Такие вкусные кексы...

      Шастун сидел на холодном бетоне, скрючившись под дверью незнакомого подъезда. Его тело дрожало от холода и слабости. Сильный ливень беспощадно обрушивался на землю, гипнотизируя монотонным звуком. Кудряшки прилипли ко лбу, закрывая глаза, которые были смазаны усталостью и бессонницей.       Собственные тихие стоны и периодические кашельные припадки на доли секунд выводили парня из сонного состояния. Каждый вздох вызывал боль и еще больше холода. Струйки воды текли по его бледным щекам, смешиваясь со слезами, которые он не мог сдержать. Антон пытался обнять себя, чтобы хоть как-то согреться, но его руки тряслись от слабости. Он был на грани сил, и каждый миг был подобен вечности. Ему казалось, что он уже провел здесь часы, хотя прошло всего несколько минут.       Глаза закрывались в отчаянной попытке уйти от реальности. Он хотел бы, чтобы эта боль и страдание прекратились, чтобы он мог укрыться где-то в тепле и безопасности, но ничего не мог изменить. В этом холодном, бессмысленном мире он чувствовал себя беспомощным и забытым.       Постепенно, под дождём и грозой, усталость и болезнь начали брать свое. Он чувствовал, как сон медленно охватывает его. Его дыхание стало ровным, как будто он находил свой последний приют в этой холодной реальности. Мокрые ресницы становились тяжелыми, а разум медленно терял свою четкость. Мысли путались, картинка расплывалась, и...       — Антон?       Неожиданно прозвучавший над ухом бархатный голос, произнёсший его имя, заставил парня вернуться в реальность. Тяжело раскрыв глаза, он не поднимая головы устремил взгляд вверх.       — Арс?... — тихо проскрипел Шастун.       Мокрые зелёные глазки и жалобный голос заставили сердце мужчины сжаться, но он не подал виду.       — Как я дошёл до того, что здороваюсь с бомжами? — Арсений бросил взгляд на скрученную фигурку и зашагал дальше, быстро скрывшись за поворотом.       Парень заскулил. По щекам покатились горячие слёзы. Однако ни одна из них не успела даже упасть с лица, как мужчина вернулся. Он снова окинул взглядом такого маленького, жалкого Антона, который казался беззащитным промокшим котёнком. А бросить котёнка на улице в ливень — непростительно.       Арсений стоял над ним словно ангел-хранитель в чёрном костюме, лицо застыло в нечитаемых эмоциях. Тяжело было смотреть на парня, чьи губы сжимались от плача, а колени дрожали от холода. Опустившись на корточки, Попов накинул на него своё пальто, и принялся вытирать большими пальцами слёзы с бледного лица.       — Арсений, я... — Антона очень удивило такое ласковое отношение к нему, но он решил, что это самый подходящий момент для извинений. — Я так жалею о том, что я сказал. Мне правда стыдно за свои необдуманные слова. Просто... я даже не догадывался о том, что случилось, я искренне прошу прощения.       Было заметно, что говорил он это с большим усилием, слова терялись во всхлипах и голос не прекращал дрожать.       — Тише, тише. Всё хорошо, — он погладил мальчика по голове.       — Нет, правда. Я так сожалею об этом. Мне очень стыдно перед тобой, и... — он опустил голову. — Перед твоей сестрёнкой...       — Ничего... Она точно не обиделась бы. А я просто был на нервах. Ты ничего такого не сказал, это... было даже немного забавно, — Арсений попробовал улыбнуться, но вышло не очень правдоподобно. Антон тоже грустно ухмыльнулся, и посмотрел на мужчину с теплотой.       — А ты не мог бы... Если, конечно, это не будет для тебя больной темой... — парень опустил взгляд, не будучи уверенным в том, что о таком стоит спрашивать. — Расскажешь о ней?       — Не знаю... — мужчина с тяжестью втянул в себя воздух. — Хотя, возможно, если я буду о ней говорить, то смогу быстрее отпустить, как думаешь?       — Делай, как чувствуешь. Я не собираюсь на тебя давить, наоборот, хотелось бы помочь тебе справиться с ситуацией, да и виноватым себя чувствую...       — Ты, оказывается, умный мальчик, — Попов улыбнулся и отвёл взгляд в сторону. — Её звали Рита. Такая чудесная... И ко всем очень добрая.       — Рита... Красивое имя, — Шастун продолжал заметно дрожать, но старался делать вид, что холод не приносит ему дискомфорта.       — Правда... Мы были с ней очень близки, в силу небольшой разницы в возрасте. Ей было двадцать три, кстати, как и тебе. У нас не было друг от дуга никаких секретов, я и представить не могу, чтоб она хоть раз мне солгала. Я её защищал всегда, ну, знаешь, от хулиганов всяких. А она была моим вдохновением...       — Думаю, она была классной. Даже жаль что я единственный ребёнок в семье, и не пойму, какого иметь рядом хорошего человека.       — Ну, наверстаешь ещё, — Арсений слегка улыбнулся. — Конечно, с братом или сестрой ты вряд-ли ещё повеселишься, но я уверен, что по-настоящему близкие люди у тебя точно будут.       — Всё может быть... — Антон на секунду помрачнел, не веря в его слова. — Расскажешь ещё что-нибудь? Мне интересно, правда.       — Ну, про Риту я могу часами разговаривать. Готов часами слушать? — Попов засмеялся, увидев как парень резко закивал головой. — Ну, она была талантливой художницей. Рисовала действительно потрясающие картины, я всегда восхищался ее творчеством. С самого детства мы вместе рисовали карандашами, красками, мелками, придумывали свои истории. Рита всегда говорила, что рисование — это способ выразить свои эмоции. А я считал, что жизнь находится в историях, а не в образах, поэтому теперь и служу в театре.       — Это так... трогательно, — парень пару раз шмыгнул носом. — Я рад, что узнал, что ты на самом деле чувствовал всё это время. Серёжа меня очень напугал, когда рассказал...       — Спасибо, Тоша. Но ты очень замёрз. Поехали домой?       — Домой? — парень приподнял брови в искреннем удивлении.       — Домой, Тош. Домой.