Такие вкусные кексы...

      — Шаст, я ничем тебе помочь не смогу, если ты ничего не объяснишь, — Позов сочувственным взглядом изучал парня, сидя на краешке дивана.       Антон лежал в гостиной своих друзей, не шевелясь. Не сняв с себя уличную одежду, он накрылся жёлтым мягким пледом, и лишь скулил в позе эмбриона, изредка отвечая на вопросы Димы.       Катя, стоя у стены напротив этих двоих, хмуро глядела на унылую, избитую, скулящую массу, не проявляя желания комментировать вслух ситуацию.       — А ты что думаешь? — Позов повернул голову в сторону своей девушки, ожидая ответа, который она давать не хотела, как и в целом участвовать в сем действии.       — Понятия не имею, — коротко выдала она.       Мужчина нахмурился, снова уставившись в телефон, изучая сообщение, которое он получил пару часов назад от Арсения: «Возможно, вашему малолетнему дружку понадобится помощь».       И всё. Больше ничего о случившемся они не знали. Что именно произошло, кто виноват, почему Арсений так остро отреагировал — можно было только догадываться, ведь выудить информацию из Шастуна, который не находил в себе сил даже пошевелиться, было невозможно.       Заметив искреннюю обеспокоенность в глазах Димы, Катя решила, что лучше как-то высказаться на этот счёт. Выждав пару секунд, она добавила не очень громко:       — Скорее всего, мы о чём-то не в курсе. Я не знаю, на что способен Антон, но если его возраст так задел Арса... — она закусила губу, не заканчивая предложение, чтобы случайно не сделать глупое предположение.       — А ударил тебя кто? — Позов не особо вник в слова Кати и снова обратился к младшему. — Арс?       Из-под пледа вылезла пара опухших зелёных глаз. Он шмыгнул носом, нахмурил брови, и хриплым голосом злостно выдал:       — Арс бы меня бить не стал.       Такой ответ удивил обоих, но отчасти и обрадовал: это была первая фраза, которую произнёс парень за последние два часа абсолютно амёбного состояния.       Дима кивком указал девушке на дверь, намекая на то, что им стоит поговорить в коридоре. Они вышли из комнаты, и сделав голос немного тише, парень спросил:       — И что нам делать с ним? — конечно, помочь другу хотелось, но Позову было попросту страшно брать на себя полную ответственность за проблемного подростка. — Я просто вижу, что тебя смущает это всё...       — Нет, нет... — впервые за этот день Катя улыбнулась, хоть и коротко. — Он твой друг, значит и мой тоже. Ситуация нелёгкая, но я уверена, что мы справимся. Просто я боюсь...       — Чего?       — Он не идёт на контакт. И мы не знаем, насколько всё плохо, — девушка встревоженно сглотнула. — Думаешь, безопасно оставлять его одного?       — Лучше одного, но здесь, — он нахмурился, вспоминая другие варианты, куда можно отправить Антона. — Дома его и убить могут.       — А Арсений больше ничего не писал?       — Нет... — Дима нервно покрутил телефон в руке. — Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Сам себя как малолетка повёл по итогу... Хуй с ним, как появился, так и потерялся. Теперь нам разгребать это, но обещаю, что это ненадолго.       — Не думай, что я настолько плохо к нему отношусь, — она усмехнулась, но в глазах промелькнула тревога. — Не выгоним же. Да и парень он не такой безнадёжный, как сам думает.       — Правда. Как ему лучше станет, сразу же вылетит птенец из гнёздышка. Не удивлюсь, если он завтра напишет, что успел работу найти... А пока придётся за ним присмотреть. Может, звонить ему раз в пару часов?       — А он молчать в трубку будет?       — Ну, хоть дыхание будем слышать... — Позов утомлённо вздохнул и кивнул в сторону гостиной, предлагая возвращаться к Антону.       Шастун перевёл взор с дивана в сторону заскрипевшей двери, но осознав, что этот звук предвещает возвращение приятелей в комнату, снова отвёл глаза в пустоту.       — Ну ладно, оживай, пока мы не уехали, — сказал Дима, присаживаясь рядом с лежащим парнем.       Антон, собрав все силы, приподнялся на локтях и вопросительно уставился на друга.       — Куда? — жалобно прозвучал тихий голос.       — В Воронеж. Учиться, если ты забыл, — старший положил руку ему на плечо. — В пятницу вечером вернёмся. Протянешь?       Шастун отрицательно замотал головой.       — Протянешь, — твёрдо сказал Позов. — Я буду звонить. А лучше звони сам. Еды тебе на четыре дня хватит точно, но учти: если мы приедем, а холодильник всё ещё будет полным... — мужчина пригрозил пальцем, не заканчивая фразу.       — Спасибо, Поз, — тихо проскулил Антон, состроив щенячьи глазки. — Никому я кроме тебя не нужен, вообще ты единственный хороший человек в моей жизни, я тебя не заслуживаю...       — Всё, хорош, — перебил эту тираду Дима. — Тебя Арс там пытал что-ли?       — А может его психиатру показать? — предложила Катя, встревая в разговор.       Немного подумав, Позов ответил:       — Ещё чуть-чуть — и я соглашусь.

***

      Ночь бывает до жути противной, если проводить её без сна, а единственный собеседник — полупустая бутылка. Вероятно, давно не первая, ведь виски уже с трудом вливалось в прилично обожжённое горло, а мысли окончательно помутнели и запутались от эффекта спиртного, создавая ужасную помесь тревожности и экзистенциального кризиса.       «Что я делаю? И что мне делать? Почему всё такое страшно странное? Или странно страшное...»       И некому пожаловаться вслух. Не выслушает никто, никто и не поможет.       Арсений бродил по тёмной квартире в поисках хоть какого-то замещения разрастающейся в себе пугающей пустоты, но никого и ничего, к его же сожалению, не находил. Навязчивые мысли не давали ему потеряться во сне, поэтому он старался убежать от реальности любыми другими способами.       Однообразность бытия страшно его раздражала, безжалостно убивала любую мотивацию и веру в свою жизнь, ведь эта тонкая натура не переносит одиночества, не желает существовать наедине со своим разумом, не любит тишины, пустоты и темноты.       Зачем же талантливому актёру спектакль без зрителей?       Босые ноги ступали на холодный пол, вновь обходя все помещения и совершенно не представляя, что именно они ищут. Как иронично, что войти в ту самую спальню мужчина не решался.       Ну и зачем? Он ведь абсолютно уверен, что никакого горя не переживает, а может уже и позабыл вовсе, от чего начал так часто выпивать. Он не какой-то глупый подросток, чтобы жаждать чьей-то компании. Самодостаточный, рассудительный, хладнокровный. Сильный. И ни одного имени он за сегодняшними размышлениями не вспоминал. Одинок — не так уж и плохо, главное, что не жалок.       Он имел полное право таким себя видеть, отрицать правду — старая привычка, и она ещё ни разу не вынуждала от себя избавиться. Обидно лишь, что хоть и отрицал, всё равно был не дурён. И полностью осознавал, что боится заходить в ту спальню лишь потому, что не хочет снова зайти и никого не увидеть. Никого, мирно спящего под одеялом.       Но с каждым пройденным кругом по квартире дверь манила к себе всё больше. Противная иллюзия того, что там всё-таки кто-то есть. Кто-то, кто будет его ждать. Кто-то, кто пригласит его лечь рядом. Ну уж нет, не заставите.       Единственный, и самый действенный вариант преодолеть искушение — со всех ног бежать от змея. И сделать это ещё проще, если знаешь, что вместо обещанного плода он просто вопьётся клыками в твоё горло, впуская яд и высасывая остатки радости.       Попов понял, что больше не желает находиться в этом месте. Хотя какая идея могла прийти в пьяную голову, кроме как выбежать на улицу посреди ночи?       Не утруждая себя поиском носков, он натянул на себя кроссовки и вышел в подъезд. Лифт, по какой-то причине, обошёл стороной. Пять этажей вниз по лестнице дали ощутить всю прелесть выпитого алкоголя, но несмотря на дикое головокружение, он ни разу не споткнулся, хоть и шагал мимо ступеней.       Двор, знакомые улицы. А почему бы не пойти в другую сторону?       И снова поворот. Сигареты уже не такие невкусные...       Где-то недалеко загремел поезд. Что это за район? Он и не знал, что тут есть железная дорога.       Холодно. Но ночные прогулки любят открывать новые места; главное — не заблудиться по дороге домой. А голова кружилась так сильно, что мужчина не успевал понимать, в какую сторону идёт. Без телефона и ключей, не закрыв квартиру... Такой безответственности он бы не простил себе в трезвом состоянии, но сейчас в карманах были лишь старые спички и пачка сигарет. А чья она?       Откуда взялись сигареты в кармане куртки Арсения, который курит так редко, что от их запаха ему противно?       Он вынул пачку из кармана и задумчиво покрутил в руках, вставляя одну сигарету в зубы. «Синий Винстон».       Арсений и вспомнить не мог, когда в последний раз покупал сигареты. Должно быть, его куртку часто одалживал какой-нибудь любитель «Винстона», достаточно рассеянный для того, чтобы забыть вытащить пачку из кармана, и достаточно наглый для того, чтобы курить в чужой куртке.       От неожиданно подкатившего осознания мужчина нервно сглотнул, пальцы напряглись и чуть не сжались, сминая пачку в руке. Но отведя сверлящий взгляд, он аккуратно положил её в карман, сам себе объяснив это тем, что курить ещё захочет.       По ходу этой своеобразной прогулки всё больше казалось, что лунный свет делает воздух ещё холоднее. А от холода рассудок трезвел, возвращая мысли на свои места. Только вот, от того что они перестали путаться, они не стали менее отвратными и болезненными.       Попов всё чаще засматривался на тлеющую сигарету, надеясь вместе с пеплом сбросить остатки своего измученного состояния. У настоящих мужчин эмоции не вытекают слезами, они разбавляют их алкоголем, пряча как можно глубже. И остаётся только надеяться, что не рванёт.