Русская сирень

25.07.1918 год. Г. Варшава, РСФСР: Виктор не знал, чем себя занять. Дом был осмотрен, ничего стоящего не было найдено. Виктор обречённо вздохнул и взглядом наткнулся на часы. Стрелки застыли на четырёх часах утра. Время больше не шло. Он даже не мог узнать то, сколько времени здесь торчит. Виктор услышал, как отворилась дверь. В гостиную (?) зашёл, как ни странно, Польша. — Быстро вы, — подметил Воскресенский. — Уже день, а я ушёл утром. Прошло… эээ… часов так три, — Польша глянул в грязное, не мытое окно и почему то улыбнулся. — Я тут тебе кое-что принёс, — загадочно произнёс поляк. Он протянул Виктору какую-то коробку. Там была… одежда. — Довольно скромно, но лучше, чем ничего, — Виктор пытался выдавить из себя улыбку. Хоть какую-то. Он с отвращением покосился на внутренности коробки. — Мило, — выдавил Виктор. Он держал содержимое так, как будто кто-то эту чёртову рубаху измарал трижды. — Переодевайся. И вот, — на диван, который стоял ровно позади Воскресенского, Польша кинул… «Ausweis», прочитал с бумажки Виктор. — Где вы это достали? — удивлённо спросил Виктор. Боже, немецкое удостоверение личности! — Секрет, — прижимая указательный палец к губам, произнёс Польша. — Эй, подожди. А зачем мне сейчас-то одеваться? — Уже сегодня вечером ты и я едем в Германию, а точнее сначала к моему брату Чехии и его жене Словакии, — Виктор удивлённо глянул на Польшу. — Ноь если мне не изменяет память, то Речь Посполитая… — Названные братья, — тут же ответил Польша.       Имя поляка Виктор не знал, потому что в России и вправду не сильно чтили память о завоёванных и проигравших. Но вот Чехословакию Виктор знал по имени, а точнее по фамилии «Лукаш». Чешская часть страны — Ян Лукаш, словацкая — Ада Лукаш. У них есть дочь — Ивана Варгова. Дочь носит фамилию матери. На этом было в общем-то всё. Образование не очень-то затрагивало темы о «не союзниках». Единственное, что по истории про Чехию может вспомнить Виктор, так это Гуситское движение.

***

Гуситское движение в Чехии:       Чехия (Войтех Лукаш) в XIV веке являлась самым сильным государством в Священной Римской Империи (Фреддерк Шикельгрубер). В те времена Чехия занимала второе место по добыче серебра. Она имела более двухсот ремёсел. Столицей была Прага. Но при всём этом чешский городской совет состоял из немцев, 1/3 земли принадлежала церкви. Прагский архиепископ имел под собой 14 городов и более 900 деревень. Всё это привело к всеобщему недовольству.       Но в какой-то момент Войтех Лукаш знакомится с знаменитым ныне Яном Гусом. Образованный мужчина, работающий в университете. И как только Гус открыл все свои взгляды на церковь, Чехия начал его поддерживать и умолять того начать проповедовать критику духовенства церкви другим людям. Как только набравшийся смелости в открытую начал критиковать церковь, им заинтересовались все. В том числе и сама церковь. И что же? Люди стали требовать реформ церкви. А что нужно было делать церкви, чтобы оставить за собой абсолютную власть? Убить символ реформации. Яна Гуса вызвали на собор. Реформатор лишился свободы на полгода, его держали на цепи, как врага народа. В 1415 году Яна Гуса постиг всем известный церковный суд, а затем смертная казнь через сожжение. Сторонники Гуса были этому особенно недовольны. Тем временем воплощение страны металось меж двух огней…

***

      Потом пошло движение гуситов, войны и всё то, что обычно происходит во время реформации церкви в Европе… ну теперь уже и в России. Но всё это не было напрямую связано с Чехословакией, а уж тем более с его женой. Виктор тяжко вздохнул.       Виктору тогда было очень интересно читать эту главу в книге по всеобщей истории. Но сейчас он, наверное, начал понимать всю серьёзность таких тем. После того, как он застал начало Великой Мировой войны, из которой вытекла Революция и Гражданская война. Он видел смерть близких, он понимал, что такое смерть. Раньше, читая, Виктор видел слово «Война». Ну, война и война. Сейчас, познав всю суть слова, он начал ценить мирное время, которого он помнил слишком мало.       Сожалел ли сейчас Виктор о том, что потерял? Он жил в прекрасном, огромном, роскошном дворце. Он имел возможность получить превосходное образование. Чем бы он только ни хотел заниматься, родители его во всём поддерживали. Езда на лошади? Пожалуйста. Игра на скрипке? Конечно, можно. Театры, оперы, балеты, книги. Образованное и интересное общество. А потом всего этого не стало по щелчку пальцев, в момент. Это принесло Виктору уйму разочарования в жизни. А он так много всего ещё хотел сделать.       Одежда сидела на Викторе… Смотря в зеркало, Виктору хотелось плакать. Рубаха была велика и съезжала с одного плеча, оголяя шрам. Брюки приходилось поддерживать, чтобы окончательно не осрамить честь перед захваченным. Польша подошёл сзади и, улыбаясь, произнёс: — Не так плохо. Сейчас булавками брюки закрепим, и будет замечательно. Поляк ушёл в основную комнату, и как понял Виктор по звуку, открыл какой-то шкафчик. Польша вернулся с какой-то маленькой бумажной коробочкой. Грязной и засаленной. Парень схватил Виктора за штанину и быстро закрепил двумя булавками с двух противоположных сторон. — Чудесно, — Польша мимолётно глянул в зеркало и охнул, — про флаг-то совсем забыл, — он снова ушёл. И так же снова пришёл. Только уже с… — Что это? — сразу спросил Виктор. — Вазелин с краской, — тут же ответил поляк. Виктор дёрнулся. — Это ещё зачем? — беспокойливо выпалил Виктор. — Хочешь, чтобы все видели твой флаг? — вопросом на вопрос ответил Польша. Флаг. Точно. Только сейчас Виктор вспомнил о его существовании. Воскресенский отрицательно покачал головой. Польша улыбнулся. Он схватил русского за подбородок и, открывая баночку, начал замазывать флаг. — «Наверное останутся синяки,» — раздосадовано подумал Виктор. Абсолютно все служанки, которые как-либо ухаживали за внешним видом императорского чада, были с ним нежны. Их руки были приятно тёплыми, от них пахло чем-то сладким, и они всегда были добрыми. Витя вспомнил личную служанку по имени Жоан. Она вроде была итальянкой. Жоан была очень доброй, милой и весёлой. Виктор даже мог назвать её подругой. Жоан Маду была блондинкой с красивой загорелой кожей. «Интересно, что с ней сейчас?» — Виктор не горел желанием рассматривать вариант того, что её убили. Такое бывало довольно часто, когда слуг прошлых стран просто убивали. Например, как в случае Великой Французской революции. Королевство Франция была убита, а в след за ней и её слуги. Польша отпустил его и стал проводить ту же процедуру на себе. — А как же ты без этого-то ходил? — спросил заинтересованный Виктор. — Утром я закрашивал, но из-за жары всё стекло. Зимой знаешь ли намного удобней, но у вас лютый мороз. Да и в первую нашу с тобой встречу мой флаг был закрашен, — ответил Польша. — А как будто до раздела Речи Посполитой было тепло? — Ты не знаешь? Тогда слушай, — начал Польша. Чёрт, чего ещё не знает Виктор, — опять странные особенности, связанные с вами. Все территории, которые были вами захвачены, приобретают температуру на 10 градусов ниже, чем раньше, — Польша поёжился. Ему явно это не шибко нравилось. — Вау, — только и мог выдавить из себя Виктор. Ничего себе. Это было настолько интересно, но этого Виктору почему-то не рассказывал. Но долго об этом думать русский не смог. Ему было некомфортно. Вазелин держался на щеке, как что-то лишнее. Да и в целом всё это было как-то не практично. Кожа на правой щеке стала странно-мертвецки белой, и как будто на ней были разводы. — А во сколько выходим-то? — спросил Виктор. Он отошёл немного в сторону от зеркала. — Через час. Ты пока собирайся. — Так нечего, — сразу ответил Виктор. Польша поперхнулся. — Тогда просто подожди меня. Хорошо? — Воскресенский кивнул. Хотя. Ждать ещё час?! Виктор не был готов к такому подвигу и было он уже хотел учинить скандал, как вспомнил, что находится здесь на правах нахлебника и ему никто ничего не должен. Виктор заткнулся даже не начиная.       Прошло, как думал и чувствовал Виктор по меньшей мере минут 30-40, но по иронии судьбы это было не больше 10-ти. Виктор тяжело вздохнул. — Не взыхай так тяжко, ты же сейчас не умрёшь. — отдёрнул Виктора Польша. Воскресенский где-то уже слышал эту фразу.

***

      Я смотрела на заплаканного мальчишку. И этого дрыща хотели поставить на место Войцеховского (Речь Посполитая)? Он так тяжко вздыхал, что на душе скребли кошки. Он вздыхал так, как будто это не Посполитого здесь пару недель назад рубили, а его. Фраза «Не вздыхай так тяжко, ты же здесь сейчас не умрёшь» заставила его заткнуться. Австрийская Империя прыснул в кулак. Пруссак сказал: «Вам ни в коем случае нельзя иметь детей, Российская Империя». Первый раз, когда кто-то назвал меня Империей.

***

      Виктор хмыкнул. Теперь он хотя бы знал фамилию поляка «Войцеховский». Имя было не так уж и нужно. Но по какой-то причине личность поляк скрывал. Почему же? А имело ли это сейчас значение? Наверное, нет.       На улицу восходила конкретная жара. С каждой новой мыслью Виктор ловил себя на «Поскорее бы зима». Хотя раньше Виктор терпеть не мог зиму (В огромном дворце было слишком холодно). Поляк ещё что-то делал, а сам русский разлёгся на диване и смотрел на удостоверение личности. Там на немецком красовались инициалы «Robert von Kester». Неплохо. Осталось раздобыть такой же только французский с именем «Jean de Michel». В гостиную влетел поляк и объявил, что они отправляются в путь.       Через пару часов тряски на поезде они доехали до пункта назначения. Чехословакия. На вокзале их встретила милой наружности женщина. У неё были каштановые волосы заплетённые в пучок, невысокий рост. На ней были надеты кофта, рубашка, юбка до колен и незатейливые туфельки. Глаза были выразительными, кариими, как стволы летних деревьев. Она что-то произнесла, качнув головой в сторону Виктора. — Знакомься — Ада Лукаш. И да, она не знает русский. — Виктор разочарованно вздохнул. Жаль.       Чехославакия оказалась очень красивой страной. Муж сударини Лукаш так же оказался очень милым человеком. Они с женой были похожи, только глаза сударя Лукаша были, как красное дерево. Польша сразу стал ещё более радостным, чем до. Он много разговаривал. Виктору выделили кровать в комнате Иваны. Та тоже была милой девушкой, примерно возраста Николая. Она много рассказывала про Мюррену, про учёбу, про другие страны. Глаза были цвета малахита. Виктор был заворожён ею. Девушка была прекрасна.

***

25.01.1919 год, Г. Мюнхен, Веймарская Республика: Прекрасный зимний день, сколько бы Клаус не находился в Мюнхене, он всё меньше узнавал когда-то родной город. Здесь так же произошла революция. Король отрёкся от престола. Баварией управляли социал-демократы, которые создали баварское «народное государство» или же БНГ. Его возглавил некий Курт Эйнснер, популярный еврейский писатель, родившийся в Берлине. После двух дней наедине с РСФСР Клаус наконец пришёл к выводу, что ему нужно сделать первый шаг. Первый шаг к власти. Найти посредника с похожими взглядами, как у самого Адлера было несложно. И тут в игру вступает Адольф Гитлер, которого сразу же принимают 7-м членом комитета рабочей партии Германии. Клаус возлагает на этого человека большие надежды и верит, что Адольф Гитлер создаст вместе с ним Третий Рейх. Люди, которые помогут Адольфу в совершении цели Адлера – это Капитан Эрнст Рем и Дитрих Экарт. Безусловно, двое умных мужчин, которые мыслят в выгодном для Клауса направлении. И Адлер не теряет надежду, что в скором времени он сможет гордо называть себя Третьим Рейхом. — Что ты пишешь? — резко спросил Вильгельм. Они, как и договаривались, встретились через два дня. — Я рисую. — быстро ответил Адлер. На белой бумаге тонкими штрихами вырисовывалось лицо самого Харрера. В уголке было подписано тонким почерком «НСДАП». — Что рисуешь? — спросил НРП, попивая пиво. — А вот секрет, — посмеявшись, ответил Клаус. — Николаус, вот скажи этим варварам, почему мы с тобой считаем, что евреям не место на этой планете? — пожаловавшись на Рема и Экарта, сказал Гитлер. Клаус усмехнулся. НРП с интересом наблюдал за перепалкой троих мужчин. — Männer, всё просто. Евреи хитрые, ленивые и они понимают немецкий. Напомню, что они украли все ваши деньги, — после этой фразы весь зал затих, а Клаус спокойно глотнул пива, — евреи – паразиты, заслуживающие лишь тотального уничтожения. Братья немцы, зачем же матушка-земля носит на себе весь этот шлак? — Клаус резко замолчал и ещё добрые две минуты вся пивнушка молчала. Адлер стал переживать. Вдруг послышались одобрительные возгласы. Клаус залпом допил оставшуюся кружку пива и перевёл взгляд на НРП, усмехнулся. — Ты что же, хочешь свергнуть социал-демократов? — поддерживающе улыбаясь, спросил Вильгельм. Адлер кратко кивнул и быстро записал в блокнот: «Этот парень, в честности которого в принципе нет оснований сомневаться». Клаус обрадовался быстрому успеху, хоть и у заядлых пьяниц, но всё же людей. Воскликнув, Адлер попросил себе ещё пива. Он битые полчаса разглагольствовал в пивной, чтобы потом большинство людей умоляли принять их в рабочую партию. Клаус сегодня возымел большой успех. Ему это безусловно нравилось. Позже он записывал в тот же чёрный кожаный дневник следующие слова: «НРП был твёрдо уверен, что я в состоянии выполнять отдельные поручения (я видел это в его глазах), но никоим образом не выступать с речами. Я говорил в течении получаса, и то, что я раньше лишь интуитивно ощущал в себе, тогда воплотилось в реальности: я действительно могу выступать». В скором времени Клаус планировал заняться пропагандисткой работой от имени Адольфа Гитлера. Но не сейчас. Смотря на Вильгельма поражённого его пламяной речью, Клаус улыбнулся. — Если у меня получится привить всей Германии эти идеи, ты согласишься стать моей Национал-социалистической немецкой рабочей партией? — Сказал так, как будто зовёшь замуж. Но если, Клаус, у тебя все выйдет, то мой ответ будет «да». — В том-то ты мне и нравишься, Вильгельм, — начал пропагандист, — ты умеешь делать правильные решения. НРП рассмеялся. Но вдруг в сердце Клауса что-то стало тяготить. Он что-то чувствовал. Что-то подозрительное. Странное. Клаус поёжился, но не предал этому значения. Вильгельм усмехнулся. Что-то в этом Клаусе было. Он верил в Германию. Чем сам Харрер похвастаться не мог. Речь Пруссии возымела удивительный успех. Сначала Вильгельм согласился на должность националистической партии только в шутку, но обдумав все ранние слова Николауса, ему пришлось это по вкусу. Адлер внушал какой-то особый страх. Пруссия был под 185 см, статный, широкоплечий, воспитанный, начитанный, умный, амбициозный. Если Николаус Адлер и вправду захочет возглавить Германию, то у него это получится. И получится это у него прекрасно. — Эй, Клаус. — позвал его НРП. — Да, Вильгельм? — отозвался Адлер. НРП вздрогнул. Ледяной взгляд его глаз внушал ещё больший страх. — Это, конечно, всё замечательно. Но надо придумать то, как националисты будут отличаться от, например, социалистов, — Клаус улыбнулся. Он опять достал свой чёрный блокнот и, открывая на какой-то определённой странице, отдал его Вильгельму. — Уже всё есть, Вильгельм. — улыбнулся он. Клаус продолжил о чём-то беседовать с Герром Гитлером. Вильгельм не шибко вслушивался. Вау. На странице было изящно выписанно «Kapitel Zwei. Dritte Reich». Переворачивая страницу Вильгельм узрел неизвестный до этого флаг. Красный, белый круг, внутри которого чёрный символ, подписанный как «Hakenkreuz». Читая, Вильгельм всё больше поражался Пруссии. «Флаг Третьего Рейха. Красный — кровь, которая прольётся за очищение этого мира. Белый — чистота, святость, избранность. Центральная свастика чёрного цвета означает творческий символ, который даст Германии мощь и силу». Отрывая взгляд и направляя его на другую страницу, Вильгельм удивился ещё больше. Как же Николаус красиво рисовал! «СД — служба безопасности» На листе был изображён мужчина, в коричневой рубашке, таких же брюках, у него на руке в виде повязки красовался флаг Третьего Рейха. — «Значит СД» — подумал Харрер. Шелест бумаги, следующая страница. «НСДАП» Посмотрев на дату, Вильгельм впал в шок. 1916 год… «Национал-социалистическая немецкая рабочая партия. Политическая партия» Флаг был изображён в виде круга, где по периметру было написано «National-sozialistische-D.A.P» в середине свастика. — Клаус, ты меня поразил, — честно сказал НРП. Адлер улыбнулся. — Как тебе? Не слишком ли вычурно? — Ох, Господи, Клаус, говори менее заумными словами. Это выглядит обалденно, — Пруссия облегчённо выдохнул. — И так, мой Фюрер, — в шутку назвал его Вильгельм, — что теперь будем делать? — А теперь, НСДАП, начнётся восхождение «фюрера»!

***

11.11.1918 год. Г. Москва, РСФСР: — Ишь чего этот поляк захотел! Независимости ему подавай! — кричала Крупская. Иван сидел, как в воду опущенный. — Товарищ Ленин сказал, что все достойны свободы. — Мало ли, что он там сказал! — продолжала Надежда. Иван понимал негодование Крупской. Предпосылки к независимости начались ещё в 16-м году, а точнее 5 ноября 1916 года. Тогда Германская Империя и Австро-Венгрия создали Акт 5 ноября, создавший марионеточное государство — Королевство Польское. Затем через несколько дней после свержения самодержавия в России, 14 марта 1917 года Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов выпустил обращение «к польском народу». На следующий день Временное правительство утвердило Положение о Ликвидационной комиссии по делам Царства Польского, которой поручалось провести «выявление местонахождения и состояния имущества государственных и общественных учреждений Царства Польского», определение условий хранения и заведования ими впредь до передачи их польском государству. Стремление Временного правительства использовать военную силу польских легионеров против немецких войск, а именно формеруемый Довбор-Мусницкий корпус, была мотивирована выдача из Оружейной палаты Московского Кремля польских знамён. Не так давно, 29 августа прошёл декрет Совета народных комиссаров РСФСР об отмене всех договоров и актов царизма о разделе Польши, равно как и вытекавших из них неравноправных отношений. 7 октября Регентский совет провозгласил Польшу независимой. 12 октября онт взяли у оккупантов контроль над польской армией. 19 октября создали Национальный совет Тешинского Герцогства. 30 октября нац.совет признал власть Польши. 5 ноября учредил совет рабочих в Люблине. На ночь с 6–7 ноября в Люблине сформировалась власть Игнатия Домшинского. И вот… 11 ноября в Москву приехал Вислав Войцеховский со своей Временной властью и запросил полной независимости. Сейчас поляк находился в соседней комнате и наверняка слышал недовольство Крупской. — Товарищ Крупская, Вислав знает русский. — Ах, говоришь знает. Вот же гад! А ведь переводчика запросил! — Иван вспомнил своё недавнее путешествие к «дорогому» Войцеховскому и он понял, что поляк решил действовать быстрее, чем начал бы действовать сам РСФСР. — Позовите-ка Войцеховского сюда. — приказал другим, неизвестным до этого людям Иван. В комнату зашёл Вислав. Он был одет намного лучше, чем в прошлую их встречу. Вместе с поляков в комнату зашёл ещё один человек. — Это ещё кто? — спросила Крупская, садясь на диван. — Я переводчик. — ответил незнакомец. — Вислав… — Polska. — тут же исправил поляк. — Польша. — перевёл переводчик. Иван нахмурил брови и сказал: — Дорогой мой, ты ещё не независим, так что послушай-ка меня. И этого своего убери. — показывая взглядом на переводчика запросил РСФСР. Поляк вздохнул. Видимо надеялся, что Иван попадётся на его уловку. Если бы Рябинин назвал его «Польша», то поляк бы таковым и стал. Но пока «Польша» — это сам Рябинин. — Я дам тебе независимость, — начал РСФСР, глаза Войцеховский заблистали, а глаза Крупской округлились, — но ты мне даёшь точнее направление того, куда сбежал Виктор. — поляк удивлённо глянул на русского, но без промедлений ответил: — Сначала в Германию, оттуда он собирался во Францию, говорил про какую-то Анну. — Замечательно… — Ну же! Назови меня Польшей! — Иван усмехнулся. — Замечательно, Вислав. Свободен. — поляк сначала ничего не понял, но как только дошло его уже выпинали из комнаты. — Tak, żeby twój brat stat się twoją śmiercią, draniu! — заверещал из-под двери Поляк. Рябинин не понимал ни слова, да ему и не надо было. — Что за Анна? — вставая с дивана, спросила Крупская. Иван устало улыбнулся. — Наверное, Анна Ярцева — личная служанка Влады Ивановной. — Крупская улыбнулась. — А Влада Ивановна — это Российская Империя, твоя бабка. — утвердила она. Иван кивнул. — Так отыщи, Ярцеву. Ей давно пора на родину. — приказала Надежда. — Так точно, товарищ Крупская. — выходя ответил он. Рябинин чувствовал близкую победу. Да, для Ивана это было маленькой победой. Хоть и подлой. Но Войцеховского не было жаль. И на том спасибо, иначе бы РСФСР не вытерпеть бы угрызений совести из-за какого-то поляка. Курс положен — Германия! Затем, естественно, Франция. Эх, Франция, а ведь когда-то Иван там был, в Версале. Ещё за долго до учёбы в Швейцарии. Если честно Иван не помнил, как там было, но было безусловно хорошо. Он помнит Францию так же, как и человека. Противный если честно. Ехали тогда всей семьёй… он, старший брат, матушка, отец, тётя. Младший остался на попечение бабушки, которая отказалась ехать в страну, которая когда-то объявила ей войну. Может зря. Ведь по приезде домой выяснилось, что бабушку убили. Виктор был крепко-накрепко зажат в её ледяных руках. Она его прятала? От кого? Давно все страны уже забыли этот инцидент. Но Иван нет. Хотелось узнать, найти того человека. Кто это мог быть? Вся Европа в принципе. Кроме, наверное, Пруссии, но тот к тому времени уже коньки отбросил. Пруссия… сейчас Пруссия — это регион Германия. Пруссией является Николаус Шикельгрубер. Клаус… Иван усмехнулся. А что если бы у них с Клаусом были бы такие же отношения, как у Влады Ивановной и Вильгельма Шикельгрубера? Эх, мечты. Клаус нравился Ивану, Рябинин не нравился Шикельгруберу. На часах стукнуло 11:00. — Конец войны! — прокричал кто-то. — Какой ещё войны? — озадаченно спросил Иван. — Ну как же! Между Францией и Германией был подписан договор. Война окончена, конец Великой войне! — Ивана эта новость почему-то не обрадовала. — Победила Антанта? — неверующе спросил Иван. Мужчина кивнул. Рябинин встал в ступор. Как конец? И что же будет с Клаусом?