Купить на всю н̶о̶ч̶ь̶ жизнь

      Тэхён никому не рассказывал о предстоящем ему одиноком путешествии. Решил не посвящать в свою затею ни ребят, ни Алину. Ему нужно было навсегда покончить с прежней жизнью, которую он вел когда-то. Покончить на тонком экзистенциальном уровне — стереть события, впечатления, воспоминания и заново «родиться». Ради этого Тэхён однажды, никому не сказав, уехал на другой конец страны, в Тэгу. Там, в 285 километрах от столицы, в одном из древних храмов, жил и служил богам знакомый ему монах, Гу Джун Пë.       Он и объяснил Тэхёну, что ему надо пережить ритуальную символическую смерть, чтобы завершить «прежнюю жизнь». И разумеется, организовать символические похороны той части себя, которую он хочет забыть. Лиминальные практики перехода в новое состояние практиковалось человечеством тысячелетиями, но Тэ никогда бы не подумал, что захочет прибегнуть к подобному. Он просто пожелал вырвать «эскортный» кусок жизни напрочь, хотя раньше его ничто не беспокоило. Когда-то он не считал это таким уж гадким, грязным, плохим или порочным. Наоборот, оправдывал себя и свою деятельность, видел в этом миссию, иногда даже считал себя человеком «помогающей профессии».       Но потом все изменилось. Смущало одно: благодаря тому периоду он познакомился с Алиной. Казалось бы, если выдирать из книги предыдущие страницы, то будешь стараться забыть и героев той истории? А как же тогда... Муза? Алину «стереть» было никак нельзя, на ней ведь вся дурнина в его жизни закончилось.       И тогда Тэхён придумал, как задобрить сознание и память, как уложить все в голове, не впадая во внутренний конфликт. Тэ решил: в момент знакомства с Алиной он уже был на грани — как будто и так был настроен остановиться. А встреча с Алиной только укрепила желание и помогла завершить разрушающие жизнь процессы. Он встретил свою Музу в пограничной зоне, где-то на стыке двух огромных пластов жизни, в трещине между мирами. Вот почему эта героиня не принадлежала к его «эскортному периоду» — с нее началось что-то новое. И можно было с легким сердцем стереть предыдущие события, оставив Алину нетронутой.       Осталось только распрощаться с неприятным прошлым. Тэхён реально был готов сложить в «могилу» атрибуты прошлой жизни — физически, а не просто мысленно.       Старик Гу Джун Пë привел молодого человека в большой сад позади храма. Стояла весна, начиналось цветение вишневых и яблоневых деревьев. Тэхён подумал, что «умирать» в такой день и в подобном великолепии — это роскошь. Красиво, эпично, торжественно и, конечно, немного грустно. Покидать такой мир не очень-то приятно. Монах указал Тэхёну на большую железную мусорную бочку, в которую ему надлежало сложить предметы ТОЙ жизни. Все это они сожгут, а потом закопают — «похоронят». То, что не подлежало сожжению, было разбито и раскрошено почти в порошок, а потом также последовало в землю — флешка, телефон, давно не ношеные, подаренные клиенткой часы, старая банковская карта. Бутылка «Jack Daniels» напоила «могилу» крепчайшим виски, после чего была беспощадно разбита, и осколки отправились в глубокую яму. Туда же Тэхён бросил красную шипастую розу и небольшую коробку шоколадных конфет — символы примитивного соблазнения женщин.       Далее нужно было обратить в пепел ряд предметов, которые лучше поддавались огню, а не молоту. Парень сложил в бочку несколько распечатанных фотографий, которые когда-то размещал на сайте. Все фото того периода должны были сгинуть. Также он бросил в бочку вещи-символы: деревянный браслет-четки, записную книжку с именами и одному ему известными записями, «счастливую» рубашку, галстук, платок. Поверх вороха вещей пристроилась купюра в сто долларов — она тоже символически означала сделку, покупку услуг. Сжигая деньги, Тэ не отрицал их как таковые, просто хотел «очистить» свой финансовый поток в огне. Он знал, что никогда, ни при каких обстоятельствах в его жизни больше не будет услуг женщинам.       Монах предусмотрительно оставил парня один на один с этими вещами и пришел, когда костер уже догорал. Они все заранее обсудили, поэтому сейчас по большей части молчали, стоя рядом и созерцая пламя. Когда огонь потух, монах подал своему посетителю два специальных совка — большой, похожий на мусорный, и маленький, которым надо было нагребать пепел. Тэхён собрал его и засыпал сверху в «могилу», прямо поверх осколков. Монах положил туда же крошечную глиняную фигурку человечка — это и был «Тэхён из прошлого». Затем они сели на траву у места «захоронения», сложив ноги по-турецки. Тэ невпопад вспомнил, что в йоге это называется «сукхасана». В голову лезли посторонние мысли, сосредоточиться толком не получалось.       Гу Джун Пë улыбнулся парню, постучал по виску двумя пальцами правой руки, а левую руку приложил к своей груди в районе сердца, и затем быстро сделал широкий круговой жест, словно указывая на мир вокруг. Тэхён спохватился, вспомнил: ему надо мысленно попрощаться с этим человеком и отпустить его в царство мертвых. Так он и сделал. Попробовал вспомнить, каким он был хотя бы пару лет назад, и вот парадокс — вспоминалось туго. Он думал, что перед глазами будут мелькать лица и тела клиенток, какие-то попойки, пошлости и грязь, но видения как будто начали бледнеть и терять формы — так обычно размывают фон на фотографиях. Как же теперь он был далек от тех событий! Это точно что-то из прошлой жизни. А еще Тэхёну казалось, что про него сняли фильм — и он его честно посмотрел, а потом основательно позабыл. И самое приятное — не было никаких сожалений о том, что он прощается с частью прошлого и забывает «фильм». Наоборот, Тэхён чувствовал радость, ожидание перерождения. Монах молитвенно сложил руки, Тэ повторил этот жест и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на отпускании.       — Провожаем тебя в последний путь, — изрек Гу Джун Пë.       — Провожаем тебя в последний путь, — как эхо повторил Тэхён.       — Твое время закончилось. Уходи и не возвращайся, — повелел монах глиняному человечку, принявшему на себя прегрешения Тэхёна.       — Прощай, — получилось эмоционально, хотя Тэ хотел сказать это слово сдержанно.       — Прощай, — вторил Гу Джу Пë.       После словесной церемонии монах и парень взяли все те же совки и закопали могилу. Монах уложил поверх большие пласты дерна, которые предусмотрительно снял прежде, чем копать землю. Затем оба в полном молчании сложили небольшой холм из камней на месте погребения. Розовые лепестки осыпали последнее пристанище глиняного человечка и украшали собой эту картину.       Тэхён пытался глубоко прочувствовать момент, но почему-то почти ничего не ощущал. Не так он себе представлял это мероприятие. В рекламном буклете обещали второе рождение, не меньше. Правда, ему еще предстояло пережить реальное закапывание своего физического тела в землю — полную имитацию погребения. Может, хоть так он что-то почувствует? А может, он и вовсе разучился чувствовать?

***

      Никакой клаустрофобии, никакого страха, никакого дискомфорта — вот как настраивал себя Тэхён на вторую часть церемонии, имитацию своих похорон. Это было очень экстремальное, но и распространенное развлечение у корейцев — устраивать смерть понарошку. И Тэ понял, что ему это тоже необходимо.       Гу Джун Пë пригласил молодого человека в храм, построенный почти тысячу лет назад. Конечно, за прошедшие столетия здание неоднократно подвергалось природным и человеческим разрушительным действиям, поэтому храм был перестроен в восемнадцатом веке. Местами от первоначальной постройки остались лишь полы с вмятинами от ступней монахов. Занимаясь борьбой, отрабатывая удары и приемы уклонения, боевые монахи подпрыгивали и опускались снова и снова — так и образовались вмятины. В большом тренировочном зале монахи стояли шеренгами, каждый на своем месте. Понадобились сотни лет и усилия тысяч монахов, чтобы на каменном полу отпечатались их следы.       Тэхён намеренно выбрал неброский, не туристический храм — он нуждался в спокойствии в столь важный день. Сегодня Тэ был здесь один на один с настоятелем. Несколько монахов ушли по делам в близлежащий город, некоторые воссылали молитвы в кельях, а послушники были заняты работой, причем настолько незаметно, что храм казался пустынным.       Гу Джун Пë повел Тэхёна по скрипучей лестнице наверх, на третий этаж. И пока они поднимались, парень подумал, что это лестница в небо. Удивительно, что люди в своих размышлениях о смерти смешали подземный и надземный мир: тело погружается глубоко вниз, а душа возносится вверх, в небеса. Тэ наконец почувствовал самое что ни на есть экзистенциальное волнение, он его хотел и ждал. И самое время, ведь они пришли в просторный ярко освещенный зал, посреди которого стоял гроб.       Это был деревянный ящик, который обычно используется для кремации, а не для погружения в землю. Лаконичный, просто деревянный, без всяких украшений и удобств, он произвел на Тэхёна тягостное впечатление. Рядом с гробом лежала маленькая подушечка, на которую монах велел сесть. Тэхён послушно выполнил указание. Тогда Гу Джун Пë принес ему на подносе его фотографию в траурной рамке, свечу, лист бумаги и ручку, бумажные салфетки, а также свернутую желтую ткань. Разложил это все на ровной крышке гроба как на столе.       Фотографию Тэхён прислал заранее, таков был уговор. Для нагнетания нужной атмосферы так делали во всех службах, которые помогали людям пережить собственные похороны. Фотография была оформлена в виде большой открытки, чтобы ее можно было поставить на две грани, перед ней зажигали свечу. Внутри на левом развороте располагалось лицо человека, а две черные ленточки наискосок, по верхним углам, указывали на скорбное событие и держали фото. На правом развороте — информация о человеке: имя и годы жизни. Конечно же, указан и день смерти — сегодняшний. Никаких тебе упоминаний о том, чем человек занимался, как он жил, кого любил и кто любил его. Просто даты рождения и смерти, а между ними — черточка.       О господи, и в этой черточке уместилась вся жизнь человека? Огромную, наполненную радостными и печальными событиями жизнь человека словно впихнули в крошечный символ. Ужасно! Тэхён залип на разглядывании себя на траурном фото и дат своей жизни. Это было одновременно и неприятно, и притягательно-маняще. Словно бездна позвала его — и в это момент его беспечное существование пошатнулась, он что-то начал осознавать. Как каждый человек, Тэ иногда мог обдумывать, кто будет о нем печалиться, когда он умрет, кто станет плакать, а кто злорадно скажет: «Туда ему и дорога!» или «Так ему и надо». И сейчас эти мысли зазвучали громче в его голове.       Прошумели — и стихли. А ему-то какая разница? Ему уже будет все равно, кто о нем горюет, — он ничего об этом не узнает и не почувствует. Тэхён с грустью подумал, что хотел бы... чтобы о нем помнил хотя бы небольшой круг людей — родители и младшая сестра, с которыми он давно не общался, Алина и ее девочки, а также ребята из группы. Все! Как мало ему, оказывается, нужно! Как важно, чтобы у тебя были по-настоящему близкие люди. И как сразу отсекаются те, кто не имеет для тебя большого значения, лишние персонажи! Это осознание сжало сердце, к глазам приступили слезы. В этот момент монах и напомнил:       — Уважаемый, вам необходимо написать завещание. Возьмите лист бумаги, ручку — и напишите все, что хотите сказать вашим близким.       Тэхён кивнул и придвинул к себе бумагу. Он должен был сейчас излить на белый лист самое важное. У него не было никакой недвижимости, не было почти никаких ценных вещей, но у него были слова любви...       Он обращался к родителям, к подросшей сестре, к любимой женщине и своим друзьям-музыкантам. Понял, для чего приготовлены салфетки, — горячие слезы закапали на завещание. Он вытер глаза, промокнул капли на бумаге. Но чем дальше он писал, тем сильнее лились слезы — что-то невероятно нежное открылось в его душе и рвалось наружу.       Он сожалел.       Больше всего — о том, что так легко отказался от общения с родными. Да, у них были разногласия и конфликты, но он не должен был так надолго забывать о близких людях! Сестра. По идее, самый близкий по крови человек, у них почти идентичный генетический код. Почему он оставил ее взрослеть одну? Алина. Он должен был позаботиться, чтобы она тоже стала частью его семьи. А ее семья — дочки — уже и так вошла в его сердце. Да что там, даже ее кот, не раз подпиравший его своей мохнатой жопкой, был сейчас важен. Как и Ëнтан, который, наверное, совсем позабыл своего хозяина. Ребята. Им он точно недодал своего внимания, хотя и провел с ними столько времени! Надо было услышать каждого, надо было лучше стараться!       Он благодарил.       Огромная благодарность затопила его сердце теплой волной. Тэхён переживал невероятные чувства! Они пришли словно для того, чтобы вымотать его в эти последние минуты жизни... Интенсивность эмоций и ощущений была колоссальной, опустошающей.       Он прощался.       Это было невыносимо — оставлять их всех здесь, при этом не успев им сказать самое главное и сделать для них что-то значимое. Известны случаи, когда люди звонили и сообщали своим родным о любви буквально за секунды до смерти... Теракт 11 сентября и тому подобные события зафиксировали много таких звонков — почти с того света... А что мешало этим людям сказать раньше? Что удерживало? Ах да, чувство, что ты бессмертный, и у тебя всегда найдется время. И уж точно будет возможность сказать «Я люблю тебя» тем, кому ты почти никогда этого не говорил... Какая ирония! Обычно мало кто успевает.       Тэхён исписал весь лист с двух сторон и наконец сумел остановиться, хотя хотелось продолжать. Но другого листа ему не дали. Это лишь подчеркнуло конечность всего: закончилось не просто место на листе бумаги — истекло время. Все. Надо было завершить это существование. Так, как успел. Без права переписать и переделать что-либо. Оу, ты опоздал? Ну, а кто тебе виноват? Раньше надо было думать.       Монах подал Тэхёну конверт — парень сложил свое завещание и опустил в него. Затем Гу Джун Пë погасил и забрал свечу, а также фото, конверт с посланием и скомканные салфетки, пропитанные слезами. Он смотрел на молодого человека с сочувствием и пониманием — монах не раз видел подобные реакции людей, да и сам себя уже хоронил. Этот необычайный, невероятный духовный опыт! Обычно после него люди «рождаются заново». Гу Джун Пë любил говорить, что у человека две жизни, и вторая начинается как раз тогда, когда он осознает, что его время на земле не бесконечно, когда он просыпается от грез. И обычно имитация похорон очень в этом помогала. Люди начинали смотреть на свое время по-другому, больше ценили возможности, решались на то, что раньше было недоступно или заблокировано. Люди начинали по-настоящему жить! В скором времени этот «умерший» парень тоже ощутит живительный прилив сил и пойдет делать только важные дела — без которых и жизнь — не жизнь. А пока...       — Встаньте и наденьте саван, пожалуйста, — направил Тэхёна монах.       Парень повиновался. Желтая свернутая ткань на крышке гроба — это, оказывается, специальное одеяние, в которое ему надо облачиться. Оно напоминало халат или верхнюю часть мужского ханбока под названием турумаги.       — Откройте гроб... Встаньте в него... Теперь ложитесь... Сейчас я закрою крышку и погашу свет.... Вы окажетесь в полном молчании, в тишине, я не буду вас «вести» своим голосом. Это должен быть только ВАШ опыт... Если вам станет невыносимо и страшно — стучите, открывайте, выходите, но... лучше дождитесь момента, когда я сам вас открою.       Тэхёна предупредили заранее о том, что будет происходить, но ему стало по-настоящему страшно, когда крышка заперла его в узкой деревянной коробке, а свет в помещении погас. Стало очень темно, тихо, запредельно одиноко. Тэхён не боялся замкнутых пространств, ему даже было относительно удобно, но только... холодно, грустно и больно одному. Вот это ощущение потерянности и оторванности заставило его переживать невыносимые муки.       Люди не могут представить, что такое НЕбытие, потому что они живые, и абсолютно каждую секунду своей жизни тело чувствует бытие. Как оно — не существовать? Невозможно понять НЕбытие, это область непознаваемого, но можно приблизиться к предсмертным ощущениям... И они поразили Тэхёна. Он снова плакал, и слезы текли вбок, прямо в уши, а потом иссякли. Он потерял счет времени и ощущение своего тела в пространстве. На какое-то время ему показалось, что он задремал или смотрел чудные видения, блуждая в темноте. Мозг испугался, запаниковал и стал понемногу сходить с ума. Казалось бы, он и так сидел в черепной коробке в полной темноте. Сейчас же он оказался в двойной коробке, и никакие сенсорные ощущения к нему не поступали. Полная депривация устрашила сознание, поэтому Тэхёну ничего не оставалось, кроме как сбежать из этого места...       В сон.       Когда Гу Джун Пë через час открыл крышку гроба, он увидел Тэхёна мирно спящим. Его лицо было заплаканным, светлым и безмятежным, как у ребенка. Да он и был ребенком для старика-монаха. И почему, спрашивается, этот ребенок пришел к нему со столь странной просьбой? Что такого произошло в его жизни, если он захотел пережить необычный погребальный опыт и отринуть часть себя? Ясно было одно: он очень мудр, этот парень, раз не стал откладывать осознание до восьмидесяти лет. Все то время, что мальчишка был в ящике, Гу Джун Пë молился за лучшую жизнь для его души. На этой земле! Пока на этой. Пока в этом воплощении. Пусть поживет в радости! Монах очень этого хотел бы. Хоть он сам и не стремился к мирской жизни, но знал, как много в ней радости для обычных людей.       Гу Джун Пë не стремился шуметь, но и не старался слишком уж соблюдать тишину — он занялся своими обычными делами, начал складывать деревянные таблички с написанными на них молитвами в шкафчике, что стоял в углу. Монах усмехался, размышляя о том, испугается ли мальчонка, когда проснется. Пора бы ему очнуться, надо возвращаться в жизнь. Вдруг за спиной старца действительно раздалось шуршание — Тэхён проснулся. Он сел в ящике, пока еще не совсем понимая, где находится и что вообще происходит. Парень потер глаза и поправил взъерошенные волосы, которые все равно торчали в стороны и напоминали гнездо птицы. Монах подошел к Тэхёну и торжественно произнес:       — Теперь ты дважды рожденный, сынок!       — Спасибо, — слегка улыбнулся Тэхён.       Он все так же сидел в гробу и не спешил из него выбираться. Теперь ему больше не было страшно — все осталось позади, на душе было благостно и спокойно.       — Расскажи, если хочешь, с кем ты распрощался, кого оставил в прошлом? — мягко предложил Гу Джун Пë.       — Икону греха, — мрачно пошутил Тэхён.       Он не ожидал услышать подобного: монах звонко рассмеялся от его слов. Это было необычно. Разве ж монахи смеются? И разве Тэхён не сказал ему правду о себе, пусть и под видом шутки?       — Ооох, скажешь тоже! Икона греха, — веселился монах, а потом вдруг стал серьезным: — Сынок, я тебе так скажу: все не без греха. Люди такие, да. Даже я. А ты... теперь, когда ты снова родился, должен наконец себя простить.       — Простить?       — Конечно! Это лучшее, что ты можешь для себя сделать! Эх ты, икона греха, — он ласково погладил парня по голове, и волосы почему-то вмиг уложились, как надо. — Ну давай, выбирайся! Тебе надо немного перекусить. Ты много энергии здесь оставил, поэтому стал слишком мягким. Поешь — и снова станешь твердым.       Напоследок Тэхён спустился в небольшую комнатку на первом этаже храма, где выпил чай из жасмина и съел немного вяленой хурмы прошлого урожая и приятно приправленный рисовый шарик. Мяса в храме не держали — его монах велел Тэхëну съесть уже дома — но и так было божественно. Что там добавил к рису монах, он не понял, но все вкусовые рецепторы Тэхёна словно кричали: «Смотри, как вкусно! Ты никогда не ел ничего вкуснее, правда же?»       Ему действительно казалось, что сейчас все воспринимается ярче, сильнее, глубже, вкуснее. Небо было особенно красивым и голубым, цветение — особенно нежным, запахи — райскими, солнце светило дружелюбно и мягко. И где-то совсем близко его ждала великолепная женщина, его Муза, и лучшие на свете друзья. А родителям он обязательно напишет. А потом и приедет в гости с подарками, он уже все решил за считаные минуты. И в их жизни не будет больше места конфликтам и разногласиям, он просто будет хорошим сыном и братом.       Уходя, Тэхён поклонился монаху в пояс, а тот почему-то тоже ответил ему глубочайшим поклоном, и какое-то время Тэ лицезрел сияющую лысину старика. Затем парень оставил пожертвования в специальном ящичке и пообещал наведываться в гости хотя бы три-четыре раза в год. Монах добродушно склонил голову набок и лучезарно улыбнулся. Тэхён не смог не улыбнуться в ответ — так сильно согрела его улыбка старца.       Покой и радость.       Вот что он ощущал.       Его отпустило.       Он уходил из храма, чувствуя, как монах смотрит ему в спину, провожая взглядом. Они какое-то время махали друг другу руками, когда Тэхён оборачивался, а потом... пропали из вида. Небо все еще было над головой, а значит — жизнь продолжалась, и Тэхён пошел жить ее в обновленном воплощении.

***

      — Совсем худенькая стала, — Тэхён привлек к себе Алину и поцеловал ее в талию. — Измучили они тебя.       Тэ сидел на диване в пижамных штанах. Алина стояла перед ним в одном белье и умилялась от переживаний своего парня. Он обнимал ее бедра, а она гладила его по голове, перебирая пальчиками пряди волос, погружаясь в темные кудри, проводя рукой как гребнем.       — Да нееет, все хорошо, я себя отлично чувствую, — поспешила его успокоить Муза. — И тело такое подтянутое стало... Разве тебе не нравится?       — Нравится... Ты всегда мне нравишься... Но они все равно слишком давят на тебя. Теперь ты ради них и блондинкой стала, — Тэ потянул Алину вниз, усаживая к себе на колени и прижимая к себе.       — Ох... ну да. Давят немного. Но, объективности ради, блондинкой мне пока нравится быть, — Алина улеглась бочком на его грудь и положила голову на плечо.       Молочно-золотые пряди ее волос красиво разметались по смуглой коже Тэхёна.       — Как устанешь от них, скажи мне, — попросил он, накручивая светлый локон на палец. — Я им устрою. Покажу коллаборацию зимующих раков и кузькиной матери.       — Хорошо, босс, — Алина рассмеялась. — Обязательно!       — Мне нравится, когда ты зовешь меня боссом. Хоть это и не так, — Тэ гладил ее спину и аккуратно ощупывал более четко проступившие ребра.       — Ну почему же не так? Все так, ты босс, — спокойно согласилась Алина, а потом добавила: — В какой-то степени...       — Это хорошо. Спасибо. Я буду хорошим боссом... Ну, или хотя бы постараюсь, — не очень веселым тоном проговорил Тэхён.       — Ты... расстроен? — вдруг поняла Алина. — Опять что-то скрываешь от меня?       — От тебя скроешь, как же! — кисло улыбнулся Тэхён. — Мне поставили условие... Вернее, всем нам...       — Что за условие? — Алина даже не шелохнулась, так и продолжила лежать на нем.       — Никаких отношений. Вот прям совсем. Если отношения — штрафы или разрыв контракта, — сумрачно-задумчиво сказал он.       — Типа... уход мембера из группы? — спросила Алина, беря его руку в свою и переплетая их пальцы.       — Да.       — Придурки.       — Ну... да. Хотел возразить, но не буду. Придурки, — согласился Тэ.       — И что ты думаешь об этом? — осторожно спросила Алина.       — А что я должен думать? Не расставаться же нам из-за этого, — возмутился Тэхён.       — Я почему-то подумала, что ты меня как раз готовишь к чему-то такому, — нарочито спокойно предположила Алина.       — Нет. Не готовлю и не собираюсь. Расставаться я не планирую, — уверенно сказал Тэхён, потом еще немного подумал и снова заверил: — Нет, только не так.       — А как?       — В смысле?       — Нуу... Ты говоришь: «Только не так»... А как? При каких условиях? — Муза словно пыталась выведать из его ответов что-то важное для себя.       — Если ты меня разлюбишь, конечно же, — удивленно произнес Тэхён и посмотрел в глаза Алины. — Если ты разлюбишь... Я не смогу... Это же мучение будет.       — А почему это я разлюблю? Эй! А если ты? — она задорно пихнула его кулачком в бок.       — Это невозможно, — устало закрыл глаза Тэхён.       — Почему это? — изумилась Алина и чмокнула его в уголок рта.       — Я козерог. У меня тут все навечно, — ухмыльнулся Тэ и приложил руку к груди. — Да ладно, шучу... Козерог ни при чем... Просто я так решил. И точка. Я уже выбрал женщину. Какого, спрашивается, хрена, я буду что-то в этом менять?       — Не знаю, не знаю. Я — рыбы, и у меня тоже все навечно, — насупилась Алина. — Не собираюсь любить кого-то другого.... Я хочу тебя старым увидеть!       — Звучит как комплимент! — повеселел Тэ. — Почту за честь состариться рядом.       — Как мило, — Алина вытянула вверх чуть затекшую ногу и стала похожа на котика, делающего «хоба».       — Я смотрю, у тебя все уже продумано на сотни лет вперед? — парень погладил ее по ноге, а потом подхватил ее снизу.       — Конечно, — довольным тоном ответила Алина. — Сейчас ты гладишь меня и думаешь, как нам быть. А потом — рраз! — и мы такие, знаешь, старые пердуны, сидим на берегу океана...       — А рядом ходят наши внуки...       — Да ты спятил! — восхищенно воскликнула Алина и заулыбалась. — Внуки? Вот это нас занесло!       — Ну, а почему бы и нет? — пожал плечами Тэхён и теперь уже поцеловал ногу Алины над коленкой, а потом аккуратно положил ее на себя. — Я бы хотел...       Он словно осторожничал, боялся сказать фразу до конца, чтобы не спугнуть Музу своими притязаниями вполне земного мужчины.       — Так ты что это... Хочешь меня отправить... рожать? — начала примерять ситуацию Алина и выпучила глаза — якобы от ужаса.       До нее как будто только сейчас дошло, что дети, если и возьмутся, то только из нее, а не из бесплотных мечтаний.       — Ну... Заставлять тебя не буду... Если не хочешь, — все так же, по-шпионски отвечал Тэ.       — Да погоди ты! — перебила его Муза. — ТЫ — хочешь?       — Да! — твердо ответил Тэхён. — А что ты надеялась услышать?       — Все, что ты там себе придумал! — воскликнула Алина.       — Не боишься? — хитро сощурился Тэхён.       — Боюсь, — насмешливо фыркнула Муза. — Кирпичей, вон, отложила.... А если серьезно... Чем ты собрался меня напугать, м? Я дважды мама, если что.       — Поэтому ты и можешь не захотеть больше иметь детей, — вздохнул Тэхён.       — Но... Нет, это обсуждаемо. Вполне. Все ведь решают... чувства. Разве нет? — неуверенно спросила Алина.       — ТЫ мне скажи, — попросил Тэ.       — Нет, давай-ка сначала ты! А я уже там дам правки, так сказать, к твоему проекту, — буркнула она.       — Не знаю, как объяснить. Я вроде хочу всей этой славы, карьеры... А с другой стороны, вот у меня есть ты. Живая, красивая, любимая... Ты УЖЕ здесь. У нас есть время... Вот это, наше настоящее... Может, нам просто надо быть счастливыми? Создать семью и радоваться жизни? А то мы сейчас разбежимся по делам, по карьерам... А потом уже будет... поздно?       — А потом — рраз! — и мы старые пердуны, сидим на берегу океана, — задумчиво закивала головой Алина.       — Да, но рядом нет внуков...       — И мы на разных берегах сидим... Не рядом даже, вероятно.       — Говно какое-то, скажи? — расстроенным тоном спросил Тэ.       — Да, грустно такое представлять после твоих первых картинок, — вздохнула Муза. — А ты бы на каком берегу сидел?       — Я? Наверное, Индийского океана, — пожал плечами Тэ.       — Ну вот, а я — на берегу Тихого, — грустно усмехнулась Алина. — Что-то мне это совсем не нравится... Нет, я ТАКОЕ не выбираю. И почему ты вообще пошел не на тот берег, м? Почему Индийский океан-то?       — Прости. Не знаю. Просто выбрал наобум... Так что ты скажешь в итоге? — Тэхёну было не до метафор и океанов.       — Звучит так, будто... мы оба должны отказаться от карьерных проектов? Вообще от карьеры? — с грустью спросила Алина, и Тэхён сразу понял, как для Музы важно ее дело.       — Неее. Надо как-то совместить, — убежденно сказал он и почесал затылок.       — Все это хорошо и мило, но что мы будем делать с твоим... УСЛОВИЕМ? Ты что, забыл? — напомнила Алина.       — У меня не должно быть отношений, да. А я хочу их как никогда сильно, — он пристально посмотрел в ее глаза.       — Это искушение, — вдруг сказала Алина, и воцарилась тишина.       — Точно, — подтвердил Тэ через пару минут.       Они смотрели друг на друга такими глазами, словно начали общаться прямо взглядами. О, это был важный, нужный, и что самое главное — своевременный разговор. Он пока не запоздалый, не полный сожалений об утраченных возможностях. И ясно было, о каком искушении говорила Муза: слава кажется порой более манящей и привлекательной, но она дает и массу побочных эффектов. Стоит помчаться за ней, стоит принести на алтарь славы простое человеческое счастье — и ты его можешь никогда больше не испытать. Ты будешь кайфовать только от наркоты увеличивающихся цифр — просмотры, продажи, охваты, первые или не первые места, лестница, по которой ты вечно карабкаешься вверх, стримы, выступления, концерты, добавление нолей на счетах, умножение аудитории... Цифры, цифры, цифры.... Они все больше, они уже вытесняют тебя. Да-да, тебе самому не место среди этих прекрасных гигантских цифр. В смысле — ты не хочешь их добывать? Они нужны. А ну, иди и не ной! Еще успеешь... А пока надо трудиться, зарабатывать известность и деньги, завоевывать сердца людей... Ты еще успеешь пожить, говорю же... А, нет, не успел...       «Прости, — говорит слава насмешливо и пожимает плечами. — Ты же сам этого хотел... А я ошиблась. Сорян. Прими мои соболезнования. Ну, как говорится, не рассчитала, не смогла... ». И все цифры вдруг превращаются в «пустое множество», только не математическое, а философское — у тебя много всего, но оно... пустое. За этим будто нет жизни. И ты ничего не чувствуешь, не ощущаешь, что у тебя есть хоть что-то стоящее.       — Я... видела ЭТО, — вдруг сказала Алина голосом медиума и положила ладонь на грудь Тэхёна в области сердца. — Видела то, что видел ты.       — И как тебе?       — Страшновато и пустовато. Даже... смертельновато как-то, — выдохнула Алина.       — Именно, — казалось, Тэхён опять загрустил. — А хочешь, я тебе расскажу, что видел я? Это про тебя... Недавно.       — Да, конечно, — неуверенно пробормотала Алина, пытаясь припомнить, когда это она косячила недавно.       Почему-то ей показалось, что тон Тэхёна звучал разоблачительно. Что он там видел про нее? Да нет, вроде ничего страшного не было же! Тогда почему Алину начинает потряхивать, будто ей сейчас скажут: тебя видели там-то с таким-то человеком? Но Алина выдохнула, когда Тэхён рассказал.

***

      — Знаешь... Это была твоя фотосессия к Ladies day... С девочкой, помнишь?       — Конечно, помню! Кто ж забудет эту чудесную малышку? Я ее называла Ириской. Хотя она Иришка, Ира.       — Да, — сказал после паузы Тэхён. — Чудесная девочка и чудесная ты... Ваши взаимодействия, ваши голубые платья, как у настоящих леди... Этот парк и солнечный свет... Восхитительно!       — Тааак... И? — мягко улыбнулась Алина.       — Я когда увидел эти фотографии, у меня аж сердце защемило. Вы были... как мама и дочка.       — Но... — Алину тотчас прервали жестом.       — Знаю-знаю! Да, я уже видел тебя с дочками. Видел в роли мамы в жизни. Все так. Но тут... Это было так нежно, волшебно... Я захотел, чтобы эта картинка стала частью моей жизни, — Алине показалось, что Тэхён готов расплакаться, его глаза увлажнились.       — Мы очень хорошо сработались. С первой минуты, как нас познакомили, — закивала головой Муза. — Такая она славная девчушка.       — Ты... В общем, я хотел бы... чтобы у нас с тобой были дети, — Тэхён собрался с духом и выпалил то, что сначала не мог сказать прямо, без намеков. — Чтобы ты была мамой моих детей, а я — отцом твоих.       — Это... так мило, — тихо сказала Алина. — Ты серьезно?       — Да ну конечно, серьезно! Я понимаю, да... что я звучит странно. Максимально странно, потому что сейчас... неподходящие время, условия... Неподходящее примерно все!       — Кроме нас? — спросила Алина, чувствуя, что у нее тоже подбирается ком к горлу.       — Кроме нас, — кивнул Тэ.       — Это очень ответственно, — как бы самой себе напомнила Муза. — И мне... будет непросто, если мы решимся.       — Понимаю. И не смею давить на тебя. — Тэхён сам улегся щекой на ладошку Алины — как щеночек, который напросился на ласку. — Это... мечта... Может, когда-нибудь?       Он сразу дал заднюю, желая показать, что не давит, не принуждает и вообще согласен на любое решение.       — Сам же говоришь, что надо быть счастливыми сейчас, — улыбнулась Алина, хотя ее глаза остались серьезными.       — Черт, я просто хотел бы жениться на тебе, и пусть у нас будет двое малышей. Или хотя бы один, — опять рассердился Тэхён на поставленное ему условие.       — А что будет, если мы откажемся от нашей нынешней карьеры и начнем потом... новую? — начала размышлять Алина. — Понимаешь, мы ведь тут почти новички, немногого добились... Что, если мы так никогда и не станем... условно скажем, звездами? Кто знает, что сейчас важнее выбрать?       Они оба крепко задумались.       Да, действительно, пока они оба были в начале пути. Алина осталась в Корее и стала работать моделью. Ресторан в России она не продала, осталась только его владельцем, а вот управление передала двум другим людям — дотошно выбранным директорам. И кто бы ее осудил? Перспектива поработать в Корее и стать более-менее медийной особой была интереснее управления рестораном. Тем более, что она уже все поняла про свое заведение, а вот попробовать что-то кардинально новое жизнь предлагает далеко не всегда.       Она была этакой европейской леди без возраста, зато с выразительной внешностью. Корейцы обожали ее приглашать для рекламы автомобилей, одежды, матрасов, умных домов, техники, косметики, украшений, минеральной воды и всяких «правильных вещей». Строгая роскошь и элегантность — вот как можно было охарактеризовать стиль ее рекламных проектов. Это про что-то на подступах к баснословно богатой жизни, лишь на ступеньку ниже — Алина показывала жизнь среднего класса, который прикоснулся к хорошим деньгам и умеренному богатству. Ее лицо корейцы воспринимали милым и строгим, ее одежда и прическа всегда служили образцом хорошего вкуса, а ее манера держаться была интеллигентной, почти аристократичной.       То, что в жизни Алина была подружкой заправского рокера, никому не было известно. Только Тэхён знал ее «плохой девчонкой», которая сводила его с ума в постели и в быту. В постели — замашками саблезубой тигрицы, в быту — плюшево-уютной милотой. На Алину невероятно оздоровляюще подействовала жизнь в Корее, ведь здесь она уже пару месяцев была оторвана от извечной роли мамы, чьей-то бывшей жены, руководительницы, взрослой тети. Она стала девушкой с рекламных постеров, девушкой мечты.       Муза и раньше поражала Тэхёна тем, что умела быть девчонкой лет двадцати, но тут она просто охренела в край и расцвела. И вот, этот самый рокер ужасно гордился ею, словно он какой-то дед. Он показал бы ее всему миру, если бы позволяли обстоятельства. Ну как можно было прятать такую женщину? Увы, приходилось ее скрывать скрепя сердце.       Ведь и их дела пошли в гору. «Bad reputation» наконец-то подписали контракт с лейблом. Ребята навесили на себя кучу обязательств и восемь альбомов, но все же четыре ближайших года они могли спать относительно спокойно — ими занялся лейбл. Главное — не нарушать условия контракта. И постараться выстрелить так, чтобы о них невозможно было забыть. Не хотелось стать группой «одной песни».       Уже началась работа над первым корейским альбомом, который компания собиралась продвигать и в США, и в Европе, и в Азии. Уже появился невероятный проект — группе предложили написать музыку для опенинга японского аниме «Blood reign», а также для игры по мотивам аниме. Уже группа должна была отыграть на разогреве концерта прославленной команды «DAY 6». Это было чертовски ответственно. Каждый отдельный пункт из этого списка казался невероятной удачей, а тут целых три! Да, группа также находилась в начале пути, но он был виден, он уже строился сам собой под их ногами! И было бы нелепо отказываться от этого пути. Поэтому Алина и Тэхён и были так озадачены своими планами и мечтами.       — Я не знаю, что и думать. Отказываться от возможностей не хочется. Да и тупо. Но и... хочется быть с тобой, — честно сказал Тэхён.       — Мы и будем вместе. Просто секретно. Мы сможем, — заверила его Алина. — Подождем четыре года, а там...       — Ты выйдешь за меня? — вдруг спросил он.       — Через четыре года? Да, — ни капли не колеблясь, кивнула Алина.       — Нет. Сейчас. Выйдешь? — Тэхён сжал ее в объятиях так крепко, что ей стало трудно дышать.       — Милый, ты спятил? — выдохнула Муза.       — Абсолютно. Категорически спятил, — обнимашки стали еще интенсивнее.       — Нет, не надо терять голову. Пожалуйста! Мы навредим себе, если устроим это сейчас, — умоляюще попросила Алина. — Нет, я не хочу стать причиной разрыва контракта... Не прощу себе...       — Ну хорошо, — нетерпеливо заговорил Тэхён. — А если бы ни эти условия, ни эти говняные обстоятельства, ты бы вышла за меня?       — Да. Конечно. Я ведь... люблю тебя, — просто и мило ответила Алина.       — О господи! Что ты со мной делаешь? — Тэхён чуть разжал медвежьи объятия, чтобы снова поймать ее, теперь уже поцелуем.       — Да ты... Это ты что делаешь? — Алина не сразу поняла, что ее тащат в спальню.       Крепкие руки уложили ее так аккуратно, что она мягко приземлилась на пушистые постельные облака и утонула в них. Она нежилась среди безумных зефирных подушек и воздушных одеял, а белый прохладный шелк ласково прикасался к ее коже, обещая что-то приятное.       Тэхён навис над ней сверху на вытянутых руках, полюбовался, прежде чем наброситься... И атаковал, конечно. Прижал ее к постели, всем телом ощущая, какая она волшебная и любимая. Чувствуя, насколько она ЕГО женщина. Шелковокожая, беловолосая, взбалмошная и страстная, а потом мягкая и нежная. Поддающаяся ему. Примятая его напором, как нежный цветочек под тяжелой поступью... И снова расцветающая.       — Не припомню, когда мы еще так бешено целовались, — хихикнула Алина, когда он дал ей чуть-чуть передышки. — У тебя что, за дверью стоит представитель Книги рекордов Гиннесса?       — Нет, у меня стоит другой представитель, и прямо здесь, — тяжело дыша, ответил Тэхён и рассмеялся. — Но ты же... создана для безумных поцелуев. Ты знаешь это?       — Скажешь тоже... — она не успела договорить, потому что ей начали доказывать, что да, именно для безумных, бешеных, страстных поцелуев она и появилась на свет.       Она еле успела вспомнить, о чем хотела попросить Тэхёна, пока они исполняли постельные трюки с виртуозностью артистов цирка du Soleil. Однако успела вставить:       — Я все же приду на твой концерт... Я.... хочу...       — Окей, — тяжело дыша, еле проговорил Тэхён и продолжил двигаться в такт словам: — Как? Я? Тебе? Откажу?       — Я не выдам... нас... — почти прошептала она.       — Стой! ты думаешь о концерте? Сейчас? — удивился Тэхён и даже ненадолго прекратил движение.       — Да, — томно выдохнула Алина, а потом изумилась: — А что?       — Я плохо работаю. Не должно быть никаких мыслей... сейчас, — усмехнулся Тэхён.       Он снова сделал рокировку, перевернув Алину на живот и подсунув подушку под ее бедра. В таком положении ее таз был чуть приподнят, а ноги сведены, поэтому вхождение было восхитительно тугим и сладким. Сверхплотное прилегание тел заставило их наконец забыть о каком-то там концерте. Тэхён чувствовал лишь, как они соединяются, как ему внутри Алины упруго, сочно, тесно и глубоко... Он бесконечно падал в этот омут, проваливаясь все дальше, приятные ощущения заставляли его двигаться интенсивнее, резче, жестче, выбивая из Музы... правильно, музыку — стоны, всхлипы и вскрики.       Он не мог больше смотреть на это со стороны, поэтому навалился всем телом на Алину, ему сейчас хотелось ощущать ее поверхностью кожи. Стало еще теснее. Возможно, грубее. Но ей нравилось, она просила еще, просила быть безжалостным. Когда она сказала: «Давай, добей меня», у него и вовсе поехала крыша. Хотя кто тут кого добивал, еще большой вопрос.       Одной рукой он подлез прямо под бедра Алины и начал ласкать ее клитор, мягко сжимая и растирая его, другой — слегка обхватил ее шею. Все без боли, без насилия, чуть-чуть на грани, в той мере, которая была для Алины приемлемой. Капелька доминирования, чуточка фиксации, минимум силы...       Когда все это соединилось — пальцы Тэхёна на разгоряченном клиторе, член, туго входящий в нутро, ладонь, сжимающая горло, и его горячее карамельное тело, прижимающее ее к постели, Алина испытала... дивный и дикий оргазм. Она громко застонала, и Тэхён наслаждался ее удовольствием, чувствуя, как под его ладонью пульсирует жилка на тонкой шее.... Он слышал эти стоны и «прикасался» к ним пальцами... Ощущал, как ее тело сжимается вокруг члена и отпускает... Заметил, что ее ноги начали мелко дрожать от пережитого напряжения... И от наплыва всех этих реакций — своих и ее — он быстро кончил, тоже не сдерживая стонов.       Эндорфины хлынули в мозг, их обоих сразу резвезло, унесло куда-то, все важное стало не таким уж важным. На них нашло сонное безразличие и отупение. Хотелось вот так долго-долго лежать и просто приходить в себя после трудов — неправедных, но таких приятных! Не хотелось шевелиться, вставать, идти в душ, смывать с себя пот и всякие липкости... Это были такие мелочи по сравнению с тем, что они пережили!       — Как ты снова это сделала? — хрипло спросил Тэхён.       — Что сделала? — откликнулась Алина через минуту.       — Соблазнила меня.       — Я сказала... что люблю тебя... а дальше... все как в тумане, — медленно и сонно проговорила Алина.       — Я тоже. Очень. Тебя. Люблю, — серьезно произнес Тэхён.       — Ты хочешь повторить? — со смешком спросила Алина.       — Почему это?       — Ну, после признаний в любви у нас всегда начинается трах, — снова хихикнула Алина.       — И наоборот. После секса — признания, — напомнил Тэхён.       — Какой-то дикий круговорот, — расхохоталась Алина. — Мне кажется, нам просто нравится делать это постоянно, как думаешь?       — Определенно. Компенсируем за все наши разлуки — прошлые и будущие, — догадался Тэхён. — Но, знаешь ли, я захачиваю есть.       — Я тоже, но у меня нет сил, — Алина засыпала и даже не открывала глаз.       — Я накормлю тебя. Сейчас, подожди, — Тэхён заставил себя подняться и отправился на кухню...       Когда он пришел назад со снэками, бутерами и фруктами, Алина спала. Как в первый их раз. Только теперь полностью обнаженная, безразличная к тому, что не приняла душ, уверенная в себе и совершенно потрясающая. Тэхён вздохнул и беззвучно рассмеялся. Ох уж это «давайте просто поспим»!

***

      А на концерт Алина пришла не похожей на себя — как раз, чтоб ее не узнали. Она оделась и накрасилась вызывающе, как рокерша и подружка рокера. Нет, элегантность была у нее в сердце, как говаривал когда-то Ив Сен-Лоран, но и разбитная девица в ней отлично уживалась рядом с леди. Тэхён сразу выхватил ее облик в толпе, он узнал бы ее среди тысяч людей! Она была очаровательной, и не только для него — какие-то парни, стоявшие позади Алины, безбожно пялились на нее, очевидно, изучая зад и длинные ноги в голубых — даже не облегающих! — джинсах. Тэхён мысленно обругал парней ублюдками и выдал разрешение смотреть, так уж и быть. Ну что поделать, если Алина такая притягательная! В конце концов, ему надо просто напомнить ей об этом — своим пением.       Решение исполнять первым треком концерта кавер на чужую песню было слишком рисковым. Но кто сказал, что Тэхён и его парни с плохой репутацией боятся спорных непопулярных решений?       Тэхён спел для Алины песню-заклинание «Nothing compares to you». Перед этим он упомянул автора бессмертного хита — Принса, а также самую выдающуюся его исполнительницу — Шинейд О'Коннор. Обоих уже нет в живых, но их музыка до сих пор согревает сердца. Небольшая проникновенная речь Тэхёна об этих музыкантах потрясла публику, люди сразу же растаяли и откликнулись. Парень радовался своему выбору, это было правильно задумано! А дальше он пел — любя, восхищаясь, признаваясь в чувствах — одной-единственной женщине, любимой Музе, Алине. «Я могу делать все, что хочу, Но ничто — Ты слышишь? — Ничто не может вернуть меня к жизни, потому что Никто не сравнится с тобой»       Никто не узнал об этом, кроме них двоих. Они ничем себя не выдали. Ну и что с того, что Алина заплакала? Там ползала ревело от песни и особенного, душевного исполнения. Да и у самого Тэхёна глаза были на мокром месте. И это было тепло встречено публикой. Отличное, великолепное решение. Тэхён был молодцом как музыкант, как лидер группы, как человек, смотрящий далеко в будущее. И кажется, никогда группа на разогреве не начинала выступление так мощно!

***

      Спустя два дня после отлично сыгранного концерта, Алина и Тэхён гуляли по набережной реки Ханган, чтобы успеть застать цветение и полюбоваться им вдвоем, а не поодиночке. Они из-за плотной загруженности почти не могли себе такого позволить. А тут выпала возможность побыть вместе не только вечером, после работы, но и днем.       Пока группа не стала мегаизвестной, на Тэхёна и его спутницу никто не обращал внимания. Алина постаралась не выглядеть как ее же собственное изображение с рекламных билбордов, оделась просто и неброско, волосы собрала в хвост. Пока еще это могло сделать ее не такой заметной. Тем не менее, на одной из улиц они все равно ухитрились пройти мимо ее огромного лица в витрине магазина. Там она рекламировала серьги и ожерелье, была строго-элегантной, почти идеальной.       Ребята посмеялись над таким совпадением. Алина, оглядевшись по сторонам, встала у витрины и смешно попозировала на ее фоне, а потом Тэхён поскорее утащил ее подальше от этого места. И так разошелся, что увел Музу очень далеко, в сад университета Кëн Хи. Днем на территорию этого частного учебного заведения можно было зайти — по крайней мере, красивейший пустынный садовый комплекс был в доступе. Цветение охватило весь сад, но особенно красивы были высокие вишни с раскидистыми кронами — местами они сомкнулись, образовав розовую «крышу», сквозь которую струились лучи солнца. И от этой красоты Алина и Тэхён как-то присмирели, перестали дурачиться, молчаливо задумались о своем.       Алина скучала по дочкам, но радовалась тому, что скоро они приедут к ней в Корею — им нужно было всего лишь закончить учебный год в России, чтобы он был засчитан, а не потерян зря. В июне будут цвести совсем другие растения, но тоже будет красиво, в июле они сойдут с ума от жары, а потом — от муссонных дождей, но Алине хотелось все это пережить с детьми здесь. Такого опыта у нее еще не было, у дочек — тоже. Тэхён ломал голову, как ему устроить все процессы, чтобы он мог и музыкой заниматься, и не оставлять Алину в одиночестве. Так или иначе, но они снова задумались и о совместной будущей жизни. Какую ветку вероятностей им выбрать? Их ведь было много! Как не ошибиться? Как им быть друг с другом?       Они остановились под кронами деревьев, задрали головы, поглазели на цветущее великолепие. А потом жадно заговорили, словно торопясь поделиться друг с другом нахлынувшими чувствами.       — Все так странно, безумно... Боже, моя жизнь так изменилась после встречи с тобой, — проговорила Алина, глядя Тэхёну в глаза, и ее собственные сияли влажным блеском слез.       — Как и моя. Знаешь... я смотрю назад и не могу поверить, что выбрался из той черноты... Я смог! И... помогла мне... именно ты, — глухо проговорил Тэхён и обнял ее.       — Иногда мне кажется, я смотрю кино про нас, — вздохнула Муза.       — Ditto. Абсолютно такое же чувство... Ты хоть понимаешь, что мы расплавили реальность? — улыбнулся Тэхён.       — Да. Понимаю. Я вижу это. И... как же я счастлива, что выбрала тогда тебя!       Тэхён крепко-крепко прижал Алину к себе. Они были в этом зачарованном месте одни, но если бы сейчас здесь оказалась толпа студентов, он не выпустил бы ее из объятий. Пусть смотрят и думают, что хотят. Да черт возьми, пусть учатся! Но пока... Они стояли посреди сада, вокруг зефирно-розово цвела вишня, сквозь кроны деревьев просачивались лучи солнечного света, а лепестки тихо осыпались, создавая ощущение падающего снега или конфетти.       — Я люблю тебя, — тихо сказал Тэхён и поцеловал Алину в висок.       — Я люблю тебя, — подтвердила Муза.       И одна из веток вероятностей тут же построила маршрут, где все сложилось так, как им нужно.