Ведьмы танцуют на рыжую луну

Волосы Маты были цвета упавшей звезды. По крайней мере именно так Майя представляла себе упавшие звёзды. В детстве она мечтала найти одну и однажды сбежала из дома и шла, шла, шла, пока не заблудилась. Мата своей седины на стеснялась, она рассказывала Майе однажды ночью, пока они жались друг к другу под одним одеялом, как это случилось, пусть Майе и не нужны были рассказы. Она видела сама — как злая ведьма проклинает деревню, как маленькая девочка, рождённая ведьмой-хранительницей, невольно принимает весь удар на себя. Проклятье выбелило ее волосы и сократило жизнь, и у Майи сжималось сердце, когда она думала, что переживет Мату на много-много лет. Мата почувствовала на себе ее взгляд, подняла голову от бумаг и улыбнулась. Протянула руку, подзывая к себе. Руки у нее были сухие и холодные — Майя часто грела тонкие пальцы в своих ладонях, и Мата смеялась тихим смехом. — Чего не спишь? — спросила Мата. Майя подтащила табуретку к ней поближе и села, прижавшись боком к боку. На кухне горела лампа, ровным желтым светом гладила клеенку в цветочек, разбросанные по столу, исписанные мелким почерком листы и тетради, золотила серебряные волосы. — Олег ткнул меня локтем, и я проснулась, — Майя наклонилась, прижалась щекой к худому плечу, затянутому в мягкую ткань. — А ты чего не спишь? Ты же ложилась одновременно с нами. Мата кивнула на исписанные листы: формулы и графики, переводы древних заклинаний, схематичные структуры ритуалов. Майя едва ли понимала половину из всего этого, а уж записи Маты, в которых не было никакого порядка, могли разобрать только такие же гении, как и она сама — Олег и Захария. Майя перевела взгляд на стену. Прямо над столом к обоям на цветные булавки был прикреплен ватман. На таких они с классом рисовали стенгазеты, на этом же расползались линии и символы, они расходились в стороны, сплетались клубками, пересекались, сливаясь в единую картину. Майя проваливалась в нее, завороженная узорами, ее тащило сквозь них, распускались перед глазами видения, как цветы. — Не смотри, — мягко сказала Мата и погладила ее по руке. Майя моргнула и отвела взгляд. Олег называл эту схему: «Системой», но сама Майя звала свое создание изящнее: «Плетение, вязь». То, что они делали, то, что создавали, что сплетали и чем оплетали мир, было запрещено уже много веков, и у Майи заходилось сердце, когда она думала о этом. Она все еще не видела, получится ли у них, но чем больше линий она добавляла в узор, тем чаще распускались перед глазами цветы, тем четче становились видения. Майя верила, что однажды она посмотрит сквозь вязь и узрит бога. Она не мешала Мате, не отвлекала от ее занятия, лишь продолжала прижиматься щекой к плечу, гладила по колену, пока Мата задумчиво выписывала один символ за другим, грызла карандаш, зачеркивала только что написанное и писала снова. Она не злилась и не нервничала, методично и спокойно возвращалась к началу задачи, но этот карандаш выдавал все ее беспокойство. Майя почти провалилась в дрему, убаюканная шуршанием страниц, когда щелкнул замок и открылась входная дверь. Мата отвлеклась от расчетов и повернула голову ко входу в коридор. Майя отстранилась, зевнула, потирая глаза. Захария явился довольный и взбудораженный, улыбнулся широкой клыкастой улыбкой, от которой с сердцем становилось что-то не то. От Захарии пахло осенью: влагой, и листовой, и свежей кровью. Сегодня была его луна, тонкий месяц, едва рожденный после самой темной ночи, нельзя было разглядеть за низкими тучами. — Не спите, — Захария подошел, сгреб Майю в объятья сильными руками, отрывая от табуретки, он был высокий, пол скользнул из-под ног, когда Захария зарылся лицом ей в плечо. Захария говорил, что ее запах успокаивает. Сердце Майи дрожало, она знала, что это за чувство — жаркое восхищение, и мурашечный страх, и желание подставиться под ласкающую руку. Мата встала и поставила чайник. Взметнулись синие языки пламени, облизали металлический бок. Захария поставил Майю на пол, склонился над столом. Мата подошла со спины и положила подбородок ему на плечо. — Ты сделала, — неверяще прошептал Захария через несколько наполненных молчанием минут, обернулся и поцеловал Мату в бледные губы. Розовый румянец бросил по ее белым щекам. — Мы с Олегом, — сказала Мата, когда Захария отпустил ее. — Я просто докрутила. — Вы просто нечто. Мата зарделась, отвернулась, Майя спрятала ее в своих объятиях. — Так мы сможем? — от волнения горло пересохло, Майя сглотнула и продолжила: — Мы правда сможем? — Это ты нам скажешь, — Захария улыбнулся, уже по-другому, мягко и нежно, он был такой красивый, притягивающий всей своей сутью, что Майе иногда казалось, что он — плод ее воображения. Потом они сидели за столом, Мата и Захария переговаривались, а Майя тянула чай из крошечной чашки, зажатая между их телами. От них обоих не шло живое тепло, Захария в своей не-смерти, Мата в своей болезненности всегда грелись о других. Майя тяжело моргнула, а очнулась уже у Захарии на руках. Он осторожно уложил ее на постель, Олег тут же, не проснувшийся, покатился ей под бок, положил тяжелую руку на живот. Когда Майя моргнула снова, за окном уже светило солнце. Она всегда просыпалась так, будто не спала, ей не снились обычные сны, только видения, только неясные картины прошлого и будущего, туманные предсказания, и если не приходили они, то ночь проскальзывала, как вода сквозь пальцы: вот была, словно и не было, и только руки мокрые. Иногда Майе казалось, что она никогда не выспится, но потом утро подхватывало ее суматошностью жизни и усталость отступала. В квартире она была одна. Постель уже не хранила тепло Олега, не напевал что-то на кухне сытый довольный Захария, да и Мата, должная отсыпаться после бессонной ночи, должная давать своему слабому телу отдыхать, скорее всего убежала в институт. Не зная точно, сколько лет ей отмерено, Мата старалась отхватить от жизни самый жирный кусок пирога. Майя поднялась, потянулась в свете солнечных лучей — те пробивались сквозь тонкий тюль, красили желтым стену и тумбочку. Пол под ногами холодил стопы, Майя в очередной раз пообещала себе купить коврик, давно уже хотелось, но деньги всегда уходили на ингредиенты для зелий и ритуалов, на все то, что они не могли добыть сами. Майя прошла на кухню. Она не была голодна, но поесть было нужно, неизвестно, как долго продлятся видения и как глубоко ее затащит, не хватало ещё упасть в обморок от истощения. Майя поставила чайник, заглянула в мирно тарахтящий холодильник, осмотрела содержимое. Ещё осталось молоко, но варить манку не хотелось. Майя вытащила из холодильника стеклянную бутылку, налила молока в гранёный стакан, отломила кусок от батона. Вчерашние расчеты Майи остались на столе. Закипел чайник. Майя откусила от куска батона, запила молоком и встала. Чайник свистел, пар был в воздух тонкой струйкой. Майя задумалась, стоит ли заварить грибной чай. Снова обернулась на стол, подняла глаза выше на ватман. Каждый раз вязь тащила ее все дальше, все глубже, иногда Майе казалось, что она уже не выплывет. Стыдная трусость на мгновение шевельнулось в груди, но Майя привычно задавила ее поглубже. Ей нужно только посмотреть, всю грязную работу сделают остальные. Захария позволил ей это: не присутствовать там, не пачкать руки, не пропахнуть кровью. Что ее видения по сравнению с тем, что делают остальные. Майя заставила себя вспомнить, ради чего все. Вспомнила тяжёлую руку Олега на животе. Олег был любовью всей ее жизни. Она все сделает для него. Майя доела, сполоснула стакан под тонкой струей холодной воды. Принялась привычно готовить чай. Родители отказались от нее, когда она вышла замуж за двоедушника. Они ненавидели Олега так яростно и неприкрыто, что их не останавливало даже то, что у него не было второй души. Его собственные родители выдрали ее, ещё слабую, из детского тела, развеяли по ветру в попытках выправить проклятого двоедушника. И навсегда оставили в нем незаживающую кровоточащую рану, страшную пустоту, которую Олег, как мог прятал, но Майя все равно видела и терзалась этим. Она знала, что Олег убил их, своих родителей, за руку протащивших его сквозь ужасающий ритуал. Она не могла винить его — пустота сводила Олега с ума, требовала крови и мести, родители так никогда не полюбили своего сына, и он не полюбил их в ответ и дал пустоте забрать свою плату. Чай горчил на языке. Майя вернулась в комнату, сжимая в руке листок с расчетами. Конечно, она их не понимала. Но они были одновременно якорем и маяком, без которых она могла лишь бродить в собственном разуме, как слепой котенок. Майя оделась теплее — иногда видения приносили с собой жар, но чаще всего это был холод, после которого приходилось стоять под горячим душем, и отпаиваться чаем, и жарко грубо заниматься сексом. Секс Майе нравился нежный, как руки Маты. Майя поудобнее устроилась на кровати, взяла в руки лист и посмотрела на расчеты. Пусть не вязь, они все равно потащили за собой во тьму, и перед глазами распустились цветы. Это был Лес. Майя узнала его, как узнала бы его любая ведьма. Лес был их колыбелью, их домом, их отцом. Ветви деревьев стремились к небу, корни тянулись в самую глубь земли. Между деревьев что-то мелькнуло, такое быстрое, что Майя не смогла ничего разглядеть. Сердце заполошно забилось в груди. Это что-то было опасным, страшным в своей первобытной жути. Майя поймала, узнала это чувство, потянулась к нему. Мир замедлился, и она увидела Захарию в его форме стратилата. Видение подернулись, смазалось, сама сущность стратилата противилась чужой силе. Майя упрямо вгляделась, схватила видение — это был ее разум, ее связь с Захарией и с этим еще не произошедшим. Ее протащило дальше, к рыжему солнцу на закате, к Священной берёзе, к Олегу, стоящему на коленях. Рядом с ним Майя увидела туши оленей с перерезанным горлом. «Этого мало, — подумала она. — Нужен кто-то еще». Майя не знала, откуда взялась эта мысль. Если здесь не было другой жертвы, значит, так было нужно. «Должно быть что-то еще». Она огляделась. Захария тоже был здесь и перед ним лежал на земле какой-то зверь: то ли черный волк, то ли крупный пёс. Зверь тяжело дышал, Захария держал руки на его горле: — Это не смерть, — сказал он таким тоном, что Майя поверила ему. — Я дарю тебе вечную жизнь. Захария взял в руки нож, Майе захотелось зажмуриться, но она продолжала смотреть, как Захария снимает шкуру со зверя, как поднимается, идёт к Олегу и надевает эту шкуру на него. — Свяжи нас, — голос Олега зазвучал повелением, ветер зашевелил ветвями Священной березы, с них на Олега полилась кровь. Видение повело ее дальше, и Майа пошла за ним. Олег улыбался, запрокинув голову к ночному небу. Майя стояла с ним, держала его за руку и не чувствовала в нем больше пустоты. «Что-то не так, — она отвернулась от них, возможных и счастливых. — Там могло быть что-то еще». Вот оно. Не «должно быть», а «могло». Видение истончалось, вязь завершилась перед глазами чудесным изящных узором, но Майя держалась, цеплялась за картины, сплетала между собой увядающие цветы. Видение неохотно поддалось, и Майя снова оказалась на поляне. Теперь рядом с Олегом на коленях стояла Мата, и на ее белых волосах возлежал венок из синих цветов. Рядом с ними, среди туш мертвых оленей, лежала девушка со вспоротым животом, все ее внутренности были обнажены, валялись рядом грязным комом, живот был наполнен кровью, как чаша. Она была ещё жива, едва дышала и не издавала ни звука. Мата дрожала, сжимала кулаки, Майя заплакала, не в силах удержать в себе чужую боль и чужой ужас. Захария снова сдирал со зверя шкуру, а потом одним сильным движением вырвал его сердце. Картина ускользала, дрожала рябью, как потревоженная озёрная вода. Захария подошел к девушке и окунул сердце в ее живот. Девушка задышала мелко-мелко, кровь заволновалась в ее животе, а потом — и кровь, и дыхание — замерли. Девушка умерла. Захария выпрямился, обернулся к Мате и вложил истекающее кровью сердце в ее грудь. Мата тяжело судорожно вздохнула и закричала в небо. Захария нежно погладил ее по щеке, потом развернулся, одел Олега в шкуру и покачнулся. Он выглядел уставшим, почти изможденным, выпитым до дна. Захария оперся о белый ствол Священной березы. Майя знала, что береза поделится с ним силой и кровью. Он был стратилатом, и никого береза не любила больше чем его. Они трое тоже его любили. Они вращались вокруг Захарии, как планеты вокруг солнца, и Майя понимала, что, возможно в этом и есть что-то нездоровое, но Захария дал им семью и смысл жить, дал такое большое и великое, что ничем, ни любовью, ни верностью нельзя было за это отплатить. Захария никогда и не просил платы. Рябь стала непроглядной, Майя вынырнула из нее, и ее вырвало. Она все ходила по квартире, не в силах унять дрожь. Нетерпение, нервное ожидание бились у нее под кожей, ей нужно было поделиться им прямо сейчас, но она сама просила оставлять ее в одиночестве, когда она собирается рисовать вязь. Но сегодня этого не требовалось. Это было другое видение, не для их цели, не для бога, для них самих. Маленький оторванный от общей вязи ритуал, чтобы подарить Олегу душу зверя, подарить ему ту силу, которая всегда была его по праву. Наконец-то дверной замок щелкнул, Майя бросилась в коридор, кинулась прямо в грудь Захарии. Он даже не успел спросить, она заговорила первая: — Получится, все получится. —Эй, — Захария потянулся и приобнял ее. — Ты бледная и тебя трясет. Ты ела? — Я не голодная, — Майя помогала головой. Она знала, что Захария в том же нетерпении, что и она, но он все равно сначала повел ее на кухню. — Я раздобыл мясо. Тебе сейчас как раз нужно. Сердце Майи сжалось от нежности. — Хорошо, — согласилась она. Захария потрогал чайник, Майя не помнила, включала ли его после видения, может быть и да, ладони ее были ледяные, когда она касалась локтей или бедер. Захария налил чай. Поставил перед ней кружку и сахарницу. — Ладно, — сказал он и сел напротив. — Рассказывай, что так тебя взволновало. — Получится. Все получится. И с Олегом, и с Матой. — С Матой? — Да, там было еще видение. Очень зыбкое, возможно-невозможное, — Майя вспомнила, как Захария вкладывает в грудь Маты звериное сердце. — Метафоричное, но если раскрутить этот ритуал, эту вязь, мы подарим Мате долгую жизнь. Захария выдохнул так, будто сбросил с себя тяжелые цепи. Прикрыл глаза. — Я думал, придется сделать ее пиявицей. — Пиявицей? — Мата нахмурились. — Ты ведь говорил, это иллюзия. Что никто из них не проживет больше года, что сам мир уничтожит их. — Если бы не осталось выбора, — голос Захарии звучал почти слабо, Майя никогда такого не слышала. — Я бы мог попробовать протащить ее за собой, своими силами, не знаю, я очень сильный стратилат. Это могло бы сработать. Захария так быстро, так неуловимо наклонился к ней, притянул к себе в крепкие объятия, что она едва успела сделать выдох. Почувствовала его запах и наконец-то успокоилась. — Расскажи подробно, — попросил Захария, все еще прижимая ее к себе. — Мы с Олегом все посчитаем. — Без Маты? — Если все получится, пусть для нее это будет сюрприз. — Хорошо, — Майя улыбнулась. — Будет здорово.

***

Вязь на ватмане росла, бумаги не хватало и Майя рисовала прямо на обоях. Она уже видела, не полноценными видениями, но их отголосками, зыбкими тенями, но видела — бога. В груди у нее дрожало от нетерпения. Сегодня был тот самый день, сегодня на закате Олег и Мата обретут то, чего было несправедливо лишены всю жизнь. Мата еще не знала об этом, Захария сказал, что ее присутствие важно для ритуала, и Мата просто кивнула. Ее не смутило то, что в ее собственных расчетах ее не было, она просто доверяла Захарии и Майе. Майя улыбнулась, когда Мата вошла на кухню. Она выглядела страшно уставшей и грустной. — Мат? — Майя протянула к ней руки. Олег вошел следом. Майя тут же поняла, что они оба не спали всю ночь и что-то расстроило их. Расчеты. Майя кинула взгляд на вязь. Где? Где, где они ошиблись, где ошиблась она, она ведь уже видит — вот-вот. Захария, что курил в приоткрытую форточку, тоже понял, что что-то не так. Он затушил окурок в пепельнице и развернулся лицом к двери. Напряженно спросил: — Что? — Следующей жертвой должна быть ведьма-провидица, — хмуро сказал Олег, он подошел к Майе и забрал ее в объятья. Захария прищурил глаза: — Мало ли ясновидящих среди ведьм? — Мало, — Мата покачала головой. — Ведьма со способностями к провидению не подойдет. Нужна сильная, чистая, в седьмом поколении ясновидящих. — Как Майя? — проницательно спросил Захария. Сердце Майи тревожно сжалось. — Да, — Мата протянула Захарии исписанные листы. Он смотрел на них несколько долгих минут, затем скомкал и сунул в карман кофты. — Блядь, — он вытащил из кармана пачку сигарет. — Блядь. Майя никогда не видела его таким разочарованным. Впрочем подавлены были все. Они годами создавали эту вязь, годами шли к этому, стирая в себе человеческое, истравляя из себя жалость. Они меняли мир и платили за это человеческими жертвами, оправдывая себя тем, что оно того стоит. И что теперь? — Мы можем подождать? — спросил Захария, выдыхая дым, даже не потрудившись сделать это в форточку. — Пока родится подходящая провидица? — Мы посчитали у семей ясновидящих, девочка в седьмом поколении родится лет через двенадцать. — Это не много, — сказал Захария. — Но она может и не родиться. Способности не всегда передаются напрямую, сам знаешь, — Мата вздохнула. — На самом деле чаще не передаются. — Мы ещё можем посчитать, — Олег вздохнул. — Вязь вариативна. Можем найти другой вариант, может, длиннее и дольше. — Мг, — Захария не выглядел убежденным. — Ладно. Пока планы не меняются. Мы едем в Лес. Майя, попробуй посмотреть… что-то. — Ты же знаешь, без якоря я могу блуждать вечность и ничего не найти, — Майя снова почувствовала себя бесполезной. — Просто попробуй, — Захария не давил на нее, но его разочарование было таким ощутимым, что Майе становилось тошно. — Нет никого лучше тебя. Вязь почти готова. Посмотри на нее. Майя кивнула, хотя была уверена — ничего из этой затеи не выйдет. Нельзя предсказать чье-то рождение через двенадцать лет. Майя может увидеть десятки вариантов, и все они будут лишь возможностями. А если провидица и родится, нальется силой, — а для ритуала всегда нужна сила, — то сможет увидеть их, и тогда ковен их уничтожит. Захария подошел, поцеловал ее в макушку и вышел из кухни. Лицо Олега было так близко, что у Майи ёкнуло сердце. — Я люблю тебя, — сказала она, и он сказал это же почти одновременно. Они засмеялись в нежный сладкий поцелуй. — Я бы хотел, чтобы ты была рядом, — Олег потерся о ее щеку кончиком носа. — Я тоже. Но в видении меня не было. Не будем рисковать. Когда Олег ссадил ее с коленей, Майя обнаружила, что Маты тоже уже нет на кухне. Хотелось найти ее, утянуть в поцелуи, но Майя боялась, что проболтается, и сюрприза не выйдет. Поэтому она осталась на кухне и вышла провожать в коридор, только когда все трое ждали на пороге. Потом в квартире снова стало ужасно тихо. Майя весь день пила чай из грибов, но нужные видения не приходили. Она бродила между ними, бессмысленными, ненужными: видела черного пса, видела незнакомого мальчика в домике от комаров, незнакомую девочку, проклинающую отца, посмевшему поднять на нее руку, видела Захарию, несущегося вдоль шоссе так быстро, что не видно человеческим глазом. Все не то, не то. К вечеру она так устала, что свалилась в кровать почти без сил. Сон накрыл ее сразу, верный и беспросветный. А потом, кажется, всего через секунду ее разбудил стук в дверь. Сердце испуганно трепыхнулось. Стучали так, будто хотели разрушить весь дом. — Майя! — услышала она приглушенный голос и узнала Захарию. Сонливость слетела, Майя включила прикроватную лампу. Циферблат будильника показывал четыре утра. Почему так рано? Она не ждала их раньше полудня. Что-то случилось? Ох, что-то случилось! Зная, что проведет ночь одна, Майя закрылась на щеколду, поэтому Захарии пришлось стучать, чтобы разбудить ее. Если бы ее настигло видение (а после всего выпитого за весь день чая это вполне могло случиться), вряд ли бы она проснулась. Майя выскочила в коридор, открыла дверь. Захария стоял перед ней и казался выше и больше, чем обычно. Это из-за его давящей ауры, поняла Майя, невольно отступая вглубь квартиры. — Все получилось? — тихо спросила она. — Да, — Захария шагнул следом, как зверь, преследующий добычу. — Почему ты здесь? Где Олег и Мата? — Спят, — Захария закрыл за собой дверь. Он давил, дрожал воздух от его силы, которую никогда раньше он не оборачивал в ее сторону. — Я прибежал стратилатом. Нужна сильная, чистая, в седьмом поколении ясновидящих. — Зачем? — голос Майи едва звучал, шелестел. Захария улыбнулся. Майя почувствовала, как на глаза накатывают слезы. — Пожалуйста, — попросила она. — Захария, пожалуйста. — Мне так жаль, — искренне сказал Захария. — Я правда тебя люблю. — Тогда не делай этого. — Разве мы не решили, что пойдем на все? У нее не было ни единого шанса перед темным стратилатом. И все-таки что-то толкнуло внутри, Майя развернулась и бросилась в спальню, захлопнула дверь, кинулась к окну, когда дверь распахнулась снова. — Не беги, — ласково попросил Захария. — Будет только хуже. Он подцепил Майю этим голосом, Майя почувствовала, как не в силах сопротивляться ему. Руки безвольно упали вдоль тела. — Хорошая девочка, — сказал он и улыбнулся. Майя никогда не видела у него такой улыбки, полной тоски и боли. «Сможешь ли ты жить с этим?» Захария сбросил с плеча сумку, по комнате разлился удушливо-сладкий запах цветов. Майя моргнула и увидела. Майю разбудил стук в дверь. Она распахнула глаза, сердце стучало в груди испуганной предсмертной песней. — Майя! — закричал Захария. Майя вскочила с кровати, подбежала к окну. Деревянная рама не поддавалась, она дернула сильнее, в комнату ворвался свежий осенний воздух. Майя перекинулась через подоконник, посмотрела вниз. Было слишком высоко, чтобы прыгать вот так, но если взять несколько оберегов, может и получится. Майя бросилась к тумбочке, Олег хранил там некоторые обереги, но все они были бесполезны в этой ситуации. — Майя? — голос Захарии стал вкрадчивым. — Я тебя слышу. Майя бежала в комнату Маты так быстро, что жгло пятки. В ее комнате, в комнате ведьмы-хранительницы, должно быть что-то, способное защитить. Майя кинулась к письменному столу, принялась шарить на полках и нашла. Защитные обереги от переломов и… Майя вскинула брови. Защита от стратилата? Она надела на себя оба оберега, не было времени искать что-то ещё. В коридоре раздался грохот — Захария выломал дверь. Майя открыла окно и прыгнула, как крылья расправила. Нужно бежать. Напроситься в любую квартиру, куда Захарии, темному стратилату нет хода без разрешения хозяина. Она бежала, надеясь, что защита скроет ее запах. Отчаянье несло ее за собой, хотелось выть и плакать, но ещё больше хотелось выжить. Потому что она видела. Видела, что будет потом. Из ближайшего подъезда вышел мужчина с собакой, Мата нырнула в закрывающуюся дверь и чуть перевела дух. Ходить и звонить в квартиры в четыре часа утра было глупо, но возможно ей удастся убедить хоть кого-то, что она в опасности. Что пьяный муж гонится за ней с ножом. Майя оглядела себя: напуганной, бледной и в ночной сорочке ей должны поверить. Она не слышала погони за спиной. Не слышала, чтобы кто-то ломился в дверь подъезда. Если бы Захария шел по следу, он бы уже был здесь. Майя погладила оберег от стратилатов. Она знала, что их не существовало, ничего кроме запрета входить в чужой дом, не могло остановить этого монстра. Значит, Мата создала его сама. Майя облегченно вздохнула и шагнула на лестничную ступень. И проснулась. Захария стоял над ее кроватью. — Ты долго не открывала, — ласково сказал он и глаза его были грустные. — Я не слышала. — Видения? Майя хотела смеяться. Иногда видения делали так. Предупреждали. И опаздывали. Майя вспомнила, что видела, и тоскливый жалостливые скулеж едва не сорвался с ее губ. — Не делай этого, — мягко попросила она, зная, что он не остановится. — Это бессмысленно. — Разве? — иронично спросил Захария и приподнял бровь. Он не верил ей. Он никому и ничему сейчас не верил. Он цеплялся за свою цель, будто она была единственно важным в этом мире. Будто она была его сутью. Так и было. Майя знала. Личность Захарии строилась вокруг этой мечты. Он не услышит ее, но она не может не попытаться, она так его любит. Ее не страшила собственная страшная и мучительная смерть. Но чужая страшная и мучительная жизнь разбивала ей сердце. — Ты никогда себя не простишь, — сказала она уверенно. — Ты никогда не закончишь эту вязь, потому что не сможешь с этим жить. — Я убил очень много людей. — Они не я. Захария смотрел на нее очень-очень долго, а потом покачал головой. — Прости, — сказал он и бросил на пол сумку. — Будет больно.