Ведьмы танцуют на рыжую луну

Старая поймала его на пороге, он рухнул в теплые объятья, родные руки прошлись по коже, по взмокшим волосам. Валера шел, словно отрывал себя с мясом, словно каждый шаг оставлял после тебя глубокую кровавую борозду. Монстр рвался наружу. Монстр рычал, выл на одной ноте, кожа рвалась под напором темной твари и снова зарастала, сходясь неровными краями. — Сейчас, — Варвара пнула половик в сторону, подняла тяжелый люк, замерла над темным проломом. Глянула жалобно, почти беззащитно. — Я сам, — сказал Валера. — Сам. Варвара кивнула, отошла, пропуская. Валера рухнул вниз болезненным комком клыков и конечностей, ударила по плоти каменная кладка, обожгла холодом. Валера собрался с силами, возвращая человеческий облик, бросил быстрый взгляд в угол. Заговоренные цепи валялись там же где и всегда. Где он сбрасывал их с себя и поднимался, не оглядываясь. Тварь внутри протестующе заскулила, мягко легли на лопатки теплые ладони. Валера сделал тяжелый — неподъемный — шаг вперед. — Вот так, милый, — Старая подняла цепь, наговорила над ней, хотя та и не нуждалась в дополнительной силе. Тварь рвалась-рвалась-рвала кожу. И человека. «Я, — думал Валера, — это я». Тоже я. Холодные кандалы защелкнуло на запястьях, тяжелая полоса металла легла на шею, тварь упала под тяжестью заговоренных цепей. Завыла. Это Валера. Валера выл на одной ноте. Ему было не место здесь, он был сильнее, выше, больше чем все они, глубже чем все маленькие людишки в этом мире, он был ребенком Леса и тьмы, они достойны лишь быть ему пищей. Не семьей. Валера вырвется, его не сдержат глупые, старые слова. Он выберется, и все будет гореть, он будет купаться в их крови, кровь — все, на что они годятся. А потом он найдет и заберет свое. Серые глаза, которые смотрели на него и не узнавали. Всхлипнула сверху Варвара. — Дурной мой мальчик. Все будет хорошо. Хорошо. Все будет. Варвара спускалась медленно, крепко держалась за железную лестницу, так, что белели костяшки пальцев. Тварь рванула к ней, звякнули, вспыхнули огнем цепи, обжигая кожу. Боль. Боль. Боль. Они всегда приносят ему боль. Как они смеют. Тяжело захлопнулась крышка люка, отрезая его от мира. От того, что принадлежало ему. Варвара устроилась рядом, так близко, что, казалось, рвани чуть сильнее, сожмешь пасть на тонкой шее. Валера не дернулся, он знал, что не достанет. Оглядел тонкую девочку, забился в угол. Пахло от нее тиной и мертвечиной, плохая, злая сила. — Я надеялась, что мы больше здесь не окажемся, — сказала она, разбавляя тишину. Валера хмыкнул: — Старая знала. Поэтому цепи все еще здесь и все еще жгут. — Я, — Варвара запнулась. — Давай я ослаблю заговор. — Не надо, — Валера дернул головой. — В тебе все еще еды больше, чем моей семьи. Они так и сидели. Валера смотрел перед собой, чувствуя, как мир, укутанный алым маревом, качается в кровавой колыбели. Нутро драло, тащило раскаленными щипцами — дальше, дальше, к рыжей луне, к серым глазам, к полной крови священной березе. Убивать и пить кровь, бежать в ночи так быстро, что весь мир — только краски и тени. Он свернулся калачиком, пытаясь согреться. Холодно. Холодно. Всегда холодно. Сон забирал медленно, вязко, тянулся чернильными живыми пятнами, теплая рука погладила по волосам, подкатилось под бок горячее тело. — Дурная, — недовольно пробормотал Валера, не разворачиваясь из своего клубка. — Спой мне. Варвара запела. Слова были знакомые, откликались теплым под ребрами. Она уже пела ему эту песню, кажется, было так же холодно и так же больно. А может, быть так больно не было никогда. — Варь, — позвал Валера хриплым, сорванным голосом. — Да, мой хороший. — Он меня не узнал. Солнце жжет-жжет-жжет, тлеет под ним тонкая кожа, тлеет в чужих губах сигарета. Валера тоже, как эта сигарета, его выпьют, высушат до дна и бросят под ноги, пройдутся сверху тяжелыми ботинками, уйдут, не оглядываясь. Не вспомнят. Теплые пальцы коснулись обугленной кожи, огладили неожиданно нежно. — Больно? — Больно. Он засыпал и просыпался, снилось несвязное, бестолковое: чужие руки, чужие глаза, чужие слова — от них зло билось сердце, горело под грудиной, болело. С грохотом открылся тяжелый железный люк. — На выход, дети мои, — торжественно объявила Старая, пахну́ло теплом и домом. Застонала под боком Варвара, потянулась, разминая затекшие конечности. — Ужасно, — пробурчала она. — Почему мы сюда кровать не поставим? — Меня вблизи леса редко накрывает, — напомнил Валера, поднимаясь следом. — А если накрывает, то любая кровать в щепки. — Мой эмоциональный мальчик. Я вчера думала, ты меня сожрешь. — Чего сунулась тогда? — А когда я не? Ну, не дуй щеки. Я все-таки злая ведьма, уж как-нибудь отобьюсь. Варвара помогла ему с цепями, быстро и резко, будто ей тоже жгло кожу. Цепи с грохотом упали под ноги. — Ну вот и славно. На кухне пахло кофе и сигаретами. Старая сидела за накрытым столом, смотрела в окно — сигарета медленно тлела в тонких пальцах. — Ешьте, — сказала она, когда они вошли. — И собирайтесь. Нужно будет в город съездить. Ел Валера на автомате. Смотрел на Старую, на тонкий белесый дым. Почти отвык уже. — Что случилось? — не выдержала Варвара. — Платон звонил. Тамару убили. — Когда? — Ночью. Платон попросил тебя приехать, посмотреть. Вас обоих. Валера нахмурился. — Я хотела поговорить с вами вчера, — продолжила Старая и затянулась. — Но, как видите, не сложилось. — Ты что-то знаешь? — Я много чего знаю, — Старая хмыкнула и затушила сигарету в блюдце. — Собирайтесь. Они не могут оставить там все нетронутым вечно. Я баню вчера затопила, там должно быть еще тепло. Ополоснитесь. Собрались быстро — Валера опрокинул на себя таз холодный воды, взбадриваясь, смывая с себя запах пыли и боли. Варвара затянула наверх несвежие волосы, но накрасилась все равно, — Старая уже ждала их во дворе, пока Варвара подводила глаза черным карандашом. — У меня лицо серое, — пожаловалась она. — А нечего по холодным погребам спать. Варвара ударила его кулаком по плечу. — Теть Мат! — услышали они со двора голос Жоры. — Вы в город, что ли? — В город. Подвезти нужно? — Не меня. Друга моего возьмете? Я ему звякну, он за пять минут метнется. Валера с Варварой переглянулись. Под ребрами неприятно царапнуло. — Ты как? — тревожно спросила Варвара. — Нормально. — Не кинешься? — Может, это не он. — Ну, конечно, — Варвара кинула карандаш в сумку, добавила недовольно. — Надо было раньше выезжать. — Я не кинусь. Они повесили замок, не запирая на ключ. Старая ждала у машины, держала в руках переноску с Принцессой, — та с любопытством смотрела из нее на мир. Они старались не оставлять Принцессу надолго одну. Привыкшая, дорогу она переносила легко, легче, чем одиночество. — Жора попросил мальчика подвезти, — сказала Старая. — Внук Бороды. Подождем пять минут. — Угу, — Варвара кисло кивнула. Старая это заметила. — Что-то не так? — С ним не получится обсудить… все, — сказала Варвара, кося взглядом на Валеру. — Ничего. Разговор не для дороги. Валера хотел сказать: «Это она за меня злится». «Это из-за него». Он еще не был готов говорить об этом. Ожидание тревогой скручивалось в животе. Может вчера показалось? Что показалось? Он почувствовал Лёву быстрее чем увидел или даже учуял. Просто пробежало мурашками по коже, и он обернулся, увидев, как быстро приближается к ним высокая фигура. Лёва бежал, легко касался кроссовками земли, рюкзак бил его по спине. Пах он… … сладко. — А вот он я, — объявил Лёва, когда оказался рядом. Улыбнулся очаровательно, блеснул белым рядом ровных зубов. Светлые, слегка обветренные губы, небрежная россыпь золотистых веснушек на загорелой коже, выжженные на солнце волосы. И серые. — Спасибо, что подождали, — он оглядел всех одинаково — одинаково — приветливым взглядом. Задержался на Старой. — Меня Лёва зовут. — Матильда Адамовна, — представилась Старая. — С детьми вы уже знакомы? — Виделись вчера, совсем мельком. Они сразу ушли, — Лёва улыбнулся уже персонально им. Варвара в этот раз лишь сдержанно кивнула, Валера ответил на улыбку — выдал из себя все, как умел. Как вел за собой пиявца, чтобы потом убить. Лёва чуть задержался на этой его улыбке, на долю секунду, но Валера заметил. Невольно облизнул губы. Лёва дернул взглядом к его глазам. Мелькнуло в его серых что-то… Заинтересованное. — А это что за красавица? — потянулся Лёва к переноске. Принцесса любопытно высунула нос. — Можно погладить? Принцесса одобрительно затарахтела. — В машине погладишь, — буркнула Варвара. — Грузимся, давайте. В итоге Лёва гладил Принцессу всю дорогу. Та вылезла из переноски ему на колени — маленькая предательница — лежала там во всех позах, ластилась под крупную руку. Валера вел машину и то и дело палил в стекло заднего вида — красивые у Лёвы были руки, крупные ладони, запястья, перевитые венами. К таким прижиматься губами. Зубами рвать. На шею Валера старался не смотреть. Это было легко, Лёва сидел, склонив голову к Принцессе, и тихонько ворковал с ней, как птичка. Прелесть какая. Глотку сушило мутным, вязким желанием. Валера вцепился в руль до напряженных костяшек, смотрел на дорогу, иногда – на Варвару, та что-то подпевала радиоприемнику, Валера и не заметил, что музыка играет. «Все нормально?» — спросила Варвара одними губами, когда он повернулся снова. Валера кивнул, бросил взгляд в стекло заднего вида и замер — Лёва смотрел на него. Дорога показалась вечностью. Хотелось пить, и выть, и вывернуться монстром: сбежать или разодрать чужое горло. Валера дышал: вдох-выдох, вдох-выдох, смотрел на Лёву. Лёва смотрел на него. Может и хорошо, что не помнит. Не помнит. Что он монстр. Что он убил его бога. Что оставил больные ожоги на нежной коже. Что жал ему когда-то руку и обещал быть другом и это обещание нарушил.

***

Какой бы бесконечной не казалась дорога, она все-таки закончилась. Лёва попросил выбросить его около метро, перекинулся к нему через сиденье, осторожно придерживая Принцессу, и горячо шепнул на ухо: «Дай свой номер». Валера судорожно выдохнул и едва не дернул руль. Лёва хитро сверкнул глазами и отстранился, сказал уже громче: – Извините за наглость, но, может, вы и обратно меня докинете? Или вы не собираетесь обратно? – Не собираемся, – холодно отрезала Варвара, бросая гневный взгляд в зеркало заднего вида. Лёва ухмыльнулся: – Не нравлюсь тебе, красавица? Варвара возмущенно надулась. Валера не сдержал смешок и получил локтем по ребрам. – Мы не знаем, когда поедем, – дипломатично ответила Старая. – Может быть, и не сегодня. – Давайте вы мне позвоните, когда решите. Я домчу, куда вам будет удобно, – предложил Лёва и снова нашел взгляд Варвары в зеркале заднего вида. – Позвонишь мне, красавица? Или я сам тебе напишу. – Мне напиши, – не выдержал Валера и что-то дернулось внутри под довольной улыбкой. Если бы не пустая холодная кровь, он бы обязательно вспыхнул, поддерживая эту улыбку розовыми щеками. Лёва взял в руки телефон и замер в ожидании. Валера уже пожалел о своей вспышке, но отступать было поздно. Он продиктовал свой номер, его телефон тут же заиграл саундтреком из «Гравити фолз». – Отлично, – Лёва убрал телефон в карман и снова опустил взгляд к Принцессе. Та с радостью развалилась на его коленях, подставляя живот под ласковые прикосновения. – Предательница, – озвучила Варвара общее с Валерой мнение. Валера притормозил у обочины. Принцесса перекочевала на руки Старой, Лёва поблагодарил ее, махнул Валере рукой, стрельнул глазами в напряженную спину Варвары: – Пока, красавица. Валера проводил его взглядом, отчаянно сжимая руль до побелевших костяшек. Принцесса тревожно мяукнула. – Все хорошо, радость моя, – Старая почесала ее за ухом и подняла серьезный взгляд. – Кто объяснит мне, что это было?