгорающего в воздухе и оплавляющего всё, что попадается на пути, он не сможет. Чонгук разжал один кулак всё еще скрещивая запястья, на одном из которых была нитка, и он зацепился за нее пальцами. Красная нить, вощеная, и опаленная на обеих концах. Он прикрыл глаза, начав шепотом воспроизводить колдовское заклинание. Буква за буквой, ощущая, как по жилам потекла, переливаясь огнем, сила. Пока огонь снаружи ослабевал, и Чонгук запрокинул голову, не слыша теперь шипение верховного. Зеркало. Всё направленное против тебя колдовство отскакивало, как по веревочке возвращаясь к тому, кто его натравил.       — Бесполезно, Гук. Ты уже впечатлил меня своей силой, но тебя надолго не хватит, в отличие от меня.       В грудном голосе не слышалось ни намека на усталость, в то время как Чонгуку очень хотелось присесть. Он мог себя защитить от черного колдовства, обладал достаточной силой, но силы этой, как таковой, было не достаточно. Он может восстанавливать ее по крупицам, находясь одной ногой в абсолютной физической разбитости, которая настигнет его слишком скоро, при таком натиске, но это не поможет. Чонгук огляделся, и его взгляд остановился на колдуне, который невозмутимо поправлял рукава мантии, а затем сбросил перчатки, открыв окровавленные руки. У Чонгука перехватило дыхание — это выглядело слишком жутко, особенно когда ты вспоминал, что совсем рядом находилось мертвое тело. Обескровленное его руками и его колдовством. Теперь казалось, что с рук Верховного, обезображенных проклятием, на самом деле багровым сгустками стекала кровь.       — Гук, если тебе так будет проще — я признаю, что ты сильный. Смелый. Умный. Но я сильнее, смелее и умнее. Давай закончим? Я просто испытывал тебя, и ты должен понимать, что мне ничего не стоит раздавить тебя щелчком пальцев. Если ты совсем выдохнешься в своих бесславных попытках, с твоей кровью я получу меньше, чем хотелось бы, но всё равно достаточно, чтобы сравнять этот дворец с землей.       Голос как будто ласково уговаривал, а затем Чонгук увидел, как стены по всему периметру зала начал облизывать черный огонь, растекаясь по деревянным, украшенным диковинной резьбой панелям, оставляя после себе уродливые угли. Он как будто крался, таился, не решаясь вспыхнуть во всю силу, и Чонгук, сумев предать себе невиданное ускорение, бросился к дверям. Помощь, но ход ему преградил огонь. Это был другой колдовской огонь. Не просто пламя, которое вызывали темные руки — черное, грязное, слишком горячее и слишком непредсказуемое в таящейся в нем опасности. Оно даже не пыталось греть, находясь на достаточном расстоянии — забиралось под кожу и пыталось спалить, сжирая всё, что попадалось на пути. Воздух, звуки… Уши закладывало от этой тишины, которая с треском надрывалась огненным шипением черного колдовства. Ловушка.       Чонгук не собирался так просто сдаваться. Он, не сводя глаз с Верховного, который следил за всеми его телодвижениями, не поворачивая головы, начал отступать.       — Малыш, это бесполезно. Я знаю, что ты хочешь сделать. Хотя… — Колдун задумчиво поджал губы. — Это будет интересно.       Темнейший, кажется, нисколько не смущался направленного на него черного взгляда, пока Чонгук протянул руку к огню, что-то нашептывая. Заклинания четвертого порядка, которые позволили ему однажды пройти через огонь инициации, просто разведя его в стороны. Повелевать им, чувствуя, как он лишь ласково и неопасно облизывал твои руки, как преданный пес… Чонгук пытался вспомнить это ощущение, но что-то мешало. Что-то было не так, и он попытался стряхнуть огонь с руки, когда тот, не желая подчиняться, начал раскаляться. Чонгук зашипел от боли, затем начав разгонять воздух, который с помощью заклинания остудил, как масло размазав по разгоряченной коже.       — Тебе это не подвластно. Это другой уровень, Гук. Другой. — Верховный качал головой. — Тебе меня не достать. А вот мне… — Верховный достал из внутреннего кармана длинную, сверкнувшую в черных всполохах грязного колдовства позолоченную спицу. — А ведь это даже не оружие. Инструмент. Втыкаешь его поглубже и бормочешь под нос… как будто детскую считалочку, чувствуя, как вместе с кровью из тела стремительно утекает сила. В тебя. Ты знаешь, наверняка, что такое невозможно провернуть с мертвым телом. С умирающим — возможно, но лучше, чтобы сердце билось чаще. Страх? — Темнейшиый прищурился, смотря на Чонгука, который теперь, судорожно вдыхая, пытался что-то придумать, при этом, невольно, избегая огня, начав отступать ближе к центру, пока огненный пояс становился все шире. Злее. Расплескивая раскаленные искры. — Ты обречен, Чонгук. Но я даю слово, если ты придешь ко мне добровольно, я не стану тебя мучить. Это безболезненно, когда ты смиришься с чужим превосходством.       Рука Чонгука потянулась к поясу брюк, на который он перецепил проклятую булавку, чтобы иметь возможность достать ее любой рукой, не ограниченный рукавом. Он оглядел себя, заметив, что от рубашки остались только обугленные лохмотья, и через углубившийся от огня воротник проглядывал кулон. Его кулон. Его оберег. Его напоминание о том, что он не может сдаться. Его напоминание о… Джин. Он ведь ему обещал. Отцу обещал. Но ведь он сможет защитить их и уберечь от гибели только в одном случае — если ему удастся победить Верховного. Чонгук ухмыльнулся. Надеяться на чудо.       — На помощь! — Он закричал, что есть мочи, но звук как будто оттолкнулся от огня, не успев за него проникнуть.       Верховный покачал головой, опустив ее.       — Я никогда не думал, что смогу одолеть тебя в одиночку. — Чонгук улыбнулся, сделав шаг к колдуну, который не сводил с него черных глаз. — Я не тупой.       — Я всегда знал об этом, Чонгук. И отдаю тебе должное.       — Ты теперь нежничаешь, чтобы я скорее кинулся в твои объятия? — Молодой темный ухмыльнулся, а затем дрожащими руками схватился за пояс брюк, низко опустив голову. — Знаешь, как я устал? Ты не знаешь, как я устал. Смертельно. От всей этой ответственности, от воспоминаний, которые меня травят, при том, что они мне не принадлежат. Я устал. Я был рожден для того, чтобы постоянно чего-то ждать, будь то подвох, удача или шанс болезненно сдохнуть. Шанса отомстить. Первую любовь. Встречи с отцом, который оказался королем. — Чонгук усмехнулся. — Ты знаешь, как я устал изображать из себя не пойми кого? Скрываться за личиной, которая мне совершенно не нравилась, слишком ярко выкрашенная холодностью и жестокость, никогда мне не присущей. Я слабый внутри. Мягкий. Теплый. Я устал постоянно плыть против течения. Устал, понимаешь? На мне слишком много ответственности. На мне слишком много веса, который я устал тащить. Я хочу сломаться. Я хочу, но что-то держит. Что-то…       Чонгук сделал резкий выпад, попытавшись броситься к Верховному, который всё это время его внимательно слушал, но вместо шага молодой тёмный с грохотом упал на горячий от раскалившегося воздуха паркет, в последний момент успев подставить руки и не сломать нос. Щиколотки обожгло, а потом Чонгука, который в последний момент успел сжать пальцы, резко перевернуло на спину, и он болезненно выгнулся, ощутив острую боль в ногах. Вывих. Перелом… Верховный присел рядом с ним, а затем опустился на колени.       — Конец, малыш. — Он смотрел на Чонгука с сожалением, а затем, когда темный поднял руку, что-то пытаясь нашептать — с садистким удовольствием, наблюдая как Чонгук кривился от боли, пока колдовство выкручивало его запястье. И ни звука. Даже если это конец, он встретит его по-другому.       Верховный склонился над молодым тёмным, который тут же почувствовал приставленное к оголившемуся боку холодное острие. Движение, и Чонгук, пронзенный мучительно болезненным мгновением, выгнулся, ощущая, как его… как будто это была не спица, а огромный вертел, прокручивающийся прямо в нем. Верховный наклонился еще ближе, и его губы пришли в движение, пока Чонгук пытался бороться с закатывающимися глазами. Слабел.       — Это конец.       Чонгук резко дернул рукой, вонзив булавку по украшенный самоцветом наконечник в щеку колдуна, который тут же выпрямился, словно пронзенный острой судорогой, опрокинувшись на спину. Он кричал и извивался, пока Чонгуку начинало казаться, что он плывет. Остатки одежды стремительно намокали в крови, спокойным морем разливающейся под ним… Он не спасется. Но и он не сможет избежать смерти, пытаясь скрюченными от боли пальцами дотянуться до лица, в котором продолжала торчать… Чонгук облизал губы, на которых почувствовал соль.       Месть — это блюдо, которое подают холодным. Как его постепенно остывающее тело, и он, наконец, закрыл глаза, схватившись окровавленной рукой за кулон. Сжал его. Он уже даже не чувствовал боли, а потом... Последнее воспоминание в его жизни.

***

      Джину просто не повезло, правда ведь? У него был хвост, и поэтому волк выбрал его, заставив бежать и отбросить сумку с заботливо и тщательно собранными травками. Они, Хосок, Чимин, Тэхен и Чангюн (который обязался доставить их до чащи целыми и невредимыми), выдвинулись вслед за другими магами, которые отправились на… Пожарище, которое разгоралось в чаще и было видно издалека. А там, где горел колдовской огонь, были колдуны. Враги. И, наверняка, Юнги и папа, и Джин прекрасно помнил, что на этой мысли они с Хоби пожелали им остаться целыми и невредимыми. Страшно не было. По крайней мере, пока они не приблизились к чаще, перестав видеть из-за пышных крон крыши домов. Здесь только слышался запах гари и не слышался треск слишком быстро наступающего огня. Всё было тихо, а потом…       Огромный черный волк, который явно не принадлежал лесному миру, появился из ниоткуда. Он как будто заблудился, рыская в поисках потенциальной жертвы или же пути туда, куда не мог теперь попасть. В лесу было легко заплутать, если ты не успел познакомиться с ним достаточно близко, и Джин первым заметил колдуна-хищника, дав знак своим спутникам, пока сам снял с плеча лук, поправив заплечную сумку и натянув на стрелу тетиву. И Хосок последовал его примеру. Волк, возможно, их не успел заметить, и поэтому им необходимо было подпустить его ближе. Тэхен готовился его поджечь, пока Чимин — разогнать воздух так, чтобы чудовище не погасло раньше времен, успев догореть дотла.       Момент был напряженный, и пока Джин уже готовился выцеливать глаз волка, чтобы наверняка свалить его одним выстрелом, сзади раздался шорох, а потом тяжелые шаги. Лис в последний момент успел отскочить в сторону, оттолкнув от себя Хосока. Это был второй волк, который, обнаруженный, тут же зарычал, как будто подзывая второго, который тут же пришел в движение.       Джину просто не повезло, но он знал, что своим хвостом сможет спутать собственные следы и оторваться от преследования. Он бежал, как будто не касаясь земли, отбросив сумку, но сжимая лук. Хвост позволял ему резко и ловко маневрировать, придавая ускорение в обратную от его движения сторону. Но волк не сдавался, злобно рыча. Лис всё еще был впереди, опережая неповоротливо тяжелую тушу на несколько шагов, и у него было время поразмыслить. Лес вокруг него начинал гореть, что говорило о том, что он уже вошел в чащу, а значит, здесь где-то был отец и другие волшебники, которых не было ни видно, ни слышно. Он пытался лучше прислушаться, но уши закладывало от собственного, бешено колотящегося сердца. И… Джину просто не повезло, когда откуда-то сверху на него свалилась почти полностью обуглившаяся ветвь, опалив плечи огнем, а затем рассыпавшись по ним, при этом успев придавить лиса к земле.       Он тут же перевернулся на спину, пытаясь сесть, а потом резко подняться на ноги, но… Оскалившаяся морда нависала над ним, источая зловонное утробное рычание, пока тяжелая лапа вдавилась в его живот, придавливая к земле. Джин, вместе с тем, как нарастало давление, переставал ощущать тело, чувствуя лишь впивающиеся через одежду когти. Он совершил резкий рывок, пытаясь выбраться, на деле лишь добавив себе синяков и ссадин, и ему пришлось замереть, когда чудовищно близко, как будто в последний момент промахнувшись, клацнули зубы.       Ему просто… не повезло.