19. В мясо растерзана клыками.
3 октября 2023 г., 05:29
Пустой коридор. Тишина. И Антон. Почему всё рухнуло так резко?
Он стоял под дверью проклятого кабинета, уставившись в одну точку, где перед ним стоял Арсений. Но теперь его там нет.
Сердце пропускало удары раз за разом, когда Антон прокручивал в голове его слова. Любая мысль ощущалась как удар ножом прямо в грудь, голова стала тяжелее, а ноги ватными, словно в пустоте он видел призрака. Но и тогда бы его ужас не был таким сильным, как при осознании того, что он потерял сейчас всё, что имел.
Парень пытался себя успокоить, уйти из этого противного места, но эмоциональная агония не прекращалась. Руки тряслись, а от сбитого дыхания начало темнеть в глазах. Тревога усиливалась. Теперь ему некуда идти, а главное — не с кем.
Ноги перестали быть твёрдыми уже давно, а теперь предало ещё и равновесие. Он скатился на пол, оперевшись спиной о дверь кабинета. Рука легла на солнечное сплетение, в надежде, что это хоть как-то поможет не чувствовать мерзкий, тянущий и давящий комок вины, от которого начали наворачиваться слёзы. Другой рукой Шастун взялся за голову, которую, если честно, хотел разбить об стену.
Рядом послышались шаги, но Антон это не сразу заметил, поскольку его сознание было в густом тумане.
— Малой, вставай! — Матвиенко схватил его за руку и потянул наверх. — Пойдём, давай, тебя подвезти?
Парень отрицательно замотал головой, почуяв в голосе Сергея далеко не заботу. Ноги дрожали неуправляемо, поэтому идти за мужчиной он не мог: Матвиенко буквально его тащил. Попытки опереться на ноги и вырваться из мёртвой хватки не приносили результата.
Стало чуть легче, когда они вышли на задний двор. Свежий воздух помог прояснить рассудок, дыхание почти наладилось, а ноги уже держали, хоть и потряхивались.
— Как чувствуешь себя, Шаст? Всё хорошо у тебя? — гнев и насмешка в голосе Серёжи не давали покоя. — Всех наебать успел? Молодец!
Антон с настоящим ужасом в глазах наблюдал за мужчиной, и от страха ничего не мог ответить. Да и смысла особого не было: вряд ли это был обыденный дружеский диалог. И слушать его никто не хотел.
— В твоём возрасте надо с игрушками играть, а не с чувствами людей, уёбок, — он снова приблизился и схватил младшего за воротник. — Ты вообще не понимаешь, что ты за хуйню творишь?
Навернулись слёзы, и картинка размылась, поэтому Шастун не смог увидеть, как мужчина замахнулся. Смог только ощутить резкую боль от проехавшегося по лицу кулака.
Парень с грохотом повалился на землю, каждой косточкой ощущая твёрдость асфальта. В глазах на миг потемнело, а во рту почувствовался привкус железа.
Придя в себя, он первым делом попытался встать на ноги. Голова кружилась, мешая движениям. До разбитого носа ему не было дела, хоть и стекающая в рот струйка крови слегка раздражала.
Что делать? Кому звонить? Кто поможет? В тот момент казалось, что никто. Антон снова никому не нужен, Антон снова никем не любим. Но в этот раз во всём виня себя, он будет прав.
***
На дрожащих ногах и с разбитым носом сложно делать вид, что ты не алкоголик или наркоман. Но мнение бабушек на лавочке — это последнее, о чём думал Шастун, заходя в уже ставшую родной квартиру, чтобы уйти из неё навсегда. Вещей у него было мало, так что собрать их не составило никакого труда. Разве что морального. И сидя с рюкзаком на кровати, уже не своей, невозможно было заставить себя встать. Антон тихо плакал, представляя, каким бы он мог быть счастливым, не будь он таким идиотом. Сколько хорошего он мог получить, начиная от работы, жилья, и прекрасных друзей, заканчивая... А впрочем, изначально никаких шансов на счастье и не было. Это была обыкновенная иллюзия. У него никогда не было ничего и никого, кроме Димы и падали, которая его воспитала. Перекантуется у Позова, пойдёт на завод, потеряет пару пальцев, заночует на улице, сопьётся. Но к родителям точно не вернётся. Других путей мир ему не предоставил. Надо уходить. А может ещё что-то изменится? В квартиру влетит Арсений, заключит Антона в объятия и скажет, что простил его? Даст ему второй шанс? А может всё-таки позвонит? Рука напряглась, крепко сжимая телефон. Шастун зажмурился. Может сейчас? Тишина. Не позвонил. Да и не должен был. С другой стороны, Антон должен хоть раз в своей жизни исправить всё самостоятельно. Решительность — не самое выдающееся качество Шастуна, но сегодня именно оно играло важнейшую роль. Щёки в который раз обожглись солёными струйками, нижняя губа была в мясо растерзана клыками. А дрожащие ручки продолжали сжимать мобильник, размышляя при этом: «Попробовать ли? Простит ли?» Снова комок завязался в груди, но уже не от вины: то ли тревога, то ли предвкушение, при этом держался он за надежду — азарт, конечно. Пара всхлипов, дрожащий выдох, и поиск нужного контакта в телефонной книге. Сейчас всё решится, верно? Палец начинал неугомонно трястись каждый раз, как парень подносил его к экрану. Ещё пара минут моральной подготовки, и он приземлится чётко на надпись «Арс». Пошли гудки. Пальцы сжались с такой силой, что ногти врезались в кожу. В голове начали прокручиваться слова, которые нужно будет сказать. Антон закрыл глаза, выдохнул, ждал... — Блять, да заткнись ты, сука! — выкрикнул он нетерпеливо, услышав женский голос, просящий оставить сообщение после сигнала. Ещё раз. Гудки. Мысли. Искусанные губы. Сжатые кулаки. Не берёт. Ещё немного терпения! Парень уже без колебаний нажал кнопку вызова, ожидая услышать его голос... «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, пожалуйста, перезв...» — Антон оборвал голос автоответчика, сбросив вызов. Телефон отлетел в сторону. Пальцы зарылись в кудри, нервно потирая голову; появилось резкое желание физически вытащить уже непроживаемые эмоции из черепушки. Не дали шанса, ещё одного, всего одного... Вновь накатила паника и смешалась с истерикой, вылетая скрипом и воем из горла. Шастун и заметить не успел, как его дыхание участилось в несколько раз. Он захотел поскорее уйти, но схватившись за угол комода ему не удалось подняться. От гипервентиляции страшно закружилась голова, в глазах потемнело... Уже на полу, слегка ощущая боль в затылке от удара, парень приоткрыл мокрые глаза и глянул наверх. Тёмный силуэт согнулся над ним, не имея на себе никакого лица. — Я говорила тебе, — голос прозвенел в двух ушах одновременно. Антон выдавил из себя что-то невнятное, пытаясь вглядеться в того, кого видел, но резкий звук заставил его снова открыть глаза. В этот раз он точно видел потолок, а боль в затылке ощущалась куда сильнее. Звонил телефон. Не глядя на имя контакта, парень поднёс телефон к уху. — Шаст, ну ты начудил опять, — строго, но с сочувствием сказал Позов. — В порядке хоть? Тебя забрать? — Угу, — говорить было сложно. — Я у Арса... Вещи собираю. — Он там? — голос из динамика стал обеспокоенным. — Нет. — Ясно... Я заеду, — Дима вздохнул и завершил вызов. Прежде чем встать, стоило хорошенько протереть заплаканные глаза от высохших слёз. Но у обморока были и плюсы: дышалось, наконец, легко, а руки почти не тряслись. Можно было схватить рюкзак и поскорее оттуда уйти, но Шастун этого делать не стал. Вместо этого он аккуратно заправил кровать, приводя её в то состояние, какой увидел её впервые; вытряхнул пепельницу на балконе, которая всё время раздражала Арсения; даже пыль в спальне была вытерта. Антон не вышел и тогда, когда пришло сообщение о том, что Дима уже подъехал. Найдя в недрах квартиры блокнот и ручку, он исписал целую страницу, старательно выводя каждую буковку и стараясь не помять бумагу. «Письмо» он бережно положил на угол когда-то своей кровати. Только после этого он, с почти чистой совестью, покинул квартиру.***
Кухня в полутьме пахла виски и матерным нытьём. Двое уже три часа обсасывали одну и ту же тему, повторяли одни и те же слова, приходили к тем же выводам. Но остановить этот поток был сложно, учитывая пробуждение красноречивости Арсения. Благодаря спиртному, конечно. — И всё же, это не такой ужасный обман, — старался успокоить друга Матвиенко. — Я вообще думал, что это прикол какой-то с его возрастом... Ну он и на двадцать еле тянет, если так посмотреть. — Так сказал бы он двадцать, я бы и не поверил, — жалобно протянул Попов пьяным голосом. — Мне то показалось, что двадцать три... ну символично, как ей. — Как Рите? Арсений кивнул и отвёл взгляд, давая понять, что не хочет поднимать эту тему. Но Серёжа этот знак проигнорировал: — Хуёво. Ты от одной не отошёл, другой пиздюк появился. — Может не об этом? — мужчина глянул на товарища исподлобья, а в голосе промелькнуло раздражение. — Ты не отрицай, что это имеет значение, — Матвиенко взглядом проследил за тем, как Попов опустошил стакан, принимая неизбежность обсуждения больной темы. — Тебе всегда кто-то рядом нужен. Особенно сейчас. — Давай, предложи свою кандидатуру, и я тебя прямо на этом столе выебу. — Успеешь ещё, — он ухмыльнулся, а потом заиграл бровями, намекая на активное согласие. — Ну я серьёзно, Арс. Я то думал, что малой — тунеядец просто, поэтому и недолюбливал. А у вас во какая драма... — И что? Допустим, он не тунеядец, а малолетний педик, который постоянно всё портит? — Малолетний педик, который постоянно всё портит, и в которого ты каким-то хуем втюрился. Сложно признаёшь, но это так. — И что ты мне предлагаешь? С малолеткой встречаться? — Арсений встал из-за стола, демонстрируя всё своё мужество, но друг никак на это не отреагировал. — Делать мне больше нехуй, тем более что он тот ещё козёл. — Да ладно тебе. Ты ж знаешь, если ты Шастуна уродом считаешь, то он и для меня урод. Но ты сам для себя усложняешь всё, Арс, — Серёжа приподнялся и положил руку ему на плечо. — Если ты ебать как хочешь быть с человеком, то будь.
