Serment

Зеркало Хатинам. Часть третья       Удар был достаточно резким и болезненным, но Драко лишь стиснул зубы. Он смотрел на бывшего друга со спокойной отстраненностью. Столько размышлений, столько слов, столько действий – и все впустую, говорил же он Грейнджер, что это была отвратительная затея. Попасться так глупо, так по-дурацки и кому? Гойлу! Просто, Мерлин забери его душу. Мысли скакали в голове, но он молчал. И что удивительно, молчал и Гойл, смотря на него в упор. Капли крови стекали из разбитого носа и губы. Гойл смотрел на него с презрением, вглядывался так, будто хотел что-то в нем увидеть. — Что ты пытаешь во мне рассмотреть, Гойл? — устало спросил Драко, он уже смирился, что ему вряд ли удастся выйти живым из этого поместья. — Да вот смотрю и думаю, как ты умудрился превратиться в поганого предателя крови, как тебе живется с этим, Малфой? — Гойл говорил спокойно, он давно уже перестал быть тенью своего пленника, давно перерос все травмы и комплексы, стал сильнее, перестал ловить каждое слово этого высокомерного ублюдка, который обещал ему спасти всех, а в итоге оказался виновным во всем том дерьме, что ему пришлось выносить. — Кровь?! Очнись,Гойл, ты разве не видишь, что она больше никому не важна. — Для тебя, пожалуй, так же не важна, как и не важны были жизни Блетчи, Крэбба, Монтегю, Забини, моя и даже Пенси, — тихо и зло произнес Гойл. — Не говори того, чего не знаешь, — отозвался Драко. Гойл поднял палочку и бросил сквозь зубы: — Круцио!       Драко инстинктивно попытался сжаться, но веревки, которыми бывший друг привязал его к стулу, не дали ему этого сделать. Боль пронзила каждую клетку его многострадального тела. Но он молчал, он давно притерпелся к этой боли, сколько ее было в его жизни? Гойл был куда как менее искусен и изощрён по части использования Круциатуса, чем Лорд, Белла или его отец. Он только захрипел, с силой втягивая воздух. Гойл опустил палочку. Боль ушла, оставив внутри него противную сосущую пустоту и слабость. — Где ты был,Малфой? — Где нужно, там и был. — Не в твоем положении мне хамить, — Гойл достал из кармана складной нож и со свистом выдвинул лезвие, — Советую тебе начать отвечать на мои вопросы. — А иначе нашинкуешь меня на ломтики? — Драко жутко улыбнулся краем разбитых губ, он давно перестал бояться пыток и боли, пусть делает, что хочет, он все равно ему ничего не скажет. — Может быть подправлю тебе мордашку, уж больно она смазливая для такого урода, как ты. А лучше использую свои навыки на Грейнджер, — спокойно добавил он, впиваясь взглядом в Малфоя, следя за его эмоциями.       Драко не позволил себе ни единой тени мысли на лице, внутри него образовалась холодная пустыня, он должен держаться. Он очень надеялся, что ума Грейнджер хватит закончить зелье. И пусть Поттер убивает Лорда, пусть они спасут Паркинсон, пусть все случится, даже без него. — Можешь начинать, Гойл, моя внешность станет только симпатичнее с этими шрамами, в отличие от твоего лица, которое не исправить ничем. — Ерничаешь, глумишься, думаешь, что ее это спасет, думаешь, что тебя это спасет. Я знаю, что ты был с ней в Лондоне, я знаю, где сейчас Пенси, я знаю о тебе все, ублюдочный предатель крови, — выплюнул Гойл. — Весьма в этом сомневаюсь, Винсент, — холодно отрезал Драко, глядя ему в глаза, — ты знаешь только то, что я сам позволил узнать. — Какой уровень бравады. — Твой словарный запас расширился? Общение с Блетчи пошло тебе на пользу, — Драко продолжал глумиться, он вошел в ту стадию веселого отчуждения, когда понял, что терять ему уже по сути нечего. Он умрет сегодня. Но умрет как Малфой, а не как жалкий умоляющий кусок дерьма, а это значит с ехидной усмешкой на губах. — Не смей ничего говорить о нем, — Гойл со всего размаху залепил Малфою по лицу, голова парня мотнулась в сторону, он стиснул зубы. — Я не виноват в его смерти, Гойл, он сам подставился. — Это ты всех нас подставил. Твои бесконечные срывы операций. Ты — двойной агент, ебаный предатель. — Повторяю, он сам подставился, ему нужно было четко слушать меня, выполнить инструкцию, но нет же, он решил, что выслужится перед Лордом, если ему удастся убить мелкую Уизли. Еще бы, такой удар по Поттеру. Но это было невозможно. Уизли никогда не бывает одна. Никогда. Если бы он пораскинул своими иссушенными мозгами, то понял бы, что подружку Поттера не выпускают на операции в одиночестве! И я ему говорил, что он должен был поставить ловушку, а затем убраться оттуда восвояси. Но хрена с два! Этот дебил решил, что наилучшим решение будет сидеть в засаде. И напомню тебе, что именно я тогда вытащил тебя оттуда. Предпочел бы сдохнуть вместо него? — Драко задыхался, перед его глазами разворачивались картины той операции, когда они в очередной раз его не послушали, когда Уизли на его глазах обрушила на голову Блетчи стену, а ему только и оставалось, что вытащить оттуда Гойла, потерявшего сознание, на своем горбу. — Твои инструкции всегда разнились с приказами Лорда, — прорычал Гойл. — Да потому что в отличие от него я хотел, чтобы вы, идиоты, выжили, а Лорду насрать на все ваши жизни большую кучу  дерьма! — Неправда, он ценит каждого чистокровного волшебника. — Очнись, идиот, единственный волшебник, которого он ценит — это он сам, — тихо ответил Драко, глядя на то, как нож, в опасной близости проносится от его лица. — Да? А  как же ты, которому все сходит с рук? А? — Думаешь? Интересно, Гойл, когда мне что-то сходило с рук? Вспомни, как ты несколько раз приводил меня в чувства, после встреч с Лордом. — Несколько раз, Малфой, несколько. А сколько раз страдал я? Сколько раз доставалось Грэхэму? А Пенси? Как ты вообще посмел на ней жениться? Ты же не мог не знать, что Забини ее любит до усрачки! — Ты звучишь, как малолетний придурок, Винсент! А Блейз — мой лучший друг. — Был им, — жестко отрезал Гойл.        Драко опустил голову, не время для откровений. Но это слово вновь резануло по незаживающему шраму в его сердце. — Был, Гойл, был. И ты тоже. Я пытался вас спасти, но не смог. — Ты ничего не можешь, Малфой, по одной простой причине — у тебя всегда ты на первом месте. Ты жалкая самовлюбленная скотина. И ты заплатишь за все, ты и твой вонючий папашка. — Папашка? А он здесь при чем?       Драко внимательно вгляделся в изможденное лицо бывшего однокурсника. В его словах он уловил отголоски совершенно другого человека. — Куда ты влез, Винс? С кем ты связался? — О, это ты скоро узнаешь, — усмехнулся Гойл, — но сначала все-таки поболтаем по душам, зачем ты спутался с Грейнджер, что вы делали в Лондоне в такой день? — В какой день? — Вопросы здесь задаю я! — Гойл подошел ближе и провел ножом по бледной щеке Драко.       Боль была резкой, но вместе с тем и какой-то очищающей. Драко собрался и очистил сознание. Гойл думал, что ему удастся его переиграть, но Драко уже давным-давно выстроил внутри себя защитные механизмы. — Гойл, — голос Малфоя был обманчиво спокойным, он заставил Винсента посмотреть ему в глаза, до палочки было не дотянуться, но палочка самого Гойла была достаточно близко, чтобы попытаться воспользоваться шансом. — Что, решил-таки говорить? Переживаешь за свое фарфоровое личико? — Не особо. — Посмотрим, что ты скажешь позже, — и Гойл сделал шаг ближе, с наслаждением проводя ножом по подбородку Драко.       Драко смотрел ему в глаза, внутренне собираясь, он уже ощущал пульсацию магии в палочке, которая много раз бывала в его руках. Но нужно было, чтобы он подошел еще ближе. — Так и будешь молчать? Может быть, для разнообразия сделать тебя одноухим? — Рискни, боюсь, что даже вовсе без ушей я все равно буду в сто раз симпатичнее тебя, — Драко провоцировал, банально, но это все, что ему могло прийти в голову сейчас. Еще один шаг.       Гойл шагнул ближе, потянулся пальцами, неотрывно смотря в глаза Малфою, когда тот раскрыл рот и произнес всего одно слово: — Лигилимент! ***       В поместье было подозрительно тихо. Монтегю и Гермиона шли по подъездной дорожке, так как антиаппарационные чары не позволяли сделать это прямо в поместье. Грейнджер напряженно кусала губы и изучала обстановку. Она ожидала увидеть что-то похожее на величие и роскошь Малфой-мэнора, но поместье Гойлов было не в пример более скромным. — Любуешься видами? — нарушил тишину Монтегю. — Тихо, даже слишком, — отозвалась девушка, дурное предчувствие затопило все ее нутро. — Здесь нет ни шума ветра, ни птиц, ни животных, — отозвался Грэхэм, — Гойлы наложили на поместье чары абсолютного покоя, это было задолго до того, как Лорд пришел к власти, бабушка Винсента не выносила звуков, почти никаких.       И действительно, их голоса звучали неестественно гулко и громко, словно они шли через пустое помещение, дышать было трудно. — И что, мы просто зайдем с парадного входа? — Гермиона нервничала. — Только так туда можно попасть, через кровный барьер. — И как туда войду я? — Придется подержаться за ручки, Грейнджер, — усмехнулся Грэхэм, — только не рассказывай Малфою, а то он не переживет.       Гермиона ничего ему не ответила, ей было не до шуток. Она была в логове врага, с Пожирателем, который в любой момент мог предпочесть предать клятву во имя Лорда, а Малфой, без которого ей было не обойтись, находился в заложниках. И никто не мог ей гарантировать того, что сейчас к ним навстречу не выйдет Лорд собственной персоной. Все это мелькало в голове у девушки, вместе с вопросом: а зачем она вообще его спасает? Он оставил ей бумажку с последним ингредиентом зелья. Она могла привлечь кого угодно вместо него. И даже клятву бы не нарушила, потому что там не было пункта спасать его шкуру. Но, тем не менее, вот она. Здесь. Держит за руку Пожирателя смерти и идет широкими шагами в смертельно опасную ловушку. И думает только о том, чтобы это белобрысый идиот был жив. — Пойдем, Грейнджер, — тихо сказал Грэхэм, когда дверь абсолютно бесшумно открылась, впитав кровь с пореза на его руке.        Они вошли в холл. Было темно. И тихо. Никаких криков, никаких звуков. Монтегю уверенно пошел к лестнице, ведущей в цокольный этаж дома. Гермионе ничего не оставалось другого, как последовать за ним. ***       Драко ворвался в сознание Гойла как ураган, сметая безжалостно все барьеры. Ему нужно было знать, с кем связался его бывший друг. И он увидел это мерзкое лицо. Ну, разумеется. Он и не сомневался, что это был он. Винсент сопротивлялся, Драко не хватало магического ресурса, чтобы долго удерживаться в его сознании. Он топтался по мозгам Гойла, как тролль по капустной грядке. И Гойл усилием воли все же вытолкнул его. Они оба тяжело дышали. — Я тебе все кости переломаю, сукин ты сын, — прохрипел Гойл. — Ты думаешь, что Эйвери тебе поможет? Что он спасет тебя от опалы Лорда? — Малфой покачал головой. — В отличие от тебя, он не предавал свою семью, и ему поручена великая миссия. — Какая миссия? Этому тупоголовому кретину нельзя поручить ничего важнее, чем уборка общественных сортиров. — Ошибаешься, Малфой. И Гойл, отшвырнул от себя палочку. Первый удар обрушился на связанного Малфоя с такой силой, что он вместе со стулом отлетел к стене. Перед глазами заплясали черные мушки. — Ты нужен ему живым, но он не говорил, чтобы ты был здоровым. — А ты, после всего вот этого, и вовсе ему не будешь нужен. Он не спасет тебя от гнева Лорда. — Заткни пасть.       И Гойл начал его избивать с особым усердием и жестокостью. — Ты заплатишь за все: за предательство, за Пенс, за Забини, за Крэбба, за годы унижений, за каждую свою шуточку, ты будешь смотреть на то, как она задыхается в кровавых соплях, прямо как тогда, в Мэноре, это ведь ты их вытащил, не отрицай.        Драко не отвечал, каждое слово Гойла сопровождалось ударом, Малфой предпочел бы отключиться. — Э нет, ты ощутишь каждую секунду этой боли.       Гойл подошел к своей палочке и привел Драко в чувства. — И так будет раз за разом. Понял, крысеныш?       Драко молчал. Он погрузился в глубины своего подсознания. Если, а вернее будет сказать когда, Гойл передаст его в руки Эйвери, он должен будет стереть из своей памяти все, что связано с зельем, лишь бы Гейнджер только не решила проявить геройство, а все-таки отправилась в хижину или…       Дверь распахнулась и в комнату вошел Грэхэм, за ним Грейнджер, с палочкой на изготовке. — Отойди от него, Гойл, — громко произнесла она.       Драко застонал, ну на что он надеялся? Идиотка. — Экспелиармус!       Палочка покинула руки Гойла. А сам он отлетел в стену. Грэхэм спокойно стоял и смотрел, как Грейнджер связывает Гойла, а затем кидается к Драко.        Ее руки так отчаянно трясутся, пока она развязывает веревки, все его лицо в крови, он еле дышит, ребра явно сломаны. — Ты не должна здесь находиться, ты … — Молчи, Драко, просто молчи, ладно. Ее пальцы обхватывают на секунду его, и Драко понимает, что сейчас отключится от боли и шока. — Грейнджер, нужно уходить, — взволнованно произносит Монтегю. — Нам придется их тащить. — Их? — А ты предлагаешь оставить Гойла здесь? Его же прикончат. — Вам не удастся покинуть поместье, — усмехается Гойл, пытаясь встать на ноги. — Ты сам же нам и поможешь  это сделать, — бескомпромиссно заявляет Гермиона. — Да что ты, вонючая грязнокровка, я уж точно тебе… — Империо, — спокойно произносит Гермиона, глядя на то, как зрачки Гойла на секунду затягиваются зеленым. — Грейнджер, ты думаешь, что в поместье нет защитных чар от такого рода заклятий, — усмехается Грэхэм. — Думаю, что есть, но это неважно. Гойл, как нам выйти из поместья? — О, я знаю, да, нужно выйти на балкон моей бабушки, это единственная точка аппарации, — Гойл блаженно улыбается.       Гермиона с сомнением смотрит на Драко, который дышит прерывисто, но все еще в сознании. Его можно только отлеветировать туда. И нужно допросить Гойла. И вытащить Паркинсон, то есть леди Малфой. — Пенс у Эйвери, — хрипит Драко, — и не факт, что этот придурок не успел ему донести, что захватил меня. — Гойл, ты успел передать сообщение Эйвери? — Я послал ему сигнал, но без подробностей, сначала нужно было убедиться. Эйвери так скор на расправу, — Гойл хмурится, слова вылетают из его рта помимо воли, капли пота стекают по лицу. — Империус долго не продержится, Грейнджер, нужно уходить. Все потом, — резко заявляет Грэхэм, накрадывая на Гойла чары связывания. — А зачем эти веревки? Мне они не нравятся, — выдает Гойл почти детским голосом. — Уходим, — цедит Гермиона, она направляет палочку на Драко.       Последнее, что он чувствует — это ее заклинание, отправляющее его в блаженную темноту.