О, капитан! Мой капитан!

Они сделают как им надо с его подписью или без. Попечительский совет решил все за них. Зачем им подписи? Это так — формальность. Как низко! Неужели могут за такое исключить?! Родители не позволят! Они и так сделали многое, чтобы их сын учился здесь. — Вы подписали? — Тодд посмотрел на Нокса, который нервно кусал губу. — Они заставили нас, сам знаешь! — Можно было отказаться, — хмыкнул Тодд, громко закрывая учебник по латыни, — Как будто бы это что-то решает… — Возможно и да, — отозвался Нокс Оверстрит. — Ну поясни нам, мистер будущий адвокат, — хмыкнул Тодд, оглядывая присутствующих в гостиной. Не хватало только Ричарда и Чарли. Если первый купается в лучах славы школы Уэлтон, то второй, вероятно, собирал вещи. — Им важна массовость, — пояснит Нокс, — Будет странно, если среди наших фамилий в Обществе будет фигурировать твоя, но подписи под грехами Китинга не будет. Они будут добиваться твоей поддержки. — А Чарли?.. — Далтона исключили. Его мнения никто не будет учитывать, но если нагрянет проверка в Уэлтон, а она точно нагрянет… — Но ты подписался. Это же фальсификация?! Неужели ты, мистер будущий адвокат, не хочешь сказать правду, — не унимался Андерсон! Оверстрит цокнул языком. — Я говорил с отцом. Абстрактно описав проблему, естественно, ему знать всё не нужно. Так вот, Китинг, если захочет конечно, найдёт себе адвоката, который не оставит от школьной администрации камня на камне. Подключите туда принуждение к даче заведомо ложных показаний… Нолан может загреметь под суд… — Было бы не плохо, — мечтательно протянул Тодд. Дверь в гостиную отворилась. Джерард и Стивен поспешили затушить сигарету о деревянный подлокотник кресла и спрятать окурок. В проеме показался профессор Макаллистер. — Мистер Андерсон, вас вызывает к себе директор Нолан. — Хорошо, сэр, — кивнул тот, поднимаясь. Стивен Микс нахмурился. — И что он хочет? Неужто пытать тебя? — Он же сказал, что я пожалею, — Андерсон взялся за ручку двери, — «В таком случае жду вас после уроков у себя в кабинете, юноша. Свободен» — передразнив директора Тодд, направившись наверх. *** — Я же сказал, что не подпишу резолюцию, — повысил голос юноша, когда понял, что хочет от него директор, — мне не важно, что будет со мной. Я против ложного обвинения, сэр. «Сэр» он добавил только для того, чтобы не казаться уж совсем невоспитанным в глазах директора Уэлтонской академии. Все-таки без родителей в этом душном кабинете он чувствовал себя гораздо увереннее. — Вы обвиняете меня в фальсификации, я не ослышался? — в голосе Нолана зазвучала ярость. — Я просто сказал, что уже озвучил свое окончательное решение, — стараясь звучать чинно, произнес Тодд, — я считаю, что мистер Китинг не виноват в том что случилось, и уж тем более «Общество мертвых поэтов» не являлось «рассадником хулиганства и дерзости», как вы выразились ранее. Еще какие-то полгода назад Андерсон и предположить бы не смел, что будет отстаивать свою точку зрения перед директором. Куда подевался тот застенчивый юноша, каким он пришёл сюда? — Ричард Камерон рассказал, что вы также приводили на территорию девушек, что строго запрещено уставом школы Уэлтон. Это ли не показатель распущенности? Если бы я узнал об этом раньше каждый из вас, — он погрозил пальцем почти перед носом Тодда, — попал бы в большие неприятности… — Мы читали стихи, не более… — Мистер Андерсон, вы уже второй раз перебиваете меня, — угрожающее тихим голосом произнес директор, — если бы ваши родители не ходатайствовали о вашем продолжении обучения в Уэлтоне, то вы бы уже отправились вслед за Чарльзом Далтоном. Так что можете сказать им «спасибо» за это. Примите позу. Мистер Нолан отвернулся от юноши, указав рукой на деревянный стол напротив окна. Тодд захлопал глазами. — Насколько я знаю, господин директор, мои родители не давали разрешение о… — Тодд сглотнул ставшую вязкую слюну, — о телесных наказаниях. В его бывшей школе Бэлинкресте перед каждым учебным годом выдавали бланки, в которых родители должны были указывать свое отношение к такому роду дисциплинарных взысканий. Конечно, если родители или опекуны ставили заветное «нет», то директор никогда не мог наложить на тебя физическое взыскание, даже если ты совершишь что-то, порочащее честь школы. Например, дурацкое списывание или глупое обзывание, чем грешат ученики начальных классов. Тодд всегда был слишком замкнутым и послушным мальчиком, но даже он попытался пару раз списать тест по математике, за что поплатился парой часов задержания после занятий. Родители не верили в «чудодейственную силу» порки и ни за что бы не позволили, чтобы их сына наказали в учебном заведении. Это всё решала мать, отец лишь кивал, безмолвно соглашаясь с ней. Когда Андерсон поступил в Уэлтон, среди необходимого в школе юноша снова нашёл официальную форму, в которой мать снова написала отказ. Нолан усмехнулся и театрально взял со стола документ со школьной эмблемой в углу. — Ваши родители не хотели исключение за не подобающее поведение сына, именно поэтому они дали разрешение на иное наказание. Так что примите позу, мистер Андерсон. Казалось, что надо еще что-то высказать, но в горле пересохло. Сказать не получалось. Он вспомнил, как Чарли беззаботно разыгрывал сценку, происходящую между ним и Ноланом после газетной статьи. Тодд не знал, как правильно встать, но подойдя к столу, решил опереться на столешницу точно также, как это показывал Чарли. Перед глазами возник образ Далтона забавы ради пародировавшего то себя, то директора. Да, сейчас Тодду будет не до смеха, он был в этом уверен. Видимо, он все сделала верно, поскольку директор ничего не сказал. Андерсон почти не видел, что происходит, но слева периферийным зрением увидел в руке Нолана большой деревянный паддл с отверстиями в нем. Он закрыл глаза, стараясь не думать о приближающемся кошмаре. — Вы получите двенадцать, — услышал он над ухом. — Вставать не разрешается. Считайте вслух, мистер Андерсон, — приказал он, отвесив удар быстрее, чем юноша понял, что к чему. Сначала показалось, что его оглушил громкий звук, боль пришла несколько позднее. Она неприятно растекалась по коже. Глухо и плотно. — Считайте, — напомнил ему директор. — Один. Второй удар пришёлся почти туда же, что и первый, да и оказался сильнее. Видимо первым Нолан просто примерялся. Тодд хоть и вцепился в край стола, но не удержался и упал животом на гладкую поверхность. «Не вставать, не вставать…» Едва переборов желание вскочить и выпрямиться, он ухватился за противоположную сторону, до хруста костяшек сжав холодную лакированную поверхность. — Два, — он перехватил влажными ладонями столешницу, плотно сжав зубы. Костяшки пальцев побелели еще сильнее. Кожа в месте удара начала гореть. После следующего удара прошло пару секунд. — Три, сэр, — упрямо сказал Тодд. После шестого удара Тодд понял, что по его щекам текут слезы, он сначала даже не чувствовал их, пока не открыл глаза. Появилось дикое желание дотронуться до кожи, которая уже начала пульсировать в местах ударов. Еще через два удара Андерсон не сдержался и откинул руку назад, которая так долго и мучительно держалась за стол. — Мистер Андерсон, — раздалось над левым ухом, — уберите руку. Он будто не слышал Нолана, все продолжая держать тыльную сторону руки на израненных ягодицах. — Я сказал, чтобы вы немедленно убрали руку! Директор медленно опустил паддл на то место, где лежала рука юноши, выражая требование убрать ее. Тодд не сомневался, заупрямился бы он, тот бы ударил и по выставленной руке. Рука вернулась обратно на стол. — Вы по-прежнему считаете, что я фальсифицирую доказательства? — спросил Нолан, когда паддл соприкоснулся с израненной кожей в девятый раз, — Вы будете подписывать резолюцию? — Нет… сэр, — пытаясь побороть всхлип, пробормотал Андерсон, — Девять… Слезы и стон против воли вырвались наружу. — Десять… — втянув воздух через плотно сомкнутые губы — жгучий удар приземлился именно в то место, где был и предыдущий. Одиннадцатый и двенадцатый юноша помнил смутно. Нолан просто положил орудие на стол почти у самого лица юноши и бесстрастно сказал: — Поднимайтесь. Тодд оттолкнулся от стола, с которым, казалось, сроднился. Тазовые кости отозвались неприятной тянущей болью. На них точно останутся синяки. Хотелось, чтобы его отпустили и можно было уже снять эти чертовы брюки и лечь в кровать. Он украдкой принялся вытирать слёзы рукавом свитера. Но у мистера Нолана, как оказалось, были свои планы. Он достал из верхнего ящика толстый блокнот и что-то принялся записывать. — Присаживайтесь. От такого предложения из глаз снова чуть ли не полились новые слёзы. «Сесть?» — Вы плохо слышите?! Андерсон, которому и так было тяжело сгибаться что вперед, что назад, подвинул к столу жесткий стул, на котором совсем недавно сидел и аккуратно присел. Видимо, на такой эффект и рассчитывал этот садист Нолан, все-таки он точно знал, что волна неприятных ощущений заиграет новыми красками. Тодд зажмурился, пытаясь помочь себе руками, чтобы убрать лишнюю нагрузку с сидячих мест. Думать ни о чём, кроме как о пульсирующих ягодицах он не мог. И как только у Далтона получалось шутить? Хотелось забыть всё как страшный сон. — Подпишите здесь, — директор, как назло, всё делал медленно, даже протягивая ручку и поворачивая к нему блокнот. Андерсону пришлось отнять руки, на которых он почти удерживался, дабы не садиться полностью. В блокноте значился проступок, количество ударов и фамилия, напротив которой и надо было поставить подпись. Он бегло пробежался глазами по списку, в котором он теперь значился пятнадцатым. Чарли Далтон был седьмым, а потом еще одиннадцатым, также там был Стивен Микс и какие-то младшеклассники. Как только подпись была поставлена, Нолан провозгласил: — Свободен. Тодд на ватных ногах поднялся и пошел прочь, ничего не сказав. Ему хотелось как можно быстрее добраться до комнаты, остальное было не важно. Он это выдержал...