Взлëт Ворона

      Свобода — это независимость, отсутствие стеснений и ограничений, возможность проявления своей воли и характера. Это шанс стать счастливым человеком.       Хорошо звучит, так ведь? Прямо как нечто потустороннее, что-то из ряда вон выходящее, что не вписывается в образ этого места.       Могу ли я назвать себя свободным человеком? Нет, не могу. С давних пор «свобода» для меня является синонимом к слову «мечта». Такая же желанная, но далëкая вещь.       Сколько бы я не гнался за этим крылатым чувством, я всë никак не мог догнать и почувствовать это сравнимое с полëтом ощущение. Складывалось ощущение, что чем дольше я гоняюсь за ней, тем крепче впивается в мою шею цепь, перекрывая мне доступ к воздуху.       В итоге мне надоела эта игра в догонялки, стоящая мне жизни и покоя. Я уже не гоняюсь за свободой, ведь мне известно, что я не тот, кому позволено еë ощутить. Свобода — это то, чем должен довольствоваться человек, а я не человек, а вещь, что не способна, ни чувствовать, ни ощущать, ни мечтать.       Вещь должна выполнять свои функции; если она их не выполняет, то становится ненужной и от неë надо избавиться. Поэтому я выполняю всё свои обязанности, не смея отказаться ни от одной из них.       Одной из моих функций является победа — я всегда должен побеждать, всегда. В моëм лексиконе слово «проигрыш» используется только для того, чтобы оценить состояние противника.       Даже сейчас, сдерживая желание закрыть глаза и присесть, я стремлюсь к мячу, который поможет мне одержать победу — победу, что даст остаться сегодня целым.       Я бегу за противником, игнорируя невыносимую боль в ногах, которые на протяжении нескольких часов находятся в движении. Мяч пойман, теперь главное — не дать противникам его забрать и забить долгожданный гол, который обеспечит победу. Я приближаюсь к воротам, где меня уже сторожат защитники — они должны забрать у меня мяч, им не дозволено пропускать его к воротам. Это их функция, выполнив которую они получат спокойную ночь и безболезненное утро. К их сожалению, они не смогли выполнить свою обязанность — на всë поле раздался сигнал об окончании игры. Гол забит — они не смогли защитить ворота, и сегодня их ждëт кара.       Есть ли мне до этого дело? Нет, мне наплевать. Главное, что я останусь в порядке, ведь прекрасно показал себя в качестве вещи. Я работаю правильно, действуя по предписанной мне инструкции.       Мой взгляд бросился на Хозяина, что выглядит равнодушным ко всему вокруг происходящему. Человек, не знающий нашего тренера, мог бы с уверенностью ляпнуть, что мужчина спокоен и уравновешен. Но это не так — он зол и раздражëн, результаты сегодняшней тренировки не удовлетворяют, а, наоборот, вызывают негодование; в принципе, как обычно. Возможно, если бы не температура, от которой я ещё не оправился, то предложил бы Хозяину позволить заняться неудачниками сегодняшнего вечера мне. Но, всë же, сегодня предоставлю эту возможность ему.       Двери с поля открылись, уставшие победители и напряжённые проигравшие тёмной вереницей потянулись к чуть отдохнувшей половине команды. Они стояли плотным кольцом возле Тэцудзи, выслушивая малоприятные комментарии насчёт их игры. Мои ноги еле двигаются, такое ощущение, что тело налилось свинцом, хочется взять и лечь на это грëбаное поле и на нëм же заснуть мëртвым сном, но нельзя — надо дойти, прокомментировать, в некоторых моментах кивнуть и только потом с чистой совестью уходить.       Взгляд невольно упал на Вильяма, человека, который теперь всегда играет со мной в связке. Приятный парень со спокойным характером, пожалуй, единственный человек среди Воронов, с которым у меня положительные отношения; в его компании приятно находится, он редко говорит, чаще предпочитая быть слушателем. Иногда с ним интересно смотреть фильмы, хотя в подобные моменты мы оба ограничиваемся триллерами, где глупые и суетливые люди буквально прыгают в руки к маньяку. Интересно слушать человека, с которым можно снять корону и держать ее в руках.       Его раскрасневшиеся от бега щеки слегка раздувались — глубоко вздыхая, он восстанавливал дыхание от долгой тренировки; эту технику когда-то показал ему я. — ウィル(Виль), — я коротко махнул ему рукой, подзывая к себе, пока Хозяин был сосредоточен на критике игроков. — はい、リコ? (Да, Рико?) — наконец-то, отдышавшись, откликнулся он, вопросительно смотря на меня — 今日は私の家に座りましょうか? 私は病気ですが、伝染性ではありません。(Посидим сегодня у меня? Я хоть и болею, но не заразный). —спросил я, выгнув бровь в вопросительном жесте. — あなたは病気ですか? やってみますが (Ты болеешь? Я постараюсь, но…)— он кинул взгляд на Жана с его компанией, — 参加しなかったらごめんなさい。(извини пожалуйста если не присоединюсь) — わかりました。今日はゆっくり休んでください (Я понимаю. Отдохни сегодня.)       Кивнув мне благодарной полуулыбкой, он трусцой поспешил к Жану. Обсуждение закончилось спустя еще несколько минут. Крикнув всем напоминание о режиме, Тэцудзи ушёл в сопровождении нескольких парней, которых сегодня ждëт наказание за отвратительную игру.       В глазах плыло, руки зудели от онемения и холода, противно расползавшимся по телу. Корт опустел, шумные голоса небольших компашек переместились в раздевалки и теперь там гудели запрещённые в Гнезде эмоции. Стянув мешающую двигаться защиту, я взял ведро и стал собирать разбросанные по всему полю мячи. За этой монотонной работой не наблюдал никто, холод всё продолжал охватывать тело, трясти плывущее сознание и сдавливать голову обручами.       Когда с уборкой поля было закончено, я удовлетворенно оглядел чистое пространство и, подняв своё снаряжение, поплёлся в уже опустевшую раздевалку. Потная форма сразу полетела в общую корзину, стоявшую в углу помещения. Я остался стоять в одной майке, которую тоже неохотно стянул. Заживающую рану потянуло. Я замер, надеясь, что швы не разошлись — это последнее, что мне сейчас нужно; но, к счастью, мои опасения не подтвердились и швы оказались целыми. Когда боль стихла и уже не причиняла большого дискомфорта, я поплëлся в ванную.       Тёплые струи обтекали выделяющиеся мышцы, смывая напряжение всего дня. Жёсткой мочалкой я растирал кожу на плечах и торсе до покраснения, трясущиеся руки не слушались, а воспалённое сознание подкидывало воспоминания, которые так хотелось забыть.       «Ты такой хорошенький… Прекрасный в своëм страдании, твоë отчаяние добавляет тебе шарма, дорогой!!!.. Не дерись, ты ведь…»       »…как прекрасно, что ты и слова никому не скажешь.»       Я сидел, вжавшись в кафель, теребя собственные волосы, раздирая кожу в кровь, вздрагивая всем телом. В конце концов руки наткнулись на шрам, он тянулся от пупка к правой ключице, заканчиваясь так, будто туда поставили кляксу. Уродливые очертания под подушечками пальцев успокаивали. Вспоминать, откуда появился этот шрам, не хотелось.       «Прошло не больше 30 минут после конца, все либо на кухне, либо в своих комнатах. И что мне делать?» — я проклинал все вероятности и себя. Умудрился же забыть запасную футболку и сейчас стою в майке и лёгких шароварах. Не до конца высушенные волосы липли к шее и капали на майку. Мне не оставалось ничего другого как плюнуть на все возможные встречи — никто не осмелится спросить про мои шрамы. Я тут же взглянул на свои руки, испещрённые мелкими шрамами; плечи, казалось, были покрыты сеточкой, а на локтях и кистях белели светлые полосы.       Вытерев очередную влажную дорожку, я поспешил в сторону чёрного крыла.       За деревянными дверьми слышались приглушённые голоса, но в коридоре никого не было. В животе настойчиво урчало и я пошёл в столовую. После ужина поварихи расходились, но к кухне имелся доступ и каждый мог втихую сделать себе небольшой перекус. На периферии моего зрения замаячила единственная красная дверь в крыле. Включать свет было не нужно — зная всю расстановку столов я плавно дошёл до двери на кухню и скрылся за ней.       Я тихо насвистывал недавно сочиненную Вильямом композицию, от улучшающегося настроения, и пофиг на температуру — мороженого хочется, а оно точно есть, ведь пару дней назад, во время с таким трудом выбитой прогулки, я купил его надолго.       Щёлкнув заправленной кофеваркой, я засунул свою кружку под струю тёмного кофе и полез в морозилку. Оголённые плечи обдало прохладным воздухом — холодильник исправно работает, а мирные поварихи заботливо прятали покупаемые припасы. Вытащив небольшое ведёрко ежевичного мороженого, я добавил в кофе сливок и, тыкнув локтем по выключателю, побрёл в кромешной темноте к выходу. Сбоку что то скрипнуло. Обернувшись на звук, который шёл от одного из дальних столов, я вгляделся и увидел вибрирующий мобильник. Медленно пролезая через ряды стульев, я подошёл к телефону и взял его свободной рукой, на сгибе которой болталось ведёрко с торчащей из него ложкой.       «Violon» — скрипка — Ви?.. Французский, да и чехол знакомый, — повертев телефон ещё немного, я подтвердил свои мысли. — Когда-нибудь этот Столб пожалеет о своей неряшливости, надо же оставить столько информации в прямом доступе. Отдам завтра, заодно мозги вставлю, — с этими словами я отхлебнул кофе и, развернувшись, продолжил путь в комнату. Скрипнув дверью, вышел из столовой и сделал ещё один глоток кофе.       Стоило мне зайти в коридор, как холод начал настигать меня с новой силой. Если кухня могла быть тëплой за счёт того, что весь день в ней были включены печи, духовки и тому подобное, то коридору брать желанное мне тепло было не откуда.       Так что приходится иметь дело с тем, что имеем.       Плавными шагами я прошёлся по тëмному, узкому коридору, прокручивая в голове сегодняшнюю тренировку. С окончания последнего матча Вороны всë никак не могли улучшить свои навыки, у них не получалось сдвинуться с мëртвой точки. Тэцудзи требовал нового уровня и улучшения старых навыков, чего Вороны ещё не добились. Хозяин не раз об этом напоминал, кидая комментарии с намëками, что больше походили на угрозу. Эту угрозу я, к счастью, услышал ещё в начале, и прочитав статистику тренировок, пересмотрев старые матчи и матчи сильнейших команд других стран, составил новый план, благодаря которому Вороны наконец-то взойдут на новую ступень. Осталось только отнести этот план Хозяину и получить его одобрение. Значит, сегодня ещё и туда переться, радость-то какая. Я мог бы и дальше продолжать думать о прекрасной встрече с Хозяином если бы не голос, что раздался в тишине коридора, подобно грому среди ясного неба. — Как же ты меня достал старик, чтоб ты в аду горел, урод! — негромко восклицал знакомый голос.       На минуту я резко остановился, из-за чего чуть не пролил свой кофе, но, к счастью, напиток остался в целости и сохранности. Мне стало интересно, у кого хватило смелости выйти из комнаты в данное время, голос раздался где-то впереди. А впереди поворот, значит виновник находится за ним.       Не особо беспокоясь о том, что меня могут услышать, я начал подходить к повороту, за которым, уперевшись в стену, стоит телохранитель Хозяина. В его руках покоится книга Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», брови у парня нахмурены, а глаза выражают недовольство. В голове возникает вопрос, чем его так выбесила эта книга; на моей памяти, когда я еë читал, у меня не было столь негативных эмоций. Ответ всплыл сразу же — Катаро, если я правильно помню, вновь озвучил свои мысли. — Если бы не ты, Дориан бы остался чистым. Но нет же, надо всë испортить, обмазать дерьмом, так ещё и быть этим довольным!       Теперь всë встало на свои места. Весьма обсуждаемый момент этой книги, читатели часто спорят о том, стоило ли главному герою произведения встречаться с Лордом Генри, одним из персонажей книги. И, как не трудно догадаться, телохранитель Хозяина считал, что не стоило, с чем я был не согласен, о чëм конечно ему и сказал, чем знатно сначала испугал. — Как по мне, Лорд Генри поступил правильно, — озвучил своë мнение я, на что парень вначале изумлëно уставился на меня, не понимая, что я тут делаю, но быстро спохватился и спросил. — Разве вы считаете правильным то, что он запудрил парню мозги, хотя его настоятельно просили молчать? — Если бы Лорд Генри, тогда не заговорил, Грей бы и дальше оставался таким же мальчишкой, которого бы использовали ещё в начале его жизненного пути, — не останавливаясь, обронил я, продолжая путь в свою комнату. — Получается, что лучше он будет тем, кто станет использовать людей, вы такого мнения? — задал вопрос он, двигаясь за мной. — Либо ты, либо тебя. Так что — да, — без запинки ответил я. — Тут уж с вами не соглашусь. — Почему же? — Дориан мог быть счастливым и любимым, но из-за Генри он потерял сразу двух людей, которые были верны парню и которым он был дорог. А Лорд, которого так уважал Дориан, в конце книги вообще его послал, побоявшись своего творения.       На этом моменте наша дискуссия оборвалась, и я бы мог нагло солгать, что причиной этому стал факт того, что мы дошли до моей комнаты, но себе могу признать — я не знаю, что на это ответить, ведь, по сути, его доводы действительно верны. — Почему вы читаете книгу, если знаете еë конец? — перевёл тему я, заходя в пустующую комнату. — Подумал, что было бы неплохо освежить память, и решил перечитать — оперевшись на дверной косяк, ответил он, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц. — И почему вы решили перечитать именно еë, если вы не согласны с еë сюжетом? — Не совсем, меня раздражает поведение определëнного персонажа. Хотя я понимаю, что именно благодаря ему и начался весь сюжет книги, но это всё равно его не оправдывает. — Вы, как я погляжу, большой любитель почитать, — открывая дверцы шкафа, выдаю я. — Есть такое, то же самое будет нетрудно сказать и о вас.       «Вас», от этого обращения корёжило, было отвратно думать, что ко мне обращаются подобным образом, а яркие образы всплыли в памяти. — Не обращайся ко мне на «вы», — кинул я через плечо, выискивая нужную папку. — Почему? Я должен уважительно обращаться как к вам, так и к другим важным господам. — У нас не особо большая разница в возрасте, да и не нравится мне. — Откуда вы знаете сколько мне? — Узнать твой возраст для меня несложная задача, учитывая твой внешний вид и то, как с тобой разговаривает Хозяин. Ты точно не старше 26. — И все же — Хозяин будет недоволен. — Тогда хотя бы наедине, сейчас ведь за нами не смотрят, верно? — А… Хорошо, раз вы…ты так этого хочешь, то ладно, — на эти слова, я поднял скептический взгляд, на что он вопросительно на меня уставился. — Я разработал новый план тренировок. Хозяин требует прогресса, а сейчас с этим туго, нормальных противников нет. Скажем так — дошли до вершины, но не самой большой, — сказал я, подходя к нему, — Твоя комната возле его кабинета? — Да, — кивнул он. — Пройдёшься со мной тогда, подожди минутку, — я вернулся к шкафу и выудил с вешалки любимый джемпер в черно-серую клеточку; накинув его, застегнул пару пуговиц и вышел в коридор. — Теперь идём. — Зачем? Не так холодно же пока. — Я болею, поэтому в моих интересах способствовать своему выздоровлению. Ещё и быстро замерзаю. — Понятно, — слегка сухо ответил он, следуя за мной по коридору, вызывая у меня чувство дежавю — после окончания шоу Кэти он так же шëл за мной. — Как давно ты являешься телохранителем Хозяина? Я раньше не видел тебя с ним. — Формально я работаю у него шесть лет, но правильнее, будет сказать, что около трёх лет. Понятия не имею, почему мы раньше не познакомились. — Значит, три года из шести лет, если я правильно понял, были твоими подготовительными, — начинал понимать я. — Верно, — кивнул он, подтверждая мои слова. — А сколько лет ты находишься в Эверморе?       Стоило этим словам вырваться из его рта, как я резко остановился. Вопрос вроде бы весьма ожидаемый и очень лëгкий, но он всë равно бросил меня в ступор. На несколько секунд я задержал взгляд на Катаро, чьë лицо выражало интерес и любопытство. — Сколько я себя помню, — отвернувшись от него, отвечаю я. — Получается долго. — Долго. — Признаться честно, мне Эвермор очень напоминает тюрьму — сказал парень, смотря на меня. — Неужели ты сидел? С такой увереностью сравнил, будто и вправду в тюрьме побывал, — ухмыльнувшись, озвучил свои мысли я. — Да тут и сидеть не надо, чтобы сравнивать два столь очевидных фактора — произнёс он с очень умным видом, чем-то напоминая Жана, когда тот учил французскому Кевина.       Кевин. С некоторых пор это имя вызывает у меня в теле дрожь, а в душе чувство зависти и горькой обиды, что заставляет мою голову наполняться далеко не радостными мыслями. Из-за воспоминаний о нëм во мне просыпается спектр эмоций, которые часто оказываются не к месту. Эмоциям в этой пропасти нет места в принципе — по крайней мере, если ты не хочешь задохнуться ими же. — Мы дошли — резко выдернул меня из мыслей Катаро.       В ответ на его слова о конце нашего пути я устремил свой взгляд на дверь, открыв которую, можно попасть в саму преисподнюю. — Благодарю за приятную беседу, Катаро, но на этом моменте мы вынуждены разойтись, до свидания, — на одном выдохе выдаю я. — До свидания, Рико, и спокойной ночи — попрощался он, уходя в сторону своей комнаты, продолжая вертеть в руках книгу.       Не видя смысла оттягивать неизбежное, я постучал, приготовившись к выговору о позднем визите; страх наказания заскрёб по рёбрам. — Открыто, — раздалось из-за двери.       Потянув дверь на себя, я перешагнул порог и оглядел кабинет. Все выглядело безупречно, ничто не напоминало о утреннем или позавчерашнем наказании — плотная клеёнка защитила половицы от брызг крови, а тёмные пятна смыты с стен. Отполированная до блеска излюбленная трость хозяина лежала у кресла, облокоченная на подлокотник. Хозяин стоял ко мне спиной, держа в руках листки и вчитывался в собственные заметки, прикреплённые к стенду. — Хозяин, — я собрал все силы, глаза слипались даже после выпитого кофе, стоявшего сейчас в комнате, — Я придумал новый план тренировок для дальнейшего развития, как вы и требовали. Тут собраны заметки по каждому, просмотрите, пожалуйста, и скажите, могу ли я его использовать, — голос осип, температура забирала все тепло из тела.       «Кажется, сейчас у меня застучат зубы.» — Оставь на столе. — Да, Хозяин. Кха, — горло запершило, такое ощущение что заднюю стенку потёрли наждачкой и из рта раздался кашель, который сразу подавил, — Доброй ночи, — выпалил я и, подгоняемый страхом, выскользнул в коридор.       Прохладный воздух ещё не отопляемого коридора опалил шею, забираясь под вязаную кофту, пробегаясь по коже, нагоняя табун мелких мурашек и вздыбленных волос. Судорожно вздохнув, я провёл рукой по влажным волосам и направился к себе, прокручивая в голове сегодняшний вечер.       Беседа с Катаро оставила после себя приятный осадок. Парень напоминает мне Вильяма, с которым я чаще всего провожу своë время — с ними обоими приятно разговаривать и вести дискуссии насчёт книг или фильмов.       Сегодняшнее обсуждение книги Оскара Уайльда оставило меня ни с чем, хотя сказать о том, что моë мнение насчёт произведения поменялось, говорить не стоит.       В памяти всплыли слова Такахаси о том, что Лорд Генри в конце книги послал Дориана. Я этот момент прекрасно помню — Грей тогда влюбился в его дочь, а Генри побоялся, что Дориан использует еë, как он обычно пользовался другими. Главный герой тогда был очень этим оскорблëн и расстроен. Неудивительно, ведь Грей стал таким ради него, это он научил его всему этому — разврату, лжи и греху — так как же Лорд смеет винить его?       После прочтения этой книги я долго размышлял о ней, это произведение поселило во мне страх — страх оказаться на месте Дориана Грея, стать отвергнутым и преданным дорогим мне человеком.       Опасения в конечном итоге подтвердились — я оказался преданным человеком, который был для меня всем.       Хотя с моей стороны винить Кевина в его побеге было бы глупо — я сам стал этому причиной.       Кевина я ассоциировал с Беззилом, с художником из вышесказанного произведения, с персонажем, который был верен Дориану, но им же был и убит. Кевин не был убит, он был жив, но сломлен. Я сломал его, да так, что сам поранился об осколки.       Тоска по Дею разъедала всë моë сознание и душу, от воспоминаний о нëм хотелось то плакать от горя, то крушить и ломать в порыве злости, но слëзы не шли, так что оставалось только ломать, ломать всë до чего можно дотянуться. Ни чувства, ни эмоции не щадили меня, всë стремилось вырваться наружу, это раздражало.       До ужаса раздражало чувствовать, мне нельзя, мне запрещено. Одна моя слеза равна новому шраму на моëм теле от Хозяина.       Хозяин. Тетсудзи Морияма его имя, но только самые отшибнутые осмелятся обратиться к нему здесь так — для всех нас он Хозяин. Тот, от кого зависит наше здоровье и наш покой. Я уверен: мне так часто Вороны не желают смерти, как ему. Смерть подобна награде, когда вступаешь за порог его кабинета. Хозяин никогда и никого не жалеет, все равны, и все одинаково ничтожны.       От негативных мыслей, голова начала пульсировать, вызывая боль. Кажется, температура поднялась, надо побыстрее добраться до комнаты и выпить жаропонижающее, а если боль не пройдёт, придётся ещё и обезбол впихнуть. А вот и моя комната.       Не теряя ни минуты, открыв дверь я зашел в неë, сразу же бросая взгляд на аптечку, которую я не убрал ещё с того дня.       Нужное лекарство нашлось быстро. Выпив таблетку, я начинаю раздеваться; серый джемпер, повешенный на вешалку, оказался в шкафу. Начиная снимать с себя штаны, я вспомнил о телефоне, который нашëл на кухне, можно было посмотреть, чего интересного в смартфоне француза, но усталость и вялость от болезни вряд ли предоставят мне такую возможность. Завтра гляну, что у него там. Мобильный француза остался на тумбочке, а я сам наконец-то залез в кровать, под одеяло, негромко стуча зубами.       Болезненная пульсация начала проходить, постепенно рассасываясь.       «Значит, к обезболивающему прибегать не придётся, » — мелькнула последняя разборчивая мысль перед сном.