цемра

Это происходит одинаково из раза в раз: они замечают друг друга издалека, Тина расплывается в улыбке, и её взгляд становится мягче. Она летит навстречу, укутывая Юлю в объятья, зарывается пальцами в тёмные волосы и шумно дышит в шею дольше любых положенных норм. Это происходит одинаково, и Юля теперь может разложить по атомам, причинам и следствиям каждую из испытываемых эмоций. Про каждую — у неё с десяток рифмованных строчек в черновиках. Это происходит одинаково даже тогда, когда весь остальной мир переворачивается с ног на голову. Меняются города, страны и континенты, временные интервалы из недель превращаются в месяцы; у Юли ожесточается взгляд и появляются первые седые волосы, а Тина всё чаще забывает про красную помаду и профессиональную этику. Это происходит одинаково: пальцы в волосах, тёплое дыхание в изгиб шеи и ощущение, которому Юля однажды находит единственно точное определение — возвращение домой. — Привет, моя звёздочка. У Тины голос — шёлк, нежно окутывающий с головой. Юля выделяет главное — местоимение, ставшее естественным и привычным ещё до того, как осознание принадлежности друг другу негласно закрепилось как факт. — Привет. Тина отстраняется, чтобы посмотреть в глаза, а руки Юли на её талии рефлекторно сплетаются в замок — не выпускают. Тина улыбается, осматривает Юлино лицо внимательно и заправляет прядь волос за ухо — медленно и осторожно. — Такая ты невероятная. Муза. У Юли едва не закатываются глаза от удовольствия слышать её голос, чувствовать её запах и знать, что время и расстояние вновь проиграли в схватке с их необъяснимой, будто небесами предначертанной связью. — Прекрати, — говорит она, краснея, и всё же выпускает Тину из объятий, чтобы взять за руку. — Пойдём. В павильоне шумно и людно. Все вокруг слишком заняты, чтобы обращать друг на друга внимание, но Юля хочет поскорее оказаться наедине, и ведёт Тину за собой к чёрному выходу, не разнимая рук. Когда железная дверь за их спинами захлопывается и они остаются вдвоём на крыльце внутреннего двора, Юля свободно выдыхает. Варшавское небо над ними в этот раз светлее. Воздух уже пахнет по-осеннему свежо, но солнце всё ещё слегка согревает. Присутствие Тины — накаляет внутренний термометр Юли до предела. Тина не сводит с неё глаз. — Расскажи, как тебе тут? Тина опирается локтями о перила, а Юля становится рядом, прислоняясь к ним спиной: не разрывает зрительный контакт. — Хорошо, — отвечает с улыбкой. — У меня отличная команда, и я, кажется, неплохо справляюсь. — Судя по всему, что я успела увидеть, справляешься ты отлично. Впрочем, как всегда. Тина будто не моргает даже: смотрит открыто и смело; и Юля уверена, что понимает природу этого взгляда, ведь сама так же не может насмотреться. Как и каждый раз после длительной разлуки. — Многие говорят, что я на тебя похожа. Ну, знаешь, «энергетика Тины Кароль передалась по наследству вместе с креслом». Тина усмехается. — Думаю, ты ни на кого не похожа. И это прекрасно. Юля теперь не дрожит от каждого её комплимента. Она теперь предугадывает их наперёд, ведь Тина только так с ней и разговаривает — словами нежности и восхищения. И у Юли нет ни единой причины не верить в искренность этих слов. Юля верит. Юле тепло. — Если честно, я и правда сейчас чувствую себя собой, как никогда раньше. Она говорит не всё и не прямо. Ей отчаянно хочется поделиться с Тиной всеми подробностями саморефлексии последних месяцев, запутанными мыслями и — на удивление — совершенно простыми и очевидными выводами. Ей хочется рассказать, как сначала в голове абсолютно всё перемешалось, а после — разложилось по полочкам будто само собой. Юля хочет сказать, что, наконец, знает, что чувствует, и больше не хочет от этого бежать. — Я очень рада, дорогая. — Говорит Тина, опуская ладонь на сгиб Юлиного локтя и мягко поглаживая большим пальцем. — А как с коллегами? Завела друзей? Юля опускает взгляд всего на секунду: Тина не убирает руки, продолжая медленно гладить сквозь плотную ткань свитера. У Юли нет сомнений: Тина знает, что делает. Знает, какую реакцию вызывают её прикосновения, хоть и не может видеть, как под слоями одежды покрывается мурашками кожа. — Не уверена, что слово «друзья» подходит, но да. Ребята классные. Юля улыбается, намеренно избегая более точной формулировки — общаться с кем-то, кто не Вал, оказывается, приятно. Юля улыбается, накрывая руку Тины своей ладонью и прижимая теснее. Юля думает о концепции дружбы, которую ей случилось понять в непозволительно зрелом возрасте. И ей до смешного очевидным кажется теперь факт: если назвать другом Надю или Артёма не получается ввиду недостаточной пока близости, то окрестить так Тину невозможно по совершенно противоположной причине — эта близость никак не умещается в одно ёмкое определение. — А как твои дела? — Спрашивает она, переключая фокус на Тину. Они действительно давно не разговаривали один на один, а переписки без возможности тактильного контакта стали редкими и давались всё тяжелее. Тина начинает рассказывать о работе над новой музыкой и о последнем — очень важном для неё — релизе, и Юля понимает, насколько сильно истосковалась по её живому голосу, и по светящимся вдохновением глазам, и по мягкой улыбке. Юля слушает внимательно, потому что ей действительно интересно, а подушечки её пальцев выводят узоры на слегка влажной ладони Тины: Юля так и не даёт ей возможности вернуть руку себе. Тина выглядит расслабленной и, кажется, даже счастливой. Юля фиксирует важное — Тине рядом с ней спокойно. Такие редкие минуты наедине — всё, что у них сейчас есть, и потому каждая из этих минут — на вес золота. Меньше всего Юле хочется думать о том, на сколько затянется их следующая разлука, и о том, как снова придётся справляться с ноющей тоской и непроходящим фоновым ощущением нехватки чего-то жизненно важного. Без гиперболизаций, именно так Юля и описала бы это чувство: словно лёгкие наполняются кислородом, но каждый раз будто не до конца. Тина замолкает и вглядывается в её лицо прежде, чем спросить: — О чём задумалась? О том, что влюблена в тебя. Юля продолжает совершенно бессознательно поглаживать костяшки её пальцев, и это уже походит на одержимость, а у Тины, вероятно, немеет рука. Порыв ветра путает её рассыпанные по плечам светлые волосы, а Юлин взгляд опускается на её губы. Красная помада, очевидно, ей к лицу, но как же хорошо без неё. У Юли никогда не было проблем с лирикой и речевыми оборотами, но Тина… Тина, чёрт возьми, сбивает все её радары, ломает границы и заполняет собой сознание так глубоко и естественно, что у Юли впервые не хватает слов. Они встречаются взглядами, и Юля выдыхает едва ли не шёпотом: — Скажи, что я всё это не придумала. — Что? Юля не понимает, чего во взгляде напротив больше: замешательства или заинтригованности. Юля не понимает, почему всегда ждёт от Тины инициативы и первых шагов. Может, потому что Тина смелее и сильнее. Или потому что, не глядя на то, что их отношения давно стали абсолютно равноправными, Юля всё ещё видит в ней далёкий недостижимый ориентир. Маяк. Или дело всё-таки в том, что Юля только учится не перекладывать ответственность на кого-то более взрослого и уверенного. Она подступает ближе на полшага, подносит Тинину руку к своему лицу, не отводя взгляда от глаз напротив — ярких и блестящих — и прикасается одними губами к запястью. Тина смотрит зачарованно и испуганно в одночас, пока Юля прижимает её ладонь к своей щеке, накрывая сверху собственной ладонью. Она прикрывает глаза, отвечая: — Вот это. Тина, конечно, понимает — не может не понимать. И Юле кажется таким абсурдным то, что решительность приходит к ней только сейчас: озвучить очевидное на деле оказывается легче, чем она предполагала. — Нет, не придумала. Юля открывает глаза на выдохе. Тина всё так же смотрит на неё, не предпринимая попыток отстраниться, и больше ничего не говорит. Юле хочется спросить «почему, Тина?», почему ты не облегчила мне задачу, почему не раньше. Но Юля знает, почему. Знает, что Тина никогда бы не позволила себе перейти границы. Знает, что только у одной из них кольцо на безымянном пальце, а с ним — ответственность за принятие решений. Это Юля задолжала Тине объяснений, а не наоборот. — Мой брак… — начинает она, а Тина делает вдох и меняется в лице на мгновение. — Я почти с этим разобралась. Тина шумно выдыхает: — Хорошо. Юля не хочет думать сейчас о Вале или о ком-либо ещё. Не хочет погружаться в долгие тяжёлые разъяснения и малоприятные подробности. Она мысленно обещает себе, что они обязательно вернутся к этой теме, и она обязательно расскажет всё, когда будет легче, когда она будет готова. Она смотрит на Тину и осторожно улыбается, будто боясь любой её реакции. Ей отчаянно необходимо, чтобы Тина сказала, к чему готова она. Тина тянется к ней, обнимая за плечи, и прижимается всем телом. Зарывается лицом в тёмные волосы — так, как это происходит всегда — и замирает на несколько секунд, щекоча шею тёплым дыханием. — Я с тобой. Юля обнимает её в ответ. Прижимается щекой к щеке, слегка двигая головой, будто пытаясь прижаться теснее возможного. Тина выворачивается в её объятиях, и кончиком носа касается Юлиного. Тина улыбается. Осенний вечер опускается на Варшаву резкими порывами ветра, спутывает их распущенные волосы, предвещая скорое наступление холода. — Завжди? — Спрашивает Юля тихо, выдыхая почти в губы. — Завжди. Юля верит. Юле тепло.