Ведьмы танцуют на рыжую луну

Запах мертвой крови коснулся ноздрей ещё на улице. Защекотало, недовольно ударило изнутри когтистой лапой. Бессмысленно пролитая кровь, бессмысленная смерть — голодно нашептывало в голове, и Валера поморщился. Он знал Тамару. Его вырастила Старая, конечно, он знал Тамару, как и знает весь ковен, но голодная тварь внутри него — он сам — не давала скорби из пустого слова стать чувством. Не хороший, добрый, близкий человек — только напрасно пролитая кровь. Что, если Старая, что, если Варвара, что, если маленькая смешная сестрёнка с его глазами… Что, если кто-то из них, — он будет чувствовать то же? Принцесса жалобно мяукнула, Валера дернулся и протянул к ней руки. Старая передала ему переноску, задумчиво сказала: — Нужно было завезти ее домой. — Нужно было, — согласился Валера, а Варвара мотнула головой. — Просто ты нервничаешь — и она нервничает, — Варвара положила ладонь ему на плечо. — Пойдем. В подъезде пахло свежевыкрашенными перилами, Варвара тут же с наслаждением потянула носом. — Наркоманка, — ласково поддел ее Валера и получил легкий тычок в бок. — От наркомана слышу. Ей было тревожно, как и Старой, и грустно: Валера ощущал это в их запахе, в шумящей в их венах крови. Валера зябко поежился в прохладе подъезда. Платон ждал их на лестничной клетке. Он разом постарел на десяток лет, обычно живые блестящие глаза смотрели тускло, безжизненно. Он вымученно улыбнулся, когда они поднялись на этаж: — Сам только подошёл. Старая поймала его в объятья. — Мне очень жаль, — сказала, прижимая Платона к груди, она была выше него, худее. С длинными руками и ногами, она всегда выглядела неземной в своих шелковых балахонах. Платон, пониже и коренастее, но всегда излучающий силу и уверенность, сейчас казался почти жалким в ее руках. — Соболезную. — И я тебе, — Платон позволил себе это мгновение слабости, но быстро отстранился, уверенность легла на него, как привычная маска. — Не стал заходить без вас. Никто не заходил после того, как нашли. Варь, посмотришь ты? Из ковена никто больше не возьмется. Варвара кивнула. Тамара была самой сильной прорицательницей всего их ковена: она одна из немногих, кто решался заглядывать за грань и гадать на смерть, именно она искала первых жертв для Валеры, пока не обучила этому Варвару. Она многому обучила Варвару. — Вы с Валерой зайдите, — Старая снова забрала переноску себе. — Я пока поговорю с Платоном. Валера толкнул дверь в квартиру. Внутри скрутило, разбудоражило, обрушившийся запах смерти едва не выломал его монстром. Валера перевел взгляд на Варвару, подумал: он может разорвать ее за секунды. Подумал: если бы на ее месте был Лёва, он бы уже кинулся, не сдержал зверя на цепи. Охранные обереги свисали с обеих сторон дверного проема, пустые, высушенные до капли. Защитные знаки смотрели на вошедших бесполезным рисунком. Никакой защиты Валера не чувствовал и в других комнатах. — Что чуешь? — спросила Варвара, беспокойно оглядываясь. — Кровь, боль, железо. Адамову голову, тысячелистник, — Валера прислушался к мешанине запахов. — Уголь, пепел, жженая медь: сильный барьер, чтобы скрыть и звуки, и силу. Крапива и болотная ряска. Дурманящие травы. — Вызывали у нее видения, — Варвара поджала губы. Они миновали коридор, Валера помнил его с детства: мягкие ковры и белые обои, высокие вазы с засушенными цветами и зеркала, накрытые белой тканью. Дверь в спальню осталась приглашающе распахнутой, смертью несло оттуда: стылый и немного сладковатый запах. — Уже начала разлагаться, — предупредил он. Варвара кивнула, первая ступила через порог и шумно выдохнула сквозь сжатые зубы. Валера положил руки ей на плечи, чуть сжал пальцы, заземляя. Тамара смотрела на него синими цветами из окровавленных глазниц, обнаженная, распятая на стене, с вывороченными, распахнутыми ребрами. За ребрами — цветы и трава. — Варь? — Я нормально, — хрипло отозвалась Варвара, и Валера почувствовал под своими пальцами легкую дрожь. — Осмотрись, может, учуешь что-нибудь еще. Она дождалась, пока Валера уберет руки, твердой походкой подошла к Тамаре, села на пол, рядом с густой лужей крови. Валера дёрнул взгляд в сторону, напомнил себе, что чужая, не предназначенная ему кровь не сделает его ни сытым, ни сильным. Обвел спальню взглядом: кроме распятого тела не было здесь ничего необычного, ничего привлекающего внимания. Валера вышел в коридор, за спиной ударились о пол гадальные кости. В комнате, служившей Тамаре кабинетом, не нашлось даже легкого беспорядка. Судя по запаху: травы и жженные свечи, так всегда пахла и сама Тамара, — сюда даже не заходили. Что бы неизвестным ни было нужно, это явно искали не здесь. Валера подошел к тяжелому письменному столу, провел кончиками пальцев по теплому, нагретому солнцем дереву. Когда-то здесь он рисовал на бумаге свои ночные кошмары, а Тамара сжигала его рисунки в глубокой чаще, показывала на остатки и говорила: «Всего лишь пепел». Кошмары никуда не делись, но страх — страх заснуть и страх проснуться — ушел вместе с этим пеплом, смытым в унитаз. Валера опустился на твердый стул с высокой резной спинкой, уложил руки на подлокотники, шевельнул запястьем тем движением, которое он видел у Тамары десятки раз. Рука естественно скользнула к незапертому ящику стола. Валера открыл дверцу, вытащил стопку исписанной, изрисованной бумаги. Тамара рисовала много и часто, по всей квартире она рассовывала бумажные листы и блокноты, чтобы запечатлеть сразу, как только видение настигнет и ударит поддых. Тамара видела и знала больше, чем хотела бы видеть и знать, ее дар стал ее же проклятьем, видения приходили без ее воли и селились в сознании без ее позволения. Варвара, способная к прорицательству, но не прорицательница, избежала этой участи. Валера мельком взглянул на первый лист — неясные черные кляксы, разлитая по белизне акварель — кто, кроме Тамары, теперь разберёт, что здесь… Валера нахмурился: показалось, в темных разводах, в хаотичных мазках он видит оскаленную волчью морду. Пёсью морду. Он убрал верхний лист на стол, застыл комом в горле удивленный вскрик: силуэт карандашным наброском — то ли волк, то ли пёс — и снова, на следующем листе, и снова. Что это? Почему? Волк — волк-волк-волк-пёс — скалил морду, смыкал челюсти на тонкой шее, смотрел на качели и человека на них, прижимал лапой человека к земле. Валеру промурашило неясным холодным ужасом, он смял листы, затолкал их в рюкзак, выдохнул, словно стало легче. Позже. Они посмотрят и подумают об этом позже. Валера осмотрелся снова: книжные шкафы, полные не только книг, но и разных склянок, стояли нетронутые. На кухне Тамара сушила ароматные пучки трав, варила зелья и заваривала чай. Этот запах, копившийся десятилетиями, не исчез и под отвратительно-сладким кровавым духом, сочащимся из спальни. На полу обнаружились осколки кофейной чашки. Когда Валера вернулся в спальню, Варвара все еще сидела, склонившись над костями. Судя по напряженной шее, сейчас она рассматривала исход не первого броска. — Варь? Варвара вздрогнула от его голоса, зашипела, резким раздраженным движением собрала с пола кости, развернулась и с остервенением кинула их в стену. Мелкие удары коснулись уха Валеры, осыпались градом. — Чернобогово отродье! Варвара вскинула на Валеру взбешенный взгляд: — Блокирует меня! Да как смеет! Думает, может закрыть от меня то, что за гранью? От меня?! Варвара металась, металась запертая в ее теле ярость, Валера слышал этот беззвучный крик, Валера знал, как потянуть за эту звенящую нить, как накинуть удавку на шею и предложить: «Хочешь, чтобы никто никогда не посмел снова сделать это с тобой?» Валера не лгал своим пиявцам. Но и обещания не выполнял. Что предложил Лёве Серп тогда, в далеком истертом временем детстве? Валера никогда не спрашивал и теперь уже не сможет спросить. Он вздохнул и принялся собирать разбросанные по комнате кости. Те теплом отзывались на прикосновения, узнавая его. Варвара поднялась с пола и забралась с ногами на кровать. — Давай, Валер. И протянула руку. — Тебе бы успокоиться, — с сомнением сказал Валера. — Я спокойна, — Варвара раздраженно дернула губой. Валера бросил на нее осуждающий взгляд: она не хуже него знала, как опасно то, что они собираются сделать, и как важно им обоим сохранять трезвый рассудок. Как сложно сейчас Валере сохранять трезвый рассудок. Варвара перевела взгляд на лужу крови, вернула на Валеру, на его мертвенную бледность щек и напряженную челюсть — голодную тварь раздразнили, и теперь она бесновалась, набрасывая на глаза Валеры кровавые шоры. — Извини, — Варвара опустила ресницы, прикрывая взгляд, и глубоко задышала, кровь в ее венах зашумела тише. — Я нормально, честно. — Ладно. Она сразу села так, чтобы Валере было удобнее ее перехватить: спиной к его груди. Варвара чуть сдвинулась вбок и протянула ему руку. Валера спросил: — Точно? — Валер, да. Осознанное согласие, все дела. Нервозность не ушла полностью из ее голоса, но вряд ли в их положении можно было достигнуть полного спокойствия. По крайней мере, они уже делали это, пускай поначалу и приводили Старую в ужас. Валера прижался губами к тонкому запястью и укусил там, где ближе всего к коже билась голубая вена. Солоно обожгло во рту, Варвара вздрогнула, инстинктивно попыталась вырвать руку и отстраниться, и Валера надавил ладонью ей на плечо, останавливая. Чужое сердце забилось быстрее, Валера слышал его испуганную песню: кровь шумела, гладила по языку, капли темного яда сочились с клыков в теплое и живое. Варвара ещё раз дернулась, уже слабее: яд подчинял себе чужое тело, присваивал, натягивалась между ним и стратилатом прочная нить. Сердце Варвары замедлилось, испуганно трепыхнулось в его груди. Он тащил Варвару за грань так же, как тащил своих пиявцев, ещё живых, туда, где властвуют мертвые. Он тащил пиявцев за грань и манил с той стороны упыря, и когда за этой чертой на мгновение человек умирал, упырь поселялся в нем вечным мертвым соседом и оставался, даже если чужое сердце снова начинало биться. Обычно оно не начинало. Варвара обмякла в его руках, откинулась на грудь, кровь почти застыла в ее венах, но Валера слышал: она ещё шевелилась там, Валера чувствовал чужое сердце в своей груди. За гранью обиженно скулила темная тварь, которой не позволили занять чужое место. И непрошенная любовь к этой твари, к своему брошенному ребенку, отзывалась в Валере болью. Мир окунулся в тягучую патоку, вечность поселилась в застывшем движении секундной стрелки часов, между ударами сердца. Пекельное царство забирало себе, вытягивало по капле добровольно отданную жизнь, и Валера держал крепкой хваткой, чтобы не забрало все, чтобы не оставило у себя того, кто должен был лишь взглянуть за грань и никогда через нее не переступать. Чужое сердце тревожно ударилось в его груди, разбивая вечность на куски, поползла по циферблату секундная стрелка, когда Валера мягко потянул Варвару обратно. Грань отпускала неохотно, но не могла отказать стратилату в его праве, упырь за гранью тоскливо завыл, отозвался в Валере виной и любовью. Варвара задышала глубже и чаще, кровь зашумела, запела в ее венах, сердце забилось под ее ребрами. Валера оборвал связывающую их нить, вернул хозяйке и ее тело, и ее разум. Варвара дрогнула веками, поднялись длинные слипшиеся от слез и туши ресницы. — Лер… — Нормально? Она запрокинула голову, поймала Валеру расфокусированным взглядом. Моргнула. Потом снова, с каждым взмахом ресниц в глазах появлялось больше осмысленности. А потом яркой вспышкой — испуг. Варвара резко отстранилась, развернулась лицом к лицу, собирая коленями покрывало, бросила взгляд на Тамару, будто надеясь не увидеть ее там, мертвую. И застыла почти в ужасе. — Что она сказала? — заволновался Валера, и Варвара медленно перевела на него взгляд. — Варь? — Ничего, — устало отозвалась Варвара и покачала головой резким, нервным движением. — Она ничего не сказала. Валер, ее там нет. Валера ошеломленно застыл: показалось, он ослышался, тянуло переспросить, убедиться, но Валера знал, уже сейчас знал, окружённый запахом крови и удушливым ароматом адамовой головы, знал, что все услышал правильно. — Как это возможно? — Я не знаю. Они проверили квартиру ещё раз, уже вместе, и Варвара с неохотой признала, что никаких следов больше не осталось. Валера не удивился: если кто-то мог закрыть от Варвары прошлое и будущее, он смог скрыть и свое присутствие. Они собрали разбросанные по квартире рисунки и блокноты, Варвара погладила пальцами кухонный стол. Глаза ее влажно блестели, пятнами переливался свет на поверхности непролитых слез. Платон обернулся на них, когда дверь квартиры отворилась, отвлекся от разговора со Старой. Валера спокойно встретил ожидающий взгляд, пока Варвара прятала свой за распущенными волосами, страх и тревожность ещё играли ей, как на струнах. Валера покачал головой: — Ничего, — сказал он. — Мощный барьер, убивали долго и вызывали видения. Больше ничего не нашли. — Сильная ведьма, — задумчиво протянула Старая. — Никого нового в городе? — Скрылась здесь, могла скрыться и в городе, — Платон разочарованно вздохнул. — Будем искать. Спасибо вам. — Да все равно ничем не помогли, — произнес Валера будто бы виновато. — Да что уж, — Платон махнул рукой. Старая подхватила его под локоть, потянула за собой к лестнице, бросая через плечо обеспокоенный взгляд. Валера устало ей улыбнулся. И едва не завыл — сильно, жёстко ударило поддых: один из его поводков, тонкая прочная нить натянулась и лопнула, хлестнув по внутренностям. Там, на той стороне нити, только что умер его пиявец.