Кто сильнее - ведьма или трансформер?

      Сплетница по своему обыкновению с угрюмым настроением наблюдала за мальчиком с круглыми ободками очков. Его уши горели. На фоне белоснежной кожи и волос, они казались ещё ярче. Он то и дело переглядывался с первой красавицей школы, из - за чего можно было бы легко заподозрить, что между этими двумя учениками что - то намечалось. Благо другие дети продолжали записывать длинный конспект под диктовку учителя и не особо смотрели по сторонам.              Смирнова тихо фыркнула и наткнулась взглядом на развалившуюся на задней парте фигуру. Раздражение забралось под кожу и пробежалось мурашками по спине. Скоро закончится урок, и Рома пристанет к ней, как банный лист, начнет допытываться, а может даже выльет на неё всё негодование по поводу того, что их план не сработал. Именно поэтому Катя жалела, что не могла просто рвануть к выходу и сбежать, как только прозвенит звонок. Девочке оставалось только нервно посмеиваться над словами, которые с переменным успехом долетали до неё от одноклассниц.       Катя отвернулась, и почти мгновенно кто-то тронул её за плечо, отчего она дёрнулась, ожидая увидеть злобную морду хорька, но там была всего лишь её соседка, которая протягивала ей какую - то свёрнутую бумажку. Одноклассница с нескрываемым любопытством глянула на неё и заговорщически прошептала:       — А правда, что вы с Пятифановым встречаетесь?       Лицо Кати на мгновение вытянулось от удивления. Она сощурила глаза:       — Пф-ф. Кто - кто, а я уж точно не стала бы встречаться с таким то балбесом, — снисходительно улыбнулась она и сложила ладони вместе. — Да и из рта у него пахнет так, будто там подохло хорьков сто, не меньше...       Девочки прыснули.       В её голову тут же прилетел большой комок из бумаги. Смирнова сразу поняла, кто был виновником. Она обернулась и глаза зацепились за Пятифана, которому, похоже, не очень пришлись по душе её слова. Ей даже показалось, что она увидела его злобный оскал, блеснувший в свете жёлтых лампочек. Если бы не урок, он бы точно подошёл к ней и вырвал бы ей все волосы за такие слова, а может быть и её длинный язык!       Катя поджала губы, не желая провоцировать вспыльчивого одноклассника, вырвала свёрток из рук соседки и отвернулась, игнорируя шепотки. Любопытство вспыхнуло в ней, но тут же погасло, как только в голову пришла мысль, что там могли быть какие - нибудь оскорбления или вообще дурацкая шутка. Но на бумажке проглядывалось лишь одно кривенькое предложение:       " Встретимся после уроков в том самом месте"       Она застыла. Желудок скрутило. Катя мрачно хмыкнула и смяла листок.       Ага, как же, разбежалась. Нет уж!       Да он же её съест! Вытрясет из неё всю душу, будет требовать новых идеи! И хоть они у неё и были, Катя уже сомневалась в том, что Рома был хоть на что - то способен. Она давно начала чувствовать, что запал её пропал, и ей уже хотелось бросить эту затею со сводничеством.       Катя вздохнула.       И почему она не могла просто загипнотизировать его, чтобы он беспрекословно выполнял все её приказы? Это было бы куда проще, чем пытаться заставить его признаться в любви Морозовой. Да он охотнее съест свой ботинок, чем когда - либо решится это сделать!       Смирнова вновь вздохнула и уставилась на парня, подперев рукой подбородок. Рома сосредоточенно и даже как - то яростно что-то чиркал в тетради. Брови свелись к переносице, а нос чуть сморщился. Он высунул свой маленький язык к уголку рта, силясь записать все слова под диктовку правильно. Даже само лицо кривилось и помогало ему в этом удивительном упорстве. Это было так забавно, что Катя не сдержалась и тихонько хихикнула, прикрыв рот ладошкой.       — Смирнова? Вы пишете или смеётесь над чем - то? — раздался строгий голос учителя. Похоже, терпение его иссякло. И дело было не столько в ней, сколько во всех учениках, чьи разговоры уже сильно мешали вести урок.       Несколько десятков глаз уставилось на неудачливую одноклассницу. И вновь она почувствовала это давление, как это было неделю назад, когда на неё точно также смотрел почти весь класс. Несмотря на то, что щёки её покрылись лёгким румянцем от смущения, Катя не растерялась:       — Извините, я что - то плохо себя чувствую сегодня... — Она состроила страдальческую мину и тяжко вздохнула. — Могу я пойти к нашей медсестре?       Она умоляюще сощурила веки, поджав плечи, словно испытывая вину за то, что ей приходилось отпрашиваться. Учитель внимательно окинул её цепким взглядом, а затем, к всеобщему удивлению, легонько улыбнулся.       — Кхм... Я сделаю для вас исключение, но в первый и последний раз. Учтите, что конспекты за сегодняшний и другие пропущенные дни должны быть в вашей тетради, и я проверю их наличие на следующем уроке. — Он ловко поправил очки своим длинным костлявым пальцем и быстро прошёлся глазами по всему классу.       — Пятифанов... Проводите свою одноклассницу до медсестры.       Рома выронил карандаш, чуть не выругавшись. Тот с глухим стуком ударился о деревянный пол.       — А почему я!? — возмущённо воскликнул он.       — Давайте - давайте, Пятифанов, заодно помоете тряпки для доски... А эти уже слишком грязные. Н-да! И воду поменяйте в ведре. — Он торопливо кашлянул и нервно уставился в книгу, чтобы найти строчку, на которой ему пришлось прерваться.       Рома нахмурился, явно испытывая протест, но все же решил не перечить учителю. Насупившись, неуклюже встал, сдвинул телом свою парту и стул. На негнущихся ногах подошёл к столу Смирновой, остановился и тупо воззрился на неё сверху вниз, не зная, что делать дальше. Он даже не успел подумать, прежде чем обнаружил себя стоящим возле её парты.        В её же глазах отражалась смесь из недоумения и ужаса. Она покраснела ещё сильнее и медленно встала. Класс молча наблюдал за этой странной сценой. Учитель продолжил как ни в чем не бывало диктовать конспект. Кто-то, хоть и не сразу, но вернул своё внимание к теме, а кто-то не переставал пялиться на своих одноклассников с подозрением, пока они не скрылись в дверном проёме.       Катя вышла из класса с сумкой в руке и быстрым шагом устремилась к лестнице, которая вела к первому этажу. Рома сразу же понял, что ни к какой медсестре она и не собиралась. Скорее просто хотела улизнуть с урока. Но он не мог так просто позволить ей это сделать. Все - таки надо было восстановить хоть какую то справедливость в этом мире!       Он прошипел её имя уже у самых ступенек и схватил за руку, останавливая, но Катя вырвалась и резко развернулась:       — Пятифан. — Она преградила ему путь. — Не мешай мне, я сама дойду.       — Да ты ж не к медсестре идёшь, а сбежать хочешь из школы! Ещё и отличницей называется, пф-ф...       — Ой, и что? Тебе то какое дело? Или завидуешь мне, что я смогла улизнуть с урока, а ты - нет?       — Да я прямо щас могу свалить и никто мне ничего не сделает! Даже притворяться не придется, мол башка трещит! – Он гордо выпрямился и стал наступать на неё. За спиной Кати находилась лестница, которая довольно круто уходила вниз, так что она не могла отодвинуться от него.       — Тебе за неделю память отшибло или как? Или скажешь, что этот синяк – тоже небылица? — Она резко дёрнула руку, указав чуть выше лба, на котором виднелся маленький синяк.       Он вскинул брови в немом возмущении и заметил, как подрагивают её светлые ресницы от волнения. Грудь часто вздымалась, а теплое дыхание становилось всё более учащённым и неровным. Оно щекотало ему нос. Катя выглядела, как загнанный в ловушку зверёк, который оцепенел, не зная, бежать ли ему со всех ног, или же продолжать стоять, не шевелясь.       Горло засаднило, и Рома выдавил из себя:       — Всё Тоха виноват, нечего было лапами размахивать. Растяпа...       — Антон не виноват! Если бы ты нормально позвал Полинку на свидание вдвоём, ничего бы вообще из этого не было! А теперь Полина с Антоном вообще друг от друга не отходят...       — Они не встречаются, иначе я б его давно за школой того... Да и не провожает он её. – Рома задрал глаза и скосил их вбок.       — И что? Зато в школе милуются и ходят вместе. Ещё немного и локти кусать будем мы с тобой!       Рома нахмурился.       — А ты ведь, Катька, обманула меня! Втюрилась в Петрова, а сама на меня гонишь. Раз умная такая, чего сама его на свиданку не позовешь?       Катя отшатнулась, но Рома успел схватить её за предплечье и потянуть на себя. Её охладевшие ладони задрожали, но она быстро взяла себя в руки, хищно усмехнулась.       — Хорошо запомни, Пятифан, это ничтожество и ноготка на моем мизинце не стоит. Мне даже противно подумать, что этот извращенец может мне нравиться! — она брезгливо отмахнулась. — Не знаю, что ты там себе надумал, но это всё чепуха. Да-да!       Пятифанов загоготал так, что эхо его голоса прокатилось по этажу.       — Да ты же по уши втюрилась, Смирнова! По уши!       Катя в замешательстве открыла рот и уставилась на него. Щёки и уши побагровели. Рома обрушил на её плечо свою ладонь, чуть навалившись, и покачал головой. В уголках глаз проступили слезы.       — Ну, Катька... Учудила!       Катя тут же разжала пальцы, и сумка с глухим стуком приземлилась на пол, она схватила его за грудки:       — Ты! Если скажешь кому - то, я такое про тебя расскажу! Будешь год по углам прятаться! — выдохнула она ему в лицо.       — Да ладно тебе, поговорят и забудут. Зато, может, начнёшь поменьше языком трещать!       Катины брови свелись в кучу, и она громко зашипела на него:       — Ты сам не лучше, посмотри на себя! Полина никогда не взглянет на такую шпану, как ты! Уедет отсюда на скрипке своей играть в большой город, а ты так и останешься здесь навсегда!       — Не понял... — Рома перестал смеяться. Он накрыл руки, которые до сих пор покоились на его олимпийке, и с силой стиснул их. Пульс отбивал ритм в висках. Ярость заполняла разум, и ему вдруг захотелось сбросить эту зазнавшуюся девчонку с лестницы. — Жить надоело, Смирнова?       Катя продолжала упрямо сверлить его своими зелёными глазёнками, почти не моргая. Она тяжело сопела, как и он. Несколько секунд прошли в тишине, а они всё стояли, пойманные в ловушки глаз. Чувства Ромы обострились и теперь в его нос проник сладкий ягодный аромат, который исходил от её пальцев. Видимо она недавно писала маркерами с разными вкусами. Пятифан вдыхал его и ртом и носом одновременно, вбирал в себя, а аромат проникал глубоко в лёгкие. Белокурые пряди, выбившиеся из косички, аккуратно обрамляли острое лицо и чуть трепыхались от его дыхания. Он был просто не в силах оторваться. Невольно взгляд всё же мазнул чуть ниже и зацепился за её плотно сжатые губы. И ему вдруг почудилось, что на вкус они такие же, как резинка - земляника на её косичке.       Катя вырвалась, схватила сумку и резко отступила назад – сначала на одну ступеньку, потом на другую. Она не спускала с него безумного взгляда. Её трясло, и прежде чем он успел что - то сказать, она уже быстро умчалась вниз по лестнице.       Ужас.       Осознание приходило к нему с опозданием. Он опустился на корточки, обхватил голову руками, пытаясь вспомнить те самые глубокие голубые глаза, о которых так часто мечтал перед сном, но у него ничего не получалось. Сдавленный стон вырвался из груди, и Роме захотелось ударить себя.       Ты с ума сошел. Совсем свихнулся!       Он резко вскочил и пошатываясь побрёл обратно. Перед глазами всё ещё стояла Смирнова, и Рома не мог выкинуть её из головы. Он резко открыл дверь класса, и его встретил непонимающий взгляд учителя:       – Пятифанов, вы же забыли взять с собой тряпки...

***

      Катя мчалась из школы, как сумасшедшая, будто за ней гналась стая бешеных псов, готовых разорвать её на части. Сердце колотилось о грудную клетку то ли от быстрого бега, то ли от случившегося на лестнице. Катя зажмурилась, вспомнив лицо Пятифанова, и ей захотелось выбросить его из мыслей, забыть, стереть. Она замотала головой из стороны в сторону и остановилась, когда поняла, что уже прилично отбежала от школы. И зачем она вообще пришла, зачем явилась посреди учебного дня?       Чтобы что?       Произвести впечатление своим внезапным появлением после недельного отсутствия? Ну что, у неё получилось, потому что одноклассники смотрели на неё так, будто она вернулась с того света и призраком передвигалась по школе.       Катя вздохнула и с досадой топнула ногой, злясь на свою глупость. В голову вновь полез Рома и его нахмуренные брови с вздувающимися ноздрями. Когда он приблизился, Катю окутала горечь сигаретного дыма. Запах пота от его синей олимпийки - немного соленый, но с сильным и характерным ароматом, сбил её мысли, и во рту вдруг пересохло. Она облизнула губы и напряжённо уставилась в землю.       Рома должен быть ей неприятен, её должно тошнить от него! Ведь он самый ужасный из всех мальчиков, самый грубый, неотёсанный, неуравновешенный псих!       Она стояла посреди улицы и глотала ртом воздух.       Катя прокручивала их разговор и просто не понимала, как это произошло. Наверное, она ещё не до конца выздоровела. Может быть, слишком сильно ударилась головой. Ну точно... Все это просто её больная голова и ослабевшее тело. Она растерялась, и перестала собой владеть. Это была не она, а её усталость.       Смирнова кивнула и сжала кулаки, убедившись окончательно в своей правоте. Медленно шагнула в мокрый снег и поплелась домой. Мама не видела её сегодня, а значит думала, что Катя всё ещё сидит дома и отдыхает последний день. И так она и сделает. Придёт домой, поест, попьёт горячий чай и сделает уроки. А завтра всё будет, как раньше.       Дорога домой шла через маленькую лесную посадку. Вокруг не было ни души, только ветер трепал тонкие ветки кустов и деревьев с редкими листьями. Ноги уже промокли, и неприятно хлюпали. Катя поморщилась, стала идти быстрее, чтобы, наконец, сбросить с себя холодные ботинки, тяжёлый портфель, и тесную школьную форму. Краем уха она услышала шорох за спиной. Остановилась, обернулась, но никого не заметила. Вздохнув, она двинулась дальше, отмечая, что уже стала слышать то, чего нет.       Резкая боль пронзила кожу головы - пальцы впились в её волосы и дёрнули назад с такой силой, что мир перевернулся: стволы сосен смешались с серым небом, а запах чужой куртки заполнил ноздри. Она попыталась упереться ногами в снег, но её тащили так легко, словно мешок, набитый пухом. Слёзы брызнули из глаз, а в ушах раздался отчаянный крик.       Её крик.       Грубые руки накинули на голову какую - то вонючую тряпку, она впилась в уголки рта и затянулась на затылке. Катя не могла говорить – только стонать и извиваться всем телом, стараясь зацепиться за ветку, за камень, за выступающий сугроб, хоть за что - то. Но силы покидали её. Какой - то камень врезался ей в голову, оставив кровавый след, колготки порвались об острые ветки, на ногах остались царапины. Катя вдруг услышала рёв машины и встрепенулась, задёргавшись с новой силой. Вспомнила про кошелёк в кармане куртки и потянулась дрожащей рукой, вытащив его на снег. Кошелёк с рисунком клубники застрял в сугробе. Катя всхлипнула и вдруг вспомнила мальчика с круглыми ободками очков. Его добрую улыбку, милый прищур зелёных глаз. Ей стало грустно, что она так и не призналась ему. Не провела с ним больше времени. Он не сплетничал о ней, не испытывал ненависти, не завидовал и не пытался что - то получить от неё. Он просто был собой и мог бы даже стать её другом, если бы Катя не испортила всё своими подлянками, из - за которых взгляд Антона стал холоднее, а доброжелательность почти исчезла вместе с его любопытством в её сторону.       Катя вновь застонала и перед глазами пронеслись все её одноклассники, учителя, любимая мама... А последним был Рома. Его боевой взгляд. В эту минуту она мечтала, чтобы он и его банда выскочили из из - за деревьев и накинулись на того, кто так грубо тащил её в приоткрытую ржавую дверь чёрного гаража. Катя с отчаянным ужасом уставилась в его тёмную глубину и крепко – крепко зажмурилась.