Дело в хвосте

      Джин открыл глаза и первое, что увидел — улыбающегося ему Чонгука, который смотрел на него блестящими черными глазами. Пока сам Джин лежал на подушке, укрытый одеялом, и не мог вспомнить, как именно успел занять настолько удобное положение.       — Это сон, да? — Губы лиса задрожали, и он бросился тёмному на грудь, обхватив его рукой, носом утыкаясь в шею, начав шумно и часто втягивать воздух, как будто пытался им надышаться.       — Почему ты думаешь, что это сон?       — Потому что ты… Как будто здоровый. Знаешь… — Джин сделал паузу, сильнее прижавшись к Чонгуку, который дернулся, что-то зашипев, но затем всё же обнял его плечи. — Я, когда увидел магистра академии с твоей перчаткой, подумал, что ты умер. И сам чуть не умер, хотя до этого у меня было столько реальных шансов, что… Но я на самом деле мог умереть, пока не узнал, что ты серьезно ранен. И я даже Хоби не стал дожидаться, отпросившись у отца к тебе. Бежал со всех ног — не знаю, где взял силы, но единственное о чем думал — тебя увидеть. Живого. А потом увидел… — Лис взволнованно тараторил, постепенно переходя на шепот, пока обнимающая его рука стала мягко поглаживать его напряженные плечи, которые даже болеть перестали, всё еще сохраняя на себе ожог. — Увидел тебя, и мне вновь стало страшно. Это ты во сне теперь такой… красивый, а ведь в жизни… Я даже подходить к тебе боялся. Знаешь, такое гадкое чувство — страх, что я подойду и вдруг пойму, что ты не дышишь. Я же не переживу это. Я… Люблю тебя. Прям вот… А это сон. Я вот сейчас думаю, как ругался, обижался на тебя, что тебе снилось что-то неприличное… Но вот, честное слово, лучше бы ты меня седлал теперь, только чтобы потом я проснулся, а ты абсолютно здоровый. Целый и невредимый.       Возникшая пауза озвучивалась тоскливым сопением лиса, пока он вынужденно не оторвался от груди Чонгука, который мягко упирался в его плечи руками.       — Я тебя… что? Седлал?       Джин смотрел на темного широко раскрытыми глазами, не чувствуя, как на щеках загорался румянец, который он поспешил потушить, вновь прижавшись к прохладной груди.       — Я картинки видел. Я же не только в учебники здесь смотрел. В лесу у нас такого нет, по крайней мере, я никогда не натыкался, а здесь… Ну, книжки всякие. Там женщины с мужчинами, но ведь разницы-то особой и нет, получается? Вот там я и видел. И мужчина назывался наездником, хотя, если так подумать, это же обидно должно быть, правда? Наездник. — Джин фыркнул. — Как будто под ним не любимая, а кобыла с нацепленным на нее седлом. А потом… — Лис чуть отстранился, не переставая обнимать и при этом заглядывая в глаза Чонгука, который тоже теперь, кажется, краснел. — Ведь если любить друг друга, какая разница, кем быть, если это будет приятно обоим? Правда… — Джин опустил глаза, задумчиво поджав губы и разложив по голове лисьи ушки, одно из которых дернул вверх, вместе со взглядом. — Я бы не дал себя так держать за уши. Точнее, там за волосы держали, но у меня таких длинных нет, и уши мешают нормально ухватиться… Вот точно нет! За плечи или как-то, но…       — Мне кажется, удобнее, если ты будешь… наездником. Сидя у меня на коленях. И упираясь руками в мои плечи. — Черные глаза продолжали блестеть, пока Джин задумался, опустив взгляд, а затем его губы вновь задрожали.       — Да как угодно, только если ты выздоровеешь! — Он поднял на Чонгука блестящие от слез глаза. — Приди в себя и делай со мной, что хочешь. Просто… Чтобы живой. Ну я разве многого прошу? Ты же победил главного злодея и выжил! Ну… — Он скуксился, как несправедливо обиженный ребенок, при этом прижав горячую ладонь к щеке тёмного. — Проснись, пожалуйста. Я хочу проснуться, а ты рядом… Тоже проснулся. И смотришь на меня, вот так же. И такой же румяный… И такой же… И всё равно, что будет. Пожалуйста…       — Джин. — Чонгук вновь скривился, когда попытался приподняться на подушках, потянув к себе лиса за плечи. — Это не сон. Ты на самом деле проснулся, а я на самом деле румяный и… Не могу сказать, что совсем здоров, но по крайней мере, я не собираюсь умирать. Совершенно точно.       Лис смотрел на колдуна широко раскрытыми удивлением глазами, облизав пересохшие от волнения момента губы.       — Что? Ты…       — Я пришел в себя. Чувствую себя хорошо — только рана болит, но я понимаю, что она еще… — Темный улыбнулся. — Поболит и перестанет. Но я… теперь всегда буду рядом с тобой. Потому что… — Чонгук коснулся щеки лиса, мягко проведя по ней большим пальцем, который остановился у губ. — Люблю тебя больше, чем ты меня. Так люблю, как никого и никогда больше не полюблю.       В комнате с наступлением ночи становилось все свежее, и Джин, сквозь крепкий сон, который набросился на него и не встретил никакого сопротивления, сильнее прижал к себе хвост, стараясь прикрыть им голые пятки. Он прижимал к груди руки, и только что-то недовольно пробурчал, когда получил удар ногой в живот. Не болезненный — просто неожиданный, причем, неожиданный не только для лиса, но и для Чонгука, который сморщился, как будто сомневаясь, прежде чем открыть глаза. Он глубоко вдохнул и сразу ощутил неприятное, как будто пытающееся что-то распустить по швам царапание в правом боку, которое стало очевиднее, когда он попытался повернуться. Не то чтобы болезненно, но достаточно неприятно, чтобы колдун еще раз недовольно дернул ногой. И он замер, когда отчетливо почувствовал что-то мягкое.       Постарался подняться, игнорируя то, что он буквально был по кровати размазан, успев в нее впитаться, настолько тело перестало ему принадлежать, совершенно не слушаясь. Чонгук подставил локти, попытавшись приподняться, тут же ощутив тупую боль в левом запястье, а затем почувствовав, как она быстро начала затухать под затянутыми бинтами. Что… Колдун не сдавался, и спустя несколько мгновений, сопровожденных натужным сопением, он увидел, что в его ногах, свернувшись калачиком, спал… Джин, обвивая себя хвостом, распластав по взъерошенной голове лисьи ушки. Чонгук дернулся решительнее, и на этот раз почти ласковое поскребывание внутри обернулось для него резко болезненным прострелом, как будто кто-то всадил в него арбалетный болт. Но его нельзя было так просто остановить. Не тогда, когда рядом был его лис, которого теперь жизненно необходимо было обнять, и неважно, даже если тёмного это убьет.       Он огляделся, прислушиваясь к своему телу и главным образом к тому, что давалось ему наиболее болезненно. Он помнил, что у него что-то было с ногой, но не чувствовал боли, даже когда аккуратно поерзал по простыни обеими ступнями. Рука. Но и она быстро перестала доставлять дискомфорт. Возможно, все его кости смогли выправить с помощью магии. И на этой догадке, как будто на удачу, он услышал тихий стук. Как бы не разбудить Джина?..       — Войдите.       Чонгук сказал это, тут же уставившись на лиса, который никак не прореагировал, продолжая сонно дуть губы.       — Ваше высочество! Вы очнулись!       Слуга, в руках которого была большая тарелка с чем-то внутри, остановился, уставившись на Чонгука, который не только был в сознании, но даже успел применить успешное физическое усилие, приподнявшись на локтях.       — Тссс. — Темный приложил палец к своим губам, скривившись от напомнившей о себе ране. — Подойди сюда.       Слуга кивнул, успев оставить свою ношу на столе, и Чонгук смог разглядеть в ней пару свернутых полотенец.       — Ты можешь переложить господина лиса вот на эту сторону? Чтобы он лежал на подушке рядом со мной?       Молодой человек оглядел спящего Джина, неуверенно кивнул, а затем, подняв на Чонгука глаза, качнул головой уже более решительно. И, получив молчаливое одобрение, слуга аккуратно взял лиса подмышки, потянув его к подушке, невольно умиляясь бессвязному сонному бормотанию, которое самым очаровательным образом сочеталось с надутыми щеками и дернувшимися лисьими ушами, затем вновь расслабленно распластавшимися по голове. Он спал как ребенок. Крепко. Как будто сморенный игрой, но теперь по его лицу, по выглядывающим из одежды рукам, покрытым ссадинами и синяками, Чонгук понимал, что… не игрой. И что теперь всё, что он может — сохранить этот безмятежный сон. Как он успел до него добраться? Как…       — Так, господин?       Слуга отпустил Джина, который, даже сквозь сон оценив, что в этом положении ему явно было удобнее, начал умащиваться на подушках, при этом поджимая босые ноги, которые явно мерзли и не умещались под хвост. Слуга аккуратно вытащил из-под него одеяло, накрыв его, и теперь лис, кажется, был совершенно доволен. Пока Чонгук не мог насмотреться. Не мог теперь заметить, как на глазах проступили слезы, но… хорошие. Радостные. Слезы счастья. Облегчения.       — Ваше высочество. Вам что-нибудь нужно?       — Сейчас нет, но через некоторое время… Господин лис проснется, и нам нужно будет что-то поесть. — Слуга сосредоточенно кивал, пока Чонгук думал. — Передай, пожалуйста, его величеству, что со мной всё в порядке, но меня пока не нужно беспокоить. И спроси у него, как поживает принц — потом мне расскажешь, когда придешь за распоряжениями.       — Его высочеству лучше! — Молодой человек очень уверенно кивнул. — Я лично накрывал ужин — он всё еще выглядит… болезненно, но уже не кажется… мертвым из-за своей этой бледности. Начинает оживать, слава духам!       — Это хорошие новости. — Чонгук улыбнулся, невольно с облегчением выдохнув. Очевидно, Намджун избавился от наложенного на него проклятия вместе с тем, как Верховный испустил последний дух. И даже если теперь ему еще предстояло побороться с последствиями этого сильного колдовства, теперь он был в безопасности. — Ты можешь идти. Я позову, когда понадобится помощь.       — Отдыхайте, мой господин.       Молодой человек поклонился, забыв о своей ноше и выскользнув за дверь, пока Чонгук… начал пытаться повернуться на бок, чтобы смотреть на Джина, пока он явно видел хороший сон, улыбаясь, подложив под щеку ладошки. Тёмный не чувствовал боли — только распирающие его изнутри чувства. Теплые, мягкие, нежно укрывающие и успокаивающие все успевшие вновь открыться и навсегда зарубцеваться душевные раны. Чонгук, наверняка, пришел в себя, до этого пребывая в мучительной полудреме, почувствовав его рядом. И рука неуверенно потянулась к мягко спадающим на лоб светло-каштановым волосам, бережно пальцами зацепившись за небольшую прядь и аккуратно убрав ее к ушам.       — Ты… это правда? Правда?! — Джин задышал чаще, еле-еле успевая выдыхать, судорожно вглядываясь в лицо Чонгука, который только кивнул.       И лис заплакал, уткнувшись носом в его грудь, пытаясь обнять двумя руками, и тёмный в этот момент не мог чувствовать боль, покрепче сжав содрогающиеся плечи. Джин устал, и теперь вместе со слезами пытался выплеснуть всё скопившееся в нём и удерживающее его всё это время за горло напряжение. Страх. Он плакал, что-то сдавленно бормоча, прерываясь на постепенно затихающие всхлипы.       — Я… Я так рад! Я… — Джин поднял голову, и Чонгук улыбнулся, поняв, что даже припухший красный нос теперь был красивым. И красные, бешено блестящие глаза. И губы, которые он нервно закусил, пытаясь удержать слезы. — Гук.       — Ты так рыдаешь, как будто я помер. — Чонгук скривился, а потом потянул к себе лиса, изо всех сил прижимая к себе. — Я жив и скоро буду совсем здоров. И, возможно, это ты меня исцелил, появившись здесь.       — Полынь. — Джин шморгнул носом.       — Нет, ты. — Чонгук сердито нахмурился, затем запустив пальцы в пушистые волосы, аккуратно став почесывать основание лисьих ушей, чтобы окончательно успокоить его слезы. — Верховный был намного сильнее меня, и у меня был единственный шанс его достать — сдаться, чтобы оказаться к нему достаточно близко. Мне было страшно, но потом я подумал, что… Это единственный шанс тебя спасти, потому что если бы он выжил, он бы убил всех, или же просто… Жизнь стала бы невыносимой. Не такой, какой я бы хотел её для тебя. Это придало мне сил. И я… — Чонгук улыбнулся, когда Джин порывисто отстранился, вглядываясь в его глаза. — Меня мама спасла. Я увидел ее, как будто во сне. Она колдовала над моим кулоном. Белое колдовство. Она сказала, что если черное колдовство питается злом и ненавистью, она придумает такое, которое вместит в себя всю ее любовь. И у нее получилось, Джинни. — Чонгук улыбнулся, не чувствуя покатившиеся по щекам слезы. — Я увидел ее, и… Я теперь ее знаю. Она живет у меня в сердце. Я в забытьи тогда почувствовал, как мне стало тепло. До этого, пока я истекал кровью, было холодно, а потом вдруг стало тепло. Это ее любовь. Она меня спасла, хотя сама… спастись не смогла. — Чонгук нахмурился. — Ну, хватит плакать!       — Ты сам! — Джин всхлипнул, а затем попытался улыбнуться. — У тебя… была самая лучшая мама.       — Как и у тебя. — Тёмный смахнул с розовых щек оставшиеся слезинки. — Теперь во мне точно не осталось никакого зла. Я… Люблю тебя. Люблю маму. Папу. Джуна, который успел… на самом деле, он совершил целый подвиг, сумев воспротивиться черной колдовской воле. Его тоже спасла любовь. Теперь осталась только радость. И счастье. Облегчение. Наверное, так должно было случиться после того, как я… отомстил и смог убить самое страшное зло. Убрал его из мира и из себя. И теперь у меня только… лис! Мой лис! Только мой лис, и я никому тебя не отдам! Всё! Я собственник и эгоист! Мой лис и точка!       Чонгук так забавно капризничал, что Джин рассмеялся, и с разлившимся по воздуху звонким смехом счастья стало еще больше.       — Поцелуй меня, и я окончательно поправлюсь. Хотя… — Темный скривился. — На самом деле, мне немного больновато.       И Джин тут же отпрянул от него, как от огня, усевшись на колени и смотря на Чонгука широко раскрытыми глазами.       — Я что-то… надавил, да? А вдруг…       — Целуй. — Чонгук нахмурился, вытянув губы. — Я в порядке. Целуй.       Тёмный требовал, а Джин не мог ему перечить, двумя руками обхватив его лицо и прижавшись к его губам. Казалось, это было так давно, что теперь даже не верилось, что это был не первый их поцелуй. Простой, невинный и до краев наполненный чувствами. Нежностью. Которая затем отразилась в мягком золотом взгляде устремленных на колдуна глаз.       — Хочешь кушать?       — Ты хочешь. — Чонгук улыбнулся, накрыв оставшиеся на его щеках руки своими ладонями. — Я попрошу слугу принести нам что-нибудь вкусненькое.       Джин кивнул, улыбаясь, а затем навострил ушки.       — Там… за дверью кто-то… переминается с ноги на ногу. Слуга?       — Или… — Чонгук задумчиво сузил глаза, затем прокричав. — Войдите!       Дверь тут же отворилась, и на пороге появился король, на котором была прикрытая тяжелым халатом пижама.       — Ты просил не беспокоить, но я хотел…       — Папа! — Чонгук широко улыбнулся, нехотя отпустив Джина, который развернулся к его величеству, готовясь встать с кровати.       — Сиди! Я… Ненадолго. — Его величество, сделав повелительный жест рукой, подошел к сыну. — Знал бы ты как я рад! Джуни тоже постепенно приходит в себя — Чжан опоил его каким-то лечебным отваром, и его высочество теперь сопит, как маленький, дуя, наконец, порозовевшие щеки. — Король повернулся к Джину, и его серьезное выражение лица лиса успело напрячь. — Я знаю, что у тебя есть ранения. Завтра же я лично отведу тебя к своему…       — Что у тебя? — Чонгук повернулся к Джину. — Ты ранен?!       — Несколько ссадин, ожогов и синяк на животе. — Лис отмахнулся рукой, для достоверности завиляв хвостом, демонстрируя теперь, что волноваться было не о чем. — Могло бы быть хуже.       — Но к целителю ты пойдешь, и это не обсуждается. — Король строго посмотрел на Джина, пока тот только улыбнулся, опустив глаза.       — Пап, мы кушать хотим. — Чонгук взял своего лиса за руку, подняв на его величество решительный взгляд.       — Я договорюсь с кухней. — Король кивнул, и по его довольному лицу было понятно, что он теперь сам готов был встать к плите, узнав, что к сыну вернулся аппетит. — Сейчас всё будет.       Джин собирался поблагодарить, пока его голодный, заурчавший живот, кажется, решил перебить его в этом стремлении. И лис покраснел, пока его величество мягко улыбнулся.       — Я понял, что нужно поторопиться. — И он стал спиной отходить к двери, как будто не мог наглядеться на пришедшего в себя сына. — Не буду вам мешать.       — Пап. Я тебя люблю. И мама тебя очень любила. Я видел ее. Это она меня спасла.       — Я знаю. — Губы короля дернулись, как будто он собирался улыбнуться, чтобы скрыть, как они на самом деле задрожали. — Кулон почернел. Я же видел его, я… делал его. Я… — Король ухмыльнулся. — Я не мог ожидать другого от твоей матери. Но… — Он украдкой смахнул слезу. — Всё завтра. Набирайтесь сил, дети. Теперь вы в безопасности.       — Гук. — Джин смотрел вслед удаляющемуся королю с неподдельным теплом в отдающим золотом взгляде, затем повернувшись к Чонгуку. — Мне нужно будет завтра вернуться домой.       Тёмный прикрыл глаза, пока лис переплел их пальцы, начав мягко поглаживать ладонь Чонгука, затем прижав ее к своим губам.       — Я… — Колдун сглотнул. — Понимаю. И обещаю, что поправлюсь очень быстро, чтобы к тебе присоединиться. — Он поднял на лиса блестящие неожиданной хитростью глаза. — Ты же помнишь свое обещание? Честно сказать, после того, что ты мне сегодня озвучил…       Джин тут же отпустил его, густо покраснев и сцепив на груди руки, при этом надув губы.       — Я думал, что это сон.       — После того, что я услышал, я тоже засомневался, что не сплю. — Чонгук ухмыльнулся, а затем коснулся пальцами надувшей щеки лиса, побуждая его посмотреть на себя. — Я говорил, что люблю тебя? Говорил. Ты теперь смущаешься, а я люблю тебя еще чуть больше.       — Ты… — Джин выдохнул. — Хочешь меня еще чуть больше.       — Одно и то же. — Чонгук задумчиво поднял глаза к потолку, затем хитро улыбнувшись. — Я уже чувствую, как рана затягивается.       Услышав это, Джин накрыл ладонью пальцы Чонгука, и тот по его многозначительной улыбке понял, что лис что-то задумал.       — Раз у тебя от этого быстро затягиваются раны, ты сможешь так же быстро помочь построить обещанный мне дом. Потому что свой первый раз я хочу…       — Нет, нет, нет! — Чонгук нахмурился. — Мы так не договаривались!       — Когда я обещал, что стану твоим, я не говорил, когда именно. И я не отказываюсь, потому что… — Джин опустил глаза, закусив губу. — Тоже этого хочу. Но я хочу этого в… нашем доме. Мне кажется, это будет символично: новый дом и… — На лице лиса появилась мягкая улыбка. — Новый виток нашей любви. Мы же… Ну… Станем…       — Супругами. — Чонгук вздохнул. — Я согласен с тобой.       — Серьезно? — Джин не успел скрыть удивление, пока Чонгука закатил глаза.       — Твоё желание — мой закон.       Лис сжал руку своего колдуна, затем потянувшись к нему и невесомо нежно коснувшись капризно надутых губ. И Чонгук в последний момент успел прихватить его за затылок, чтобы Джин не смог освободиться и прерваться, пропустив между его губ язык. Он на самом деле стремительно выздоравливал, готовый не замечать тупую, пока напоминающую о пережитом боль. И он готов ждать. Просто потому, что знал — обещанная ему награда… будет стоить всего.

***

      Юнги не собирался участвовать в том, что теперь предстояло колдунам. Никакого благородства в нем не осталось, после того, как его гоняли по лесу, а до этого пытались убить. Он ни в чем не был виноват, однако… Он каждый раз тяжело вздыхал, наблюдая за тем, как в их город прибывали вооруженные люди, которые, ввиду того, что охотники пострадали, должны были обеспечить контроль за колдунами. И теперь, пока они не выберут совет из десяти достойных, люди и маги будут полностью контролировать их жизнь. Их быт. Их мысли, при этом испытывая на выдержку тёмную гордость. Единственная мысль в голове Юнги — так им и надо, потому что Юнги не чувствовал себя дома, не чувствовал себя среди своих.       Им передали тело Верховного. Как назидание. Как доказательство того, что он на самом деле был злодеем, испачкавшим руки в крови тех, кого должен был вести за собой. Волк, а не пастух. Это произвело сильное впечатление, пока Юнги только ухмылялся. Возможно, если бы он тогда не сбежал, а остался, чтобы рассказать другим о… Он бы был мертв, совершенно точно. А теперь он был жив. И единственное, что его волновало…       Чонин. Черный лис, который обосновался в его голове, и все мысли, чего бы они не касались, всегда возвращались к нему, как будто домой, которого у тёмного не было. Юнги должен был вернуться к нему, и он прекрасно знал, что совсем скоро их встреча должна была случиться — главный предводитель лесных в сопровождении двух своих главных заместителей должен был появиться в городе, для того, чтобы присоединиться к людям в определении тёмной участи. Совсем скоро, но в какой-то момент для Юнги даже час стал невыносимым временем для ожидания. Слишком долго. Они даже не поговорили толком.       И с этой мыслью, легко добившись от людей позволения уйти, Юнги превратился в кота, отправившись в лесную чащу. Он отправился, когда солнце уже успело докатиться до зенита, самонадеянно полагая, что сможет добраться до появления в небе луны. Не тут-то было. Однако, ночью шанс найти Чонина там, где он должен был быть, намного выше. В своей кровати. Им до сих пор нужно было поговорить, и эта необходимость придала Юнги волшебное ускорение. Он просто пытался угнаться за своим сердцем, которое теперь спешило навстречу к другому, такому же, изнывающему от тоски и не способному отмахнуться от своих обязанностей.       Чонин плохо спал по ночам, всё чаще предпочитая проводить время под звездами, на веранде, иногда напряженно вслушиваясь в тишину пострадавшего леса, как будто пытаясь расслышать новую опасность. А может, он просто хотел решиться броситься в сторону тёмного города, чтобы на удачу отыскать там черного кота. Однако лежащая на его плечах ответственность каждый раз придавливала его к земле. К полу. К кровати, которая не так охотно баловала его крепким сном, как раньше.       Вот и теперь он готовился встречать рассвет, видя, как за окном постепенно начинала редеть ночная тьма. У него было, наверное, лишь пару часов, прежде чем солнце уверенно обоснуется в его спальне, окончательно лишив всяких надежд уснуть. И Чонин, вытянувшись под одеялом и разложив по швам руки, зажмурился. Когда был маленьким, думал, что чем ты крепче закроешь глаза, тем быстрее придет сон. Это так не работало. Поэтому первое, с чего он начал — нужно перестать вслушиваться в ночные бдения леса.       И ему почти удалось, потому что он не заметил, как по теплому деревянному полу зашагали мягкие лапки, стараясь быть бесшумными и при этом ловкими. Юнги быстро смог найти нужный дом, до которого смог добраться без приключений, повстречав охотничий патруль, встретивший его как друга, а не как колдуна. И теперь перед Юнги стоял выбор — превратиться в человека или же попытать счастье в кошачьем теле. Запрыгнуть на кровать. Он редко упражнялся в прыжках в высоту, и теперь… это было интересно. Главное, чтобы Чонин спросонья не убил его.       Черный кот опустился на задние лапы, начав вилять задом из стороны в сторону, при этом пружиня передние лапки и готовясь в нужный момент толкнуться задними. Удалось с первого раза, правда, он помог себе, уцепившись когтями за одеяло, тут же начав напряженно вслушиваться и всматриваться в то, что творилось под ним. Чонин, кажется спал, и Юнги, уже успев сродниться с телом кота, прижимаясь пузиком к одеялу, крадучись, стал продвигаться к подушке, пытаясь не задирать слишком сильно зад. Маг, кажется, на самом деле крепко спал, но ключевым в этом случае было кажется, потому что спустя мгновение Юнги зашипел, стоило руке схватить его за хвост.       — Больно! — Темный не стал сдерживать отчаяние и злость, пока Чонин ловко приподнялся, подхватив его под передними лапами и потянув к себе. — Я тебе рожу расцарапаю! Кто тебя учил так с котами обращаться?!       — Как? — Чонин, успев откинуть одеяло, невозмутимо уложил негодующего кота на своей груди, вновь опрокинувшись на подушки.       — Ты голый. Мне нужно на одеяло, а не под него.       Разумеется из вредности, и Юнги заметил только хитрый блеск лисьих глаз, а затем такую же хитрую улыбку.       — Вот ты пёс…       Длинные пальцы, как однажды, легко подцепили его ошейник, который, при приложении магии, легко освободил кошачью шею, которая в этот же момент превратилась в человечью. И всё по тому же волшебству черный кот вдруг стал колдуном. Голым. У Юнги, лишенного амулета, не было шанса, и первое, что он почувствовал — жар чужого голого тела. А потом — неожиданную прохладу оказавшейся под его спиной простыни. Мало того, что его вновь вероломно оголили, так теперь еще и уложили на лопатки. Это точно был не сон?..       — Что ты себе позволяешь?       Юнги хмурился, но дрожь в голосе выдавала его настоящее настроение, пока он… Судорожно выдохнул. До этого он видел черного лиса голым, а теперь чувствовал.       — Ты предлагаешь мне позволять себе больше?       Чонин опирался на предплечья по бокам от его головы, при этом хищно улыбаясь. Юнги не спешил его обнимать или в принципе как-то касаться. Он согнул ноги в коленях, между которыми теперь был черный лис, и не смог остановить себя, прежде чем сжать его бедра. Это не кот был в ловушке, а лис.       — Мы так и не поговорили толком. — Юнги увел взгляд, чувствуя, как краснели щеки от пристального взгляда гипнотически узких блестящих глаз.       — Ты ушел.       — А ты меня не остановил и потом ко мне не пришел. — Темный надул губы.       — Я здесь не в носу ковырял, господин колдун. — В голосе волшебника слышалось раздражение, но слишком нежное, как будто игрушечное, и Юнги посмотрел на него, чтобы увидеть улыбку. — А ты не стал ждать нашей встречи. И я полагаю, что это ответ.       — Только после того, как ты задашь вопрос.       — Он очевиден.       — Тогда ответ нет. — Юнги фыркнул.       — Ты шел ко мне через лес, чтобы показывать характер? — Чонин закатил глаза, все еще удерживая себя на локтях, но теперь запустив пальцы в волосы Юнги.       — Я бы показал тебе что-то другое, но ты меня прикрыл своим могучим телом. — Юнги невольно закрыл глаза, чувствуя, как по коже головы начали рассыпаться приятные мурашки.       — У нас только два пути. — В голосе Чонина послышалась строгость, и тёмный неосознанно напрягся. — Либо ты становишься моим мужем, либо я становлюсь твоим. Выбирай.       Юнги сначала задумался, а потом снисходительно улыбнулся.       — Знаешь, я ведь всё это время думал о тебе и о том, что чувствую… Я теперь не буду ничего выбирать.       — В смысле? — Чонин нахмурился, пристально вглядываясь в лицо тёмного, который продолжал улыбаться.       — Без смысла. Зачем выбирать, когда меня вполне устроят оба варианта. — Улыбка Юнги стала шире. — Видел бы ты свое лицо! Ради этого стоило нацеплять на себя репейника в чаще.       — То есть, ты издеваешься? — Чонин прищурился, а потом стал опускаться к лицу Юнги, который уже упирался ладонями в его широкие плечи. — Тебе это доставляет удовольствие? Или это?       Юнги рефлекторно, из вредности, попытался отстранить от себя черного лиса, который… Неожиданно мягко, почти невесомо коснулся губами его шеи, чувствительно для тонкой кожи выдохнув, оставив вместе с прохладным дуновением мурашки. Юнги замер. Это была слишком непосредственная нежность, которая повторилась. Чонин почти не касался, как будто дразнил, ожидая, что Юнги попросит больше, но Юнги вместо этого перестал сжимать его плечи, скользнув пальцами к затылку, большими очертив ключицы. Он вдруг стал мягким, податливым и начал выгибать шею, при этом чуть наклонив голову. Его глаза были прикрыты, в то время как мягкие маленькие губы — приоткрыты, и после очередного невинного поцелуя по ним прошелся кончик языка. Просто дыхание стало горячее.       — Ты и так умеешь? — По сбивчивому выдоху черного лиса и блестящим глазам, которые жадно и нетерпеливо скользили по лицу Юнги, стало понятно, что ему все нравилось.       — Ты меня покорил. — Юнги мечтательно улыбался, при этом ладони с затылка Чонина опустив к его напряженным бицепсам. — Вон сильный какой. — Колдун поднял на волшебника глаза. — И нежный. Меня никогда не привлекал огонь страсти — я всегда хотел, чтобы со мной обращались как с драгоценностью. Разумеется, потешая мое самолюбие, которое большое и красивое, но… — Пальцы Юнги вновь оказались на шее Чонина, и на этот раз он, не стесняясь, прямо смотрел в его глаза. — Я ведь тоже буду тебя беречь.       — Давай начнем с целовать.       Волшебник перестал удерживать вес своего тела на руках, и Юнги напряженно и очень взволнованно выдохнул, вдруг… отчетливее и намного острее ощутив их близость. Второй выдох потерялся в накрывшем его губы поцелуе, который был слишком неторопливым, чтобы разжигать огонь, и слишком чувственным, чтобы не начать оголять таящиеся пока глубоко чувства. Пока.       Чонин сначала почувствовал заигравшее на его веках солнце, а затем только открыл глаза, тут же зажмурившись. Сколько было времени? Если его не разбудили, значит… Значит, это до сих пор был сон, и он мечтательно улыбнулся, приподнявшись на локте, с упоением и самыми теплыми (успевшими чуть подостыть после проведенной ночи) чувствами смотря на Юнги, который крепко спал, размазав по подушке сладко надувшуюся щеку.       Черный лис аккуратно выбрался из кровати, нацепив на себя пижамные штаны, оставив для Юнги свой халат, который черный кот успел полюбить. Его черный кот. Теперь совершенно точно, и с этой мыслью улыбка на лице стала еще шире, явно теперь выдавая в нем дурачка. Самого счастливого. Это было ощущение и мысль, с которой он мог приготовить завтрак… в постель. Когда он последний раз занимался чем-то подобным? Важнее было подумать о том, когда он испытывал такие желания.       — Доброе утро, пап.       Чонин остановился, заметив на кухне Джина, который суетился рядом с чайником, судя по аромату, заваривая что-то живительно вкусное.       — Доброе. А… Хоби еще спит? — Черный лис подошел к кувшину с холодной питьевой водой, взяв протянутый ему сыном стакан. — Спасибо.       — Спит. — Джин улыбнулся, затем повернувшись к отцу. — Ты что-то хочешь мне сказать? Спросить? Ты выглядишь… странно. Но при этом, кажется, у тебя очень хорошее настроение. А если у тебя хорошее настроение — я очень рад!       Сделав этот вывод лис очаровательно самодовольно улыбнулся, пока Чонин пытался понять, как незаметно стащить что-то с кухни в свою спальню. Или стоило рассказать о том, что в его постели теперь был Юнги, которого нужно было покормить, после того, как он успел… Чонин, опустив глаза, не замечал расползающуюся по его лицу улыбку, которую прекрасно видел Джин, наблюдающий за ним теперь с любопытством. Возможно, вместо того, чтобы кормить Юнги, его можно было съесть…       — Пап, ты спал не один?       Вопрос был настолько неожиданным, что первая реакция — удивиться и возмутиться, особенно видя, как Джин с самодовольным видом скрестил на груди руки, теперь подпирая стол. Чонин не успел никак отреагировать, когда на кухне появился Юнги, который пытался разлепить еще прикрытые сном глаза.       — Кто тебе разрешил вылезать из постели?       Темный не замечал Джина, который задолго до этого успел расслышать его сонное бурчание и шелест мягкого шелка по полу — халат коту явно был велик.       — Доброе утро, господин колдун.       Джин подал голос, не переставая улыбаться, пока Юнги, наконец, повернул к нему голову. Сонный, очаровательно опухший и пытающийся теперь сообразить, что происходило.       — Доброе утро. — Юнги вздохнул, а затем повернулся к Чонину, который наблюдал за всем молча, краснея. — Ты был великолепен, любимый. Я до сих пор не остыл от жара твоих поцелуев. Особенно тех, которые ты оставил чуть ниже пупка и чуть выше коленей...       Пока лицо черного лиса вытягивалось, Юнги схватил его за шею и потянул к себе, с нескромно громким звуком присосавшись к его губам. И Джин, решив не дожидаться, когда этот акт отчаянной нежности закончится, выскользнул за дверь, аккуратно ее прикрыв. Он всё понимал и теперь, скорее всего, немного завидовал.       — Я справляюсь с твоими детьми лучше, чем ты. — Юнги оторвался от Чонина, сразу взглядом обнаружив кувшин с живительной после горячей постели водой. — Ты бы долго стоял и краснел?       Низкий голос бархатно хрипел, и черный лис теперь наблюдал за тем, как его кот искал для себя подходящую чашку. Нельзя было заставлять его ждать, и волшебник подошел к нему сзади, как будто невзначай придавив к столу, из-за его спины начав наполнять собственный стакан водой.       — Ты оказываешь на меня давление. — Однако Юнги откинулся на широкую грудь, запрокинув голову. — Мне хотелось запомнить это утро, а ты сбежал.       Тёмный схватился двумя руками за стакан, который Чонин ему протянул и затем терпеливо ждал, пока Юнги его отставит, чтобы после развернуть его к себе.       — Я тоже хотел, чтобы ты запомнил это утро, но ты всё испортил. — Черный лис притворно тяжело вздохнул, а затем улыбнулся, обхватив лицо Юнги руками, затем скользнув ладонями по его шее к плечам, пробравшись под халат.       — Ты, кстати, знал, что я бездомный? — Тёмный, кажется, успел полностью прогнать сон и смотрел теперь на волшебника прямо, пытаясь игнорировать предательскую дрожь в голосе. — Пришлось спалить свой дом, который я делил с Чонгуком, и он, пожалуй, единственный, кто был мне близок. Я не хочу возвращаться.       Игривая безмятежность тут же пропала с лица Чонина, который нахмурился, начав сосредоточенно вглядываться в лицо Юнги.       — Я отдался тебе за крышу над головой, я к этому.       — Ты рисковал, но достиг успеха. — Чонин чуть сузил и без того узкие глаза, как будто в сомнении, а затем улыбнулся с небывалой нежностью, видя, как покраснели щеки Юнги. — Я не думал, что это утро может стать еще лучше.       — А я не думал, что мне так понравится спать с тобой под одним одеялом. Или спать под тобой. Или не спать… — Юнги увел взгляд, о чем-то задумавшись, пока Чонин нагнулся к нему, остановив губы на шее. — Я недаром стал котом, потому что коты гуляют сами по себе и сами выбирают, к каким рукам… — Кот вновь не мог устоять перед этой на самом деле невинной лаской губами на своей шее. Непонятно как, но волшебнику удавалось вкладывать в обычные, чуть влажные от языка прикосновения особый смысл, который разливался по всему телу теплом и волнением. — Прибиться. Сможешь нацепить на меня свой ошейник, который не будешь каждый раз рвать, чтобы снять.       — Я лучше сделаю так, чтобы ты не захотел от меня уходить. И, как главный здесь, даже смогу найти для тебя дело, чтобы ты стал полноправным членом нашего лесного общества, чувствуя себя как дома. — Чонин наклонился близко-близко к маленьким припухшим губкам. — Мой кот.       — Мой пёс. — На этих бесстыжих, в чем волшебник успел убедиться, губках появилась самодовольная улыбка, а затем Юнги дернулся, пытаясь вернуть на свои плечи халат, который Чонин спустил. — Лис. Мой лис! Лис!       — А чего ты напрягся? — Низкий, перешедший на шепот голос начинал завораживать, и Юнги не успел оказать сопротивление, прежде чем уселся на стол, гостеприимно для Чонина расставив ноги. — Ты теперь часть моей семьи, и до этого смутил моего сына, а теперь… Краснеешь.       — Что, теперь твои дети будут называть меня папой? — Когда халат предательски оголил его до неприличного, Юнги схватился за сильную талию Чонина, притянув его к себе. — Один поцелуй.       — Честно сказать, я бы тебя съел. — Черный лис сказал это уже в губы, уже готовясь провести по ним языком, чтобы целовать глубже и вкуснее, когда Юнги отстранился.       — Как ночью? Пошли! Ты как раз не доел!       И Юнги, наспех запахнув халат и мягко пихнув от себя Чонина, схватил его за руку, потянув с кухни в сторону спальни. Это, пожалуй, было самым замечательным началом их... семейной жизни.