Дело в хвосте

      Нет, ему всё-таки повезло, и Джин, который до этого зажмурился, приготовившись к неизбежному, тут же распахнул глаза, услышав чудовищный по своей злости и глубине рык, а затем заметив уцепившиеся за волчью шерсть огромные лапы, блестящие заточенными когтями в свете подбирающегося всё ближе огня. Волк зарычал, пытаясь вырваться и добить схваченного лиса, но медведь смог опрокинуть его на спину, затем навалившись сверху, клыкастой пастью пытаясь пережать волчью глотку. Уши закладывало от яростного рычания, и Джин попытался подняться на негнущихся ногах. Его била дрожь, пока всё внутри завязалось узлом от страха, вызывая тошноту. Но раз уж он жив… Руки дрожали, отказываясь слушаться, а лис с ужасом наблюдал за тем, как волк смог сбросить с себя медведя, поднявшись на четыре лапы. Он скалился, готовясь к прыжку, пока…       Первая стрела вошла в затылок, и Джин тут же, ловко подцепив вновь послушными пальцами жесткое оперение, пустил вторую, с удовольствием наблюдая за тем, как волк остановился, начав заваливаться на бок. И медведь тут же превратился в Чангюна, который, запыхавшись, повел рукой, подпалив лоснящуюся черной магией шерсть, при этом отступив в сторону Джина. А Джин не стал сдерживать чувства, изо всех сил обняв медведя, повиснув у него на шее, не чувствуя теперь, как постепенно успокаивалось его загнанное сердце, пока чужие ладони мягко водили по взмокшей от страха спине.       — Я думал, что умру.       — А я знал, что не умрешь. — Чангюн шумно выдохнул, еще не успев привести в норму дыхание. — Отдышись. И я отдышусь. — Сильные руки обхватили плечи, пока пальцы сжались на затылке, массируя кожу. Разгоняя кровь, и Джин тут же ощутил больше ясности в голове. — Всё позади, лисенок.       — Спасибо, Чангюн. — Джин тяжело опустился на землю, постепенно начиная приходить в себя от осознания, также начав чувствовать обожженные плечи, на которых, в некоторых местах, оплавилась рубашка, на что Чангюн обратил внимание только сейчас.       — Джин! Джин!       Это был голос Хоби, который, ловко уворачиваясь от горящих веток, несся к нему, затем упав на колени рядом, обхватив руками.       — Всё нормально, малыш. — Лис сморщился, стиснув зубы. — Только вот плечи…       И прежде чем мягко отстранить от себя брата, Джин уставился в сторону, где… расступались горящие ветви, обламываясь и обсыпаясь раскаленными углями, затухая в воздухе.       — Второго превратили в пепел и развеяли по ветру, который сделал самый лучший ветродуй. — Тэхен с гордостью улыбался, смотря на Чимина, который шел медленно и с достоинством рядом, плавно и гибко проводя по воздуху руками, при этом то и дело задирая голову, чтобы следить за огнем и тем, что он в любой момент готов был уронить на них. — Нам повезло, что у нас друг лучший — колдун. С колдовским огнем не так просто справиться. Даже мне, который в принципе умеет подчинять огонь себе.       — Ты в порядке?       Чимин быстро поравнялся с ними, и Джин с облегчением почувствовал коснувшийся его плеч легкий прохладный ветерок, который спасительно контрастировал с жаром горящего леса, затем пройдясь по лицам Тэхена и Хосока, остановившись в волосах Чангюна, которые взъерошил.       — Спасибо. Только…       — Вот. — Хосок поставил перед Джином сумку с травами, и тот мгновенно просиял, думая теперь не о себе, а о тех, кому мог помочь.       Лис собирался сказать что-то сентиментальное в благодарность, когда расслышал вой. Волки. Только этот вой был родным, знакомым, заунывно и отчаянно тронувшим сердце, и Джин тут же вскочил, навострив ушки, пока остальные пытались понять, что его так быстро подняло на ноги.       — Надо спешить. За мной!       И он первым бросился в нужную сторону, пока остальные поспешили за ним, безоговорочно полагаясь на лисье чутье.       Юнги задыхался от едкого дыма, не слыша ужасающие завывания огня и рев сражающихся животных. Он закашлялся, усилив давление воли, пытаясь разгрести полыхающие уже на земле толстые, на глазах обугливающиеся ветки, которые затем вновь начинали полыхать. Он прикрыл глаза, чувствуя огонь под кожей. Он успел с ним сродниться, и из колдовского забытья его вытащил медвежий рык, раздавшийся сначала из-за спины, а затем — впереди. И Юнги увидел, как медведь, встав на задние лапы, начал размахивать передними, ударяясь о волчью морду, выбивая из нее кровь и клыки, пачкая свою замаранную черным колдовством шерсть.       — Назад! — Юнги кричал, не слыша свой голос, и в тот момент, когда медведь обратился магом, сделав несколько шагов назад и бессильно опрокинувшись на спину, колдун сомкнул горящие тиски, которые удерживал до этого, игнорируя раздавшийся крик. Не волчий вой. Крик. Сгорающего дотла и заживо колдуна.       — Ты как? — Юнги тут же опустился рядом с мужчиной, вглядываясь в его глаза. — Чонган.       — Нормально, спасибо, кот. — Мужчина криво улыбнулся, а затем поднялся, воспользовавшись подставленной Юнги рукой. — Это что-то…       Он не успел договорить, а всё, что смог увидеть Юнги — огромную тушу, которая как будто пыталась теперь заслонить собой пожарище. Чонган не успел обратиться в медведя, когда в волка вонзились клыки, принадлежащие тигриной пасти, рванувшей грязную шкуру. Тигр неловко опустился на четыре лапы, отбросив зверя и прикрывая собой Юнги и Чонгана. Тигр угрожающе подрыкивал, переступая могучими лапами, когда рядом с волком появился второй. Скалясь, он совершил несколько коротких рывков, как будто пытаясь отогнать врагов, которые на самом деле неловко и неуверенно пятились назад.       Порыв ветра. Стремительный, который угрожал оторвать голову, и разбросанный по всюду, вылизывающий землю и сжирающий деревья огонь начал мерцать, срываемый холодными потоками. Юнги огляделся, заметив мага, который до этого взял его кошачью тушку на руки, а потом не заметил Чонгана, который уже обратился медведем, встав рядом с тигром.       — Буду удерживать, а ты уводи.       Юнги командовал, пока Чимин только коротко кивнул, смотря прямо перед собой, сцепив руки на уровне солнечного сплетения. И опять по новой, до головокружения и подкатившей к горлу тошноты. Он боялся смотреть в сторону, где столкнулись когти и клыки — ему достаточно было рычания, которое как будто доносилось ото всюду. Юнги услышал как рядом просвистела стрела, и удерживать огонь тут же стало проще. Ему хотелось знать, сколько из прикрывавших их до этого арбалетчиков теперь остались на своих местах, не убитые пламенем или черной волей.       — Помощь?       Джин возник рядом, и Юнги дернулся, когда заметил, что он вытаскивал стрелу из, кажется, мертвого тела прямо рядом с колдуном, который поднял на него растерянный взгляд.       — Устал. — Джин тут же обхватил его бледные, несмотря на жар огня, щеки, опалив кожу несколькими холодными вдохами. — Пожуй. Горько, но отрезвит.       И он протянул ему несколько непонятных цветков, которые Юнги тут же засунул за щеку. И стало немного легче. И колдун смог получше рассмотреть Джина, который тут же устремился куда-то в сторону, затем опустившись на колени и склонившись над кем-то, кому нужна была помощь.       — Хоби!       Это был голос Чонина, и Юнги торопливо завертел головой, заметив младшего сына, который, ловко перескакивая через горящие поленья убегал от волка, резко вильнув в сторону и направив лук, уже натягивая тетиву. Это было, кажется, мгновение, но Юнги мог помочь, усилием своей несгибаемой колдовской воли подхватив с земли огонь и швырнув изо всех сил в дезориентированного метким попаданием волка. И он загорелся как факел. А потом Юнги увидел подбежавшего к сыну Чонина, который, крепко сжав плечо запыхавшегося юноши, нашел тёмного глазами. И коротко кивнул, подняв Хосока и направив в сторону.       Казалось, что колдуны не кончались, и Джину, который пытался теперь помогать обессиленным или раненым магам, было сложнее натыкаться на своих. И стало совсем невыносимо, когда раздался резкий треск и… Казалось, лес заполыхал с новой силой. Как будто кто-то подбросил еще дров, и лис в последний момент успел укрыться рукавом, заслоняя себя от жара. Всё замерло. Колдуны начали отступать, как будто готовясь к решающему броску, пока все звери бросились в сторону от огня, не замечая занимающиеся на шерсти раскаленные язычки колдовского огня.       И в этот момент руку в перчатке запекло, а затем Джин оказался на земле, придавленный чем-то, что неожиданно не угрожало его обжечь. Он сразу услышал неловкие извинения, а потом увидел спадающие на сухое морщинистое лицо белые пряди. Не колдун.       — Ох, простите, господин лис. — Это был маг, который кряхтел и отряхивался, как будто не замечая разворачивающуюся вокруг катастрофу, пытаясь спасти свою отливающую серебром накидку от сажи и пыли. Он так сильно выделялся на фоне с каждым мгновением всё сильнее разгорающегося пожарища, что Джину начало казаться, что он бредит.       Но когда лис поднялся, опираясь на подставленную ему руку, вглядываясь в лицо пожилого мужчины, щурясь от разлившегося по воздуху нестерпимого жара огня, его собственные глаза стремительно округлились.       — Магистр Вэй! — Он тут же склонил голову, затем заметив, а после дрожащими пальцами подхватив руку пожилого мага. — Что… что это? Где Чонгук?!       Черная перчатка, как на нём, которая красовалась на костлявой руке, вены на которой вдруг начали светиться мягким серебряным светом. Как будто магия готовилась выплеснуться наружу через тонкую прозрачную кожу, и Джин прикрыл глаза, пока Вэй, расставил руки, улыбаясь. Подул ветер. Пронизывающий до костей, замораживающий мясо и мысли, который тут же подхватили другие волшебники, почувствовавшие родную им магию. Белоснежные волосы развевались, и Джин тут же ощутил, как его лица коснулась капля. Крупная, тяжелая, которая, столкнувшись с его щекой, разбилась на десяток крошеных капелек. И снова. И опять. И тяжелые, холодные капли начали подхватываться ветром, разносясь, сталкиваясь с огнем, который агрессивно шипел, сопротивляясь убивающей его волшебной воде.       — Верховный колдун мертв!       Гром. Как будто гром прокатился по небу, настолько зычным был раздавшийся голос, явно усиленный с помощью магии.       — Сдавайтесь! Иначе род колдунов за совершенные злодеяния будет полностью истреблен! Против вас силы леса и людей! Сдавайтесь!       Голос прокатывался по постепенно остывающему воздуху, пока всё вокруг замерло.       — Помощь к темным не придет! Верховный колдун убит! Поднимите руки и сдайтесь судьбе! Вы обречены!       Волшебный, спасительный дождь становился сильнее, стремительно стирая следы огня и даря спасительное облегчение разгоряченным трагедией этой битвы телам, некоторые из которых больше не излучали жизнь.       — За кого вы боретесь?! За кого вы льете свою кровь и кровь тех, кто не может быть виновен в вашем бессилии?!       Юнги, успевший смертельно устать, вышел вперед, помогая теперь своему голосу колдовством, на которое, кажется, не осталось сил. Не боялся. Если он мог это остановить теперь, когда всё замерло, вслушиваясь и вдумываясь в сказанное, он остановит.       — На руках того, за кем вы шли, ваша кровь! Вы знаете, почему инициация стала вдруг такой опасной?! Он убивал умелых колдунов, напитываясь их силой! Он убивал ради себя! Он убивал своих, чтобы стать сильнее! Убивал тех, кого поклялся защищать! И за ним вы пошли?! За ним?! — Голос срывался, и Юнги захрипел, закашлявшись. — Возвращайтесь, не оглядываясь! Хватит крови! Хватит зла, которого не было и не будет в нашей природе! Мы не сможем себя защитить, если теперь не оглянемся на то, что натворили и не остановимся!       Юнги медленно переступал по мокрой, получившей облегчение после жара огня земле, стирая с лица льющуюся сверху воду, видя остановившихся в ненужной теперь борьбе колдунов. Изможденных, вымазанных в крови, саже… Которые теперь были растеряны, как дети, которые начали игру, но понятия не имели, как в нее выиграть.       — Вы умираете ни за что. Маги умирают ни за что. Нашей крови не хватит, чтобы смыть это зло. Этот позор. Вспомните о своей крови, и о тех, кого вы оставили… дома! Ради чего?!       Вдруг раздался плач, потом еще… Как будто внезапно, вместе с дождем, обрушилось осознание того, что случилось. И Джин, судорожно стирая с лица воду, на которую не обращал внимание всё то время, что говорил Юнги, повернулся к господину Вэю, который улыбался, наблюдая за тем, как в буквальном смысле остывало поле завершенной битвы. Он следил цепким взглядом за колдуном, который собирал вокруг себя других тёмных, и Юнги дернулся, повернувшись к нему. Мягкая улыбка, ледяной взгляд и спокойный поток мыслей, словно блестящий на солнце и бегущий по камням ручей. Юнги кивнул, затем отвернувшись и начав искать кого-то глазами.       — Магистр Вэй! Где Чонгук?! Он… он должен был… — Слезы, бессильные отчаянные, которые смешивались с дождем, и Джин поджал губы, нахмурившись, пытаясь их сдержать. Он бы пришел. Он бы обязательно к нему пришел. Вернулся за ним. А если он не пришел… — Что с ним? Пожалуйста… Пожалуйста, скажите, что….       Рассеянная улыбка тут же пропала с лица волшебника, который сделал шаг к Джину, взяв его за плечи и чуть тряхнув, пытаясь привлечь внимание. Лисьи уши были прижаты к голове, пушистый хвост, намокший, тоскливо и безысходно был поджат, грязным концом волочась по траве. Не может быть. Этого не может быть. Он ведь обещал, что… Обещал, что убьет Верховного. А… Кажется, умирал теперь Джин, не в силах поднять голову.

***

      Чонгук открыл глаза или только сделал вид, увидев перед собой сосредоточенное девичье личико. Черные волосы слишком болезненно контрастировали с бледной кожей, углубляя залегающие на нежных чертах тени. Она хмурила брови и поджимала губы, в дрожащей руке сжимая нож, который затем прижала к предплечью, сделав тонкий и неглубокий надрез.       — Если бы кто-то знал, как я хочу, чтобы это не понадобилось… — В звенящем хрусталем и тоскливым отчаянием голосе послышалась неясная хрипотца, и девушка прокашлялась, прижав к губам кулачок, затем быстро приложив к порезу платок.       А потом на ее лице появилась, как будто вышедшее из-за туч солнце, нежная улыбка, которую она обратила к кому-то, наклонившись в сторону.       — Моя маленькая булочка. — Девичий голос теперь ласково звенел, и Чонгук, который до сих пор не мог понять, открыл глаза или нет, почувствовал, как по телу начало разливаться тепло, заменяя собой невыносимый и болезненно его сковавший холод. — Мама тебя обязательно спасет. Мама не для этого привела тебя в этот мир, чтобы отдать на съедение. Я сама их всех съем! — Девушка, насупившись, клацнула зубами, и тут же раздался звонкий детский смех. — Сейчас. Мама почти…       Девушка повернулась к столу, вновь вернув себе сосредоточенное выражение лица. Чонгук как будто теперь смотрел в зеркало, настолько знакомы ему были ее черты. Кажется, он ее любил в этот момент, как не любил никого до этого.       — Когда ты это увидишь… — Молодая колдунья сглотнула, на мгновение запрокинув голову, чтобы сдержать слезы. — Ты, наверняка, будешь в опасности. И если это будет колдовство… — Она всхлипнула, прижав к глазам ладони. — Мне так страшно, что в этот момент меня не будет рядом. Мне… так страшно за тебя. Я за себя не боюсь — только за тебя. Но… — Она шумно выдохнула, сглотнув и расправив плечи, на которых была легкая шелковая сорочка. — Знаешь, Чонгук, есть черное колдовство. Ты узнаешь об этом. Оно питается ненавистью, злобой — грязью, которую страшно и вредно носить в себе. А я придумала белое колдовство, которое будет основано на любви. На моей любви. К тебе, моё маленькое счастье. — Ее голос понемногу становился тише и мягче. — К твоему папе, который помог мне привести тебя в этот мир. Тебя в этот мир привела любовь, малыш. Ты не можешь себе представить, как и я… — Тонкие пальцы дрожали, но колдунья продолжала что-то ими делать. — Не знаю, как сложится твоя судьба. Но я…. Достаточно сильная, чтобы на нее повлиять. Я… Знаешь, я ведь во всем виновата, а значит, только я могу всё исправить. Спасти тебя. Даже если меня не будет рядом, я тебя спасу. Я с помощью своей крови заберу из твоей всё зло, отведу все проклятия. С помощью своей силы. С помощью любви. Гуки. — Девушка улыбнулась сама себе, затем украдкой посмотрев в сторону. — Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы ни случилось, чтобы мне не довелось пережить теперь, я никогда не пожалею о том, что отдала себя и свое сердце твоему отцу. Потому что… у нас появился ты. Потому что я готова пройти через всё снова и снова, зная, что в конце меня будет ждать… моя булочка. Мой самый любимый мальчик. Мое сердце и моя душа, за которого я отдам всё, что у меня есть. Свою жизнь. Всё. Вот так тебя любит мама, которая только с твоим появлением узнала, что такое любовь. И мама защитит тебя. И никогда не перестанет любить тебя. Никогда.       — Мама! Мамочка!       Чонгук закричал, что было сил, когда видение исчезло, не замечая, как по щекам покатились горячие слезы. Ему больше не было холодно, но он, кажется, до сих пор не мог открыть глаза, в какой-то момент перестав чувствовать вообще что-либо. Возможно, так встречали конец те, кто был обречен, напоследок утешаясь...       — Нужно остановить кровь. В нем нет колдовства — только рана.       — Колдовство здесь. Не знаю, что это за магия, но…       — Это его мать. Это… его мать.       Кто-то тоже теперь плакал, сдерживая глухие всхлипы, но Чонгук не мог понять. Не видел. Слышал, как будто уши были заложены ватой. Ничего не чувствовал.       — Ваше величество, если вы дадите ему свою кровь, мы… Это поможет, потому что он успел потерять ее слишком много. Организм даже под действием моей магии не сможет затянуть рану.       — Я отдам столько крови, сколько нужно.       — Ваше величество! Его высочество пришел в себя!       — Что делать с колдуном? Кажется, он на последнем издыхании.       — Да, выглядит не очень. И… Чонгук, кажется, собирался навестить лес, чтобы помочь своему лису. Кажется, мне придется теперь заняться этим. Тем более, нужно передать хорошие новости.       Ему было тепло. В груди было так тепло, что он уже думал улыбнуться. Как будто в сердце что-то поселилось, приземлилось, коснувшись невесомо ласковыми крыльями, смахнув всю боль. Мама.

***

      — Эй, господин лис, господин лис! — Вэй нагнулся над Джином, который упал на землю, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом, глухо содрогаясь от слез. — Чонгук жив! Но серьезно ранен, и просто не смог бы никак тебе помочь, но я знаю, что он очень хотел, поэтому пришел. Тем более, господин колдун сделал огромное дело. И не ценой жизни, прошу, успокойся!       — Что? — Джин резко поднял голову, так же резко вскочив. Его изможденный организм мог давать только такую, не слишком адекватную реакцию, забыв как будто о том, как мало в нем осталось сил.       — Чонгук жив. Он серьезно ранен — это правда, но о нем теперь заботятся лучшие…       Седовласый волшебник не успел договорить, заметив стремительно приближающихся к нему лесных, один из которых, высокий и, вероятно главный, прижал к груди ладонь, низко склонив голову.       — Я благодарю тебя, господин волшебник, от лица всех лесных магов, за помощь.       — Ой, да я всего-то вызвал осадки. — Господин волшебник по-юношески покраснел, затем тронув Чонина за плечо, побуждая выпрямиться. — Я засиделся в четырех стенах, поэтому… — Он огляделся. — Наверное, останусь, чтобы немного помочь вам с последствиями.       — Мы не можем просить тебя о большем, но я лично буду очень благодарен. Я и весь мой народ, на защиту которого ты пришел. — Чонин выдохнул, сразу поняв, что могущественный волшебник был настроен крайне доброжелательно. — Мы с сыновьями…       — Пап, можно я пойду в столицу? Пожалуйста. Ты справишься без меня?       По взволнованному шепоту лиса было понятно, что это была не просьба, а мольба, и Чонин нахмурился, затем переведя взгляд на Вэя.       — Чонгук тяжело ранен. Жив, но когда будет здоров, пока неизвестно. — Волшебник покачал головой, пока Чонин внимательно смотрел на Джина, поджавшего губы, чтобы хоть как-то удерживать внутри отчаяние.       — Иди. Только будь осторожен, умоляю.       — Передай Хоби, где я. Не буду ждать. — Джин нервно тряхнул головой, теперь забывая чувствовать смертельную усталость, всеми мыслями уже находясь во дворце. — Магистр Вэй! — Лис низко поклонился. — Спасибо вам. Я не знаю, как еще благодарить…       — Оставь свою перчаточку где-нибудь в окрестностях дворца или академии — чтобы я мог вернуться тем же путем. — Пожилой мужчина как будто виновато улыбнулся, пока Джин… просто смог улыбнуться. — А ну-ка.       Волшебник сделал шаг к нему, одну ладонь положив на затылок, другой прикрыв глаза Джина, который сразу ощутил накатившее на него мягкой волной умиротворение. Которое затем откатилось, забрав на мгновение поселившуюся в нем безмятежность, но всё же теперь… тревожности было намного меньше.       — Береги себя, господин лис.       Джин, дернувшись к отцу и быстро поцеловав его в измазанную в саже щеку, огляделся, выбрав нужное направление, напоследок вильнув хвостом, которым разбрызгал вокруг себя воду.       — А он куда? — Хосок оказался рядом с Чонином так внезапно, что черный лис, наблюдающий за общением Чангюна и господина Вэя, дернулся. — А Юнги где?       — Джин отправился в город — Чонгук ранен. А Юнги… — Чонин, разумеется, понимал, что темный теперь должен был быть не здесь, вызвавшись увести с собой колдунов, у которых, в принципе, не было другого выбора, кроме как сдаться. Уйти за своим было не так унизительно, ежели бы их провожал конвой, в котором по сути не было необходимости. Хотел ли лис, чтобы черный кот теперь был рядом? Разумеется. Хотел быть рядом с ним, чтобы поддержать… как угодно. — Ушел с колдунами. У них теперь настанут сложные времена.       — Жаль. — Хосок поджал губы. — Но он вернется?       — Рано или поздно. — Чонин с тоской улыбнулся, взяв сына за плечи. — А у нас много дел, да?       — Они так и не подобрались к городу. — Хосок самым довольным образом улыбался. — А я… оказался полезен.       — Я не сомневался. И теперь очень рад, что ты жив. Я жив. И Джинни… — Чонин посмотрел вслед уже скрывшегося в чаще лиса, только теперь постепенно начиная осознавать, что произошло. — Осталось дело за малым.       И неважно, насколько большим и сложным было это малое, если ты в этот момент находился в безопасности.

***

      Это было короткое путешествие, несмотря на то, сколько Джину пришлось пройти. Он останавливался, чтобы развести огонь (а эта часть леса, к счастью, не испытала на себе ужас пожарища), согреться, поесть что-то, что успел найти по дороге, думая теперь только о том, чтобы скорее добраться до дворца, где его спасут от истощения и всего остального. Его гнали вперед, не давая уснуть и заставляя дышать глубже, чтобы не расходовать попусту силы, мысли о Чонгуке. Гнетущие. И Джин отчаянно замотал головой, когда в ней возникло слово прощание. Нет уж! Они такое пережили, что теперь…       — Можно мне во дворец? И… Война в лесу закончилась, колдуны отступили.       Это было наивно, глупо и самонадеянно, но стражники, которые на этот раз были так же вооружены, как и до этого, заметив его хвост и уши, расступились, склонив головы. И Джин, даже не думая до этого о том, что его могли не пустить, всё же выдохнул с облегчением, впервые как будто заметив высоко поднявшееся после рассвета солнце.       — Господин лис. — Очевидно, распоряжение о том, что Джин был желанным гостем, король успел дать до того, как… все произошло, и лис теперь, смущаясь, но не опуская глаз, смотрел на знакомого ему гарнизонного, который склонил голову. — Я провожу.       Джин перестал чувствовать что-либо — только колотящееся сердце, которое временами замирало, как будто прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Он оказался во дворце, знакомом, поднимался по знакомым лестницам и оказался в знакомой комнате, сразу заметив короля и Намджуна, которые сидели на диване. Они о чем-то тихо перешептывались, когда услышали стук и вошедших, синхронно повернув головы.       — Джин!       Лис не сразу узнал его высочество, который теперь был похож на… Серая кожа, темные тени, закрывающие провалы под скулами и глазами, показывая какой-то плохо совместимый с жизнью уровень истощения. И, наверное, выражение лица Джина изменилось, потому что, подойдя к нему, Намджун улыбнулся. Ямочки остались, и лис слабо улыбнулся в ответ, затем поведя носом. Никаких посторонних запахов, указывающих на присутствие в его теле посторонних ядов или заболеваний. И сердце пропустило удар, когда Джин вдруг попытался представить, что пришлось пережить Намджуну за прошедший день.       — Я чуть не умер от проклятия, поэтому так плохо выгляжу. Нужно будет восстановить силы, но это пустяки. И отцу нужно будет… — Его высочество, как до этого однажды, обхватил Джина за плечи, но теперь в этом не было силы. Он был на самом деле истощен, и лис покрепче обхватил его за талию, поддерживая, не обращая внимание на саднящие от ожогов плечи. — Пустяки.       — Добрый день, господин лис. — Его величество поднялся, затем обернувшись на кровать, на которой, очевидно, лежал Чонгук. Слишком спокойно, с разложенными по швам на одеяле руками. — Мы потом поговорим. Я знаю, зачем ты… — Король вздохнул, с искренним сочувствием оглядев Джина, который только теперь, наткнувшись на этот взгляд, вспомнил о том, как мог выглядеть… Как плохо. — Я сейчас попрошу организовать для тебя горячую ванну и что-то, чтобы ты мог переодеться и чувствовать себя комфортно. Лечебные процедуры закончены, и теперь сыну просто останется… прийти в себя. А он обязательно в себя придет. — Король измождено улыбнулся. — Я рад, что ты здесь. И что будешь рядом с ним. И, пожалуйста, не стесняйся ни о чем просить слуг. В том числе, если нужны будут травы… Волшебный чайник до сих пор на своем месте.       Джин огляделся на стол, невольно улыбнувшись. Казалось, что с момента, когда он здесь был, прошла целая вечность.       — Спасибо большое. — Джин склонил голову, затем провожая принца и короля, который теперь поддерживал его, как лис до этого.       И теперь Джин, стянув с себя грязный, разодранный на животе жилет и оставшись в одной чуть менее грязной рубашке, подошел ближе к кровати, сразу заметив, что Чонгук сливался с белой наволочкой. Лис сразу потянулся дрожащей рукой к его лбу, бережно убрав челку, с облегчением ощущая под пальцами тепло кожи. Жив. Ранен, но жив, а если жив, значит, обязательно поправится. И на глазах проступили слезы, пытаясь, возможно, вымыть из него напряжение, которое копилось всё это время. Кажется, всё было хорошо, но слезы были горькими, и их скорее хотелось смыть с лица. Жив. А если…       — Глупый, глупый лис. — Джин нахмурился, заворчав, как будто со злостью смахивая воду. — Самое время плакать.       И он дал себе обещание собраться, как раз в тот момент, когда, тихо постучав, заметил на пороге слугу, который тут же склонил голову, приглашая Джина направиться за ним. И лис, избавившись от одежды, до этого передав черную перчатку на хранение (предупредив, что это необходимо для возвращения мага), приготовился нырнуть в горячую, благоухающую лавандой и ромашкой воду. Он только теперь заметил, сколько на нем было ссадин. Ладно, ссадины, но на животе красовались багровые синяки с содранными дорожками воспаленной кожи. От когтей. Ничего смертельного, но горячая вода тут же опалила все его незначительные ранения, заставив лиса судорожно втянуть воздух через зубы. Это было на пользу, но он, на всякий случай, попросил у слуги какую-нибудь мазь или средство для заживления, не постеснявшись показать ссадины и живописный ожог на плечах. И у него появилась возможность воспользоваться лекарством до того, как он облачился в мягкий тонкий костюм, состоящий из длинной просторной рубашки и штанов, которые дополнялись мягкими шерстяными туфлями. Это было блаженство. Это на самом деле было блаженство, которое позволило ему ненадолго забыть о пережитом, думая теперь только о том, как поскорее до конца высушить вычесанный и вымытый хвост.       И вспомнить в тот момент, когда он вновь вернулся в спальню, попросив какой-нибудь сухой ароматный сбор для чая. Есть не хотелось. Или не моглось, но вот горячее питье обязательно пойдет ему на пользу. И Джин, пошире открыв окно, уселся рядом с ним, сжимая в руках горячую кружку и смотря теперь в пышно и жизнерадостно цветущий сад. А внутри было гадко. Он боялся подходить к кровати Чонгука. Боялся так отчаянно, что воображение теперь подсовывало ему картины, в которых темный вдруг переставал дышать… Он был слишком неподвижен. Слишком бледен. Как будто из него достали всё живое, оставив только оболочку. Джин боялся, украдкой смахивая слезы. Он догадывался, что всё было серьезно. Что всё было серьезнее, чем тогда, когда Чонгук спас своего отца. Воздух в этой комнате был пропитан сожалениями и тонкой горечью полыни. Страхом. Тоской. Запах крови.       Хватит! Джин почти со злостью отставил чашку, направившись к кровати. Он устроился у Чонгука в ногах, обвив их хвостом, который не успел до конца просохнуть после принятой ванны, но теперь вновь отливал блеском мягкой шерсти, лишенной земли, песка и другой, собранной на поле… Во время битвы грязи. Страшно. Лис решительно выдохнул, обняв ноги темного руками. Обычно так рядом с хозяевами сворачивались преданные собаки, ожидая, что их ласково потреплют за ухом. Джин был не против. Лишь бы только Чонгук проснулся.

***

      После того, как опасность осталась позади, а о чуть не случившейся катастрофе напоминал только обугленный и источающий едкий запах гари лес, появилась возможность выдохнуть и найти в себе остатки сил. Для того, чтобы доставить раненых в город. Чтобы мертвые тела сохранить для трагически торжественного захоронения, отдав их лесу, который уже готовился принять и навсегда успокоить храбро защищавших его магов. Это было тяжело, но изможденные сражением волшебники всё же находили силы. В том числе те, которые пришли на помощь и нашли приют в лесном городе, гостеприимно, пусть и с налетом тоски и не без помощи сохранивших силы членов Совета, принявшем их после сражения. Почти все были убиты усталостью, поэтому вопрос, как и где уснуть, не стоял, сразу укладываясь и прикрывая глаза.       — У вас было так же страшно, как у нас. — Чонин поставил на стол чашку, дослушав рассказ Вэя, который, несмотря на почтенный возраст, помогал вместе со всеми, не скупясь на применение магии, чем очень облегчал работу. — Надеюсь, что его величество и… — Черный лис вздохнул. — И оба его сына смогут оправиться от пережитого.       — В этом можно не сомневаться. — Вэй мягко улыбнулся, собрав вокруг горящих льдом глаз добрые морщины. И он обратился к Хосоку, который теперь очень старался не моргать, боясь уснуть. — Вы, юноша, планируете обучаться магии? Храбрость и сила в вас присутствует, а всему остальному мы научим.       — Да. — Хосок кивнул. — Я хочу. — Он посмотрел на Чимина и Тэхена, которые слепились на полу, как будто боясь друг друга отпустить. И тигр первым заметил взгляд, устало, но задорно Хосоку подмигнув. — Мне нравится воздух.       — И мы с Тэ. — Чимин кивнул. — Поможем тебе обосноваться и достигнуть небывалых высот. Я буду учиться вместе с тобой.       — Мы все будем учиться, но только после того, как выспимся. — Тэхен сладко зевнул, а затем поднялся, аккуратно отстранив Чимина. — Магистр Вэй, вы останетесь?       — Разумеется. — Чонин вновь принял на себя роль гостеприимного хозяина. — Я отдам господину волшебнику свою комнату. Он потратил много сил, и несмотря на то, что я успел убедиться в том, что его почтенный возраст — лишь прикрытие седины, нам всем нужен отдых. Комфортный.       — Сердечно благодарю. — Вэй, улыбнувшись, кивнул. — Не откажусь от лесного гостеприимства.       — А Чимина с Тэхеном мы положим в комнате Джина? — Хосок не успел сдержать зевок, но в последний момент всё же прикрыл рот, стесняясь присутствия могущественного волшебника. — А баня?       — Хватило бы только сил. — Чонин покачал головой, затем поднявшись. — Я…       — И я. — Вот Хосок нашел в себе силы подняться. — Я помогу. Я ведь тоже хозяин. Гостеприимный.       Чонин сделал шаг к сыну, крепко обхватив его за плечи и прижавшись губами к виску, стараясь не замечать успевший впитаться в волосы запах дыма. Всё позади. И эта мысль вдруг оказалась рядом с Юнги, который ушел, не попрощавшись, и который теперь был один. Один среди тех, кто пытался его убить. Чонин обязательно пойдет к нему, как только всё уладит, как глава, сумев позволить себе делегировать какие-то из оставшихся полномочий. Просто увидеться. Поддержать. Каким бы сильным и смелым ты ни был, в сложные времена крепкое плечо рядом не помешает. А ведь они прошли огонь… И остались живы. Остальное обязательно приложится.       Колдуны шли по лесу в могильном молчании. Говорить было не о чем. Думать было не о чем, кроме как представлять, что их могло ожидать. Юнги был среди своих, но чувствовал, что был чужим. Что был один. И он споткнулся, неловко ухватившись за вдруг оказавшуюся рядом руку, что-то пробурчав себе под нос.       Юнги пытался не думать. И тишина, которая сопровождала их, как конвой, угрожая в каждый момент болезненным раскаянием и самыми жуткими предсказаниями их будущего, этому способствовала. И на их улицах было тихо. Где-то раздавался детский плач. Им слишком многое нужно будет изменить. И на этой мысли, Юнги, не думая, направился в дом Верховного, который теперь обречен был пустовать. По крайней мере, в нем был комфорт, которым бездомный кот, самостоятельно спаливший свой дом, не собирался брезговать. Ему нужна была горячая вода. Ему… нужен был черный лис, чтобы свернуться у него под боком и накрыться пушистым хвостом. Наверное, ему не стоило так просто уходить, но разве он мог иначе? Разумеется, нет, потому что это был какой-то идиотский порыв. И Чонин это понимает. Чонин… Они оба живы. Этого достаточно, чтобы будущее уже казалось чуть более светлым и обнадеживающим.       Что теперь будет?       Чонгук. Что с Чонгуком? И эта мысль окончательно придавила Юнги, который, наскоро смыв с себя пот, кровь и копоть, забылся сном, провалившись в него.       Что теперь будет?

***

      — Тэ, мне жарко. — Чимин проворчал это себе под нос, который слишком сильно упирался в сильную и горячую грудь тигра, который прижимал его к себе двумя руками. — Я не собираюсь умирать. Отпусти. Обними лучше сзади.       — Мы завтра должны вернуться. Я переживаю за Намджуна. — Тэхен пропустил это мимо ушей, для верности закинув на Чимина ногу.       — Я тоже. Но я не доживу до встречи с его высочеством, если ты меня не отпустишь. — Чимин протестовал, но силу применять не решался. Лучше умереть счастливым и вдавленным в родную грудь, чем… лишиться ее раз и навсегда.       — Я боялся за тебя. Боялся за себя. Я не отпущу тебя, даже если ты начнешь драться.       Прозвучало достаточно искренне, чтобы Чимин попытался поднять голову, пыхтя и ругаясь, когда ему это плохо удавалось.       — Я не смогу уснуть. — Ему всё же удалось заглянуть в тигриные глаза. — Без поцелуя на ночь.       И это подействовало. Хватка на плечах Чимина чуть ослабла, пока одна рука Тэхена, дав ему возможность вдохнуть, оказалась на его шее, мягко обхватив затылок. Чимин прикрыл глаза, подставляя губы, уже предвкушая сладкий поцелуй. Никакой страсти — просто убеждение, что они были рядом и в этот момент не могли разлучиться. Никакого напора — усталая нега ласкового языка, напоминающая о еще глубже укоренившихся чувствах.       — Нам с тобой нельзя разлучаться.       Чимин готов был заурчать от удовольствия, услышав бархатно низкий шепот у своего уха, заулыбавшись от щекотнувшего тонкую кожу горячего придыхания.       — Давай спать.       Чимин уже готовился освободиться и повернуться спиной, но…       — Тэ! Да чтоб тебя!       Тэхен вновь крепко прижал его к своей груди, уткнувшись носом в лохматую макушку. И он не собирался его отпускать, даже в тот момент, когда почувствовал, как на его ключице защелкнулись зубы. Так даже приятнее, и Чимин, наконец, сдался, обхватив своего тигра в районе талии.