Операция: влюби в себя парня, что хочет влюбить в себя другого парня

***

Когда Джонхан соглашался на этот дурацкий план, он не думал, что взаимодействовать c Сынчолем придется настолько много. Ведь раньше они довольно редко пересекались с ним и Донхёком в универе, но сейчас это стало происходить просто до неприличия часто. Обеды, перерывы, дополнительные занятия и даже дом Джихуна. Куда не плюнь, везде этот Сынчоль. Это раздражало, но ничего было не поделать. Раз уж он согласился, то роль отыгрывать нужно на все сто. Поэтому на обеде они сидят рядом и подкармливают друг друга, мило хихикая, в перерывах вместе зависают на широком подоконнике и держатся за руки, а на общих занятиях переписываются через записки, которые нарочно передают через Донхёка или Джошуа. И лишь дома у Джихуна они оба могут снять маски притворства и показушной влюбленности и просто быть собой. В такие моменты вся сказочная идиллия их отношений меняется на взаимные подколы, закатывание глаз и шуточные бои за место на диване. Выигрывает, между прочим, всегда Джонхан, и не потому, что у него есть гарант успеха в лице Джихуна, а потому что Чхве Сынчоль просто неудачник. И это проявляется во многих вещах. За все время, которое они вынуждено проводят друг с другом, Юн замечает, что Сынчоль невероятно неуклюжий и рассеянный, хотя если называть вещи своими именами, он просто рукожопый. Он сеет хаос везде, где появляется. Например, на прошлой неделе, когда они сидели вместе в столовой, он нечаянно опрокинул бутылку с апельсиновым соком на штаны Джонхана, а потом в попытках их оттереть, чуть не порвал ткань. Или же когда на совместной паре по истории искусства этот юный ценитель Шекспира пытался высказать свое мнение о том, что Ромео и Джульетта не эталон вечной любви, по крайней мере, потому что они не состояли в отношениях даже недели, вставая со своего места, умудрился споткнуться и сломать стул (жаль, удивительно, что не какую-нибудь конечность). Ну и последний железный аргумент: Сынчоль сочинял так много музыки не потому, что был гением, чья душа являлась перевоплощением Моцарта, а просто потому, что свои записи он вечно терял и самоуничтожал при помощи всевозможных подручных средств. Здесь без бутылки апельсинового сока тоже не обошлось. Так что вывод о том, что Чхве Сынчоль безнадежный неудачник, чьи руки растут явно не из того места, напрашивались сами собой. Продолжая список наблюдений, Джонхан также мог сказать, что личность Эскупса определенно точно характеризуется фразой «сила есть, ума не надо». Двери, на которых написано «от себя» Сынчоль открывал на себя, чудом не вырывая их с корнем. Но на какие только жертвы не пойдешь ради своего липового парня, дабы он не утруждался, а в глазах краша ты выглядел доблестным рыцарем, пусть и немного туповатым. Но Джонхан замечал эти липкие взгляды Донхека на Сынчоле, когда тот без малейших усилий таскал его сумку с тяжелыми папками или одной рукой мог оторвать его от пола, кружа на глазах у всех в коридоре, потому что «соскучился». — Как муха на говно, — характеризовал он переглядки Пака. — Скорее как муха на сладость, — парировал Чхве. — Как навозная муха на липкую ленту. На этом и сошлись. Но если говорить о плюсах Чхве Сынчоля, которые все-таки имелись, важно отметить его детскую непосредственность или даже невинность. Конечно, Джонхан даже про себя не признает, что это мило, скорее, немножечко по-дебильному забавно, будто наблюдаешь за щенком, что пытается поймать собственный хвост, но вместо этого падает мордой вниз и кверху жопой, но не расстраивается и вместо этого продолжает наматывать бесконечные круги, набивая новые шишки. Свои шишки Сынчоль набивает исключительно о Джихуна, что на их раздачу вовсе не скупится и даже бонусом прописывает. Своего рода акция «попробуй меня обнять, получишь под дых», в которой Сынчоль всегда являлся постоянным и единственным клиентом. У Чхве будто напрочь отсутствовала функция «обижаться». Вернее сказать, эта функция была, но действовала она как-то дефектно. Он не умел дуться дольше трех минут и никогда не делал этого всерьез, будто боялся, что с ним после такого никто не будет мириться. Многие могут назвать это бесхребетностью, но в понимании Джонхана это было, действительно, положительной чертой. Уметь не распыляться на детские обиды и дорожить тем, что важно, зная, что ты ценен, пусть немножечко и избит. И если уж честно оценивать персону своего ненастоящего бойфренда, то нужно сказать, что он и правда хороший человек. Чем иногда пользуются не такие хорошие люди как Пак Донхёк, что просто не могло не бесить. Но дабы не сеять смуту между ними, Джонхан чаще всего просто молчал, наблюдая за тем, как Чхве порой дописывает за объектом своего обожания рефераты или отмазывает его от кураторов и ректоров, беря за него ответственность. Джихун часто подначивал друга, чтобы тот все-таки рассказал о ситуации в старшей школе, на что Хан лишь отмахивался и говорил о том, что это ненужная информация. Они просто должны придерживаться их плана, чтобы Сынчоль наконец-то смог держать за руку не его, а Донхёка, а Джошуа был избавлен от этой злостной опухоли мозга, сердца и всего остального, до чего успел добраться Пак. В конце концов, кроме этого их с Сынчолем больше ничего не связывает.

***

Так уж сложилось, что Джонхан еще с детства становится свидетелем не самых приятных сцен. В шесть лет, например, он увидел сдохшего голубя, чьи кишки и мозг кровавой кашей валялись на асфальте. В восемь он наблюдал за тем, как пьяный бомж дерётся с полицейскими, а потом ультует радужной блевотой, что сносит с ног стражей порядка. В двенадцать он замечает двух спаривающихся свиней, и дает себе обещание больше никогда в жизни не ездить на летние каникулы к бабушке в деревню. А сейчас, стоя по середине чужой гостиной он вновь становится свидетелем не менее мерзкой картины. Пак Донхёк сидит на коленях у его бывшего парня и кормит того виноградом. И, ладно, он бы делал это руками, бывает. Возможно, у Джису просто развился ранний Альцгеймер и он разучился выполнять такие базовые вещи как — есть. Но нет. Донхёк решил заделаться в мамочку орлиху и, видимо, передать Джошуа не только виноград, но и немного своих слюней. Бедный Джису, теперь ему Альцгеймера точно не избежать. Ведь Донхёк это самая сильная зараза. Он ускоряет процесс заболевания, разложения и отупения. Чего только Сынчоль стоит. У того самая высшая стадия. Не поможет даже операция. А пересадить ему другой мозг, в котором не будет места для Пака, очень хотелось. Сколько там стоит лоботомия? Кстати о Купсе. Он также каменной статуей застывает посреди комнаты и своим ревнивым взглядом чуть ли не сжигает бедного Хона. Жаль, у Джонхана с собой зефирок нет, а то бы поджарил парочку на костре праведного гнева брюнета и залепил бы рты этим двум недоделанным петухам орлам. Джонхан аккуратно касается руки Сынчоля, стараясь действовать незаметно. Как хозяин непослушной собаки, что увидела на прогулке какую-то гнилую фигню в траве и пытается ее теперь сожрать. Фу, нельзя. Выплюнь каку. У тебя будет несварение. И Сынчоль как самый умный надрессированный пес сдается и отворачивается. За что получает не почесывание за ушком, но бутылку с джином, что вообще-то даже лучше, потому что по-другому они эту ночь не переживут. Идея посетить вместе вечеринку какого-то сокурсника Сынчоля пришла в голову спонтанно. Как раскат грома среди ясного неба. Неожиданно и наповал. Ни записку предсмертную о том, что раскаиваешься о тупом решении, ни гроб уже заказать. А все потому, что нужно было думать головой. Го-ло-вой, Чхве Сынчоль, а не головкой. Но после приглашения Донхека «вместе оторваться» (оторвал бы ему кто за это голову), Чхве совершенно разучился мыслить рационально. Хотя не то, чтобы он умел, дефектный же. И не выдержав натиска уговоров пожалуйста-это-хороший-шанс-показать-наши-идеальные-отношения-и-заставить-их-ревновать-а-еще-я-куплю-тебе-флэт-уайт Джонхан сдался. А вот надо было слушать Наруто, и не сдаваться. Только Наруто можно верить, а не всяким ненастоящим дефектным парням. Вечеринка, к слову, предновогодняя. Так что цветастые свитеры с оленями и костюмы Санты Клауса мелькают тут и там. Как будто массовая секс вечеринка рождественских фетишистов. Мокрый сон Снегурочки и ночной кошмар Гринча. Сам Джонхан стоит в серой водолазке и темных джинсах, потому что у него не праздник. У него траур и поминки по упущенному выходному. Хорошо, что хотя бы Сынчоль не в костюме старика, раздающего детям подарки, а в обычном красном свитере без оленей, спасибо господи. Они, кажется, единственные, пришли такие однотонные, обычные и отличающиеся. Но всем этим пьяным мордам совершено плевать, во что вырядились остальные. Им бы только напиться посильнее, да язык в чью-нибудь глотку поглубже засунуть. — Я понимаю, что ты на грани сердечного приступа из-за этого зрелища, но не мог бы ты так сильно не палиться? — Да я спокоен. — Джонхан надеется, что джин, что сейчас стекает по глотке Чоля не такой горький как его явная ложь. Или же наоборот, что он настолько омерзительно горчит, что сожжет ему горло к чертям. — Ага, как мертвец или как Тихий океан? — Как Джихун после массажа Хоши. — То есть, ты возбужден? — Джихуна возбуждает массаж? Я не должен был знать этой информации, фу. — Его возбуждает только ушной массаж, не спрашивай, откуда я это знаю. — И дураку понятно, что от Сунена, Джихун скорее скажет, что он евнух, нежели поделиться такой информацией. — Бинго. Сунену бы рот иногда на замке держать, а то помрет раньше, чем услышит от Джихуна заветное «я тебя тоже люблю». — Хоши станет первым бессмертным человеком, видимо. Их общие друзья — это единственная тема, которую они могут легко поддерживать, не ссорясь или споря. Ведь если их разговоры сворачивают в сторону увлечений или каких-то хобби, то все может закончиться дракой. Ну хотя бы потому что «какой в жопу Эдвард Каллен? Ты отца его вообще видел? И не смей раскрывать рот в сторону Джаспера, он идеален», а в ответ Сынчолево «он овощ». А дальше искры из глаз, хук справа и греко-римская борьба без возможности сдаться. Так что темы Сумерек они больше никогда не касаются как и всех других, где не фигурируют Джихун с Суненом. От греха подальше. От ужасного вкуса на мужиков Чхве Сынчоля. — Когда мы сможем отсюда свалить, у меня полно дел? — Юн никогда в жизни не канючил, даже когда был ребенком. Но сейчас желание убраться из чужого, наполненного потной и вонючей массы людей дома, выгрызается из него наружу жалким нытьем, завуалированным под несуществующими обстоятельствами. — Ты еще на прошлой неделе сдал все отчеты и выполнил всю работу в студ совете, у тебя нет никаких важных дел, не ври. — Сынчоль отпивает еще немного тоника, и Джонхан отчаянно надеется, что тот поперхнется, задохнется и, о боже, какой кошмар, умрет. А делать искусственное дыхание будет некому. У Джонхана аллергия на джин тут неожиданно проявилась, да и пунктов «в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас» в договоре не было. Тебе же не нравилась история Ромео и Джульетты, вот и помирай один, а я домой, к важным несуществующим делам. Счастливо оставаться. — Обязательно быть таким раздражающим? — Если я не буду тебя раздражать, то вероятность того, что ты в меня влюбишься будет равна почти ста процентам. А нам лишние проблемы не нужны. — Ты что, скупаешь книги по поднятию самооценки и пикапу для задротов? — Хоть кто-то же должен поднимать им продажи. — Я тут слышал, что продажи у книг «Как стать адекватным и не бесить людей» тоже нуждаются в поддержке. Помоги им, а? — Я похож на мать Терезу или на миллионера? — Ты похож на придурка. — Сынчоль мстительно пихает его в плечо. — Что? Не надо задавать вопросов, на которые не хочешь слышать ответы. — Честно говоря, вечеринка и правда отстой. И я бы тоже не против свалить. Но у нас с тобой есть цель на сегодня. — И, о, что это? Сынчоль ему подмигивает. Блондин надеется, что это опять его лаги и дефекты вылезают наружу. Да, у Чхве просто заклинило глаз. Почините бедолагу. Разберите на запчасти, собирать обратно, кстати, не обязательно. — Что еще за цель? Нажраться в хлам и станцевать на столе или наблевать в углу, чтобы хозяин дома не заметил? — Вообще-то я имел в виду, показать всем, какие мы до одури влюбленные и идеальные, но первый вариант тоже звучит эффектно. — Чур, танцуешь ты. — А ты что делаешь в это время? — Как, что? Снимаю тебя на видео, загружаю это на ютуб, становлюсь популярным и востребованным режиссером и живу с кучей денег где-нибудь на Мальдивах. Могу даже присылать тебе открыточки по праздникам. — И это будет вся благодарность? Вообще-то благодаря мне ты станешь успешным. — Ты тоже прославишься и еще больше привлечешь внимание Донхёка. Уверен, что от личного стриптизера он не откажется. Бутылка с тоником стремительно пустеет, перекачивая из рук в руки. И к концу этого бессмысленного диалога Джонхана немного шатает. Сынчоль, к слову, тоже выдержкой не особо блещет. Его щеки раскраснелись и стали похожи на карамельные яблоки. Укусить бы. Так, чтобы до синяка, до первой крови, до моления о пощаде. Но Джонхан все еще не настолько пьян. — Мне нужно отлить, — Эскупс пихает ему в руки бутылку, и пьяно покачиваясь, пробирается сквозь людей к туалету. Джонхан думает, что допить остатки горючей жидкости не такая уж плохая идея. Плохо думал. Совсем не головой. Этому он у Сынчоля научился. Заразился. Вылечите, пожалуйста, обратно. Последний глоток приятно жжет горло и оседает в желудке Хана теплым добрым драконом. Лишь бы он не начал пламя изрыгать. Тогда смерти не избежать никому. Дом у виновника сегодняшней красно-золотой катастрофы не особо вместительный. Самой большой комнатой является гостиная, в которой и яблоку негде упасть. Но вот Джонхан не яблоко, поэтому падает на диван, совсем забывая о том, что на нем развалились два пернатых придурка, которым руки даны явно только чтобы дрочить, но никак не правильно поглощать пищу. — Джонхан? К Джису Юн с их расставания не испытывал ничего кроме сочувствия. Потому что такого парня упустил, придурок… Но сейчас, наблюдая, как тот сжимает бока Донхёка и удивлено смотрит на него взглядом «ой, ты тоже тут?», волна ревности и обиды медленно накрывает с головой. Хотя, возможно, это просто тошнота. — О, ты все еще помнишь как меня зовут? — Джонхан правда старается, чтобы это звучало не едко, не с издевкой и явным сарказмом, но контролировать свою желчь он сейчас не в состоянии. Поэтому получается то, что получается. — А почему я должен был забыть? — У тебя же Альцгеймер. Ой, а вот этого говорить, наверное, не стоило. Хотя уже пофиг. Уже без разницы, абсолютно фиолетово и алмазно похуй. — Что, прости? — Кажется, Хани перебрал. — Донхёк сильнее обвивает своими конечностями тело Джошуа и выглядывает тому из-за плеча. — Ты себя нормально чувствуешь? — Переживаешь за то, что заблюю тебе костюм пряничного человечка и ты станешь не таким аппетитным? — Последнее, чего хотел блондин сегодня, так это вступать в разговор с этим подобием мучного мутанта. Кто вообще приходит на вечеринку в костюме пряника? Правильный ответ: только безвкусные идиоты. Донхёку походит. — Где Сынчоль? Вы пришли вместе? — тон вроде обычный, но взгляд испытывающий, выжидающий что-то, чего Юн понять не в силах. — Конечно вместе, мы же попугаи неразлучники. Куда он, туда и я и наоборот. Нам противопоказано быть по отдельности, а то умрем от тоски как лебеди. И что-то уж очень много сегодня метафор с птицами, Джонхан. Все-таки тот мертвый голубь на обочине стал твоей детской травмой. Ну или же сегодняшнее представление на диване. Да, скорее уж это. — А где он? Что-то его не видать. — Давно вы уже встречаетесь? — вопрос от Джису был неожиданным. И, ого, это что неподдельный интерес? — С середины октября. А вы? — Ты же и сам знаешь, — Донхёк, слепым котенком тычется своему парню в ключицы и обидно, что Джису вовсе не костлявый, иначе бы тыкаться было бы больно, но увы и ах. — У нас с Шуа нет привычки следить за бывшими, — пустая бутылка в руках раздражает, поэтому он ставит ее на тумбочку и выхватывает у паренька, что трется рядом стаканчик с каким-то пойлом, и залпом его опустошает. Виски с колой. При чем виски самый дешманский, но выбирать не приходится. — И сколько вы встречались? — зарядить бы по этой надменной роже тапком, да вот только наступать в говно никто не любит. А отмывать его от подошвы, тем более. — Джису, милый, ты помнишь? — Около двух лет, если мне не изменяет память. — Тебе не память изменяет, дорогой, а твой парень, что за ручки держится с моим, да облизывается на него как кот на сметану. Забавляет тот факт, что Джису не поправляет обращение Хана. Милый, так милый. Два года таким был, уже вошло в привычку. Единственное, что меняется, так это лицо Донхёка. Он недовольно морщит нос, но тоже не поправляет. — Долго. А почему расстались? — Ты сменил факультет? — С чего ты взял? — Да просто я себя чувствую как на приеме у семейного психотерапевта. Ты попробуй, знаешь, может музыка — это не твое. Вдруг копаться в прошлом и менять настоящее людей, тебе больше подойдет. — Не могу же я бросить все свои старания. Да и сокурсников я своих уж очень люблю. Жаль будет расставаться. — Сранный лис. Сидит тут, да лыбу давит. Кидает свои многозначительные намеки. Джонхан тоже хочет что-то кинуть, что-нибудь, да потяжелее. Чтобы сразу в голову без прицела, чтобы на больничную койку, а то и в могилу. — Ты участвуешь в конкурсе? — их ледяную войну взглядов прерывает Джошуа, у которого, кажется, наконец затекли ноги от тяжелой тушки Пака. Из-за чего он аккуратно смещает его на диван. — Что еще за конкурс? Если он на самый конченный костюм, то явно выиграет твой парень, я ему не конкурент. — Пряничный человечек — это классика, вообще-то. — Не зря тебя Сынчоль на парах по истории искусства отмазывает, ты бы не сдал со своими скупыми познаниями. — Кстати, передай ему за это спасибо, он очень сильно выручает. — Ага, прям гребаная волшебная палочка на ножках. — У Джонхана болят глаза, то ли от всей этой тошнотворной новогодней атмосферы, то ли от того, как сильно его зрачки закатываются. Еще чуть-чуть и они навсегда останутся смотреть на внутренности черепной коробки. Хотя это даже лучше. Все лучше, чем Пак Донхёк перед глазами. — Так что за конкурс? — Он для парочек. Будут какие-то задания, и тот, кто победит получит приз. — Джису либо не замечает перепалки своего бывшего и нынешнего парней, либо усиленно делает вид. — Дай-ка угадаю, вы двое участвуете? — Конечно. Мы планируем победить. — Кто бы сомневался. — Вы с Купсом тоже попробуйте, авось, даже получится не вылететь в самом начале. Джонхан не тот человек, которого можно легко вывести провокациями. Но как же удачно сложились обстоятельства. Сынчоль же хотел показать всем, какая они крутая идеальная пара. Вот и шанс. Конечно, они сделают это только ради их плана, а не потому что Пак Донхёк его бесит, нет-нет-нет. — О, вот ты где, — все еще немного раскрасневшийся Сынчоль садится на подлокотник дивана и закидывает руку блондину на плечо. — О чем болтали? — Привет, Чоль, — омерзительно обвораживающая улыбка расползлась по лицу Пака. С такой только на трассе стоять, да заманивать уставших дальнобойщиков. — Привет, — Джису протягивает руку, на что Сынчоль натянуто улыбается, но все же пожимает в ответ. Джонхан даже впечатлен его выдержкой. Если бы Донхёк протянул ему свою культяпку, он бы скорее в нее плюнул. — Давай примем участие в конкурсе для парочек. Ты же жаловался, что тебе скучно, вот и развлечемся, — Хан заговорчески подмигивает, посылая невербальные сигналы «даже не думай отказаться» и, на всякий случай, сжимает его ладонь, что удобно покоится у него на плече. — Ты этого хочешь? — Говорят, будет какой-то приз. Да и надо всем показать, кто тут лучшая парочка, не думаешь? — Все что угодно, солнце, — ух ты, как легко ему даются все эти ванильные прозвища. Джонхана даже почти не корежит. А затем Сынчоль целует его в макушку, и тут корежит уже все. Выворачивает наизнанку, бешенным стуком отдается в висках и в сердце. Ту-дум. Юн надеется, что это Донхёк упал с дивана. Но злощастное ту-дум не прекращается и встает где-то комом в глотке. Дурацкий джин тоник, дурацкий виски, дурацкий Чхве Сынчоль. — Давай только сначала выйдем на балкон, воздухом подышим, а то у меня голова кружится и все двоится. — Джонхан облокачивается на грудь Эскупса, потому что сил нет. Потому что так удобно. Потому что он не хочет, чтобы тахикардия, аритмия и прочие болячки были только у него. Хотя он и не рассчитывает, что в груди у Чхве что-нибудь может екнуть. Если это и случится, то точно не из-за него. — Ты допил джин? — Сынчоль аккуратно поглаживает его волосы, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. И Джонхан готов сдохнуть прямо сейчас от этих приятных успокаивающих прикосновений. Растечься бесформенной лужицей и испортить Донхёку его дурацкий костюм хлебобулочного изделия. А еще хочется, чтобы Сынчоль попытался заплести ему косички. Чтобы вплел красивые ленточки, заколол бантики, надел ободок. Джонхан не против. Лишь бы это никогда не прекращалось. — Я допил джин, а еще отобрал у кого-то стакан с виски. Он был невкусным. — Юн морщит нос, а во рту неприятное послевкусие алкоголя. — Хочу сок, Сынчоль. — Апельсиновый? — Так понравилось оттирать пятно с моих штанов? — Думаю, тебе это понравилось больше, разве нет? — Мне нравится все, что ты делаешь, но брюки были фирменные. — Я куплю тебе новые, хочешь? — Хочу. — Хорошо. Пойдем, — брюнет тянет Джонхана с дивана, но ноги совершенно не хотят слушаться хозяина и подкашиваются. Сынчоль приобнимает его за талию и становится так нестерпимо тепло, что жарко. Адское пекло, не иначе. — Мне кажется, что Джонхан сильно перебрал. Может ему лучше домой? — Юн уверен, что нотки переживания в голосе Джису — это просто его слуховая галлюцинация. Просто пить нужно меньше, нужно беречь свою печень. Да только поздно пить Боржоми, когда почки отказали. — Я сам позабочусь о своем парне, лучше следи за своим. Как жаль, что Юн безжизненной куклой висит на Эскупсе и не видит выражения лиц Донхека и Джошуа. Но стального уверенного тона Чоля ему вполне хватает, чтобы быть удовлетворенным. Они наконец-то выходят на балкон. Холодный морозный ветер растрепывает волосы, что Чхве так старательно укладывал, и Хану даже немного жаль. С неба падают крупные снежинки. Выглядит завораживающе. — Ты так замерзнешь и заболеешь, накинь, — на плечи блондина отпускается непонятно откуда взявшийся пуховик. Но становится и правда теплее. — Сильно голова кружится? — Уже лучше, спасибо. Откуда ты взял пуховик? — Захватил с вешалки, когда мы выходили. Без понятия чей он. — Я уж подумал, что ты фокусник, а ты обычный воришка. — Мне вообще-то тоже холодно, так что молчи, иначе заберу. По Сынчолю и правда видно, что он мерзнет. Руки в карманах, уши и нос покраснели. На ресницах застыло несколько снежинок. И это зрелище более завораживающее, нежели просто снегопад. Так узор каждой можно рассмотреть внимательнее. Увидеть, какие они индивидуальные и неповторимые. И Джонхан впервые подмечает, насколько у Купса длинные ресницы. Любая девушка бы обзавидовалась. — Предлагаю один раз, исключительно по доброте душевной, — как говорится, горит сарай, гори и хата. Сегодняшний день и так уже вышел за рамки нормального. Поэтому Джонхан распахивает пуховик и выжидает мучительно долго, замерзая от не щадящего ветра, от холода и колкого страха за свой необдуманный глупый поступок. Сынчоль смотрит недоверчиво, будто ему предлагают не разделить одну куртку на двоих, а две пилюли: красную и синюю. Где выбора то на самом деле нет. Любое решение будет ошибкой, и он все равно умрет. — Ты, действительно, перебрал, — говорит хмурясь, но все же подходит ближе. — И каким образом мне нужно встать, чтобы согреться? — Просто обними меня, я нас укрою. Пуховик большой, мы поместимся. И Сынчоль обнимает. Окольцовывает его талию замерзшими руками, и теперь они стоят настолько близко, что облачка пара от их дыханий смешиваются и возносятся куда-то высоко, к небу. Выглядит залипательно. Джонхан запахивает куртку, и они, правда, помещаются. Сынчоль старается не наваливаться на блондина, но сделать это в их пьяном состоянии тяжело, поэтому он аккуратно подталкивает парня к ограждению, чтобы тот облокотился. Так стоять и правда удобнее, поэтому Хан не жалуется. — Тепло? — Юн позволяет себе еще одну небольшую вольность и утыкается носом Чолю в плечо. Просто шея затекла, просто так комфортнее и мягче. Парень пахнет алкоголем, мандаринами и немного хвоей. Вот он — настоящий запах нового года. Запах праздника. — Тепло. — Шепчет тихо, от чего мурашки по телу, раскаты грома в голову, злощастное ту-дум в сердце. — Мы правда будем принимать участие в этом тупом конкурсе? Ты почти не в состоянии ровно стоять. — У меня, знаешь ли, очень сильный сопернический дух. Да и интересно, что за подарок такой. — Давай, если выиграем, передарим эту награду Джихуну? — А если это будет набор бдсм? — Тогда Сунену. — Договорились. Из дома слышится новогодний плейлист Sia, и это единственное, что спасает эту вечеринку. У Джонхана в желудке тепло от алкоголя, а в сердце разливается тягучая карамель. Видимо, организму не хватило сегодняшней пропитой печени, аритмии и психологических травм. Организм тоже ушел в отрыв. Теперь он требует диабета. И благодаря Сынчолю он его получает. Вязкая патока растекается внутри, затапливая даже мозг. В нем теперь тоже все нестерпимо сладко и липко. Мысли не вяжутся, а склеиваются друг с другом, превращаясь в желе. Юн по консистенции сейчас тоже ни чем от него не отличается. — Если долго стоять на одном месте и не двигаться, становится холоднее. — И что ты предлагаешь? — Сынчоль отрывается от Хана и смотрит в глаза. Какие же, черт возьми, у него все-таки длинные ресницы. — Давай потанцуем, как раз музыка хорошая играет. — Так вот ты какой, когда пьян? — Чхве улыбается, и возле его глаз появляются морщинки, по которым хочется провести пальцами и разгладить. — И какой же? — Сентиментальный, милый, плюшевый. Сквозь свою водолазку Юн чувствует, что руки парня уже согрелись. Ладони у Эскупса большие, занимают все пространство на его талии. И ощущается это так правильно, что Джонхану хочется, чтобы они к нему приросли. Принесите, кто-нибудь, паяльник. Он их сам к себе приварит, так, чтобы намертво, так, чтобы никуда уже не деться. — Я вообще-то всегда такой, не замечал? — Сложно это разглядеть за всеми твоими колючками. Ты как ежик, фырчишь постоянно, но за вкусняшку разрешаешь подойти поближе и погладить. Только тогда и можно заметить, что ты, на самом деле, хрупкий и нежный. — Завязывать тебе нужно с Шекспиром, а то уж больно сладко говоришь. — Прям до кариеса — сладко? — Прям до диабета. — Я старался. — Улыбка у Сынчоля все же красивая. Открытая и лучистая. Почти приторная. Так и хочет его угробить, гад такой. — Я плохо танцую. Готов пожертвовать своими ногами? — Я уже пожертвовал своим выходным, вот насколько я готов. Скажем так, мы тренируем нашу командную работу. Потому что денег на подарки у меня немного, а бесплатный бдсм набор — отличный презент. — Хорошо. Следи за тем, чтобы куртка не упала, нам ее еще незаметно вернуть нужно. Сынчоль притягивает Джонхана ближе, хотя, казалось бы, что ближе некуда. Ближе только под свитер, под кожу, внутривенно по сосудам к сердцу. Юн не знает, куда ему деть руки, что тупо повисли вдоль тела. — Так будет неудобно, обхвати меня за шею, — с каких пор Купс научился читать мысли, Хан не знает, но спасибо за подсказку. — Ты сказал мне следить за курткой, а она так может упасть. — Она страшненькая, пара разводов ее хуже не сделает. — Не дождавшись, пока Джонхан пристроит свои руки, Сынчоль сам хватает парня за запястья и медленно тянет их на себя, будто боится, что в последний момент их одернут. Но они лишь крепко окольцовывают его шею и немного мерзнут от падающих тающих снежинок. Они делают первый шаг, немного пьяно и неуклюже. Второй тоже изяществом не отличается. Как и все последующие, кстати. Это со стороны больше напоминает двух неваляшек, которых раскачали, а остановить забыли. Но какое кому дело? Сейчас на балконе они танцуют только вдвоем. Вернее, пытаются танцевать. Их тела сталкиваются из-за неровного несовпадающего ритма, и от этого улыбка почему-то сама расползается по лицу. Они такие нелепые сейчас. Такие пьяные. Свободные. Голос Sia запевает что-то о снежинках, снеговиках и Рождестве. О любви. И Джонхан всеми фибрами души чувствует, как эти строчки и слова проходят сквозь него. «Любить тебя — подарок сегодня вечером. Каждый день — Рождество, когда ты рядом со мной. Я в надёжных руках, ты мой ангел, милый.» Хорошая песня. Хороший текст. Сынчоль, наверное, тоже оценил. Музыкант же все-таки. Ценитель Шекспира. — Вот вы где. Там конкурс начинается. — Чертов Пак Донхёк. Чертова балконная дверь, что не закрывается изнутри. — Ой, я вас прервал? Прервал бы кто роды твоей мамы в свое время. — Донхёк, ты уходовой косметикой пользуешься? — Джонхан раздражен, пьян и немножко разочарован, что вся сказочная идиллия, что на этот раз была не наигранная, так быстро закончилась. — Да, а что? — Подарю ее тебе на новый год. Понимаешь, да? Уходовая косметика. У-хо-до-ва-я. — Мне, типа, уйти сейчас? — Ага, свали уже в закат. Хотел намеками донести, да не получается. Подарка на новый год можешь не ждать, ты меня выбесил. — Мы с тобой можем еще потанцевать в доме, хочешь? И всю волну раздражения будто рукой сняло. Теплой рукой Сынчоля на пояснице, мягким голосом на ушко, мармеладной улыбкой с морщинками. — Хочу. — Как скажешь, ежик. И это звучит лучше всех солнышек, котиков и заек. Потому что не банально, потому что специально для него.

***

В доме все так же душно, тесно и невыносимо. Но крепкая ладонь, сжимающая его руку спасательным кругом, подушкой безопасности, самой надежной страховкой не дает сбежать и развалиться на части. Конкурс и правда вот-вот начнется. В центре гостинной столпилось несколько парочек, музыку немного заглушили, а зрители-зеваки расселись тут и там, ожидая начала перфоманса. Какой-то парень, видимо, хозяин квартиры залез на тумбочку и с микрофоном в руках раздавал указания, чтобы с пола убрали бутылки, а на диване прекратили оргию. — Итак, то, чего вы все так долго ждали. Конкурс на лучшую новогоднюю пару и, конечно же, подарки. Откуда-то из угла послышалось возмущение, что это соревнование — ущемление одиноких и брошенных. — Скажи спасибо, что я это затеял не на предыдущий день Валентина! Пей свою водку или вали, нечего мне тут бунт на корабле устраивать! А теперь вернемся к заданиям. — Парень, чье имя, кажется было Сокмин, покрепче перехватил микрофон, и выжидая драматичную паузу, продолжил. — Как я вижу, всего у нас восемь пар, что готовы принять участие. Первой вашей миссией будет игра «Заводной апельсин»! Правила которой гласят: очистить данный фрукт без помощи рук. Один партнер будет зажимать его какой-то частью тела, а второй, используя свою ловкость и смекалку, должен избавить его от кожуры! Если апельсин упадет на пол, вы дисквалифицированы! Всем все ясно? Ясно. Конечно, ясно. Прям как день божий, что они с Сынчолем подписались на какую-то хрень. Верните деньги, мы отписываемся! Но поздно, апельсины уже разданы, а смертный приговор заключен. — Есть стратегия для победы? — Сынчоль нервно крутит в руках несчастный цитрус и усмехается. Да-да, Джонхан проебался, признано. Не сыпь соль на рану, жжется. — Есть только стратегия для великого позора. — Я весь во внимании. — Нам нужен стул. — Звучит уже интригующе. Сынчоль спихивает какого-то парня с сидения и ставит стул в середине комнаты. — Позориться, так с размахом. Чтобы все видели, да? — Мы и так уже в полной заднице, глубже некуда. — Ладно, ты прав. А теперь дай сюда этот чертов апельсин. Джонхан садится на стул и зажимает протянутый фрукт между коленками. — Я надеюсь, что у тебя нет аллергии, потому что чистить будешь ты. — Я так полагаю, зубами? — Можешь попробовать ногами, конечно. Но не уверен, что они развиты у тебя также хорошо, как у обезьян. — К превеликому сожалению. А затем Сынчоль отпускается перед ним на колени. И это все, это финиш в сегодняшней развлекательной программе. Последний гвоздь в крышку гроба с надписью «не взаимодействовать больше, чем нужно». Они перевыполнили план на год вперед. Некоторые парочки тоже принесли стулья, кто-то вообще лег, самые тупые или, видимо, не очень пьяные, раз могут спокойно стоять на ногах, замерли на месте с апельсинами между бедрами, коленками, под подбородком. Вот это изобретательность. Они точно первыми продуют. Но это уже их проблемы. — На старт, внимание, погнали! И вот началось безумие. Будто изголодавшиеся псы, парни и девушки стали вгрызаться зубами в несчастные апельсины. У многих они сразу же выпали, и дабы не совершать ошибок своих противников, Джонхан сильнее стиснул колени. Он всеми силами старался не смотреть на Чхве Сынчоля, что сейчас находился в самой компрометирующей позе. Жаль, фотоаппарата под рукой нет. Он бы шантажировал этим Купса всю оставшуюся жизнь и пил нахаляву флэт уайт, пока сердце бы не отказало. Сынчоль морщится от вкуса горькой кожуры, но продолжает зубами отдирать ее. Периодически он облизывает свои губы, что немного распухли и раскраснелись. Главное, не смотреть. Выколите, кто-нибудь, Хану глаза, а то так и до инфаркта недалеко. Он выбирает вилку в глаз, слышите? Несите уже скорее! Блондин думает, что лучше бы это была обычная рождественская гэнг-бэнг тусовка. Тогда бы они сразу поняли, что это перебор, это чересчур, это ни в какие ворота. Они бы пошли в дом Джихуна и марафонили всю ночь Гарри Поттера. — Расслабь немного ноги, а потом сожми. Мне нужно перевернуть апельсин. — И если первая часть звучала почти соблазнительно, провокационно и, ладно, Джонхан признает, горячо. То вторая убила бы любой настрой. Но выжидающий взгляд исподлобья быстро приводит блондина в чувства, и он следует данным указаниям. Вот и еще одно наблюдение. Рот у Сынчоля рабочий. Он ловко цепляет цитрус зубами и, наклоняя голову, переворачивает. Волосы его немного растрепались и Хан себя уже не контролирует. Ему простительно. У него внутри смешались джин тоник, виски и щемящая нежность, что дырявит его в решето, выбиваясь наружу. Джонхан тянется к голове брюнета, от чего тот замирает, поднимает глаза, в которых читается «нельзя использовать руки, я сам справлюсь, убери». Но Юн класть хотел на этот апельсин. Он дотрагивается до волос парня и аккуратно собирает их в небольшой хвостик, чтобы в глаза не лезли, чтобы не мешали. Правила гласили, что нельзя прикасаться к фрукту, но ни о чем другом не говорилось. Сынчоль делает небольшую передышку, снова облизывая свои дурацкие пухлые губы и улыбается. — Спасибо, так и правда удобнее. А затем как ни в чем не бывало продолжает снимать кожуру со сраного апельсина. Джонхан тоже решает отвлечься и осматривается. Пять пар уже вылетело. Остались только они с Чолем, какие-то незнакомые девушки с младшего курса и, естественно Донхёк с Джошуа. Их тактика оказалось такой же как у Джонхана. Сраные плагиатчики. Ни грамма оригинальности. — Активнее! Работайте ртами, мои хорошие! — орет на весь дом Сокмин. И хорошо, что стены толстые, иначе на утро пришлось бы очень неудобно перед его соседями. — Я все, — Сынчоль облокачивается на напряженные бедра Юна, от чего блондина чуть ли не подкидывает со стула от неожиданности. — Мы закончили! — И у нас есть первая пара финалистов, — Ли оглядывает гостинную и дисквалифицированные парочки, что уже давно забили на конкурс и продолжали лобызаться тут и там, — не думал, что вы все сольетесь так быстро. Вам всем явно нужно взять пару уроков у Чхве Сынчоля по работе своей ротовой полостью. — Звучит ужасно, — бурчит Джонхан и морщится. — Согласен, Сокмин никогда не был мастером в подборе фраз и выражений. — Конкурсы он выбирает также сомнительные. Устал? — Юн берет в руки очищенный апельсин и рассматривает. — Хорошая работа, ты молодец. — Челюсть немного затекла, но в целом, порядок. А ты как? Ноги не болят? — Совсем чуть-чуть, — какой же ты врунишка, Юн Джонхан. Не видать тебе ни райских садов, ни подарка от Санта Клауса. Но желание увидеть, что дальше с этой информацией будет делать Эскупс, просто зашкаливало. — Мне сделать массаж или что? — У тебя есть квалификация массажиста? — Просмотр энного количества порно с ролевыми играми на эту тему считаются? — Сойдет. Приступай. И как жаль, что Джонхан не родился немым, потому что его просьбу выполняют. Тянут свои венистые жилистые руки к его бедрам и начинают разминать. Пальцы у Сынчоля эстетично длинные и ровные, на некоторых из них сверкают серебряные перстни. И, кажется, у Хана только что появился новый фетиш. — Ммм, — мычание не перерастает в стон удовольствия только потому, что Юн крепко сжимает губы и кусает щеку изнутри. Та установленная грань между ними, которую они сегодня и так пересекли, не может быть и вовсе стерта. Не может быть стерта Джонханом. Это в характере Чхве — вечно нарушать правила, а Джонхан хороший мальчик, он отличник, староста, гордость родителей, ему никак нельзя. — Приятно? — и Хан не знает, придушить ли Сынчоля за этот самодовольный тон и взгляд или же. Или же уже нужно замолчать и отрезветь, чтобы не наделать ошибок, Юн Джонхан. Возьми себя в руки наконец! — Ты как будто тесто мнешь, а не бедную измученную ногу. Убери руки, я уже в порядке. — Вот она — моя благодарность. Опять выпустил свои колючки, — Купс встает с колен и отряхивает несуществующие пылинки с брюк. — Чтобы ты в следующий раз пальцы об меня исколол. — А следующий раз будет? Когда? У меня знаешь ли, очень плотный график. Запись нужна заранее. — Плотный из-за списка дел: поныть о Донхёке, насочинять семейную жизнь с ним, почитать лекции «Как быть альфа-самцом» и снова поныть? — Ты забыл пункт «Получит пиздюлей от Джихуна и сходить на фейковое свидание с ручным ежом». — Действительно, плотный график. Поставим следующий сеанс на… Хм… — Джонхан постукивает пальцем по губам, — никогда? Как тебе? Подходит? — Да, эта дата в расписании свободна. Но я работаю только по предоплате. — Иди к Джихуну, он тебе люлей на год вперед раздаст. — Пожалуй, ты будешь первым вип клиентом. — Как щедро с твоей стороны. Они отвлекаются от своей небольшой перепалки из-за Сокмина, что орет в микрофон о том, что первый этап завершен. — Вообще-то я заготовил еще конкурсов десять, но кто же знал, что вы, ребята, такие бездарные. У нас осталось только две пары! Вы убили все веселье! Донхёк, что недавно сидел на коленях и счищал кожуру, сейчас снова устроился на облюбленном диване с Джошуа и поедал апельсин. Благо, на этот раз он использовал руки. Видимо, рот устал от активной работы и требовал хотя бы минимальной передышки. — Короче, захватывающего длинного финала можете не ждать, кайфоломы. Мы решим все здесь и сейчас. Объявляю конкурс на лучший поцелуй! А после возвращаемся к пропиванию нашей печени! Остановите планету, Джонхан сойдет, слетит, съебется в открытый космос, где его тело окоченеет и замерзнет. Главное, что на смерть. По взгляду Сынчоля можно понять, что тот не против слететь уже сейчас. С балкона, например. — Есть идеи на этот раз? — Тебе ту, где ты притворяешься смертельно больным от аллергии, и мы сваливаем под предлогом приближающегося конца твоей жизни или ту, где нам приходится засунуть языки друг другу в глотку, чтобы оправдать потраченные усилия и нервы? — Давай ту, где мы перемещаемся во времени и не идем на эту вечеринку. — К сожалению, все машины времени сломаны и находятся на тех осмотре, выберете предложенные варианты. — Когда казалось, что дно пробито, снизу постучались… — Итак, кто желает быть первыми? Помните, поцелуй должен быть запоминающимся! Выбирать победителя будем путем голосования при помощи аплодисментов! — Мы первые! — Донхёк подскакивает с дивана и тянет за собой Джису. Тот выглядит порядком уставшим, хотя лучше сказать — заебавшимся. Он никогда не любил шумные вечеринки с большим скоплением народа. И внимание к своей скромной персоне привлекал редко. Но как показывает сегодняшний вечер, выйти из зоны комфорта и привычных рамок, предстоит всем. — Вряд ли они решатся в ближайшие десять минут, так что мы покажем как нужно, правда, любимый? Несите тазик, кого-то сейчас стошнит. А лучше два. — Какие уверенные! Должно быть, вы на сто процентов убеждены в своей победе? — Естественно. Вы не найдете парочку с химией лучше чем у нас! — Что ж, если Джонхан и Купс не против, — Сокмин переводит взгляд на них, на что двое отрицательно машут головами. Да пусть хоть весь вечер сосутся. Так хоть появится возможность незаметно свалить. — Тогда начинайте! Покажите нам всю вашу страсть! Дохёку дважды повторять не нужно. Он запрыгивает на бедного дезориентированного Шуа, что благодаря хорошей реакции успевает подхватить того за бедра, и вгрызается в его губы ни чуть слабее, чем в бедный уже сожранный им апельсин. Так вот как чувствуют себя запылесошенные нечаянно носки и пакеты. Ужасная учесть. Пак проталкивает язык в рот к Джису и развязно мычит. Показывает всем, как ему хорошо, прекрасно и ахуенно. Но по перекошенным и кислым лицам всех присутствующих, становится понятно, что положительные эмоции испытывает только он. Кто-нибудь, остановите этого безумца! Он же сейчас съест несчастного Джошуа! На ваших глазах происходит каннибализм! Звоните в полицию! Звоните пожарным! И экзорцистов не забудьте позвать! Их вызывайте вообще в первую очередь! Из человека тут скоро душу высосут! Перфоманс продолжается еще некоторое время, и с каждой секундой Сынчоль, что стоит рядом с Юном, становится все мрачнее и мрачнее. Скоро в тучку превратится, да улетит через балкон, как и мечтал. Джонхан думает: нет уж, если начали позориться, то до конца и вместе. В горе и радости, в страданиях и стыде, в слюнях друг друга пока голос Сокмина не остановит их. — Спасибо! Спасибо! Это было очень горячо, а теперь разойдитесь! — Но Донхёк его не слышит. У Донхёка ужин из зацелованных губ и сорванного дыхания Джису. У него полный сдвиг по фазе, огромная шиза и стояк. Поэтому Сокмин спрыгивает со своей импровизированной сцены и самостоятельно разнимает этих двух сцепленных мартовских котов. — Ребята, вы сейчас получите красную карточку! Можете идти продолжать сосаться на диване, только одежду не снимайте. Не хочу объяснять родакам, откуда у нас по всей хате белые разводы. Кончайте в трусы, или платите за химчистку. Донхёк наконец-то переводит взгляд на ведущего. Глаза у него блестят по блядски, в уголке рта застыла ниточка слюны, а волосы напоминают птичье гнездо. В общем, обычная суббота из старшей школы в жизни Пака. Теперь уже Шуа тянет разгоряченного шатена к дивану. По его виду можно понять, что он хочет домой ничуть не меньше, чем Хан. — А теперь наша вторая пара финалистов! Прошу, выходите! П — это не поддержка. П — это позор и психологическая травма. П — это Полный Пиздец. Помогите. Сынчоль выходит из транса киборга-убийцы и надевает свою самую обворожительную маску влюбленного парня. Джонхан старается так же найти у себя в арсенале хотя бы немного похожую, но попадаются лишь гримасы боли, страдания и ужаса. Чхве аккуратно берет его за руку и ведет в центр зала. Пальцами поглаживает костяшки, пытается успокоить. Глазами посылает сигналы не бойся, я рядом. И это работает. Тремор Юна немного проходит и дышать становится чуточку легче. — Хочешь, я куплю тебе после этого флэт уайт? — шепчет тихо, заправляя выбившуюся прядь за ухо. И улыбается так, что ямочки на щеках становятся глубже. — Хочу. — Хорошо. А затем Джонхана целуют. Но не в губы, как ожидалось, а в лоб. Сынчоль обхватывает его лицо руками, нежно поглаживает скулы, очерчивая контур. Спускается легкими прикосновениями к щекам, кончику носа, и замирает возле губ. Чхве будто специально оттягивает этот момент, тоже боится. Блондин открывает глаза, что все это время держал закрытыми и ловит взгляд Чоля. Тот немного встревоженный и неуверенный, бегает по всему лицу и не знает, где ему остановиться. Джонхан облизывает пересохшие губы, что не остается незамеченным. Он подходит ближе к парню и обнимает того за шею. Сразу вспоминается их танец на балконе. Сердце снова начинает биться где-то в глотке. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Сынчоль обвивает его талию и притягивает к себе вплотную. Глазами спрашивает разрешение и получает его медленным кивком головы. А затем целует. Накрывает своими пухлыми мягкими губами губы Джонхана. Движется медленно, неторопливо, будто пытается распробовать вкус конфеты. Юн отвечает ему так же неспеша, поочередно целуя верхнюю и нижнюю губу. Пальцы на его талии сжимают душащую его водолазку, а затем ползут выше к лопаткам, поглаживая, утешая. Но, нет, Чхве Сынчоль, ни черта это не помогает, потому что, что ты делаешь? Остановись! Но поздно. Язык с привкусом цитруса скользит по губам, от чего становится немного щекотно. И Джонхан сдается, поднимая белый флаг над головой, размахивая им так яростно, чтобы его глупый ненастоящий дефектный парень точно заметил. Приоткрывает рот, давая Чолю полную свободу действий, чем тот незамедлительно пользуется. Обводит ряд ровных зубов, задевая десна, отчего воздух из легких и все ненужные мысли из головы. Ловит своим языком язык Юна, а затем несильно его прикусывает, на что получает недовольное мычание, что со стороны выглядит скорее как тихий стон. Но Джонхан мстительный. Он тоже умеет дразниться. Он проводит языком по уголкам губ Сынчоля, заставая того врасплох, а затем снова припадает к апельсиновым устам, не скупясь на мелкие укусы. Музыка на фоне, разговоры и смех в тесной гостиной, все смешалось в один белый шум. Хан чувствует как кровь приливает к лицу. Щеки, наверно, совсем раскраснелись, ведь горят они адским пламенем. И спасибо вечно холодным рукам Сынчоля, что сейчас ласково касались их, иначе парень бы рисковал сгореть заживо. Хотя это было бы не самой худшей смертью. Лучше, чем открытый космос без скафандра уж точно. Первым отрывается Джонхан, потому что шея затекла, потому что губы печет, потому что сердце не на месте. Его нагло похитили, своровали, верните, пожалуйста, если увидите. Сынчоль все еще держит руки на его щеках, и это единственное, что не дает ему грохнуться на пол прямо сейчас. Его глаза все еще закрыты, и Юн снова залипает на его длинные пушистые ресницы. Хочется коснуться, проверить, действительно, ли они такие мягкие и бархатные. Дыхание у Чхве неспокойное, сорванное, будто марафон бежал в пустыне. — За такое ты должен мне двойной флэт уайт и гору сладостей, — Джонхан отпускает крепкую шею парня, на которой почти висел несколько секунд назад. — Да хоть всю пекарню, ежик. Сынчоль открывает глаза и расплывается в улыбке. Джонхан тем временем расплывается в лужицу. Потому что нельзя так искренне, так лучисто и тепло. Тут хочешь, не хочешь, а растаешь. — Спасибо, парни! Это было очень… мило? — в зале почему-то тишина. Хотя, возможно, у Джонхана просто до сих пор закладывает уши. — А теперь, давайте закончим со всем этим и вернемся к пьянке! Джошуа, Донхёк, отлипайте друг от друга и подходите к нам! Пак мертвым грузом висит на руке Джису и улыбается уже не так ярко и самоуверенно. Это отзывается в груди Хана приятным покалыванием. А может, это просто микроинсульт. Пора бы уже собрать комбо всевозможных заболеваний и с этим невероятным букетом победителя вернуться домой. — Поаплодируйте нашей первой паре, если согласны, что это было горячо! — по гостиной разлетаются звуки хлопков. Достаточно громко, но Джонхану, честно говоря, уже плевать. Его мысли занимают руки Сынчоля, что сейчас мирно, будто так всегда было, есть и будет, покоятся на его талии. Спину греет крепкая теплая грудь, к которой он прижимается, потому что больше не знает, куда себя деть. Да и не хочет он больше никуда деваться, если честно. — Прекрасный результат, ребята! А теперь поаплодируйте, если считаете, что пара номер два была лучше! И Юн ни на что не надеется. Он уже готов расчехлять свой бумажник и покупать пушистые наручники и кляп для Сунена (Джихуна) сам, но тут по залу разносятся оглушительные овации. Тут и там слышны завывания и крики в стиле: я так им завидую! Они такие милые! Позовите на свадьбу! И прочий бред, что не укладывается в голове. — Ладно-ладно, ребята, я понял! А теперь заткнитесь, а то у меня барабанные перепонки лопнут! Обе пары были потрясающи, но с большим перевесом побеждают Юн Джонхан и Чхве Сынчоль! Поздравляю, парни! Звание лучшей парочки года присуждается вам! И если раньше было просто громко, то сейчас дом Сокмина превращается в какой-то зверинец, где каждый визжит, завывает и горлопанит. Неожиданно блондина резко разворачивают и отрывают от земли, кружа так быстро, что начинает казаться, что он попал в парк аттракционов. Продуктивный денек получается: рождественская гэнг-бэнг пати, зоопарк, так еще и Диснейленд. Круче только яйца… — Мы победили! — и, наверно, вид счастливого Сынчоля стоит всех сегодняшних жертв и страданий. — У нас получилось! — Еще пять секунд в таком полете, и я блевану! — Ой, извини-извини. Я просто так рад! Ты отлично сегодня постарался! Спасибо! Джонхан знает, что многое уже сегодня просил, но дайте, кто-нибудь, солнцезащитные очки. Слепит нереально. — Ну, ты тоже был молодцом. Его неловкая перекошенная улыбка не идет ни в какое сравнение с Купсовой голливудской во все 32, но тут шансов не было бы даже у Бэллы Хадид, что уж говорить о Джонхане. — А вот и ваши подарки, голубки! И это… Корзина с апельсинами… Да вы издеваетесь! — Можно, я заставлю Сокмина почистить это все ртом, не используя руки? — У Юна, кажется, дергается глаз. — Давай лучше заберем это все и сделаем свежевыжатый сок? — Сынчоль же напротив, кажется, всем доволен. — У меня с сегодняшнего дня аллергия на апельсины. — Хочешь, я приготовлю из них пирог или варенье? — Ты еще и готовить умеешь? — На все руки мастер, да-да, — самодовольства в голосе как всегда жопой жуй, не подавись только. — Мышьяка мне подсыпешь или цианида? — Только свою искреннюю благодарность и любовь, — Чхве театрально хватается за сердце, а другой рукой показывает жест клятвы, складывая вместе три пальца. — Уж лучше мышьяк. — Джонхан закатывает глаза и чувствует как магия сегодняшнего вечера заканчивается. Часы пробили двенадцать, карета превратилась в тыкву, а ты, Юн, обратно в фальшивого парня. — Тогда и Джихуну на пробу занесем. — Договорились. — Не ожидал, что вы так хорошо справитесь, — словно змей-искуситель подкрадывается Донхёк, снова нацепив на себя улыбочку «само обаяние и дружелюбие». — Но поздравляю и ожидаю реванша. — Реванш состоится только в том случае, если у тебя все еще будет парень. А Джошуа, кажется, вот-вот коньки отбросит. — Джонхан неосознанно жмется ближе к Сынчолю. Потому что так надежнее, так он будет точно под защитой. Пускай и напускной или надуманной. — Он немного расстроился из-за того, что мы не победили, вот и перебрал слегка, — идеальная маска Пака начинает потихоньку трещать и ломаться. Сквозь ее сколы можно увидеть раздраженность и злость, что пробивались наружу. Интересно, заметил ли это Чоль? — Пойду ему помогу. Еще раз с победой. — Ага, и тебя с поражением. Счастливого нового года! И Джонхан еще никогда не чувствовал себя лучше, чем в этот момент. — Не злорадствуй так явно, — брюнет снова зачем-то берет его за руку, но, кажется, у Юна за сегодняшний вечер уже выработался рефлекс — в ответ сжимать чужую ладонь. Большую и вечно холодную. — Хорошо-хорошо, больше не буду. Наверно. И Сынчоль не злится, не хмыкает и даже не смотрит осуждающе. Он усмехается и треплет его по волосам, полностью убивая идеальную укладку. — Маленький мстительный ежик. Пойдем, я знаю круглосуточное кафе, где подают яблочные пироги и вкусный кофе. — Слушай, если тебе когда-нибудь понадобится липовый муж, то я готов его сыграть. — Буду иметь в виду, спасибо. И наконец, они покидают эту ужасную вечеринку, наполненную дешевым алкоголем и дурацкими конкурсами. Но забирают с собой корзину с апельсинами, звание лучшей пары года и частичку теплых воспоминаний. И, наверное, оно все же того стоило.