Ведьмы танцуют на рыжую луну

— Ложкой снег мешая, ночь идет большая. Варвара сидит на краю свежевырытой могилы, болтает ногами, поет — голос ее смешивается со звуками ночи, шепотом ветра, уханьем сов. Валера смотрит на нее снизу вверх, видит ее содранные до крови пальцы, забившуюся под ногти землю, словно она рыла эту могилу руками. Белая луна высвечивает ее лицо, но снизу его почти не видно, все утопает в чернильной густой тьме. Тьме и боли. — Что же ты, глупышка, не спишь… Горсть тяжелой сырой земли падает ему на грудь. Еще одна. — Спят твои соседи, белые медведи. Спи скорей и ты, малыш… Холодная земля падает и падает на него сверху. Он не видит, кто закапывает его живьем, не может пошевелиться — жгут кожу вымоченные в святой воде веревки. Дерет сердце вбитый в него осиновый кол. Не встать, не выбраться, не посмотреть на того, кто медленно… Неотвратимо… — Мы плывем на льдине, как на бригантине… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Земля падает на лицо, он не может даже дернуть головой, сбросить ее — земля холодная, холоднее его собственной кожи. Он бы кричал, и она бы забивала рот и глотку, но он не может кричать. Во рту ком грязной тряпки — ее тоже вымочили в святой воде, она жжет язык, и нёбо, и горло. — По седым суровым морям. Мама пела ему эту колыбельную, когда он был маленький. Когда был такой маленький и такой живой, что мама его еще любила. Земля падает и падает, ему не видно больше ни Варвары, ни луны, ни прямоугольного неба над головой. — И всю ночь соседи, звездные медведи светят дальним кораблям… Его промораживает этой могилой, этими словами. Он никогда... Никогда больше не согреется. Он знает это. Земля давит на него, становится все тяжелее, он больше не слышит песни, он не слышит даже собственное сердце. Может, оно и вовсе не бьется. Может, оно давно умерло. — А теперь скажи, кто из нас зверь? – звучит голос сквозь непробиваемую толщу тишины. Голос почему-то кажется знакомым. Просыпался тяжело, словно Валера действительно выбирался из могилы. Уже на грани сна его снова и снова затягивало в тот кошмар, в тяжелую холодную тьму, в которой невозможно дышать. А потом на лоб легла прохладная сухая ладонь. — Тшш, просыпайся, мой хороший… Родная рука ухватила, повела за собой, вывела к свету — теплое желтое свечение лампочки под потолком. Валера поморгал, приподнялся на локтях, садясь в постели. Старая убрала руку. — Нужно было не пропускать эту луну, — сказала она, качая головой. — Не дело это. — Нормально. Не хуже, чем обычно. Старая вздохнула: — Следующую луну обязательно. Валера кивнул. — Пойдем, покормлю тебя. Валера шел за Старой по протоптанным плетеным коврикам; кухня встретила теплым запахом оладьев, Принцесса, громко тарахча, била задними лапами игрушечную мышь, ветер шевелил тонкий тюль из открытого окна. Старая поставила перед ним тарелку с воздушными жирными оладьями и пиалу со сметаной. Вообще-то, есть сразу после сна не хотелось, но горячая вкусная еда заставляла чувствовать себя живым. Старая об этом знала. Конечно, она знала. — Что тебя беспокоит, милый? — Больше, чем обычно? — хмыкнул Валера и сунул оладушек в рот. Старая налила в стакан молоко. — Больше, чем обычно, — невозмутимо согласилась Старая, не давая соскочить с разговора. Валера пожал плечами. Был ли это черный пес или мертвый ребенок с цветами вместо легких? Или озвученное вслух, измучившее его желание? Или страх… — Я не знаю, — честно сказал он. Старая вздохнула. — Ты хотя бы поговори об этом с Варей. Я не проверял. Валера кивнул. Собрал оладьи и сметану на одну тарелку, поблагодарил Старую — та лишь махнула рукой — вышел из кухни. У двери Варвары притормозил, прислушиваясь. За дверью сосредоточенно молчали. Валера тихо вошел. Варвара сидела на табуретке, в самом углу, увешанном травами и нарочито яркими оберегами, многие из которых, Валера знал, были всего лишь симпатичными безделушками. На задрапированном алым бархатом столе стоял раскрытый ноутбук, перед ним — разложенный расклад Таро. Варвара стрельнула на него быстрым взглядом, подняла одну карту и ткнула ее прямо в камеру. — Женщина, — трагично возгласила она. — Видите. — Ох, — вздохнули из динамика. Валера пробрался к кровати и осторожно сел. — Я подозревала. Но не думала, что он правда… Говорила мне мама. Но что же делать? Варвара сделала сочувствующее лицо. — У нас же дети, понимаете, — продолжил голос. Варвара понимающе кивнула и снова промолчала. — Что же делать? Вы можете что-то? Мама говорит, что мы и без него проживем. Только он же... Нельзя, чтобы он ушел, понимаете? Я все для этого сделаю! Взгляд Варвары стал какой-то нехороший; — Все? Варвара смахнула карты в колоду, перемешала, прикрывая глаза. Мелькали карты в ее пальцах, звенели стекляшки за спиной, словно она в самом деле творила мощную, темную магию. Сила, казалось, клубилась вокруг — даже через камеру, Валера знал, впечатление сохранялось. — Смотрите, — Варвара снова ткнула картой в камеру. — Терпение. Карты говорят, нужно подождать, не принимать пока никакое решение. Если сейчас рубанете сгоряча, ничего уже не исправите. — И долго терпеть? — До зимы. — А зимой что? — Горе. Большое горе, и выпадет оно на вашу долю. Но именно это горе сплотит вас. Если вы дадите мужу шанс быть рядом, ваша семья станет крепче. Вот, видите, испытания закончатся, вы поймете, как важны друг для друга. И дальше вижу хорошее. Счастье, у вас, у ваших детей. Успех в делах семейных и вот, видите, в финансах тоже. — Хм, — в динамиках заинтересованно хмыкнули. — А если уйду? — Вот, это одиночество. Но потом найдете мужчину, через несколько лет, два года, может, три. Надежный будет, сильный, но… Это гнев, тяжелый характер. Будете ссориться много, вижу его гнев и ваш тоже. Но насилия физического не будет. Только… — Что? — И тут женщина. Всегда, словно тенью. Голос в динамиках снова вздохнул. — Проклятие какое-то. А мама говорила… Вы не посмотрите, может, порчу кто навел, что все время женщины? Варвара протянула руку вперед, пощупала пальцами воздух. — Нет, порчи нет, но злой язык чувствую. Знаете… Вот будет полная луна, наберите воды, можно даже из-под крана, в тазик или ведро. Поставьте на балкон или на подоконник, окно только открытым оставьте. Наутро пошепчите над водой, я вам заговор пришлю. И все, умывайтесь этой водой на ночь. Чтоб чужие слова не приставали. И мужу давайте умываться. — Ой, спасибо вам. Обязательно, обязательно сделаю. Не зря Зоя вас посоветовала… Так что, потерпеть, что ли? До зимы? — Да. Только помните: если останетесь — большое горе. — Выдюжим. Спасибо вам. Я сейчас переведу. По номеру телефона, да? — Да. Варвара улыбнулась, дождалась, когда вспыхнет уведомлением дисплей смартфона, и выключила связь. — Правда любовница? — тут же поинтересовался Валера, протягивая ей тарелку. — Да если бы, — Варвара скривилась. — Мать. Валера не удивился. — А зимой мать что? Помрет? — Неудачно поскользнется на гололеде. Несчастный случай. — А если она мужа бросит раньше? — Не поскользнется, — Варвара пожала плечами. — Сам же слышал, на все готова. Ты вообще как? — она окинула его пристальным взглядом. — Вернулся после леса — сразу задрых. Нормально все прошло? — Да как обычно. — Пил из березы? — Угу. — Не люблю, когда ты так делаешь, — Варвару передернуло. — А что, лучше, когда из людей? — Да понимаю я, но ты после березы этой… Как неживой… Ладно. У меня еще клиент через два часа. Посмотрим что-нибудь? — Давай. Варвара подхватила ноут со стола, перекидывая провод поудобнее, села рядом с Валерой на край кровати. — Ща, я тут что-то в закладки… — Варвара приблизила лицо к экрану. — Вот. Вечером на дискотеку пойдем? — Что там делать? — Хочу. — Ладно. Они забрались на кровать, Валера сунул подушку под спину, Варвара откинулась на его плечо и поставила ноут ему на колени. Он не следил за тем, что происходило на экране: как рыжеволосый демон флиртовал с ангелом на огромной стене. Хотя Варвара увлеченно следила за происходящим, уплетая оладья. Надо бы сосредоточиться, что он, в самом деле. — Что не так, мой тревожный мальчик? Варвара вытянула руку вперед и поставила серию на стоп. Звякнула тонкая цепочка на ее запястье, качнулись две легкие подвески — серебряный крестик и титановый полумесяц, он сам покупал когда-то на ведьмином рынке. Валера царапнул себя ногтями по груди, прямо над сердцем. — Поделись, — попросила Варвара. — Мария сказала, что в Пустом что-то происходит. — Болтает от скуки. — Может быть. Варвара подобралась, считала с его лица беспокойство. — Ритуал провели под нашими окнами, — пояснил Валера, — не могли не знать, кто живет в этом доме. И двоедушник к нам вышел. И здесь теперь. — Ребенок утонул на русалью неделю, — подхватила Варвара. — В Ручьях никогда никто не тонет, они все-таки под боком у Леса живут. Пусть и не верят давно, но кое-что знают. Не верят. Но к Старой ходят за помощью, а если случается что-то плохое, ее же и винят. И в спину плюют, на всякий случай. Варвара поджала губы, села в постели, опрокинулась головой вниз, шаря руками под кроватью. Вытащила сумку, вытряхнула из нее бархатный мешочек. Валера оттянул ноутбук в сторону, освобождая центр кровати. Варвара бросила на покрывало кости. Замолчала. Нервно застучала пальцами. Черный лак на длинных ногтях снова покоцался, облупился, — Ничего, — Варвара вскинула на него пораженный, почти испуганный взгляд. — Ничего не говорят. — Сама жаловалась, что иногда такое бывает, — попытался успокоить ее Валера, но та дернула головой. — Нет, это когда капризничают. А тут словно закрыли от меня. — Другая ведьма? Сильнее тебя? — Вот еще, — Варвара раздраженно отбросила волосы за спину. — В баню нужно. В зеркалах посмотрю. — Старая за уши оттаскает. — Мы ей не скажем. — Скажем. Проходили уже. Варвара недовольно блеснула на него глазами, но спорить и убеждать Валера не собирался. — Ладно, — Варвара недовольно вздохнула. Принялась собирать кости в мешочек. — Она-то с нами не поговорила. А наверняка тоже что-то знает. Чай, не глупее нас. — Не глупее, — согласился Валера. — В Пустое сходим? — Присмотрюсь пока. Мария сказала, василиск там сгинул. — Точно не от скуки болтает? Валера пожал плечами, поднял руку, поцарапал грудь снова, словно гладил тревожное сердце. Варвара убрала мешочек обратно, подтянула к себе ноутбук. — Может, «Гравити Фолз» пересмотрим? — Давай. День так и прошел — за сериалом и редкими клиентами. Варвара нагадала молодой девочке счастливый брак и долгую болезнь, та разулыбалась, а потом скривилась, попросила отвести. Варвара взяла плату за заговор, надиктовала список трав, сказала уже потом Валере: «Не сделает. Сейчас, пока напугана, погуглит, что где купить, и успокоится. Да и хорошо, мужа все равно в больнице встретит». Потом была бабушка с внуком-наркоманом и родители с пропавшей дочерью. Бабушку Варвара предупредила не переписывать на внука квартиру, родителям пообещала, что дочь жива, хотя — Валера видел по ее лицу — это было не так. Вечер пришел мягкими сумерками. Варвара подвела глаза черным, Валера приоделся в черное ей в тон. Молодая горячая кровь стекалась к центру Ручьев, Валера услышал сначала ее биение в тонких венах, а уже затем звучащую из клуба музыку. Варвара шла рядом, подпевала: «Цвет настроения синий…», резво перепрыгивала трещины и ямы в земле. Хорошо, дождя не было, мало приятного месить грязь новыми кедами. Валера дышал ночью, вслушивался в пьяный смех, кровь стучала-стучала, пела для него. Сигареты и алкоголь, радостное любопытство, удивленная зависть, притаившаяся похоть — ночь только начиналась, только закручивалась тугой пружиной. Приблизилось широкое крыльцо клуба — деревянная площадка, где собирались разные компании, курсировали «клуб-крыльцо-туалет», передавали друг другу банки с пивом, тлеющие сигареты, химозно пахнущие пачки чипсов. Алена — синие тени, короткая юбка, мертвое сердце — кинула на него радостный взгляд, едва не дернулась к нему, завиляла хвостом темная тварина внутри нее. Валера невольно потянул носом: у Алены в животе плескалась горячая, живая, кровь — его-его-его — для него. Если эту луну он проведет в Ручьях, он выпьет Алену до дна. И нить, держащая ее в этом мире, оборвется. Радостно умрет ради него упырь, и мир сам избавится от ненужного, неуместного ребенка — болезнь или несчастный случай, не важно. На похороны Валера не пойдет. — Ля, какие люди! — Жора, высокий и уже-не-рыжий, поднял бутылку пива в приветственном жесте, обернулись на них остальные: Кристина, Эдик, Костик, Пень и Ольга, их детская компания, дети-внуки соседей, играли до ночи в «Туки-туки за себя», строили шалаши и бегали по строящемуся тогда еще магазину. — Мать сказала, что ты похорошела. Я не поверил, куда еще-то, ан нет. Варвара, сражен в самое сердце! — Жора шутовски приложил руки к груди и изобразил умирающего. — Паяц, — улыбнулась Варвара и обняла его первая. — Привет, Валер, — Эдик протянул ему пиво, Валера отказался. — Все еще ЗОЖ? — Ой, а тебе лишь бы надраться, — осадила приятеля Ольга, притянула Валеру в объятья. — Рада тебя видеть. Как сессия? — Да что ему сессия, — тут же вклинилась Варвара, они с Ольгой обменялись поцелуями. — Сдал, даже не почесался. Это мне пришлось с Васильевым мучиться, а этого облизал с ног до головы. — А нечего спать на парах. — Ты, — Варвара возмущенно ударила его по плечу. Разговор легко вытек на обсуждение универа — спокойная, безопасная тема. Потом как-то стек на отношения, Кристина показала обручальное кольцо на пальце, Костик тоскливо скривился, Жора присвистнул, Ольга полезла с поздравительными объятьями. — А ты чего? — спросила Варвара Жору. — Теть Алла сказала, ты подрался из-за девушки. Жора покраснел до корней волос. Ольга показательно засмеялась. — Да была тут одна, из Вешек. Наш Жорик вокруг нее и так, и сяк. А она все городскому глазки строила. Вот Жорик и вспылил. — Отделали его, — сокрушенно бросил Пень, до этого меланхолично покачивавший банку пива. — И ничего не отделали, — смущенно запыхтел Жорик. — И вообще. Ну с кем не бывает. — Кстати, — Кристина заозиралась по сторонам. — Нормальный парень оказался этот городской… Что-то случилось в эту секунду, до того, как Кристина разочарованно вернулась к разговору и разговор продолжился, до того, как Костик выбросил руку вверх и закричал… Воздух сгустился, бросив в Валеру ошеломительный, сладкий запах, запах защекотал нос и что-то внутри, а потом схватил, потянул, потащил, как по асфальтной крошке — неотвратимо и больно. — Лёва! Иди к нам. И ударил под дых. Парень выскользнул из-за спины — высокий, всего на пару пальцев ниже самого Валеры — улыбнулся компании, развернулся к Валере лицом: — Привет. Широкие плечи, обтянутые белой тканью футболки, твердая линия челюсти, дружелюбный оскал. Едва заметная россыпь веснушек на носу. — Лёва, — протянул руку. А я Лёва. Лёва Хлопов. Дружба? Валера смотрел на протянутую ладонь и чувствовал, как грудь рвет надсадный, болезненный хрип. Варвара пожала протянутую руку, очаровательно улыбнулась, сверкая глазами. — Варвара. Очень приятно. — А мне как приятно. Не трогай. Не трогай. Не трогай его. — Валера, — вышло сипло, в горло словно камней напихали. — Лагунов. В серых — серых-серых-серых — глазах напротив ни капли узнавания. «Я же твой друг, Лагунов». Не помнишь? Ты мне всю душу вывернул и не помнишь? «Ты интересный. Я не хочу, чтобы ты уезжал». Лёва кивнул — вежливо, равнодушно, — отвернулся к Жоре, что-то сказал. Валера не слышал. Глотку драло то ли рычанием, то ли воем. Валера протянул руку и осторожно коснулся еще не затянувшихся шрамов на чужой щеке. Щека была холодная, дернулась под его пальцами. Лёва притерся к его ладони ласково, словно котенок. Это была странная ночь. Особенно душная, особенно темная, они никогда не говорили о ней позже. О том, что Валера гладил чужое лицо, о том, что Лёва терся носом о его запястье и не пытался укусить. — Это я сделал, — сказал Валера надсадно. Эти шрамы на загорелой коже делали ему так больно, словно это его жгло святой водой реки Рейки. — Это ты сделал, — согласился Лёва. Посмотрел прямо — глаза в глаза. Какие у него глаза. От этих глаз больше не было тепло под грудиной, от них теперь наоборот — вымораживало, выстужало изнутри. Но сегодня. Сегодня… Было горячо. — Но тебе можно. Посмотри на меня. Посмотри. Смотри! Варвара заметила первой, она всегда замечала первой. Схватила его руку в полете, вцепилась длинными ногтями, раздирая кожу, — Валера не чувствовал боли. Ему было бы все равно, если бы в него разрядили целую обойму. Дурное и жадное пылало внутри. Вот оно. Мое. Мое-мое-мое, отдай. И в то же время. Гнилая кровь, ересь, огромная, непростительная ошибка. Сломать, убить, зарыть в землю, чтобы никто не видел, чтобы не знал. Никто не видел. Смотри на меня. Смотри. Пальцы Варвары сжались еще сильнее, тонкие девичьи пальчики. Валера мог бы перемолоть каждый в кровавую крошку — что ему чья-то рука, когда чудовище не удержать и каленой цепью. Варвара что-то сказала, Валера не разобрал что, чужое сердце набатом билось в его ушах, но все равно... Ее голос. Варвара потащила его прочь. Он не может — не может — не может уйти, он шел за ней, за ее рукой, за голосом: «Пойдем, пойдем, мой хороший. Слушай меня, ладно? Слушай меня». Варвара пела. Валера слушал.