Serment

Глава без номера Коса на камень       Что произошло с Гермионой Грейнджер прошлым летом? Этот вопрос не давал покоя Драко уже много недель, а сейчас у него появилась возможность увидеть все, так сказать, изнутри. Заглянуть в этот блестящий ум было само по себе волнующе, ещё в прошлое свое вторжение Драко испытал приятные чувства, хотя Грейнджер не была в восторге от бесцеремонного посещения ее разума.       Легилименция… Это искусство давалось вовсе не всем волшебникам, как могло бы показаться на первый взгляд. Для него было необходимо тонко чувствовать настрой человека, уметь проникать в слои разума, интерпретировать образы. Не всегда воспоминания являлись цельной картинкой, как в омуте памяти, чаще всего это были отрывки, отголоски, покрытые тонкой пленкой чужого восприятия. Но опять-таки, все зависело от силы легилимента и от разума волшебника, в который осуществлялось проникновение. Чем сильнее был маг, чем устойчивей была его психика и крепче память, тем образы были насыщеннее и четче. Иногда Драко мог отличить мельчайшие отголоски эмоций, вычленить из мыслепотока только необходимую информацию, иногда мог даже ощущать запах и вкус, что считалось довольно высоким уровнем владения данным видом магии. Но все пришло к нему далеко не сразу. Долгие и упорные тренировки со Снейпом и самостоятельно, а также добрый десяток трактатов, книг и самоучителей по легилименции отточили его мастерство. Хотя многим казалось, что Малфой аристократ-раздолбай, который все получает на золотом блюде, на самом деле это было не так. Вернее, не совсем так.       С самого детства он получал должное воспитание и образование, Люциус не терпел несовершенства в учебе, а Нарцисса неустанно нанимала ему репетиторов для обучения. Драко знал, что в мире магглов дети ходят в школу с более раннего возраста, чем дети магов. Ему же хватило того, что с пяти лет у него был распорядок дня, за которым следили домовики, его репетиторы — всегда строгие чистокровные колдуны и колдуньи — появлялись в изумрудном пламени его камина минута в минуту, а отец в конце недели устраивал мини тесты и проверки. Хогвартс для Драко стал скорее местом, где он имел куда как больше привилегий, чем дома. Здесь он мог прогуливать уроки, устраивать вечеринки, гулять с друзьями, а учеба его напрягала в последнюю очередь. От природы живой и быстрый, даже изворотливый ум Драко, стремился ко всему новому и необычному, а истинно малфоевское самолюбие толкало на то, чтобы овладеть интересующим его предметом полностью, довести до совершенства. Именно поэтому им было так легко с Грейнджер найти общий язык в проекте с проклятием, они глубинно были очень похожи. И именно поэтому проникновение в ее разум произошло быстро и четко.       Темнота поглотила Драко, он вошел в лабиринт ее сознания, влекомый неясным зовом ее воспоминания. Грейнджер совершенно не сопротивлялась, наоборот, она словно хотела, чтобы он увидел все как можно скорее, поэтому ментально подталкивала его к нужной двери сознания, за которой она так долго скрывала свои кошмары, боль, стыд и страх. ***       Уже две недели как Гермиона Грейнджер встречалась с магглом по имени Фредди. Уже две недели как она не была больше девушкой и, что было удивительно для нее, совершенно не жалела об этом. Фредди был веселым, шумным, но между тем и глубоким парнем, который открывал в ней какие-то новые грани, совершенно непознанные ранее самой Гермионой. Ей просто было хорошо с ним. Не нужно было размышлять о смерти, караулящей за углом ее лучшего друга, не нужно было строить планы и догадки, не нужно было никого утешать. Гермиона отдалась беззаботному подростковому веселью, выбросив из головы всё. Они купались в фонтане, пили какие-то коктейли из жестяных банок, а потом занимались пьяным сексом и курили его вишневые сигареты. Он не лез ей в душу, не пытался узнать о ней ничего сверх того, что она рассказывала сама. Гермиона перестала нервно вздрагивать от любого шороха, даже перестала обращать внимание на вечно недовольное выражение лица матери и поджатые губы отца. Пока Фредди был на смене, она тихонько сидела в подсобке и с наслаждением поглощала маггловские книжки, оказывается, она столько всего пропустила, пока была увлечена исключительно магической частью своей жизни.       Фредди был старше нее, он учился в колледже на какую-то скучную профессию, название которой вылетело из головы влюбленной Гермионы, как кусок мокрого мыла из влажных пальцев. Она запомнила только то, что Фредди мечтал стать художником, поэтому она везде находила его забавные рисунки, скетчи, так он их называл. Ее любимым был тот, где ее поглощает в прямом смысле книга. Ей было забавно еще и потому, что она уже, оказывается, отвыкла от того, что рисунки не двигаются. Первые несколько секунд она оторопело не могла понять, что с рисунком не так.       Гермионе сложно было поначалу контролировать свою речь, чтобы ненароком ничего не выболтать, касаемо магии, Хогвартса, грядущей магической войны. Эти темы настолько прочно въелись в нее, что контролировать поток речи порой бывало непросто. Как-то раз Фредди вручил ей метлу, чтобы она помогла ему подмести в магазинчике после смены, так она ляпнула, что скверно держится в воздухе, поэтому предпочитает не использовать ее в качестве транспортного средства. Фредди тогда громко хохотал, посчитав это за удачную шутку и попытку увильнуть от скучной работы. Гермиона же, запаниковав, посчитала за благо заткнуть его поцелуем, переключив мысли парня с ведьм на более прозаические вещи. Но на следующий день он вручил ей небольшой рисунок, где она была в типичной остроконечной шляпе, на метле и с дурацкой волшебной палочкой а-ля фея-крестная из Золушки. Ирония на высшем уровне.       Они много гуляли, смеялись, занимались сексом. Первый раз не был ничем феерическим, он просто случился, когда они вечером, спустя три дня после знакомства, сидели в подсобке магазинчика. Драко не хотелось погружаться в водоворот чувств девушки, которая теряет девственность, но слияние было настолько сильным и глубоким, что он не решался что бы то ни было ускорять или пропускать. Мыслепоток Грейнджер был ярким и четким, практически гипнотическим, поэтому Драко покорно сдался на милость всем этим ощущениям, невольно сравнивая женскую сторону и мужскую.        К его удивлению, все было максимально похоже: возбуждение, дикая потребность в касаниях, поцелуях, неуверенность в себе, страх сделать что-то не так. До того, как он побывал фактически в шкуре девушки, он думал, что секс больше интересен парням, что неуверенность больше свойственна им же, потому что дело девушки — вовремя раздвинуть ноги. Но сейчас до него стало доходить, что для девушки секс — это не только, даже не столько физиология, сколько эмоциональная привязка. Любое слово Фредди о ее красоте вызывало у Гермионы столько мурашек, сколько ни одно его смелое касание языком ее тела.       Фредди не был очень опытным, что чувствовалось по некоторой неуклюжести движений, по скомканным касаниям, по застревающим вечно в штанинах ногам, по неловкости пальцев на застежках одежды Грейнджер. Но, тем не менее, он был чуток к ее желаниям, спрашивал о том, что ей нравится, показывал, что нравится ему. Драко же со своими партнершами не мог похвастаться тем же, он жадно впитывал опыт другого человека, того, кто уже никогда не будет касаться кончиками пальцев обнаженного бедра девушки, того, кто больше не почувствует на своем языке вкуса ничьего поцелуя, кроме поцелуя смерти. Драко было его почти жаль, хоть и все интимные сцены, возникающие у него перед глазами, и вызывали в нем отголоски глухой ревности. Где-то глубоко внутри себя он уже смирился с тем, что Грейнджер ему далеко не безразлична, где-то глубоко внутри он хотел касаться ее обнаженного бедра кончиками пальцев, и чтобы она в этом момент томно выстанывала его имя ему на ухо.       Три недели пролетели незаметно. Драко почувствовал, что они приближаются к той самой темной тайне. Ему было любопытно узнать, зачем Грейнджер показала ему так много, почему начала фактически сначала их знакомства с Фредди на детской площадке, где она плакала, а он предложил ей сигарету. Все было практически идеально, и Драко подумал, что маггловская жизнь не столь ужасна, как ему это преподносилось в его семье неустанно. Работа, веселье, выпивка, сигареты, разговоры — все так же, как и в мире магов. Странно и удивительно было именно то, что ему было не противно проживать опыт магглов, хотя сначала он думал, что его будет выворачивать наизнанку. Фредди оказался нормальным парнем, в какой-то момент Драко даже подумал, что вполне представляет его в компании с Блейзом, Пэнс. Он бы вписался легко. Странные мысли. Драко старался сосредоточиться и не уходить в анализ. Все потом. Он постарался еще сильнее проникнуть в сознание девушки, и ему это удалось. На некоторое время Драко стал ею, полностью растворившись в воспоминании. Это был его первый опыт тотального погружения, о чем впоследствии он будет вспоминать с гордостью, потому что это был высший пилотаж легилимента. ***       Утро началось как обычно с мурлыканья Живоглота, который лапами плел из ее волос какое-то подобие гнезда. Гермиона согнала кота, ее волосы и так требовали невероятного количества усилий, чтобы их хозяйка выглядела прилично, а тут еще и усатая морда наглеет и добавляет ей дикости во внешнем облике. Девушка встала, потянулась, на какое-то мгновение она ощутила полное спокойствие и удовлетворение. Пока в окно ее комнаты не влетела большая неясыть. Птица изящно опустилась возле растерянной девушки и подняла лапу. Гермиона отвязала письмо, совершенно не понимая, от кого оно. Птица не была ей знакома. Письмо выглядело совершенно обычно: белый конверт, сургучная клякса, на внешней стороне только ее имя. Гермиона расслабилась за эти три недели, поэтому не проверила письмо ни на какие подозрительные заклинания. Она хотела уже его открыть, но ее настойчиво позвала из кухни мама. Гермиона быстро оделась и сунула письмо в карман своих джинсов. Сова, после доставки конверта, улетела, даже не затребовав угощения. Гермиона это показалось странным, но требовательный окрик матери заставил ее выбросить из головы нежадную птицу. — Сколько можно тебя звать, Гермиона? Мы же договаривались вместе пройтись по магазинам с утра, я тебя уже целый час жду, — недовольно выговаривала миссис Грейнджер своей дочери. — Прости, мама, я что-то проспала. — Конечно, пропадаешь по ночам с этим своим кассиром. — Не начинай, мы же уже все выяснили! — Я не имею права переживать за свою дочь, вот скажи мне? — Я думаю, что гулять с парнем — это наименее опасная вещь, которую я делала за последний год, мама! Сколько мне уже можно читать нотации? Я уже взрослая, понимаешь? Я вполне себе самостоятельно живу с момента поступления в Хогвартс! — Да что ты говоришь?! Там ты находишься в закрытом учебном заведении, где вокруг взрослые люди, присматривающие за вами, а здесь что? Ты уходишь и целыми днями пропадаешь неизвестно где и с кем! От тебя пахнет сигаретами, алкоголем! И это моя дочь? Моя умница? — Да, мама, это я — твоя дочь, и я, видит Мерлин, устала от образа пай-девочки, которая только и делает, что читает книжки! Я не знаю, доживу ли до следующего года! А ты… — Что ты имеешь в виду? — Ничего, проехали, не хочу ругаться, давай уже пойдем по магазинам, — Гермиона спешно свернула разговор, ей не хотелось ничего говорить по поводу войны, она за три недели успела загнать эти мысли на самую периферию сознания.       День с матерью выдался неважный, они постоянно цапались по пустякам, не могли выбрать ничего такого, чтобы нравилось обеим. Гермиона считала минуты, чтобы уйти наконец-то к Фредди. Мама бесконечно болтала, заваливая ее тоннами ненужной информации о всяких делах соседей, сплетничала о знаменитостях, которых Гермиона даже не знала. Вскоре для нее это слилось в один монотонный гул. Они шли домой, нагруженные пакетами. Гермиона хотела было переодеться во что-то новое, но мама хотела, чтобы она показала обновки отцу, поэтому Гермиона посчитала за благо свалить из дома как была: в джинсах, топе и белых кроссовках.       Фредди заканчивал смену, когда она показалась на пороге его магазинчика. От его улыбки у нее сладко заныло внизу живота, он действительно ей нравился, очень нравился. В первую очередь тем, что он был другой. Из другого мира. Она изучала его, как экзотическое растение на уроке Травологии, погружалась в его жизнь, словно сама была из другого мира, впрочем, слово «словно» тут не уместно. Она и была. Фредди закрыл кассу, вытащил пачку из кармана, подошел к ней и привычным жестом наклонился для поцелуя. Она была такой маленькой по сравнению с ним, пожалуй, даже Рон был слегка пониже. — Привет, ведьма, — после случая с метлой он частенько так шутил, что заставляло внутри нее дрожать некой струне напряжения, удерживающей всю ее ложь о том, кто она. — Привет, не называй меня так! Покурим? — Ага, держи, — он прикурил сигарету и протянул ей, Гермиона затянулась, смотря на то, как огонек зажигалки озаряет его загорелое лицо. — Как день прошел? — Ужасно, мама потащила по магазинам и попутно вынесла мне весь мозг. — Понимаю, моя тоже любит поговорить, иногда мне кажется, что ее слова сливаются в фоновый шум, ну, знаешь, когда телек перестает показывать.       Гермиона рассеянно кивнула, наблюдая за солнечным лучом, который рассыпал искры в его золотых волосах. Фредди, возможно, не был красив в классическом понимании: его нос был с горбинкой, губы не очень пухлыми, а брови слишком темными. Но все вместе это так удачно гармонировало с его мимикой, что на него хотелось смотреть безотрывно. Кривая улыбка, ямочка на щеке, короткий шрам на подбородке — все это делало его уникальным, милым. А то, как он небрежно держал сигарету между большим и указательным пальцем, вызывало в Гермионе табун мурашек. — Потопали, покажу тебе одно интересное местечко.       Гермиона просто взяла его за руку, молча выражая согласие, отправиться с ним хоть куда. ***       Они отправились в Хемпстед на метро, по дороге болтая ни о чем и слушая музыку через наушники Фредди. Гермиона знала, что там были пруды. Погода в конце августа стояла аномально жаркая для Лондона, поэтому она не исключала, что Фредди захочет искупаться. Озер было три: одно чисто для мужчин, другое для женщин, а третье для обоих полов. Фредди заплатил за вход, и они прошли в самую дальнюю часть третьего пруда, скрытую ото всех густыми зарослями. Гермиона пару раз затылком ощущала, что за ней как будто следят. Но быстро выкинула эти ощущения из головы.        Фредди расстелил плед, который он предусмотрительно взял с собой, достал банки с пивом и закуски. Они лежали, болтали, смеялись, целовались. Все было идеально. Гермионе казалось, что еще никогда она не была так счастлива. Фредди отошел поговорить по телефону, а она решила стянуть джинсы, чтобы зайти в воду. На ней были удобные трусики-шортики, поэтому она не стеснялась, тем более заросли скрывали их от посторонних глаз. Она не заметила, что из кармана ее джинсов выпало письмо, которое она так и не распечатала. Гермиона смело пошла в воду, вода была холодной, но ей и хотелось немного остыть после утомительной и, прямо скажем, аномальной жары. Она не видела, как Фредди вернулся к их пледу. Не видела, как он поднял выпавшее письмо. Она обернулась, когда он уже решительно надорвал печать. — Эй! Это мое, вообще-то! — возмущенно крикнула Гермиона.       Но парень не слушал, его пальцы двигались словно сами по себе, с того момента, как он коснулся сургучной печати. Он открыл конверт. Гермиона сердито направилась к берегу, намереваясь высказать ему о неприкосновенности чужих вещей, как в воздух от письма поднялась тонкая взвесь какого-то порошка. Гермиона остановилась, не зная, как реагировать. Полочка у нее всегда была с собой, надежно спрятанная в рюкзаке. Облако окутало голову парня. Гермиона кинулась к своему рюкзаку. Фредди глубоко вдохнул — вся взвесь втянулась в его рот и нос. Происходило что-то весьма и весьма пугающее. До рюкзака оставалось пара метров, когда он развернулся к ней и Гермиона, вскрикнув, остановилась. Его глаза стали черными, абсолютно. Не просто расширились зрачки, нет. У него пропали белки, радужка. Все заволокла абсолютная тьма. Фредди весь подобрался и с угрожающей силой начал неспешно двигаться к ней навстречу. — Фреди, Фредди, нет! Борись с этим! — в панике кричала Гермиона, поспешно отступая назад к воде.       Она понятия не имела, с чем столкнулась, в ее голове лихорадочно вспыхивали страницы учебников, заклинания, но ничего похожего она не встречала. А тем временем Фредди ее настиг. Он схватил девушку за плечи и толкнул в воду. Гермиона упала. А его сильные руки уже сжали ее голову и наклонили к воде. Гермиона в ужасе поняла, что он хочет ее утопить. Ей удалось вырваться из его захвата, благодаря тому, что ее плечи были мокрыми от воды, она постаралась оттолкнуться ногами от дна. Вода доходила только до колен, но впереди был коварный обрыв, который сразу погружал тебя едва ли не по шею, о чем она, естественно, не знала.       Фредди двигался немного заторможено, как будто не совсем мог управлять своим телом. Он дернулся вперед, хватая ее. Под ногами Гермионы исчезло дно, и она ушла под воду, потянув за собой и Фредди. В воде он как будто немного пришел в себе, пытаясь вынырнуть, отталкивая от себя девушку. Но чертовы волосы Гермионы запутались в ремешке его часов. Она дернулась, оставляя приличный клок волос, и попыталась отплыть. Фредди вынырнул, но как только он это сделал, его тело вновь перестало ему принадлежать. Гермиона в несколько гребков отплыла от него, стараясь оказаться у него за спиной. Она нащупала дно и кинулась к берегу, на бегу формируя в сознании призыв палочки. Но за почти три с половиной недели жизни без магии ей не удалось сосредоточиться на призыве, адреналин мешал проявлению беспалочковой магии.       Тем временем Фредди уже полностью утратил контроль над собой, он развернулся и кинулся за Гермионой. Она была на несколько шагов впереди. Она кинулась к рюкзаку, когда он повалил ее сзади на плед. Между ними завязалась ожесточенная борьба. Гермиона выигрывала в скорости, она ужом извивалась под ним, не давая себя обездвижить. Фредди молчал, кажется, что только тяжело дышал. Гермиона наконец-то нащупала свой рюкзак, когда Фредди уткнул ее лицом в землю, сильно повредив при этом нос. Хлынула кровь, но даже она не остановила парня. Гермиона из последних сил сосредоточилась на призыве палочки. И она послушно вылетела из рюкзака и легла ей в руку. Он душил ее, сидя у нее на спине, но не обращал внимание на то, что ее рука выгнулась, палочка коснулась его ноги, а Гермиона из последних сил прошептала: — Депульсо. Фредди слетел с нее, отброшенный заклинанием, он упал, немного дезориентировался. Гермиона воспользовалась моментом и встала. Кровь залила ей лицо, попала в рот, она отплюнула ее и встала, направив палочку на Фредди. Он тоже встал, его лицо не выражало никаких эмоций, глаза были по-прежнему абсолютно черными. — Петрификус тоталус, — произнесла Гермиона. Но впервые в жизни это заклинание, опробованное ею еще на первом курсе, не сработало. Нет, Фредди на секунду замер, но потом его тело дернулось и сбросило с себя обездвиживающие чары. Он вновь кинулся на нее. Гермионе снава пришлось отбросить его Депульсо. Но парень лишь отшатнулся на несколько шагов, но устоял. Гермиона совершенно не понимала, что ей делать. Она понимала, что звать на помощь бесполезно — они лишь покалечат еще и магглов. Но и умирать от рук своего парня, вдохнувшего какой-то дряни из конверта, она тоже не хотела. — Импедимента.       Фредди замер, но опять ненадолго, чары вновь слетели с него. И он опять двинулся на нее. Она стреляла заклинаниями, двигаясь по кругу. Но ей не удавалось его остановить. Спустя минут пять таких игр в кошки-мышки, она заметила, что из носа парня потекла струйка крови. И остановилась. Он воспользовался этим и кинулся на нее. Заминка едва не стоила ей жизни. Они повалились на траву, он отчаянно пытаясь ее задушить, она также отчаянно пинала его, кусала, пыталась докричаться до его сознания. Все закончилось очередным Депульсо, которое отбросило с нее парня. Гермиона хрипела. В голове мелькнула мысль, что, видимо, чтобы его остановить, придется его убить. Но была тут же отринута. Она не убийца, черт возьми. Думай, Гермиона!       Кровь потекла у парня не только из носа, но и из ушей. Но он продолжал упрямо наступать на Гермиону. Она отбегала, кидалась простыми заклинаниями, которые должны были его затормозить, обездвижить, но с него все слетало. В отчаянии Гермиона сделала то, о чем впоследствии неустанно жалела. — Империо! — четко произнесла она, ее руку окутало тепло. И это было роковой ошибкой, коса нашла на камень.       Фредди замер, его лицо никак не изменилось, но в позе почувствовалось некое подчинение. — Стой на месте, не подходи ко мне! — отдала приказ девушка.       И Фредди замер. Впервые за столько минут она смогла перевести дыхание. Его глаза по-прежнему заволакивала тьма, но теперь эту тьму покрыл мутноватый белый туман. Гермиона поняла, что наложила заклинание не совсем верно, поторопилась, не была достаточно сосредоточенной. Она не знала, что ей делать, руки задрожали. — Фредди, скажи мне, скажи, что ты чувствуешь?       Парень открыл рот, но вместо звуков оттуда начал выходить белый дым. Он захрипел и упал на колени. Дым вышел из него, сложился на секунду в какую-то фигуру, которую девушка не разобрала и растворился. Фредди завалился на бок и захрипел. Гермиона кинулась к нему, сняла Империус. Но глаза парня остались молочно-белыми. Гермиона поняла, что он ослеп. Она что-то говорила ему, но он не слышал. Гермиона не знала, что ей делать. Если она сейчас аппарирует в Мунго, то ее непременно привлекут к ответственности за использование Империуса, а также за серьезные травмы маггла. Но что она еще могла сделать? Не бросить же его тут? Думай, Гермиона, думай!       И тут она похолодела. Руки затряслись еще сильнее. Конверт предназначался ей! Сова прилетела к ней домой. А значит это личная месть ей. Она могла открыть это, вдохнуть и убить своих родителей. Вот так просто! Они знают, возможно, где она живет, хотя совиная почта могла и просто ее найти. Но, тем не менее, это какое-то проклятие. А значит, это могут быть только пожиратели. Месть после «Отдела тайн». Она потеряла бдительность, она виновата. Вся почта Гарри проходит проверку, Рона тоже, потому что они в Норе. А она в маггловском мире, ее выследили. И теперь могут выследить и ее родителей. Тысячи тревожных мыслей поглотили Гермиону, ее вырвал из водоворота страха и сомнений стон Фредди. — Федди, Фредди! — слезы так и струились по ее лицу, смешиваясь с запекшейся кровью, они розовыми каплями падали на ее руки, пытающиеся привести парня в порядок.        Итак, у нее был выбор: или она сейчас отправляется с Фредди в Мунго и за использование Империуса на человеке получает пожизненный срок в Азкабане, но ему, возможно, спасут жизнь, или же она отправляет его в маггловскую больницу. Но там его вряд ли смогут спасти. Гермиона ласково провела пальцами по шраму парня на подбородке. Она уже знала, что выберет. — Прости меня, Фредди, прости! Это я виновата, во всем виновата. Я… ***       И на этом моменте Драко вылетел из сознания рыдающей девушки. Гермиону трясло и его тоже. Он наконец-то понял, какую темную тайну носила в себе девушка. И хуже всего было то, что он знал, что за дрянь была в конверте и кто ее отправил. — Те-те-теперь ты понимаешь, — задыхаясь от слез проговорила она. — Понимаю. — Я убийца, Драко, я слабая, никчёмная трусиха, которая выбрала свою жизнь. Когда я вызвала скорую, когда следила из-за кустов, как его увозят на носилках, я точно знала, что ему там не помогут. — Ему и в Мунго бы не помогли, — жестко оборвал ее Драко, твердо глядя в ее глаза. — Откуда ты знаешь? Откуда ты можешь это знать! — Оттуда, что тебе прислали очень редкое проклятие, я бы сказал фирменную родовую метку.       Гермиона замерла в его руках. Ее глаза беспокойно заметались по его лицу. — Что это значит, — сипло произнесла она. — Ты же заметила, что когда он выдохнул эту дрянь, то она сложилась в символ.       Гермиона кивнула, напряженно следя за ним. Драко достал палочку и начертил несколькими четкими штрихами знак, отдаленно напоминающий дракона в полете. — Что это, Драко?       Он просто повернулся к ней и стянул с пальца кольцо-печатку, протянув ей. Гермиона взяла и посмотрела на серебро, узор которого складывался в такого же дракона. — Это родовой герб семейства Майлфоев. А та дрянь, которую вдохнул твой парень, — он тяжело выдохнул и твердо посмотрел в ее потрясенное лицо, — это порошок мгновенной одурманивающей чумы, которую разработал мой пра-пра Септимус Малфой. С помощью этой дряни он расправлялся с неугодными ему волшебниками и фактически управлял министерством магии, хотя министром и не был. Я полагаю, что это письмо было отправлено тебе моим отцом. Если бы ты не наложила Империо, то, скорее всего, Фредди бы выжил, но сошел бы с ума. Этот порошок действует недолго, он одурманивает сознание, толкает на преступление обычно удушение или убийство, а потом беспрепятственно покидает жертву через рот. Не оставляя особых следов.       Гермиона молчала во время всей его длинной тирады. Драко смотрел в ответ. — Лорд очень жестоко обошелся с ним, Грейнджер, поэтому он, видимо, решил отомстить хотя бы так. — Твой отец чудовище, Малфой, — прохрипела она, отшатываясь от него. — Да, Грейнджер, он — чудовище, кому, как ни мне это знать. — Зачем ты мне это рассказал, Малфой? Зачем? Я же… Мерлин… — Чтобы ты помнила, что в этой войне идут на все, в этой войне предать может кто угодно, поэтому нужна максимальная честность. И я не хочу получить удар в спину, потому что мой отец, очевидно, причастен к смерти твоего парня. Так что Грейнджер, ты может и виновата в том, что решила встречаться с магглом, забыв обо всем, но ты не виновата в его смерти. Этот порошок его бы все равно свел с ума. И ни один специалист Мунго бы не помог. — Я все равно не понимаю, Мафлой, зачем ты мне рассказал? Ты же рассчитываешь на мою помощь, зачем настраивать против себя! — Все очень просто, Грейнджер, ты бы все равно когда-нибудь узнала, потому что постоянно бы мучила себя вопросами, кто это был, зачем тебе это прислали, за что умер Фредди. Теперь ты знаешь.       Он встал с пола, посмотрев на нее сверху вниз, провел пятерней по своим платиновым волосам — гордости семейства Малфоев. — Я не мой отец, Грейнджер, но я пытаюсь спасти свою семью. Ты можешь меня понять, как никто другой. Мы оба стоим перед выбором. Фредди уже погиб, он — жертва этой войны, а не твоей руки. Ты не спасла его, но все еще можешь спасти меня. Если захочешь. Я приму любое твое решение. Если ты завтра не придешь в Выручай комнату после ужина, то я приму твой выбор.       И он вышел из туалета, спокойно закрыв за собой дверь, оставляя потрясенную Гермиону мучительно кусать губы в попытке понять, как ей теперь поступить.