Русская сирень

20.01.1919 год. Г. Берлин, Веймарская Республика: Настроения гулять по знаменитой немецкой столице уже никакого не было. Клаус сидел в кабинете, в котором по большей части решались дела Пруссии. По факту кабинет был его, но никого из парламента это, конечно же, не ебало. А ведь жаль. Здесь было довольно красиво. Куча всякого аристократического барахла времён деда. Более-менее новые кресла и стол. Но из новшеств и не пропахшим старым дедом вещей было только это. Клаусу, конечно, льстило занимать место Великого Королевства Пруссии. Так вот. Любая личность, которая стояла по статусы выше Николауса входила без стука, что очень раздражало и в целом хотелось их здесь сразу всех либо трахнуть, либо грохнуть. Другого, к их сожалению, не дано. Но вот новость, которую Адлер непринуждённо подслушал, повергла его в шок, из-за чего все выше перечисленные нюансы меркли на фоне этого. Оказывается, младший сынок последней Российской Империи остался жив. Тот самый Виктор Воскресенский и предположительно его видели во Франции. Но дорогой Франциск де Бернар, конечно же, не разрешил коммунисту посетить его страну. Смешно. Ведь последний Воскресенский является лакомым кусочком не только для всей Европы, но и для Южной и Северной Америки. Прекрасные русские умы всегда были на шага два впереди Европы, та же Влада Ивановна, которая держала всю Европу в страхе больше ста лет, да и её предшественники не сильно от неё отличались. Даже «великий» Иван Рябинин был довольно пугающей фигурой для Европы, как-никак совершить революцию в одной из самых сильных империй не каждый сможет. Так вот. Виктор Воскресенский может вырасти очень умным пацаном, но вот проблема: кто ему в этом поможет? В том и суть, каждый хотел бы заполучить огромные территории России, а Виктор будет посредником и не плохим. Свергнуть брата, а затем, если удастся, можно будет свергнуть и самого Виктора. Загвоздка в том, что Воскресенские до щепетильности были осторожны, и как один из прямых наследников Великой Российской Империи, Виктор не мог быть слабым или глупым. Гены были слишком сильными для этого. Отец Клауса всегда упоминал, что с русскими лучше не соперничать если вы не являетесь друзьями, или новомодным в России словом — «товарищами». Из чего можно прийти к выводу, что если недалёкий (успели уже так окрестить) Рябинин смог совершить революцию, и при этом удачную, то Виктор под надзором более умных стран сможет стать умнее и сильнее. Можно с уверенностью заявлять: «Влада Ивановна появится в мужской вариации, и лучше вам, европейцам, держаться подальше.» Снова-таки случайным образом подслушав разговор Веймара и Рябинина, Клаус понял: Виктор Воскресенский — точная копия покойной бабки. Будет неплохо заполучить такого человека, когда Клаус придёт к власти. А он придёт, можете даже не сомневаться. А вот если нашумевший своей смертью Виктор и вправду находится во Франции, то всё. Де Бернар уже точно начал его поиски, и как только найдёт, вцепится в пацана всеми руками и ногами. Кров, пища, образование и шанс отомстить непутёвому братцу. Виктору дадут это всё, а тот без каких-либо возражений примет это и будет беспрекословно танцевать под дудку Француза. Но если пацан и вправду вылитая копия бабки, то не сдабривать и Франции и Рябинину. Русские любят мстить, но в отличии от многих они не едят месть горячей. То есть они мстят, и кроваво по большей части. Но за это время может пройти и от двух лет и до трёхсот. В целом русским плевать когда, главное месть. Это не плохое качество, да и редко, кто доказывал их причастность к убийствам многих стран. Если, например, когда европейцы создавали проблемы Святославу Всеволодовичу, деду Влады Ивановной, то позже всем им она отомстила. Как и своему непутёвому мужу. Кстати, причастности к смерти Норвегии Империи Петра I не было доказано. Любопытно. Согласитесь? И тот же случай с порабощением Руси монголами, затем же Русское Царство снова таки отомстило. Таких сравнений ещё было уймы, но эти самые известные. Две самые знаменитые фразы у стран, как раз были сказаны про русских. «Leur beauté et leur esthétique sont comme des armes. Le monde n'a pas vu mieux, je ne sais pas si c'est pire? » — Франциск де Бернар. «Bright Moscow blinded the sun from mud and beautiful speech» — Чарльз Эдерлли. Раз уж бессмертные страны так отзывались о полусмертных и по большей части вообще смертных странах, нужно было задуматься. Клаус усмехнулся. Если будет возможность он заграбастает Воскресенского себе. Клауса уже прозвали вульгарной личностью, и если у него получится то, что он замышляет. Он в действительности с удовольствием посмотрит на негодующие лица союзников. Особенно тогда, когда Клаус в прямом смысле положит на Версальский договор. И снова к русским. Насчёт дорогого Ивана Рябинина и его неоднозначные знаки, по типу: краснеющих щёк и взгляда направленного куда угодно, но не на самого Клауса. Адлер глупым никогда не был, и если он правильно понимал человеческое поведение (спасибо, Фрау Божановой) русский как минимум видел в нём любовный интерес. Когда именно у СТРАН гомосексуалистические отношения стали нормой, Клаус не знал. Да его и не интересовало. Но у обычных смертных это пока не совсем прижилось. Клаус исправит. Не стесняясь он может признаться, что мужчины ему нравятся (объективно) больше чем женщины. Но в каждой закономерности есть исключения. Если сравнивать Австрию и будущий СССР, то лучше, конечно же, будет австрийка. Хотя если сравнивать обычную австрийку и такого же русского. Выбор очевидно пойдёт на последнего Странно, соглашусь. Но к коммунистам Клаус испытывал немного странную неприязнь, и такое же вожделения от их образов. Нет, ну серьёзно вы выдели Крупскую Надежду? Она выглядела намного лучше большинства элитных и богатых женщин Германии. Может из-за этого Фрау Крупская и была женой Владимира Ленина. Ещё факт, который усвоил Клаус: в России эту красоту несильно то хранили. Женщины, как и мужчины наравне работали с мужчинами на заводах. При этом и по хозяйству успевали и с детьми. Чудо, а не женщины. Но более молодое поколение русских было не так ужасно. Сплошь патриоты, комсомолы и пролетариат. В целом для Рябинина не самые ужасные качества. Да и на лицо многие были недурны, но от женщин, конечно, сильно отличались. Клаус снова усмехнулся. «Было бы неплохо посетить Россию. Думаю на богатых ведутся все» подумал Клаус. Хотя от богатых здесь только пустой звук. Но в России с их обширным количеством театров, явно девушкам (и не только) нравятся харизматичные мужчины. А Клаусу просто нравятся русские мужчины. Сильные, храбрые, верные, добрые, смешные. Качества присущие русским. Клаус настолько замечтался о нежных русых волосах и веснушках на щеках, что не сразу заметил, как к нему в дверь стучали. «Удивительно» подумал он. Это оказался президент Эберт. Он говорил, что Клаус должен будет спуститься на второй этаж к четырём часам. Зачем? Хуй знает. Клаус вздохнул. Хватит на сегодня русских. Задолбали. Прямо сейчас он и уйдёт в Кёнигсберг. Не будет даже никого и ничего дожидаться. Да и к чёрту всех Ему, наверняка, присутствие Клауса где-либо сейчас вообще никому не сдалось. Ему здесь делать нечего. Итааак. Надо было бы начать с вещей. Чемодан у Клауса не был большим, но и маленьким его назвать нельзя, так средний. Во Франции, в частности в Париже они пробыли не меньше недели, а то и больше. Многие вещи были грязными, но на одежде Клауса никогда не оставалось пятен. Адлер за этим очень тщательно следит, в особенности, когда он выходит в люди. Хоть Клаус и любил красивые и опрятные костюмы и вещи одежды у него было всё же мало: две белые рубашки, четыре одинаковых пар брюк на подтяжках, один чёрный пиджак и такие же туфли. Ещё, конечно, были пальто и шарф, но эту одежду он стирает раз в две недели, а в особенно грязную пору может и раз в неделю. Если так рассуждать то люди довольно странные существа. Они то тебя боятся, то снова таки тебя боятся, но не показывают это. Скрывают за маской безразличия. И снова Адлер впадает в непонятные не только для других, но и для себя раздумья. Вставая и подходя к зеркалу, Клаус видел красивого парня. Волосы немного растрепались, из-за чего на лоб выбилось около двух волосинок. Он поднял руку и проводя по голове, забрал волосы назад. Как же ему это всё надоело. И идиот брат, и его шокирующе тупое правительство, да даже сраный Иван его уже заебал. И да, Клаус не будет выбирать выражения. Говорит, как хочет. По мнению самого немца говорить красиво и лаконично можно было только с равными по статусу. Таким явно не являлся Англия или Франция. Клаус был высшей расой, арийцем. Похожего мнение придерживался и Ницше, но он в арийцы вписывал ещё и, если Клаус не ошибается, восточных славян. Адлер был относительно согласен. Но только с русскими. Украинцы и белорусы ничего стоящего в этот мир не принесли. Но и русские упали в глазах Клауса после принятия коммунизма. Это в какой-то степени даже хуже, чем быть иудеем. Насчёт евреев мы поговорим позже. В дверь вошли без стука. Клаус не обратил внимания, он всё так же стоял перед зеркалом и смотрел в своё отражение. — Клаус, поскольку я знаю, что ты сбежишь с приёма, я пришёл за тобой и ты, дорогой мой брат, сейчас идёшь со мной, — это был Веймар. Николаус выслушал брата. — Хмм, ну если я так нужен. Веди, Матцельсбергер, — ответил Клаус, повернувшись лицом к брату, который стоял у двери. Веймар вышел из кабинета, а Клаус в последний раз посмотрел на своё отражение. Он был как и всегда великолепен. С четвёртого этажа они спустились на второй. Везде кипела работа. У последних ступеней их встречал Эберт. Фридрих Эберт является первым президентом Веймарской Республики. Довольно таки приятный человек. — Ох, Клаус, ты всё-таки пришёл. А Веймар говорил, что ты сбежишь, — добродушно улыбнулся Эберт. Клаус недовольно глянул на брата. — Это было в планах, — не стесняясь, ответил Адлер. Улыбка на устах президента помрачнела. Клаус усмехнулся. — Ну что ж. Клаус, извини, но ты должен съездить по некоторым делам в Баварию и да, ты покажешь нашему дорогому иностранному партнёру Мюнхен? — скорее-всего Клаус снова таки здесь ничего не решал. Только сейчас Адлер заметил живо общающихся между собой КГП и РСФСР. — Надеюсь Тельман со мною не поедет. И вообще зачем мне в Баварию, Герр Эберт? — скептически посмотрел на брата и президента Адлер. — Нет, Фридрих не поедет. А насчёт дел в Мюнхене, это засекречено, тебе дадут особые документы, — ответил за президента Веймар. Клаус вздохнул, как-то ему это всё не нравится. Адлер заметил то, как к нему стали приближаться двое коммунистов. «Господи, за что мне всё это?» подумал Клаус. — Пруссия, — русский отвёл взгляд, немного краснея, — привет. Иван Рябинин — страна РСФСР. 18 лет, как человеку. Является смертной страной. Пять лет учился в одном классе вместе с Николаусом Адлером. Так же вместе с ним же жил в одной комнате. По всей видимости был влюблён в него. — Клаусичек! — с криком на Адлера запрыгнул Коммунистическая Партия Германии — Да блять! — взвизгнул Адлер, поскольку чуть не упал. Тельман рассмеялся. Николаус недовольно посмотрел на двух любителей Маркса и на двух социал-демократов. «Где я, блять, нахожусь?» обречённо подумал Клаус. — Что за Klaus-itsch-ek? — спросил у Тельмана Адлер. КГП рассмеялся и улыбаясь ответил: — Уменьшительно-ласкательная версия твоего имени. Так часто склоняют в русском языке. РСФСР от слов Фридриха Тельмана зарделся. И что-то начал мямлить себе под нос. Партия ободряюще хлопнул русского по плечу. Клаус презрительно глянул на обоих. Он переключился на президента. — Герр Эберт, и когда же я смогу попасть в Кёнигсбрег? — правитель мило улыбнулся и сразу же ответил: — Как только сделаешь все дела, Клаус, — Адлер раздражённо посмотрел на всё скопище. «Слишком много информации мне дали. Уже думаю, не запомню» саркастически подумал Клаус. — Всё запомнил? — спросил его Веймар. Николаус усмехнулся про себя. Нет, не запомнил. — Нет, может повторишь, братец? — издевающимся тоном попросил брата Клаус. — Иди к чёрту, Клаус, — послал Адлера Матцельсбергер. Николаус усмехнулся и показал ему средний палец. — Клаус, — пристыдил его Эберт. Адлер пожал плечами и наконец спросил самое важное для себя: — А документы то где? — Веймар, принеси, пожалуйста, — попросил Матцельсбергера Эберт. Клаус усмехнулся на жалобные завывания брата. «Братца заставили принести что-то, как собачку. Так мило» Ох, Клаус злорадствовал. Не то, чтобы Николаус ненавидел собственного брата. Эта неприязнь, наверное, уходит далеко в прошлое, в детство. Как бы клишировано не было, но Клауса в семье не то, чтобы не любили, не замечали. Мать умерла от туберкулёза, когда Клаусу было пять лет. До этого с матерью они виделись ровно два раза. В первый Клаус не шибко понимал, что происходит. А во второй он был просто рад хоть какому-нибудь вниманию со стороны взрослого человека. Затем в 1906 она умерла. Адлер прекрасно помнит, как стоял за руку с дядей на её могиле. Он не плакал и блики в глазах не пропали. Отец. Он даже не явился на похороны плевать, что жены, родной, чёрт побери, кузины. Отца Клаус ненавидел всем своим сердцем, если таковое ещё имелось. До смерти матери они не были близки. После — аналогично. Отец видел в нём тряпку. На ничто не способного сына. Чёрт возьми, Клаус даже не был похож на родителей. Он был полноценной копией Вильгельма Фреддерка. Возможно за это отец его и ненавидел. А ненавидел ли? Клаус больше никогда об этом не узнает. Да и не хотел он. Дядя со своей дочерью был единственной отрадой. Клаус был влюблён в Австрию. А дядя был очень добр, особенно к Клаусу. Австро-Венгрия таскал Адлеру чистую бумагу и краски с кистями. Отцу не нравилось то, что сын имеет творческое увлечение. Он считал, что это только помешает сыну в дальнейшем образование и устройстве в жизни. Клаус и вправду хотел посвятить свою жизнь рисованию. Адлер умеет рисовать, и делает это, как сам думает, не плохо. Но не так хорошо, как хотелось бы. А потом началась Великая Война. Дядя был занят ведением войны, отец уехал на фронт. И за четыре года войны Клаусу пришло целых ноль писем от отца. А теперь отгадайте кому отец писал письма каждые две недели? Правильно, Веймару. Но не то, чтобы Клаус слишком нуждался в данных письмах. Но детская обида всё-таки поселилась в душе и мозгу Клауса. Затем 10 ноября отец умер. Он сам себе перерезал глотку. Адлер первый нашёл труп отца. Всё как в книгах. Слегка приоткрытая дверь, слабый свет и из щёлки видна бледная мертвецкая, но ещё тёплая рука отца. Клаус не был напуган, но явное удивление преследовалось на его лице. На горле и полу уже начинала засыхать кровь. Клаус не спешил звать других. Рядом на полу валялся кинжал. Красивый, резной в золоте. На нём красиво легли алые пятна. Николаус хотел бы запечатлеть данную красоту, но Веймар прискакал быстрее. Позже была найдена записка с последующими словами: «Ich werde ihnen nichts geben. — Dietrich Fredderk Schickelgruber» На следующий день в 11:00 часов утра закончилась война. Германия осталась на стороне проигравших. На Западном фронте в отличии от Восточного перемен почти за четыре года и не было. Но людей погибло достаточно. А в глазах Адлера всё ещё не пропали блики. А потом Ноябрьская революция. Затем не совсем мирная конференция. Смерть дяди, а блики всё ещё в глазах цветут. Адлер беспонятия почему так. А теперь инфляция. Учебные годы 1913-1918 были, наверное, самым лучшим моментом в жизни Клауса. Он подружился в братом Королевства Италии и сыном Японской Империи парни были довольно раздражительными, но всё было лучше русского Ивана, с которым он жил в одной комнате. Особенно Адлера бесил Романо, тот часто прилипал к немцу с двусмысленными намёками. И как раз таки этот итальяшка и узнал о странной зависимости Клауса к русским мужчина. О том, что Клаусу до дури нравится русский акцент и в целом вид русских. И чтобы чёртов итальянец об этом никому не разболтал пришлось играть по его правилам. Это было чертовски противно, но итальяшка явно был доволен. Хоть Клаус и был активом, но терять девственность с Романо было противно. Адлер всё ещё вспоминает об этом в ванной и моется намного чательнее, чем средне-статистический человек. Наконец-то пришёл Веймар. Ничего не сказав, брат протянул Клаусу папку с документами. Адлер кивнул. Папка была новой, чёрного цвета. Он её открыл. Внутри было три листа с нужной для Клауса информацией. Он сразу же закрыл папку, чтобы никто ничего не подсмотрел. Он прочтёт это позже.

***

20.07.1918 год. Г. Екатеринбург, РСФСР: Ивана ждало наказание. Он не выполнил задание, которое ему поручил товарищ Ленин. Ну чтож теперь Рябинин будет мучиться на электрическом стуле. Поскольку Иван является смертной страной, разряд тока не будет смертельным. И на том спасибо. Иван вправду хотел спасти брата. Но что-то пошло не по плану. Виктор сбежал каким-то чудом из резиденции. Куда он пропал, Иван беспонятия. ПНЖ, как назвал это Иван, вообще раньше она называлась по другому, но вот так. Почему именно так? Хороший вопрос. Никто до сих пор достоверно не выяснил. Но если и есть ответ, то жизнь Рябинина слишком коротка, чтобы его ждать. Заходя в комнату, Иван увидел Крупскую, которая стояла у стула и что-то проверяла. — Ох, и снова здравствуй, Иван, — поприветствовала его Надежда. Она была как и всегда чиста и опрятна. Женщина эта была скупа на похвалу, но щедра на гадости. Со всеми недостатками она всё так же является женой Владимира Ильича Ленина. Как бы Надежда и Иван друг друга ненавидели, у них одна цель. Крупская беспощадна и опасна. Называют не напрасно Надежду Красной Дьяволицей. «Смотрит прямо, хмурит брови. Страшен взгляд её колючий. А по венам вместо крови керосин бежит горючий» Такую справку о «Наденьке» дают не только на Западе, но и на Родине. И Иван соврёт, если скажет, что не побаивается Крупскую. — И вам здравствуйте, товарищ Крупская, — спокойно поздоровался Рябинин. Надежда оценивающе хмыкнула и отошла от стула. Прямой знак. Садись, Ваня. Садись. У Рябина сердце, если таковое ещё имело место где-то в груди, ускорило свой ритм вдвое. Иван был бы рад сейчас оказаться на месте Надежды. Кажись он стоял неподвижно слишком долго. — Раз не понимаешь. Повторю теперь я. Ты, Иван Владимирович Рябинин, смертная страна РСФСР будешь наказан за неисполнение приказа товарища Ленина, — Иван вздохнул, ему уже в третий раз об этом говорят, — Приказ был таков: выследить и расстрелять ВСЮ царскую семью. Было убито три члена семьи Воскресенских из четырёх. Первая погибшая — Александра Владовна, младшая сестра Российской Империи. Она была застрелена в собственной постели, после чего ей отрубили голову, — Иван поёжился. Александра. Тётушка. Морально Иван готовился к смерти всех почти за пять месяцев. Не хватило. Он до сих пор помнит. Хочет забыть. В комнате стоял кромешный мрак. Ничего не было видно. Слышалось тихое посапывание. Александра готовила свой флот для военных испытаний. Она спала, как убитая. Очень сильно устала. Она была в собственной комнате, на мягкой кровати в шелках. Иван подходил осторожно, огромные меховые ковры этому хорошо способствовали. На белом мехе осталась пыль с грязных кирзовых сапог. На правом отлетел каблук. Когда-нибудь Иван их починит. Так ходить совершенно неудобно. Он оступился, совсем позабыв об осторожности. Он правой рукой навалился на огромный дубовый шкаф. Звук был не из приятных. Иван испуганно уставился на лицо Александры. Но та, что были для неё ошибкой, надела беруши. Наверняка для того, чтобы не слышался шум с первого этажа, где сейчас проходил праздник. День рождение младшего сына императора. Иван аккуратно отошёл от шкафа. Из-за чего со скрипом открылась явно далеко не новая дверца. Иван открыл кобуру. Воскресенская Александра Владовна, глава русской армии и кавказская часть России. Исходя из писем с фронта. Любимым племянником являлся средний сын брата. Иван Воскресенский. Прогремел выстрел. Лежащие тело немного подпрыгнуло. Теперь это не человек, а нечто которое когда-то им было. Из лба текла кровь. Она была чёрной, её таковой делала тьма. Удивительно, что не сбежались слуги. Хотя да, они ведь все на торжестве. Было ли тогда Ивану совестно? Нет, не было. Он идёт к цели на пути, к которой никто и ничто не может ему помешать. Иван тогда знал, что делает хорошее дело. Было ли ему жаль? Да, было. Иван всегда был ближе с тётей, чем с родителями или братьями. Может это было связанно с тем, что он должен был стать потом главой армии, а может с тем, что обе натуры были очень буйными. Когда Иван брал в руки топор. Ему резко вспомнилось произведение Фёдора Достоевского «Преступление и наказание». Кончено, неухоженных бороды и волос у него не было. Но похожее пальто и топор имелись. Да и родился и жил Иван в Петрограде. Как ему казалось, мысли совершенно не подходящие для убийства. Да и Раскольников с Рябининым не были похожи от слова совсем. Может потому что Родион был тогда не в полном адеквате, а вот Иван был в рассудке. Он точно в этом уверен. Как объясняла тогда Крупская, голову надо отрубить, чтобы вызвать страх. Но Иван сглупил и стрелял в лоб. Из-за чего в целом можно сделать вывод того, что никто не набрасывался на Александру чисто с топором. Собрание по поводу его виновности в убийстве всех (в общем-то нет) Воскресенских было назначено на 1919 год. У Ивана в запасе меньше года, чтобы либо найти брата либо придумать достоверную сказочку о своей непричастности. Весь мир начал охоту на Виктора Воскресенского. Лакомый кусочек, благодаря, которому РСФСР можно будет убрать одним взмахом руки. — Следующим убитым был Владимир Владович. Его ты просто застрелил. Тело было найдено лежащие в собственной луже крови, — всё ещё продолжала Крупская. Отец. Он… Они с Иваном никогда не были близки. Отец в то время, когда родился Иван не чаял души в своём первенце. Мать всегда и во всём поддерживала обоих сыновей. Но с ней никогда не было так интересно, как с тётей. Ладить и мило общаться с матерью, разделять её интересы, ездить на охоту с отцом и спорить с Николаем удавалось только у Виктора. Он был лучом в семье Воскресенских. Некогда серьёзные и никогда не близкие люди, которых роднило только то, что все они носили одну и ту же фамилию, связал комок счастья в лице младшего сына императора. Он должен был всех убить именно в его день рождение, чтобы доказать то, что никого и никогда из них не считал родственниками. Тот самый браслет, который он подарил ему тогда утром. Виктор мило улыбался. Иван был единственным человеком из семьи, с кем Витя не мог свободно разговаривать. Не знал как. И Иван не знал. Он спохватился слишком поздно, чтобы начинать родственные отношения заново. В детстве Виктор пытался, но Иван его отбрасывал. Виктор сдался, а сейчас он наверняка его возненавидел. Иван не помнит, что его заставило стрелять. Но отец тогда упал на пол, кровь, как и у тётушки текла противной чёрной субстанцией. Мать кричала, Виктор прятался где-то у неё за спиной. Николай набросился на него. Выбил пистолет. — Следующей жертвой стал преемник Российской Империи, Николай Владимирович. Его ты прижал к стене и застрелил в голову, — она всё так же без умолку говорила. У Ивана уже болела голова. Они дрались где-то на полу. Скорее всего именно в этот момент Виктор и сбежал. Мать тогда уже была убита, хотя делать этого было и не обязательно. Николай выбил ему пару зубов, которые сейчас всё ещё медленно растут. Иван достал пистолет ногой, когда на него навалился брат и пытался задушить. Сначала он прострелил ему руку. Ту которой он душил его, затем ногу. А потом у самой стены прострелил ему голову. Мозги разлетелись по всей стене. Было очень противно. Но пред этим всем Иван всё-таки рассказал брату, почему он это делает. — Коленька, пойми. Я борюсь с религией, которая оправдывает использование людского труда! Почему ты этого не понимаешь?! — И последней целью должен был стать младший сын Российской Империи, Виктор Владимирович. Иван, почему он жив? Не скажешь? Мне в целом и не нужно. Но ещё две такие оплошности и ты потеряешь наше доверие. Ты будешь убит. Ты ведь это понимаешь? — Иван понимал. Он кивнул. — Тогда садись, — Надежда показала рукой на стул. Рябинин снова кивнул. И прошёл два шага, осмотрел агрегат и сел на стул. Крупская застегнула руки, ноги и шею. — Тебя два раза ударит током в районе 2500 вольт. Перерыв между разами равен 15 секундам. После тебя осмотрит доктор, — проинструктировала его Крупская. Иван кивнул. Он вздохнул. Надежда не спрашивала готов ли Иван или нет. — Разряд, — произнесла лишь она. Из уст Рябинина вырвался крик. Било очень больно. Очень. Очень. Сплошная боль, пронзающая полностью. Ивану почудился запах гари. А может и нет. Крики и звук тока полностью оглушили Ивана. Он не сразу понял, что всё закончил. Но был ещё и второй раз. Он был намного хуже первого. Боль начала отдавать в виски. Жизнь перед глазами не промелькнула. Кажись врут. Иван и вправду думал, что умрёт. Самое ужасное то, что страны не могут упасть в обморок. Иначе он бы это уже сделал. Всё прекратилось. Наконец-то! Иван устал. Очень сильно устал. Революция была начата без какого-либо точного плана. Она была как просто само собой разумеющееся. Таких масштабов, как Гражданская война Иван не предполагал. И начало её усомнило Ивана в правильности своих действий. До определённого момента. Он шёл по улице. В некоторых местах выпал снег. Было грязно. Пахло отвратно. Сладковатый запах гнили. И Иван всей душой надеется, что не человеческой. Петроград, как всегда прекрасен. Такой молчаливый, но такой громкий. Ивану здесь не уютно. Он хочет уехать. Далеко. Намного дальше Петрограда. Послышался крик. Громкий такой. Полный отчаяния. Как будто человек, который это кричал, уже чувствовал, что ему никто и ничто не поможет. Кричали совсем недалеко. За углом. Иван сначала устремил туда свой взор. Затем крик сложился в слово «Помогите». Иван осторожно пошёл. На цыпочках. Перед глазами разворачивалась ужасная картина. Мужчина лет тридцати, белый, пытается прирезать совсем молодого красного. Иван его пристрелил. С того дня он понял, что «великая» интеллигенция не достойна ходить по одним улицам с ними, дышать. Эти люди настолько громко кричать о своём происхождение, превосходстве. Они ничего не могут против Красных. Они ничего не могут сделать. Они прикрывали рабство божей волей. Сейчас они такого себе позволить не смогут. Доктора, который осматривал Ивана звали Пауль Равич. Он выглядел на лет 45, но Иван не спрашивал точно. По национальности был он немцем, почему он сюда уехал, никто не знал, потому что не спрашивал. — С вами всё хорошо, товарищ РСФСР, — Равич говорил с лёгким немецким акцентом, — будете жить,» — добавил позже. Иван кивнул. Ему вдруг стало интересно, сколько уже немец здесь живёт и почему именно здесь? У Равича был приятный успокаивающий голос, доктор был типичным немцем. Светлые волосы, ледяные глаза, узкое лицо, уложенные назад волосы. Такую опрятность, как у Равича редко когда можно было встретить у девушек. Но это не меняло того, что Равич всего-лишь врач. — Товарищ доктор, можно задать вопрос? — спросил Иван. — Вы уже задали, — записывая что-то на листок, сказал Равич. — Если не трудно можете сказать, почему и сколько вы здесь живёте, товарищ доктор? — Ивану не было интересно. — Ох, товарищ РСФСР, здесь я живу уже 15 лет и абсолютно никак не связан ни с Великой Войной ни с чем либо ещё. Я врач. Мне плевать, кого лечить, — Иван кивнул. Он поверил немцу. А если Равич и был шпионом, то Иван только порадуется. Ведь за очередную ложь Равичу заплатят. — Товарищ доктор, а у вас давно была девушка? — Иван, эх Иван. Твоя любовь тебя когда-нибудь погубит. — Товарищ РСФСР, я естественно осведомлён о том, что у вас, стран однополые отношения является нормой, но извините не у нас, обычных смертных — ответил развеселивший Равич. — Ну, а всё же? — настаивал на своё Иван. Они переспали. Прямиком на той кушетке, на которой осматривали Ивана. Рябинину понравилось. Это хоть как-то приостанавливало желание признаться. Поведать. Рассказать. Иван любит Клауса. Любит в нём всё. От безразличия в глазах до длинных пальцев на руках. Были ли у Ивана сексуальные представления с Клаусом? Да, были. Часто. Даже сейчас. Когда он был один на один с Равичем, он видел перед собой совсем другого немца. Равич был хорошо. До дури. Но мозг в такие моменты пьян, и Иван не может всё держать в себе. Рябинин не помнит звал ли Равича Клаусом или же нет. Но доктор был явно доволен. Лишь бы Равич не подумал, что Иван проститутка. Когда Иван влюбился в Клауса?

***

01.09.1913 год, г. Мюррена, Швейцария: В первый учебный день? «Сколько народу» - думал Иван. Здесь было шесть детей, не считая его. Какой-то странный пацан в очках. Ещё пацан только узкоглазый. Загорелый пацан. Какие-то ещё два то-ли брат с сестрой, то-ли с детства повенчаны. И. ещё мальчик. Блондин, голубоглазый, бледный, худой. 20.10.1913 год, г. Мюррена, Швейцария: Или когда итальяшка нарвался? — Да ты просто хочешь отсосать Шикельгруберу! — Иван его ударил. У итальяшки хлынула кровь. Все скопились. И Клаус там был. Алмос поведал из-за чего тогда они подрались. Чёртова младшая Раубаль его обматерила и бегала вокруг итальяшки, как угорелая. Клаус тогда, чёрт возьми, ушёл! Иван ненавидит чёртову Гели Раубаль. Ведь всем было известно, что Николаус Шикельгрубер был в неё влюблён. Был.