Русская сирень

22.07.1918 год. Г. Варшава, РСФСР: Они ехали уже второй день. Виктору эта поездка изрядно надоела. Теперь он Иоанн де Мишель всё так же лежал на повозке в сене и пытался не думать о том, что могло бы произойти. Виктор честно понимал, что у людей случалось больше несчастий, чем у него. Но он уже отдал родителей, брата, дом над головой и свой род. Виктор не знает то, как будет доказывать своё царское происхождение. И будет ли? Хотя за это отвечает довольно много факторов. Как цвет глаз и волос. Но этого будет очень мало для бессмертных стран (1). Виктор немного знает о странах в целом. По большей части все родословные и всю пургу учил Николай. Виктор же был в лице людей обычным образованным мальчиком. Виктор смотрел в небо. Оно было ясным, голубым. Приятным, радостным. Как будто издевающимся радостным. Виктор не разу не улыбнулся за эти четыре дня. Да и не было чему. А небо своей радостью его начинало бесить. Это глупо. Виктор сейчас чертовски сильно хочет быть глупым. Мужчина, которому принадлежала эта повозка явно был недалёким. Ни разу за поездку он не проверил кузов. Хотя может просто никому и не нужно сено, чтобы его проверять? Виктор не знал. Он отвернулся и начал глядеть в бледно-жёлтое сено. Оно выглядело несчастным, или это Виктор хотел видеть его несчастным. Зато сено не одиноко. Здесь есть уймы таких же колосков. И небо не одиноко. У него есть облака, солнце, дождь и вся эта чухня. И мужчина, который вёз повозку не был одинок. Та полячка явно приходилась ему женой. Вот и вся разница. Никто не одинок, кроме Виктора. У каждого есть человек, который может и не подбодрит, но с которым можно поговорить. Даже обычное приветствие будет греть совсем избитую душу. У Виктора здесь нет знакомых, Виктор не знает ни одной страны, кроме РСФСР. Виктор не знает, что делать. А что ему оставалось делать? Пока что ждать неприятностей. Ведь скоро они будут в Варшаве. Сейчас Виктор всей душой ненавидел свою жизнь. Наверное, и даже не наверное. Виктор не мог радоваться, что остался жив. Но он жив и, что теперь ему делать? Жить. Логично. Но обстановка Виктора слишком быстро сменилась, он не успевает свыкнуться с этим. Пару дней назад ты жил в огромном дворце, в достатке, а сейчас лежишь в повозке с сеном и воруешь еду. Замечательно. И что осталось от тебя и твоего статуса? Младший сын царя. Виктор Воскресенский. Что осталось от этого имени? Род Воскресенских приостановит своё существование, как когда-то это сделал род Цветаевых Виктор появиться единожды в учебнике по истории, где будет написано: «Династия Воскресенских 1720 — 19. какой-то там год, начался с Влады Ивановной закончился на Викторе Владимировиче». Всего состоит из трёх поколений. Виктор не сомневался, что РСФСР поменял свою фамилию. Это было просто 100%. Виктор сейчас хотел бы чашечку красного чая из Солохаула и «Герой нашего времени» Лермонтова в руки, между прочим из-за Ивана он не смог дочитать данный рассказ! Замечательно, теперь Виктор начал обижаться на всякую туфту. Как же его это всё бесит. — Я ненавижу тебя, Иван, — зло вымолвил он, закрывая лицо руками. Послышался кашель и звук падения. Виктор подпрыгнул и осматриваясь увидел того мужчину. Он умирал. Задыхался. — Туберкулёз, — тихо произнёс Виктор. Он уже встречался лицом к лицу с этой болезнью. Эндрю де Мишель первая дурацкая влюблённость Виктора. Они тогда сидели за столом и вместе что-то читали. Он начал кашлять, задыхаться. Виктор испугался, но уже просто не был в силе пойти и позвать взрослых. Де Мишель упал, так же, как и этот мужчина. А Виктор смотрел, тупо, испуганно. Только когда Эндрю умер, Виктор понял, что он должен был сделать. Взрослые сами их нашли. — Виктор! Чёрт возьми, что произошло?! — крикнул отец. Отец? Что он тут делает? Почему? Что? Виктор испуганно глядел на тело Эндрю. Отец обнял сына и закрыл ему глаза рукой, чтобы не видел. Не смотрел. Эндрю унесли люди. Позже он был похоронен рядом с могилами своих родителей. Сейчас Виктора смерть так сильно не пугала. На его глазах погибло четыре человека. Его уже не пугало. Виктор лишь хмыкнул смотря на тело мужчины. Почему он так сделал? Наверняка знав о болезни просто сбежал. Жена никогда не узнает… жена. Он не хотел, чтобы жена видела его страдания. Вот же. Виктор посмотрел на такую же, как и он сам, безмятежную лошадь. Она опустила голову, щупая травку. Воскресенский вздохнул. Он знает, как ездить на лошади. С какими-то божиими силами он отстегнул лошадь от повозки. Она иногда отрывалась от травы и посматривала на Виктора. — Будешь для меня Авророй, — сказал Виктор. Лошадь никак не отреагировала. Он хмыкнул. Виктор еле как залез на спину животины, поскольку на ней не было седла. Воскресенский погладил по шее «Аврору» Лошадь Авророй он назвал в честь крейсера «Аврора». Очень красивый, ему даже удалось там побывать вместе с тётушкой. Это было года два назад. Виктор слегка ударил лошадь по шее несколько раз. Та небыстро побежала. — Теперь смерть мужчины. Что дальше? — устало спросил неясно у кого Виктор. Виктор увидел деревянный столб, на котором было написано «Варшава». Он устало выдохнул и завыл в голос: — Блять… теперь пешком… Аврора безразлична глядел куда-то в даль. Пропадёт же без человека. Виктор лишь подумал об этом. Ни капли сочувствия сейчас в нём не проснулось. Выживает сильнейший. Снова пешком по неизведанным дорогам. На въезде в город явно будут вопросы по типу откуда у ребёнка лошадь? — Ну что пока, красавица. — Виктор напоследок погладил Аврору и пошёл пешком в Варшаву. Лошадь и правду была красивая, хоть грива и не была расчёсанная, но расцветка была очень красивой. Чёрной. Виктор любил чёрных лошадей больше чем каких-либо других. У него была лошадь. Тоже чёрная, любимая, но не единственная. Звали Джозефина, ещё две лошади было. Бурая и белая: Моника и Джульетта. Все милые девчули, всегда слушались Виктора. Он по ним скучает. Как только он этого лишился, он начал это ценить. Ценить что-либо когда оно у тебя есть очень сложно. А когда этого нет, ты — ценишь. Только сейчас Виктор стал ценить всё то, что он потерял. А потерял он немало. И потеряет ещё больше. Варшава красивый город. Виктор снова выглядит здесь лишним. Как и вчера в Люблине (он узнал название благодаря покосившейся таблички). Был день, часов так 12. Людей было много, изредка кто-то смотрел на Виктора. Наверняка чисто из-за не совсем типичной внешности. Пару человек по долгу вглядывались в его лицо. Это довольно-таки смущало. Виктор отводил взгляд. Он не понимал, почему столько людей на него обращает внимание. До того момента, пока не заметил себя в отражение стекла. На правой щеке, как приговор расцвёл флаг. Бóльшая его часть была красной, ещё слева было немного голубого, но самое ужасное золотые серп и молот. Был лишь один ответ этому. Виктор стал Республикой РСФСР. Как он это понял? Всё очень легко: Если Партии в буквальном смысле появлялись из неоткуда, то республикой мог стать и обычный человек. Виктор не был обыкновенным человеком, он был ребёнком страны. Шанс стать республикой у него намного больше, чем у кого-либо. Республика. Страны должны их держать при себе. От республик в буквальном смысле зависит благополучие той земли, которой она стала. Виктор побежал. Быстро, быстро. Как будто думая, что его здесь, прямо тут, поймают. Убьют. Заберут. Будут пытать. Он боится, нечего и не от кого скрывать уже. Он Республика. Чёртова Республика, чёртовой страны. Он знает. Иван уже об этом знает. Виктору не спастись. Он не сможет. Нельзя сдаваться. Бежать. И бежать. Пока может. Пока есть силы. Виктор спотыкался, но не падал. Он врезался в людей и кричал извинения. До определённого момента. Его схватили за локоть. По спине пробежал холодок. Сердце застучало в три раза быстрее. Нет, нет, нет. Не сейчас, не здесь. — Ты… ты… — заикаясь говорил парень, который схватил его за локоть. У него были каштановые волосы по шею и изумрудные глаза. — Что за флаг? — Сам у себя спросил парень. Виктор понял. Этот парень страна. Польша. Он быстрым шагом повёл его, Виктора в неясном направлении. Заходя за угол он начал: — Я… я Польша, ты наверняка меня не знаешь. Но… но ты Воскресенский, да? Виктор кивнул. А что ещё ему оставалось делать? Польша что-то себе кивнул и повёл его дальше. По узким улочкам. — Я… я тебе помогу. Ты бежал из страны, да? — начал расспрашивать его Польша. «Знаю я таких помощников.» Подумал Виктор. — Тебе здесь оставаться нельзя. Да ты и сам знаешь. — продолжал Польша. Виктор это знал. — Рябинин… он… — Рябинин? — перебил его Виктор. Польша кивнул: — Да, Рябинин. Он поменял фамилию. И тебе следует. Но не об этом. В Германию тебе тоже нельзя. У Германской Империи своя неприязнь к русским. Виктор кивал. Рябинин, значит. — Я… Я придумал себе имя — Иоанн де Мишель и мне во Францию лучше… — тихо сказал он. Польша посмотрел на него и улыбнулся. — Точно, Франция. Тебе точно нужно туда. У Российской Империи и Франции были хорошие отношения, если де Бернар не такая сволочь, какой он кажется то, может быть поможет. — Виктор улыбнулся. Возможная помощь со стороны другой страны. Теперь вспомнилась тема Отечественной войны по истории. Виктор помрачнел. Франция. Учебник по истории. «Углублённая тема правления первой Российской Империи» Виктор перечитывал одну тему уже раз десять. /»Отечественная Война. Противостояние Франциска де Бернара и Влады Воскресенской» Французы напали зимой. 1812 года… Наполеоновские войска взяли Москву. Русские, по заявлению Франциска де Бернара тогда сбежали. Сдали вторую столицу. «Русские бежали, бежали без оглядки. Только она стояло храбро и так прекрасно» — говорил Франциск де Бернар. Влада Ивановна осталась в Москве. Она стояла, сзади неё горел Кремль. «Адский огонь охватил Москву. И моё сердце. Богиня мечей, она никогда мне не проигрывал,» — говорил Де Бернар. В этот раз «Богиня мечей» так же не проиграла дорогому ранее другу. Подробностей бойни нет. Но известен неопровержимый факт: Франциск де Бернар, Франция, бессмертная страна проиграл полусмертной женщине. В этой войне погибло немалое количество людей, как французов так и русских. Но эта война является горечью лишь одной страны и это — Франция. Ведь именно Франция сдала свои позиции и проиграла. После этой войны Влада Ивановна была вписана в «Magna personalitates» И стала первой страной женщиной вписанной в эту книгу. И второй русской по нации, кто был вписан в эту книгу (первым был Ярослав Цветаев, Русское Царство) / У Виктора была своя неприязнь к Франции. А вот Германию он почему то ненавидеть не мог, то-ли из-за того, что мать его была немкой то-ли из-за чего другого. На этой проклятой войне погибло девять миллионов русских солдат, из-за этой войны случилась Гражданская война и революция. Но эта война получила название «Великой». Великим можно быть по разному. Великим ты можешь стать благодаря своим завоеваниям или благодаря победам. «Если ты страна то Великим ты можешь стать только с помощью чужих смертей» — это сказал Фреддерк Шикельгрубер, Священная Римская Империя. Виктор свято верит, что кто-то сможет войти в истории благодаря научным открытиям, искусству. Но только не благодаря чьей-то смерти. Виктор рассуждал и не видел, куда его ведёт Польша. — Где мы? — спросил Воскресенский, когда они подошли к не очень большому дому. — Резиденция со времен моей независимости. Хорошее время было, — забвено говорил Польша, — слушай. Давай я тебе помогу, а ты свято будешь верить в то, что польский народ надо отпустить;» — Виктор потупил. Зачем это ещё? Видя удивлённый взгляд сиреневых глаз Польша ответил: «Ты не знаешь что-ли? Страны и республики очень похожи. От мнения страны зависит мнение народа, то же самое и с республиками, только слабее, конечно же,» — Ну, ладно, — согласился Виктор. Польша явно был не очень умным. Заставить человека верить во что-либо, может только он сам. Больше никто. А если человека заставили верить в что-либо то, это уже не человек. По крайней мере не личность. Они вошли в «Резиденцию». Внутри было пыльно и пахло какой-то гнилью. Интерьер был старым и явно давно не обновлялся. Вещи здесь были времён начала XIX века. Пыль, грязь и вонь. Сразу видно, что до присоединение к России Польша тяжёлую работу и никогда не выполнял. А может когда-то очень давно. Виктор как-бы тоже слишком тяжёлую работу не делал, но убирался в своей комнате он сам. Наотрез отказываясь от помощи служанок. — Замечательно, — радостно произнёс Польша, — насчёт Франции. Всё же придётся тебя переправлять через Германию, но ты там долго не задержишься. Виктор кивал. Не было сил, что-либо вообще говорить. — Сразу опережаю твой вопрос: нет, я не назову тебе своего имени. И даже не спрашивай почему, — Польша хмыкнул и ставя руки по бокам, выглядел очень важно. Или смешно. Виктору было как-то всё равно на имя Польши. Он не собирался его спрашивать. — Можно где-то здесь поспать? — спросил лишь Виктор. Польша озадаченно на него глянул и кивнул, показал рукой на диван. Виктор лёг. Вылезло неимоверное количество пыли. Ему было уже всё равно. Он спал.

***

21.01.1919 год. Г. Мюнхен, Веймарская Республика: Dritte Reich oder Nikolaus Nikolett Adler. Третий Рейх. Что же это? А это Клаус. В будущем. Как только Адлер придёт ко власти, то страна будет переименована в Великогерманский Рейх или же просто-напросто Третий Рейх. С нем. Reich переводится, как «Империя». Клаус войдёт в историю, как Империя, которую можно будет сравнивать со Спартой или Римской Империей. К слову, Священная Римская Империя (Фреддерк Шикельгрубер) является прародителем рода Шикельгруберов, а Клаус его прямым потомком. Так что есть в кого быть великим. Официальной политической идеологией нацистской Германии и опорой нацистского режима был бы национал-социализм, который объявлял своей целью создание и утверждение на достаточно обширной территории «расово чистого» государства «арийской расы», имеющего всё необходимое для благополучного существования на протяжении неопределённо долгого времени или же Тысячелетнего Рейха. Концепция Третьего Рейха появилась ещё в 1916 году. Когда Клаус учился в Мюррене. «Dritte Reich» было написано на листке. «Третий Рейх» лишь данное слово-сочетание крутилось в голове Клауса. «Третий Рейх. Германский Рейх. Великогерманский Рейх.» Красиво, аккуратно выводил буквы Шикельгрубер. Сейчас был урок права с Фрау Болгарией. Та плевать хотела, что один из её учеников в переносном смысле хуи пинает. Рядом сидел русский Иван. Похвально. Он читал в оригинале Маркса, что не каждый немец сможет сделать. Но русскому, как и всегда было на всех плевать. Он здесь лишний. Ни друга ни подруги. Клаус глянул на Гели. Сегодня она была как и всегда прекрасна. Он влюблён, но стихи пока писать не собирается. Но Гели была сегодня и вправду красива: расчёсанные и уложенные чёрные волосы, тонкое запястье, которое быстро писало то, что говорила Фрау Божанова, выглаженная алая форма, на которой на левом плече красовался флаг Австро-Венгрии. Она была прекрасна. Единственная девушка из всего класса. Прекрасна и аккуратна, как лилия. Клаус взял перо. Он периодически посматривал на неё, рисовал. Вышла идеальная копия реальности. Та же Гели только в чёрных тонах. На бумаге она спокойно сидела, подперев подбородок рукой. Клаус улыбнулась. Он снова вернулся к своей тетради. Страницы так и не тронула тема «Права страны при тотальной диктатуре». Клаус начал писать: 'Когда знаешь, что большинство людей, которые сидят здесь, вместе с тобой в одном классе ничего не добьются в жизни. Меня терзает отвращение. Ведь я понимаю, негерманским расам добиться хоть бы места в борделе будет чертовски сложно. Но больше всего отвращения и чистой ненависти у меня к Мойше Яффе. Еврей по нации. Ужасный и тщеславный человек, который, я уверен, добьётся высот. Только вот совсем не доброжелательным путём для других. Евреи такие. Жадные хотя до бешенства богаты. Я их ненавижу. Они должны быть, как и все другие, лишь слугами великой немецкой расы' Именно с этой записи и появился дневник, который стал иметь название «Mein Kampf». Клаус писал туда в последний раз ровно 11.10.1918 года. Он писал туда что-то по теме того, что на западном фронте, снова без перемен. Через месяц закончилась война. Это был, как удар под дых. Некогда сильная мировая сверхдержава осталась ни с чем. Слаба как никогда не была. Клаус уверен, брат не сможет поднять страну с колен. Клаус открыл папку и снова прочёл тот документ, который ему отдал Веймар. 《В Мюнхене возросла популярность НРП (Немецкая Рабочая Партия.) Ты должен узнать почему. Сведения: НРП была образована 5 января 1919 в пивной Штернекерброй в результате слияния «Политического рабочего союза», созданного Карлом Харрером, и «Комитета Независимых рабочих» (создан Антоном Дрекслером). Председателем НРП был выбран Карл Харрер. И Дрекслер, и Харрер были членами оккультного «Общества Туле». На политические убеждения членов партии сильно повлиял наставник Дрекслера — доктор Пауль Тафель, директор компании MAN, который также был членом «Общества Туле» и, кроме того, лидером Пангерманского союза. Основной идеей Тафеля было создание националистической партии, опиравшейся на рабочих, в отличие от подобных партий среднего класса. В момент своего образования партия состояла примерно из сорока членов. Совсем за малое количество времени партия набрала пять тысяч человек. Сведения о партии: Человеческое имя — Вильгельм Харрер, как человеку ему 19 лет. Вы с ним ровесники. Черноволосый парень с голубыми глазами. Довольно худ. Ты сразу его узнаешь. Вы должны будете подружиться, а ты тем временем узнаешь, почему так быстро возросла популярность партии》 Фото самой партии отсутствовало, но зато была фотография её основателя. — Чёртовы Эберт и Матцельсбергер, я не подписывался быть вашим личным шпионом, — зло шипел Клаус. Они ехали в поезде. Слава богу, не в плацкарте. Русский Иван уже спал, а Клаус решил повспоминать прошлое. Адлер достал свой блокнот. Пришло время новой записи. Недлинной. Осуждать других Клаус умел и любил. И сейчас он занимался тем же самым. Сочинять какую-то дребедень он тоже умел. И вот что вышло: /Я уверен что можно верить и в отсутствие веры, а можно делать и отсутствие дела. Нищие сейчас молятся, молятся на то, что их нищета гарантирована 21.01.1919./ Любой кто прочтёт данную запись не сразу поймёт о чём речь. Но всё предельно понятно будет, если объяснить. Тот, кто верит в отсутствие веры, конечно же, Русский Иван. Тот, кто делает отсутствие дела, естественно, США. Нищие молятся. Хмм. Это Германия, по вине брата разумеется. Сложно. Но в том и суть. Ведь в первый раз прочитав никто ничего бы не понял, Клаус осуждал данные страны, но при этом этого никто не мог понять. Ведь как таковых оскорблений там не было. В случае чего, Клаус предъявить будет нечего. Он останется безнаказанным. Ну вдруг чего. Но как же хочется их всех покрыть трёхэтажным матом. Клаус вздохнул. Утро вечера мудренее. Какой же это бред. Адлер улёгся и ещё долгое время не мог заснуть. Просыпаясь Клаус застал для себя из прошлого довольно обычную картину: русский спал. Всё ещё. Лицо Ивана не было ни красивым ни страшным. На щеках были веснушки, а нос с горбинкой. Обычная внешность для русского. Наверное. Адлер не часто видел русских, но даже так они произвели на него фурор. Отец всегда отзывался о них, как о варварах, но Российская Империя был прекрасен. Нет, серьёзно. Манеры, этикет, прекрасная речь без акцента. Идеальная внешность, по мнению Клауса. У русского были каштановые почти чёрные волосы, сиреневые выразительные глаза, нос с горбинкой (семейное?), аккуратный рот. Российская Империя был бледным, в отличии от Ивана. Не высокий, в свои двенадцать Клаус был ростом с него. Ещё Клаус видел преемника Империи. Пепельноволосый, с безразличием в сиреневых глазах. Манеры, этикет. Лёгкий акцент всё же присутствовал. Но он никак не подходил под слово «варвар». От слова совсем. Для европейцев они были наоборот слишком добры и учтивы. После той встречи Клауса стала интересовать русская история. Книги он просил, конечно же, не у отца, а у дяди. Тот с ненавистью в голосе всё-таки соглашался их покупать и отдавать Клаусу. Было приятно. Осознание того, что хоть кто-то его любит. Адлер любил дядю в ответ. И даже нет никакого «но». Они не ссорились после проигрыша в войне, ничего такого из-за чего можно потом было бы жалеть. Клаус знает, что дядя его любил, а Австро-Венгрия знал, что Адлер его любит. Вот и всё. Клаус потянулся. Смотря на наручные часы, которые висели на тонкой руке Советов. Sechs Uhr vierundzwanzig Minuten или же Шесть часов двадцать четыре минуты. Сегодня он проснулся позже на двадцать четыре минуты. В целом не критично. Ровно в семь они приедут. Клаус думал будить русского Ивана или пускай себе спит. Выбор пал на первое. Клаус осмотрелся и схватил рукой книгу. Она лежала на столе, автор Ленин. — Еба, — тихо простонал Клаус. Книженция была увесистой, в твёрдом переплёте. «Берегись, русский,» подумал он, замахиваясь книгах и прицеливаясь точно в голову русскому. С прекрасным шлепком он попал точно в цель. — Твою же! — прикрикнул на русском РСФСР, потирая ушибленное место. — S dobrim utrom, Wanja, — по-русски произнёс Клаус, смотря на удивлённое лицо напротив. РСФСР мигом покраснел и всё так же потирая ушибленное место, ответил по-немецки: — Не называй меня так, фриц! Клаус состроил обиженно лицо. Но ему понравилось то, как удивился Рябинин. Теперь хотелось бы увидеть на нём страх. — Это у тебя такое утро доброе? — спросил у него русский. — О чём ты? — непонимающе ответил Клаус. — Каждое твоё доброе утро проходит так, что тебе по голове бьют увесистой книгой?» — Иван скептически смотрел на немца. Клаус усмехнулся и сказал: — Сегодня исключение, а что? — он над ним в открытую стебался. — Пошёл знаешь куда, фриц, — зло спросил (?) русский. — Нет, куда? — русский промолчал. Клаус немного не понял, что от него хотел русский Иван. Дальше они ехали молча.