Пепельный, бумажный, ветреный – ничей

Му Цин В преддверии выходных гостей пришло ещё больше, чем в прошлый раз — так сообщил Фэн Синь, мимоходом передавая банку с пивом. Му Цин равнодушно поставил ее на барную стойку и поискал глазами Хуа Чэна. Алая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами ярко выделялась в толпе, взгляд Му Цина скользнул по ней и остановился на его длинных, перекинутых через плечо волосах. Хуа Чэн не смотрел в его сторону, он исправно выполнял свою часть задания, что-то с улыбкой показывая в телефоне друзьям. Вся его вчерашняя хмурость исчезла, и сейчас гостям предстал совсем другой человек. Если бы не вчерашний вечер, можно было подумать, что все его заботы – как развлечься на очередной вечеринке. Му Цин с некоторым смущением заметил, что именно таким раньше его и представлял, не пытаясь заглядывать за фасад. Хуа Чэн привлекал внимание, где бы не появлялся, и дело было вовсе не в броской одежде. Ему следовало перестать на него таращиться прямо сейчас. Му Цин ещё днём написал Се Ляню, подробно рассказав об их плане, и рассчитывал, что тот придет. Но ответ получил другой, в чём-то закономерный: «Извини, не смогу. У меня семейный ужин с родителями». Без Се Ляня в толпе смутно знакомых людей Му Цин себя чувствовал неуютно. Обычно он держался с ним рядом, либо не приходил вообще. Се Лянь умел ненавязчиво поддержать беседу и умело избегал самых шумных компаний. Сейчас, в роскошном доме Хуа Чэна среди студенческой элиты, Му Цин чувствовал себя самозванцем на чужом празднике. Хотя бы не Золушкой на балу. Му Цин стоял, как дурак, посреди заполненного людьми двора в своей лучшей черной рубашке. Зря только решил нарядиться, он сюда не веселиться пришел. Нервно схватив пустой стакан, Му Цин выставил его перед собой, как барьер. Нужно было найти способ взять под контроль беспокойство и какое-то глупое чувство стыда. Как будто кому-то есть дело до того, во что он одет. Ещё раз неосознанно поискав глазами яркую рубашку, горящую как красный мак в поле, Му Цин наткнулся на встречный пристальный взгляд Хуа Чэна. Тот умел смотреть, подмечая каждую деталь, согревая участием. Так, что казалось, никаких других людей вокруг них двоих не существует. И вот сейчас в слепящем прожекторе внимания Хуа Чэна оказался не Се Лянь, а он сам. В груди что-то остро дрогнуло. Му Цин отвёл взгляд, сжимая в руке стакан. Незнакомое чувство разбегалось внутри пожаром, и давать этому волю нельзя. Му Цин взял себя в руки и присоединился к компании. Хуа Чэн тут же невозмутимо встал рядом, наливая что-то ему в стакан. — Это сок, — уточнил он на всякий случай. Хуа Чэн и сам не пил ничего крепкого. Казалось, среди всей шумной вечеринки они похожи на двух заговорщиков, внимательно наблюдающих за остальными людьми. Му Цину, который раньше мог расслабиться только в компании Се Ляня, стало немного легче. Возможно, из всех незнакомцев, наполняющих двор, Хуа Чэн воспринимался наименее чужим. Му Цин сделал глоток и подключился к светской беседе. Таким образом, переходя от компании к компании, они вдвоем за час опросили значительную часть гостей. Ничего полезного не узнав, Му Цин уже хотел отойти. Он легко коснулся рукой алой рубашки Хуа Чэна в вопросительном жесте. Именно в этот момент к ним подошла компания из нескольких молодых людей. — Я могу на минуту увести твою вторую половину? — незнакомый парень с успешной указал на Му Цина, — Он явно воспитан лучше тебя. Забинтованная рука. Все ясно. На секунду между гостями повисла пауза. Жар бросился Му Цину в лицо. Он с самого начала не ждал ничего хорошего от этой вечеринки. Сейчас чужие слова обожгли стыдом и чем-то ещё, в чем он совершенно точно не готов был себе признаваться. Не стоило приходить. С опросом свидетелей Хуа Чэн мог бы справиться сам. Действительно, весь вечер они провели рука об руку — но он не может сказать этому парню, похожему на быка, что так было нужно для дела. Му Цин не хотел задумываться, по какой причине посторонний человек решил использовать именно его, чтобы задеть Хуа Чэна. Как их даже в теории можно было принять за пару. — Кто тебя пригласил? — в голосе Хуа Чэна слышался холод. — Не хочешь извиниться за случай с бассейном? К ним быстро подошла девушка. Она пыталась вмешаться, но этот парень не обращал на нее никого внимания. Потому на место его поставил сам хозяин дома. — Я тебя оттуда вытащил. Хочешь ещё разок искупаться? Хуа Чэн выглядел так, будто готов спихнуть его в бассейн по-настоящему. Все его тело напряглось, будто он сейчас сделает глупость. Му Цин быстро сообразил, к чему идёт дело, и схватил Хуа Чэна за предплечье. С безупречно вежливой улыбкой будущего адвоката он обратился к незнакомцу: — Дай нам, пожалуйста, пятнадцать минут, — и, попросив одними глазами о помощи его девушку, потащил Хуа Чэна в дом. — Где мы сможем поговорить наедине? Хуа Чэн молча повел его на второй этаж. Гости, которые были свидетелями сцены, провожали их ошарашенным взглядом. Вероятно, произошедшее породит определенные слухи, но с этим можно разобраться позже. Убедившись, что на этаже никого нет, Му Цин зашёл в спальню вслед за Хуа Чэном и закрыл за собой дверь. — Ты ведёшь себя отвратительно. Этот парень может обеспечить тебе неприятности, разве не понимаешь? — А что я должен был ему ответить? Пусть скажет спасибо, что не вышвырнул вон. Заметно, что Хуа Чэн был в ярости гораздо большей, чем предполагала ситуация. Му Цин тоже начинал злиться — он старался помочь, но вот-вот все развалится. И что он тогда скажет Се Ляню? — Я не нянька, чтобы тебя успокаивать. Кто мы друг другу, даже не друзья. На этих словах Хуа Чэн впился в него жгучим взглядом. Му Цин, не обращая внимание, продолжил: — Меня попросили помочь. И я, черт возьми, помогаю, — последнее он произнес резче, чем следовало. — Кто попросил, Се Лянь? — с горечью спросил Хуа Чэн. — Он даже не пришел. Написал одно предложение: «Занят с родителями». Отделался, как от одного из этих, — Хуа Чэн неопределенно повел рукой. — Приятелей внизу. Я постоянно все порчу. Я и с ним все испортил, ты знал? Фэн Синь тебе об этом рассказал? Или может, кто-то из них? — он снова повел рукой в сторону. Хуа Чэн говорил, как человек, который своими руками составил свой образ и теперь не может допустить слабость. Му Цин понял, что дело плохо. Утешитель из него никудышный, но в его интересах, чтобы Хуа Чэн как можно быстрее пришел в себя. Так что он с усилием подавил раздражение и аккуратно спросил: — Что у вас произошло? — А ты не знаешь? Му Цин твердо ответил: — За кого ты принимаешь Се Ляня? Я понял, что что-то произошло, но он ничего почти не рассказывал — пришлось решиться на ложь. Хуа Чэн подошёл к широкому комоду и открыл верхний ящик. Он достал альбом, передал его прямо в руки и указал на кровать: — Сам посмотри. Они сели рядом. Му Цин знал, чего ожидать, но все равно к такому не подготовиться. Несколько десятков работ, нарисованных с удивительным мастерством, и на всех них Се Лянь. Му Цин не мог представить, что сам бы чувствовал на его месте. Как будто он втайне ему завидовал. Как будто Хуа Чэн мог захотеть его тоже нарисовать. Нет, он не будет думать об этом сейчас. Не под этим пристальным взглядом. Постаравшись, насколько позволяла ситуация, принять беспристрастный вид, Му Цин осторожно сказал: — Я думал, твоя специализация пейзажи. Хуа Чэн спокойно ответил: — Ты прав. Я люблю природу больше людей, — он показал рукой на большой гербарий под стеклом. В детстве мне казалось, что в нашем городе не хватает зелени. Вот я и решил добавить. — Муралы* по всему району — твоя работа? — Му Цин решил прямо задать вопрос, который следовало задать раньше. Может быть, несколько лет назад. — Ты ведь и сам догадался. Он уже это слышал. Взгляд Хуа Чэна его почти прожигал. Сказать в ответ нечего, продолжать тему – опасно, и Му Цин молча вернулся к рисункам. Среди них было много законченных портретов, но привлек его внимания быстрый скетч — смеющийся Се Лянь за уличным столиком кафе. Твёрдой рукой была тщательно прорисованы эмоции, более бегло — несколько деталей дворика и вывеска. Хуа Чэн наклонился поближе, чтобы рассмотреть, какой рисунок заинтересовал больше других. — Тебе Се Лянь рассказал про мамино кафе? — спросил Му Цин с едва заметным напряжением в голосе. — Не Се Лянь, — Хуа Чэн смотрел нечитаемым взглядом. Он будто ждал определенной реакции. Так не пойдет. Му Цин хотел вскочить и сказать: «Да, черт возьми, я помню. Прошло три года. Чего ты ждёшь от меня сейчас?» Вместо этого он встал и отдал папку Хуа Чэну. Затем подчёркнуто спокойно вернулся к теме, из-за которой они поднялись наверх: — Тебя специально провоцируют, не ведись. Я поговорю с кем-нибудь из компании – возможно, узнаю что-то полезное.  — Выпроводи их к черту, — ответил Хуа Чэн резко. Однако он остался на месте, давая возможность поступить по-своему. Му Цин спустился вниз и отыскал глазами гостя. Похоже, тот уже забыл о конфликте, и спокойно болтал, обнимая девушку. Вот к ней и направился Му Цин. Она как будто этого разговора ждала – сама ненавязчиво пригласила отойти в сторону. Девушка оказалась внимательной, чем-то напоминая манерой держаться Се Ляня. Даже шрам на шее ее не портил. Нетрудно было понять, что они с тем парнем встречаются. Это она отговорила его предъявлять претензии Хуа Чэну. Му Цин на удачу спросил, не осталось ли у нее каких-нибудь видео с вечеринки. Оказалось, да — она снимала происходящее с самого момента спора. Девушка открыла видео на телефоне, перемотала на нужное место — на экране толпа окружила бассейн, слышался смех, разговоры. Уличные светильники выхватили её парня, тот подошёл к самому краю бассейна. Му Цин увидел знакомую фигуру Хуа Чэна, который стоял неподалеку, но недостаточно близко, чтобы быть причастным к падению. Это видео было именно той подстраховкой, которую они искали. Обменявшись контактами, Му Цин поблагодарил девушку. Затем он вежливо проводив гостей вместо Хуа Чэна, словно и в самом деле был его парой. Но думать об этом в таких обстоятельствах было глупо. Наверное, Се Лянь на его месте сделал бы то же самое. После того, как проблемная компания ушла, находиться в доме стало гораздо приятнее. Гораздо позже, когда последние гости разошлись, Му Цин отдыхал, облокотившись о перила. Он наблюдал, как Хуа Чэн выпустил из вольера Эмина и уверенным шагом направился к террасе. На его лице застыло чуть более мрачное выражение, чем обычно. — Прости за то, что я устроил сегодня. Ты и правда не обязан был меня успокаивать, — Хуа Чэн встал рядом и тоже положил руки на широкий бортик. Может быть, вечер такой. Может, он сам устал держать оборону. Му Цин сдержанно выслушал извинения и повернулся к нему. — Я научу тебя одной вещи. Открой рот. — Что? Хуа Чэн так быстро и хищно подобрался, что Му Цин на секунду задумался, стоило ли дальше его провоцировать. — Открой рот, говорю, — Му Цин взял с уличного столика коробку с квадратными фруктовыми конфетами. Затем достал одну. Развернул её, и глядя прямо в глаза Хуа Чэна, положил манговую пастилку ему в рот. Что-то такое мелькнуло в его ответном взгляде, что Му Цин, предчувствуя ответные действия, быстро пояснил: — Когда я был маленьким, мама научила меня складывать из бумажек от конфет тюльпаны. Фантик маленький, занятие требует концентрации. Мне это тогда здорово помогало успокоиться, — Му Цин разгладил бумажку, показывая, как это делается. Они действительно сложили несколько тюльпанов вместе. Хуа Чэн задумчиво повертел один из них между пальцами, как будто подбирая слова. Наконец он повернулся к Му Цину и ровным голосом спросил: — Останешься на ночь?