Кто сильнее - ведьма или трансформер?

      Над школой плотным пуховым одеялом нависали серые тучи, а в воздухе витало сонное уныние. Весна приближалась нехотя, лениво. Совсем не торопилась будить природу, её зелёную листву. Грязный снег лежал на земле, оголяя неприглядную мертвую землю.       Хулиган беспардонно развалился на парте совершенно без сил, стараясь занять себя хоть чем - то. Голос учителя монотонно жужжал в ушах, усыпляя. Глаза застревали на маленькой выемке от потрескавшейся краски на парте. Хотелось ковырнуть ее ногтем.       Эта неделя была вся такая. Одинаково нудная, как заевшая пластинка, въедающаяся в мозг, от которой хотелось выть, страдальчески закатывая веки. Ученики вяло прохаживались по коридорам, все бледные и невыспавшиеся. Зима забирала все жизненные силы.       А недавно в глухом таёжном посёлке прогремел очередной случай, который разбудил в людях новые тревожные мысли. Новость о пропавшем подростке пронеслась по тихим улицам, забралась в жилые дома. На столбах и обшарпанных стенах появилось новое лицо. Как бельмо на глазу, как укор. Будто это ты виноват, что не знаешь, чем помочь, как остановить это.       Он висел на главном стенде школы среди других уже пропавших детей. Порой Рома смотрел на них и думал, что однажды в школе не останется ни одного живого ребёнка, и на стенах будут висеть миллионы фотографий несчастных детей со счастливыми улыбками.       Последними в их жизни.       Каждое утро Рома мельком бросал взгляд на этот стенд и с замиранием сердца ждал там лица тех, кого он знал лично, с кем он разговаривал. Его одноклассник пропал буквально пару дней назад. Один из членов их банды — Семён Бабурин. Большой свиноподобный паренёк с высыпаниями на морде. Рома не особо дружил с ним, но его пропажа заставила его затаиться на какое - то время, притихнуть. А появление милиции и их расспросы ещё сильнее омрачили и без того ужасное настроение в школе. Однако Рома не бросал попыток и каждый день предлагал Морозовой проводить её до дома, но после того случая она еще ни разу не согласилась. Пропажа Семёна сделала Пятифана раздражительным, страх за Полину сжимал сердце, и он стал провожать её тайком. К счастью, наивного Антоху с его жалкими потугами она тоже мягко отшивала. И каждый раз, когда Пятифан слышал отказ однокласснику, в груди распускался злорадный бутон сладкого торжества.       А Бяша? Рома, кажется, совсем его забросил. Друг поглядывал на Пятифана с каким - то непониманием, мол, чува-ак, как можно не радоваться очередному новому вкладышу с редча-айшей тачкой, которая совсем недавно попалась ему в жевачке!       Он был рад за друга. Правда.       Но не от чистого сердца.       Все-таки было нечестно, что только он мучился из-за какой - то там сплетницы. От Смирновой не было вестей уже почти неделю, и ему стало казаться, что однажды по дороге в школу он увидит и её фото. Рома старался не накручивать себя. Раз Катькина матушка в школе и в полном здравии - значит и с ней всё пучком.       И почему это вообще его парило?       Почему он не мог, как другие, как Петров, по вине которого все и случилось, просто забить болт и жить дальше?       Вот он шёл ранним зимним утром. Привычно оглядывал школьный коридор со своей улыбкой - оскалом. Шел медленно, будто осматривал свои владения, смакуя каждый восхищенный взгляд, каждую трусливую мышь, что пробегала мимо него как можно скорее, лишь бы не мешать Роме Пятифанову и его правой руке идти своей дорогой в свой класс. И сразу настроение было в норме, прям как надо. Но стоило ему сесть за парту, как внутри образовывалась странная пустота. Неосознанно он хлопал руками по груди, животу, штанам, будто пытался отыскать что-то. А не найдя ничего, недоуменно проводил ладонью по редкому ёжику тёмных волос.       И тут - Бац!       А ведь не хватало ее косички.       Той, что всегда почему то мозолила ему глаза, мотаясь из стороны в сторону. Та, которая не переставала трещать своим длинным языком.       Не хватало этих острых взглядов, впивающихся в тело маленьким копьями. Этих глаз, которые неустанно следили за ним, лишь бы он не натворил какую пакость и не сорвал очередной обожаемый ею урок. В конце концов не хватало ее дурацких придирок. Ведь тогда было не скучно, было весело! Ве-се-ло!       Еще немного и он сам пришел бы к ней домой, выбив дверь с ноги, лишь бы узнать с какого перепугу она столько дней морозилась и - вот ужас то - пропускала такие важные уроки. Неделю! Ну бред же. Это даже било по его достоинству, ведь Рома уже давно не пропускал столько дней подряд, давно не захаживал в гости к тому лейтенанту с очередным маргинальным случаем.       А может быть ему этого и не хватало?       Может ему стоило учинить что - то эдакое, чтобы растормошить уже всех этих сонных мух вокруг?       Как в старые добрые времена, когда он со своей бандой выбивал окна машин, гонял вонючих бомжей с заброшек, а порой и пробирался в чужие гаражи.       Вот было же время. Беззаботное.       Безманьячное.       Медленный глубокий вдох наполнил легкие смердящим запахом удушающего пота, который витал в воздухе и заполнял собой все пространство вокруг. Вроде не жарко, а холодная влага все равно прокладывала дорожки по спине, заставляя поежиться.       Душно.       — Пятифанов? У вас есть вопрос?       Рома опустил поднятую руку и встал, буркнув:       — Можно выйти?       Брови учителя недовольно нахмурились. Лицо окаменело в маске усталости.       — В туалет, Пятифанов, ходят до урока или после, а шататься по школе во время занятия я не позволю. Так что сядьте.       — Тогда я... Прямо тут обоссусь.       Класс тут же разразился громким смехом, но под острым взглядом учителя быстро затих. Он шагнул в центр, сцепив руки в замок, и пристально уставился на ученика. Затем чуть поддался всем корпусом вперёд и наигранно добродушно пояснил, как маленькому ребёнку:       — Молодой человек, я не могу выпускать вас в неурочное время. Как только прозвенит звонок, вы вольны делать что хотите. Сейчас вы находитесь под моей ответственностью. В следующий раз подумаете сто раз, прежде чем войти в класс с чувством нужды. А теперь сядьте, у нас и так осталось мало времени. — С этими словами он вернулся к своему столу и продолжил говорить что-то о своих биологических штуках. Рома постоял пару секунд, а затем резко плюхнулся на стул, злобно сморщив нос. Краем глаза поймал сочувствующий взгляд Бяши, но тут же отвернулся к окну, сдерживая себя, чтобы не перевернуть стол.       И тут видит – закомый силуэт идет. Одиноко и спокойно шествует по направлению к школе. Маленький аккуратный портфель, нелепая шапка с большим помпоном, покачивающимся в такт движениям.       Да это ж Смирнова!       Глаза полезли на лоб в полнейшем изумлении, а шея вытянулась ближе к окну в попытках лучше рассмотреть, убедиться, что не показалось.       Не показалось.       И почти мгновенно с груди будто убрали здоровенную такую гантелю, которую Рома сам своими же заботливыми ручонками положил туда. Он глубоко и свободно задышал, словно до этого момента долго задерживал дыхание под водой, и наконец вынырнул, жадно хватая воздух ртом. Он проследил за ней до тех пор, пока она не скрылась за входной школьной дверью, а после медленно опустился на стул с облегченным выдохом.       В порядке. Она, блин, в порядке.       Кажется, сердце пропустило пару ударов. Его оглушил резкий звонок на перемену. Дети сорвались с мест и в бешеном темпе забросали учебники в сумки. Все торопились на обед. Коридоры заполнялись толпами голодных детей. Они шли всей гурьбой, звонко обсуждая личные дела, уроки, какие - то игры или фильмы. В ушах звучал привычный белый шум. Рома взял сумку и вышел в коридор. Глаза искали белобрысую голову с лохматой косичкой.       И вот она выглянула из-за угла. Бледная кожа, слегка нахмуренные брови. Узкие глаза - щелки посматривали куда-то в бок. Мимопроходящие удивленно вытягивали лица при виде неё, а кто-то даже оборачивался, но не решался заговорить.       Она подняла глаза и застыла, заметив его. Стоило сказать что - то, может подколоть или хотя бы просто поздороваться, но язык застрял в горле, а тело сковало тисками. И перед лицом только её лицо и больше ничего. Она удивлённо моргнула и быстро отвернулась, скрывшись в пролёте лестниц.       На плечо опустилась чья-то рука, и Пятифан вздрогнул.       — Ромыч! Погнали уже в столовку! Я жесть как голоден, на.       Пятифан промолчал, но спустя пару секунд широко ухмыльнулся, хлопнув друга по спине:       —...Кто последний – тот какашка! — И рванул что есть мочи к лестнице – вниз.       — Э-эй! Так нечестно! — Бяша неуклюже закинул тяжёлый рюкзак за спину и кинулся вслед за корешем, который нёсся с такой лёгкостью и быстротой, что оставалось только позавидовать. Мальчики бежали так, будто это была последняя еда, которую они съедят в своей жизни.

***

      Катя беспокойно поглядывала вслед ученикам, надеясь, что никому не придёт в голову остановить её, чтобы поболтать. Она шла неторопливо и почти беззвучно, но не без присущей ей кичливости. Подбородок держала высоко, надменно поглядывала по сторонам. Впервые она чувствовала какое-то стеснение – хотелось сжаться, спрятаться и не показываться никому. А особенно Пятифанову Роме.       При мысли о нём с глубины поднималось что-то неизведанное и отдавалось в ушах горячей пульсацией. Это было настолько дурное чувство, что ей хотелось втянуть голову в плечи и свернуться где нибудь в уголочке калачиком. Может быть прямо в этот момент из её головы шел дым, как из потухшей спички.       Катя осторожно потрогала макушку и выдохнула. Ушиб на голове почти зажил, может быть остался маленький синяк, который совсем не мешал и не портил её прекрасного лица. Все это время она восстанавливалась после сотрясения. Мама была в ужасе, когда она позвонила ей, чтобы сообщить о своей травме. А Катя просто не понимала, стоило ли это такого беспокойства. Она хотела пойти в школу на следующий же день, но вместо этого отправилась в местную больницу вместе с мамой. К счастью, она получила лёгкую травму, и все же ей наказали посидеть дома несколько дней и восстановиться. Спустя неделю ей уже было слишком скучно торчать в четырех стенах, и в каком - то порыве в последний день она решила пойти в школу посреди учебного дня. Раньше она бы закатила настоящую истерику от страха, а в школе не переставая причитала о том, какая она бедная – несчастная. Но сейчас ей было просто досадно, что так глупо попалась под руку Антону. А Роме вообще пришлось нести её на спине! И теперь она была ему должна. В глубине души Катя надеялась, что за эту неделю все всё забыли и помирились, во что верилось с трудом.       Смирнова шла по узкому коридору, ведущему в столовую. Увидев Рому с Бяшей, промчавшихся мимо неё, она вдруг вспомнила, как неуклюже пыталась обхватить шею Пятифана, и как он нёс её на спине, еле переставляя ноги. Это воспоминание вызвало в ней новый прилив стыда и смущения. Она прокручивала это воспоминание у себя в голове снова и снова, пока сидела дома, и каждый раз испытывала сильную муку от того, насколько это все казалось странным, неловким и неправильным.       Думая об этом, она уже почти дошла до двери, но кто-то крепко схватил её за рукав пиджака. Катя обернулась и буквально ощутила, как желудок внутри неё стал медленно скручиваться. Она почти сразу узнала эти нелепые очки, которые Петров часто смущённо поправлял и глядел себе под ноги, будто специально избегал её взгляда.       — Кхм, я... Хотел извиниться. П-прости, Кать... Я правда не думал, что так получится! — Его дрожащая рука сжала ткань чуть сильнее, всё лицо покрылось красными пятнами по самую шею. Смирнова осознала, что покрывается точно такими же пятнами. Она не ожидала, что у этого робкого мальчика хватит смелости вот так подойти к ней и извиниться. Ведь Катя была уверена, что после того случая Петров будет обходить её за километр. А ведь он мог и позлорадствовать над ней, мол так ей и надо.       Её глаза невольно опустились на крепко сжимающие ткань пальцы. По виску прокатилась маленькая капелька пота, вспотели руки. Ей не нравилось, что он находился так близко, трогал её одежду. Потому что так она могла очень легко рассмотреть его прелестные ресницы. Они были совсем не такие же, как у Ромы - жёсткие и черные, под которыми всегда прятался прямой взгляд, будто старался спровоцировать её.       Она тихонько вздохнула, осознав, насколько Антон был милым и невинным, как маленький кролик. При взгляде на него в груди растекалось что - то тёплое, но она старалась не выдавать себя, поэтому лишь нахмурилась и бросила высокомерно –недовольный взгляд на парня.       — Пфф, ладно, так уж и быть, прощаю тебя на этот раз. Маме я не говорила, что это из-за тебя.       Лицо мальчика просияло и радостная улыбка заиграла на его лице, широко раскрытые глаза, наконец, глядели прямо на девушку:       — Правда!? Спасибо, Кать! — Его светлые брови сложились домиком, а глаза извиняюще сощурились. Он еще раз поправил очки и, наконец, отпустил её бедную блузку. — Я у тебя в долгу!       Катя хмыкнула.       — Да-да! Не забывай! — Она сложила руки на груди и энергично закивала.       — Ну ладно, я это... Пошел. Если ты не против, конечно... — Петров немного стушевался, осторожно обошел одноклассницу и прошмыгнул в столовую. Катя смотрела ему вслед и пыталась переварить случившееся. Лёгкое головокружение от этой встречи уже захватило девушку, когда кто-то резко толкнул её в плечо, что заставило Смирнову прийти в себя. Она нахмурилась, сдержав едкое замечание, и зашла следом.       В столовой было как всегда душно, сыро, грязно и очень шумно. Ничего не изменилось. Всё те же люди сидели на всё тех же местах. Кроме одного. Она заметила, как Антон садится к первой скрипке школы и сильно удивилась.        Даже не так.       Она оторопела!       А как же Рома?       Её не было целую неделю! За это время между ними должно было хоть что-то произойти, верно же? Он мог уже сто раз сходить с ней на свидание или проводить до школы. Однако она не слышала никаких разговоров. Да и если бы они начали встречаться, Пятифан от нее бы ни на шаг не отходил.       Губы невольно сжались, когда Катя вновь попыталась представить этих двоих вместе. Почему - то получалось с трудом, в её голове их союз все ещё выглядел нелепо.       Катя думала об этом, пока машинально жевала свой обед из холодной аллюминиевой посудки, которая вызывала в ней лишь чувство отвращения. Бог знает сколько людей ело из нее и насколько тщательно после них мылась эта тарелка. В другое время девчонка бы, наверное, и побрезговала, но сейчас она была слишком голодна.       И все же... Почему? Полина уже его отвергла?       Нет, тогда мать рассказала бы ей "чудесную" новость о том, как одному очень безбашенному ученику пришла в голову идея разгромить всю школу. Тогда почему ничего не изменилось с тех пор, как она покинула тот дворик после игры со снежками?       В голове было слишком много вопросов, а ответов не находилось. Ей оставалось лишь в смятении сверлить взглядом Рому, который в этот момент беззастенчиво поглощал ту похлебку, что давали им каждый день за обедом. Он выглядел так беззаботно, что ей захотелось кинуть в него что - нибудь. Или нет. Лучше подойти на глазах у всех и трясти - трясти - трясти, пока у него из головы не выйдет вся та мальчишеская дурь, которая обычно бывает у хулиганов - подростков, и он наконец не станет чуточку серьёзнее и ответственнее.       Словно услышав её мысли Пятифан чуть повернул голову и уставился прямо на нее. Катя мгновенно напряглась, ожидая, что он сейчас окликнет ее, но он просто продолжал молча сверлить ее взглядом. Причем от беззаботности не осталось и следа. Только хмурость и странный беспокойный блеск в глазах.       Катя была не в силах больше смотреть туда. Она сжала пальцы в кулак и резко встала, намереваясь покинуть столовую.Ей определенно не понравился этот его взгляд...       Будто бы он беспокоился о ней.       Хотя очевидно это не так?       Она могла бы с точностью сказать, что большую часть времени его могли волновать лишь разборки с мальчиками за школой или дружба с "самой красивой девочкой – Полиной"       Она встала и отнесла тарелки дежурным, затем резво пошла к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Воздух в коридоре был гораздо свежее и прохладнее. Катя вздохнула с облегчением и поспешила на урок.