Хозяин магазина NIKU

Резкая волна лимонного света озаряет потухшие глаза, вспыхивая в них искрами юности. Так, как и должно быть в молодом возрасте Йена. Он ощущает прикосновение теплых пальцев к лицу. Его подбородок приподнимают, и Йен впервые смаргивает, прочувствовав колкое раздражение глаз. Сфокусировав внимание на человеке, что нависает сверху, он прикрывает рот, рефлекторно сглатывая прохладную слюну, скопившуюся между зубов и кожи. Зрачки дергано находят на лице напротив улыбку пухлых губ, ямочки на мягких щеках и голос. — Ты чего тут сидишь? — ласковый вопрос глухо забирается в уши, не привыкшие к чужим голосам. Эти уши не знают, как звучит даже собственный голос. Шершавый палец сминает нижнюю губу Йена, стирая слюну с кожи. Потресканные ранки неприятно саднят под прикосновением, и Йен невольно шипит. Яркий свет бьет в глаза, заставляя жмуриться. Шум в ушах неприятно звенит, обдавая колющей волной. Хочется потрясти головой, но Йен сразу понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет, и сдерживается. — Вставай, — отголоском звучит призыв к действию. Сильные руки тянут Йена наверх, взяв за локти. Он поднимается на худых ногах, удерживая равновесие на пульсирующих стопах. Колени неприятно подрагивают, оставляя голеням ощущение ватности. Его вжимают в крепкую грудь, обтянутую майкой, не давая упасть. И Йен тонет в запахе клея с добавлением зеленого чая. Приторная и саднящая вонь заползает в ноздри, и хочется вдохнуть свежего воздуха. Впервые за долгое время. — Совсем уже отвык ходить? — усмехается приятный голос где-то возле уха. Йен цепляется тонкими пальцами за черную майку на чужом теле. Держится за этого человека нервно и импульсивно, будто, отпустив его, потеряет навсегда. Но даже понятия не имеет, кто это и что здесь делает. Йен судорожно наполняет легкие клеем, и становится легче. Жизнь внедряется в его кости и мышцы, а тело расцветает, вбирая энергию. — Кто ты? — приглушенно звучит саднящий горло вопрос в плечо незнакомца. Смешок вновь опаляет ухо. Но поток воздуха, слетевший с пухлых губ, холодит кожу, пуская по рельефному позвоночнику рвущие мурашки. Хочется выгнуться, принять несуразное положение, чтобы прекратить неприятные ощущения. — Крис, — налегке отвечает незнакомец, удерживая костлявое тело в объятиях. Йен хмурит брови с проплешиной на одной из них. Он отрывает впечатанное лицо от плеча Криса. А во взгляде рубиновых глаз читается непонимание, как и удивление. Йен вглядывается в лицо напротив, зацикливаясь на ярких зеленых глазах. Они будто светятся неоном в тени. А красные волосы на макушке ярко пылают в фоновом свете. Пухлые губы растягиваются в ухмылке, тогда как глаза остаются сощуренными. Крис выжидает реакцию. Йен резво погружает свои глаза в темень, жмурит их. Белые круги накатывают волнами, тогда как голова повторяет эти движения. Нет, он выглядит не так. С искусанных и протертых до крови губ слетает хрип. С трудом из хрипа достают слова: — Почему тебя так зовут? Крис порывисто берет ладонями чужое лицо, приближаясь к нему своим. Он скалится шире, когда большими пальцами насильно открывает глаза Йена. Веки оттягиваются без сопротивления, показывая капилляры на белках глаз. Взгляд просветляется, сосредотачиваясь на глазах Криса. Теперь они бездонно-черные. Настолько, что не видно собственное отражение. — Потому что это мое имя. Йен цепляется саднящими пальцами теперь уже за чужие запястья, ощущая кости. Он чувствует переливающуюся внутри сосудов кровь и то, как она движется под подушечками пальцев. Нет удушающего страха. Только полное доверие к Крису и свобода, засевшая в груди. Йен делает глубокий вдох, не в силах насытиться запахом клея, к которому успел пристраститься. Он чувствует, будто бы готов выпорхнуть из кокона, из своего мертвенного тела. — Пойдем гулять, — сквозь оскал озвучивает желание Крис. ₰Ʀ Солнечный свет больно бьет в глаза, и хочется выдрать их с корнем. Йен бы полез доставать пальцами глазное яблоко, но Крис тащит его дальше, и на это времени совсем не остается. Ватные ноги сами следуют за ним, шаркая подошвой старых кед по разбитому асфальту. И с каждым шагом становится легче идти. Наполняя легкие чистым воздухом с пылью, Йен будто расправляет вязкие крылья. Грудь ощущается легче, а с плеч спадает эфемерный груз, заставляющий сутулиться. Хочется лишь напористее вдыхать запах гнилого мусора и застойной канализации, наслаждаясь той жизнью, какая она есть. Это Йен и делает. Прикрывая узловатыми пальцами глаза от жестоких лучей, он посматривает на дорогу и широкую спину Криса. От частого и глубокого дыхания голова кружится, заваливая тело из стороны в сторону. Разбросанные листовки с потухшей краской резво мелькают перед глазами. Кудрявые волосы Криса запекаются, становясь темнее. Из красного — в бордовый, затем — в румяный коричневый. А в ушах отголоском отстукивают его тяжелые ботинки. Каблук соприкасается не с асфальтом, а будто с головой Йена. Полуразрушенная улица встречает их облезлыми кошками, которые охотятся на крыс, добывая пропитание на обед. Вместе со съеденной крысой они подписывают и смертный приговор. Зараженные от грызунов, переносящих болячки, коты сдыхают в разлагающихся коробках, в норах под разваливающимися зданиями. Умирающее месиво становится одним целым, еще какое-то время хоронясь в районе сабаку. Пустыня среди процветающего города славится мертвецами. Здесь нет здоровых и живых. Здесь только смерть и никакого шанса на выживание. Крис перелезает через скривившийся забор. Зеленая краска трескается и сползает с него. И, несмотря на тусклость цвета, блики от заржавевшего металла бьют в глаза. Полусклонившееся к земле заграждение удивительно выдерживает его вес. Крис спрыгивает на другой стороне, отдаваясь гулом в голове Йена. Он жмурится, потирая уставшие от солнечного света глаза. — Давай быстрее, — отзывается на заторможенные действия Крис. У Йена в голове не возникает даже намека на вопрос «куда его ведут?». Он цепляется пальцами за теплый металл. Ржавчина втирается в отпечатки его пальцев, отдавая запахом смерти. Даже неживые гибнут здесь. Тело. Нет. Кожаный мешок с костями с трудом перелезает следом за Крисом. Забор подгибается сильнее, намереваясь свалиться окончательно, но веса Йена не хватает, чтобы добить его. Он спрыгивает на пылевую землю, и лист заграждения трясется, скрипя о помощи. Хрупкие суставы удерживают Йена в равновесии и с облегчением выдыхают от того, что все-таки выдержали испытание. Крис угловато ухмыляется, довольный представлением в виде испытания мертвеца на прочность. А Йену это прибавляет сил. Окрыленный взявшимся из ниоткуда весельем он выпрямляется, хрустя позвонками. Один за другим суставы трещат, напоминая раскол грецких орехов. А на бледно-тухлом лице растягивается оскал, зеркаля Криса. Хитрость лисьих глаз блестит решительностью. Неужели он вновь живет? Крис отзывается отголоском задорного смеха. Он притягивает Йена, вцепившись пальцами в его волосы на затылке, и впечатывается в его лоб своим. Перед Йеном в укрупненном масштабе не моргают чернеющие щелки глаз. Веки растягиваются вместе с улыбающимися пухлыми губами. — Добро пожаловать в эту жизнь, — шепчет Крис. Чем вызывает с кровоточащего рта хрипы, предполагающие собой хихиканье. Йен не понимает, чему радуется, но это чувство заполняет все его тело, раззадоривая не хуже солнца. Крис отстраняется, довольный произведенным эффектом. И Йену открывается вид на недостроенное здание. Бетонный идол красуется скважинами вместо окон, сверкая четырьмя пустеющими этажами. — Пошли веселиться, — зовет за собой Крис. Он легко впрыгивает в одно из окон, скрываясь внутри. А Йен не может перестать пялиться на многоэтажку, как на очередное чудо света. Здание кажется ему новым настолько, что бабочки в животе откладывают личинки, хоть его стены уже давно выкрашены в вычурные граффити и никакой новизной не пахнет. Он сдирает кожу с пальцев вместе с мертвенной ржавчиной, хватаясь за подоконник. Нырнув в бетонную скважину, Йена погружается в прохладу, источаемую стенами. Эхо от соприкосновения его кед и пола волнами распространяется по помещению без внутренних ограждений. Лишь лестница одиноко соединяет этажи. Крис смеется, заполняя собой не только все пространство, но и черепную коробку Йена, будто родной мозг иссох, и его место теперь занимает задорный смех. Он мечется в голове, резво ударяясь о стенки и отскакивая. А Крис мелькает на сером фоне стен черными карго, заправленными в берцы. Он манит Йена к лестнице, улыбкой обещая нечто интересное. И Йен беспрекословно следует за ним. Крис перепрыгивает через три ступеньки, создавая новую волну шума. Он быстро оказывается наверху, тогда как Йен плетется, с усилием перебирая ноги. Он растрачивает ту энергию, что получил после преодоления забора. И с каждой пройденной ступенькой все отчетливее слышатся сладкое причмокивание и трупная вонь. Крис останавливается на последней и оборачивается на Йена. Полный энтузиазма, он ждет, когда Йен подойдет ближе, а затем берет его скелетное лицо и поворачивает в сторону посторонних звуков. На фоне гадко выкрашенной стены располагаются человеческие горгульи. Люди скрюченно сидят на полу, откусывая гнилыми зубами размякшую плоть такого же, как и они. Труп человека они разъедают с живота, поедая вместе с трупными личинками. Йен вздрагивает от того, что чувствует дыхание у уха: — Ты жертва или хищник? — с ухмылкой шепчет Крис, пуская по чужому телу выламывающие нервные окончания мурашки. На них направляются три пары горгульих глаз. Желтые белки с мутными зрачками следят за каждым их движением. А гнилые рты не перестают чавкать, склеивая зубы между собой плотью. С посиневших губ стекает вязкая загнившая слюна, капая на грязные лохмотья, еле прикрывающие скелетное телосложение. Голова их, лишенная каких-либо волос, обтянута болезненно зеленой кожей с трещинами грубых морщин. Почему-то Йену это кажется знакомым. Эта картина напоминает ему себя. То, как они ссутулено сидят. То, как они выглядят. Йен живет похожей жизнью, скрываясь в магазине. Он живет с крысами, отдавая им всю подпорченную еду, а сам питается грязью со сколопендрами. И каждый раз он ощущает, как многоножки копошатся в его желудке, перебирая заостренными конечностями. Каждый раз он учится выключать ощущения и не замечать, как насекомые пробираются дальше по кишке. Такое будущее его ждет. Либо в роли горгульи, либо в роли размякшего трупа. В сабаку все живут по соседству со смертью. Крис заражается смехом, перебивая сладострастные звуки пира: — Тебе еще рано к ним на подкормку, — ядовито тянет он. Пожелтевшие глаза продолжают наблюдать даже после того, как Крис утаскивает Йена к следующей лестнице. Один из мертвецов тянет кишку в рот, пачкаясь в загнившей крови и грязи, что когда-то ел умерший, и размашисто двигает челюстями, пережевывая вязкую субстанцию. Йен не может оторвать от горгулий ответного взгляда. У него скапливается во рту слюна, намереваясь скатиться с приоткрытых губ. Он заворожен, а инстинкты, приобретенные от такой жизни, сводят желудок в требовании обеда. Но даже затуманенный желанием он продолжает следовать за Крисом, будто путник — за полярной звездой. Йен не замечает, как его поднимают на крышу. Он приходит в себя только после того, как подбородок, излившийся слюной, обдувает прохладный ветер, и он же путается в жестких волосах. Под подошвой хрустят кристаллы разбитого стекла. Мутный взгляд проясняется, цепляясь за город внизу. Под довольной ухмылкой Криса, Йен подходит ближе к парапету. Он вытирает лицо, жадно метая любопытные глаза от одного здания к другому. Кажется, он впервые находится на такой высоте и видит городские пейзажи не помутненным. В районе сабаку можно встретить пустынные зоны. На этих территориях когда-то стояли здания, но их снесли либо люди, либо время. Квадраты пустынь прерываются полуразрушенными постройками, заваленными мусором. Тусклые крыши домишек не привлекают глаз. Йен знает, в каждом из уцелевших строений прячутся горгульи. Группами или соло. Район пыльный, и каждая его улица будто бы вязнет в паутине. Здесь нет ни школ, ни больниц, ни магазинов. Сабаку вымирает и тянет за собой своих жителей. Поодаль правой стороны виднеется район нокэмоно. Изолированная цивилизация располагается на склоне горы. Там царствуют нищета и жестокость. Серые лишенные каких-либо цветов дома практически стоят друг на друге, теснясь на покатой земле. Черно-белое пятно вместо района славится преступными махинациями, убийствами и бесчеловечностью. Йен там никогда не был, и не собирается бывать. Сабаку и нокэмоно схожи между собой. В обоих районах нет ни грамма человечности. И это их главное отличие от основного города. Города, где есть развитие и жизнь. Яркие высотки высокомерно возвышаются над маленькими домами двух отдаленных районов. Неоновый свет вывесок намного ярче, чем в магазине нику. Он блестит на горизонте, привлекая окровавленные глаза Йена. Полопавшиеся капилляры подрагивают в нервном движении зрачков. Йен цепляется желанием за красивые архитектурные строения, которые красуются богатством и новизной. Он хочет туда, и от этой мысли пальцы впиваются в шершавый бетон парапета, отдирая кончики ногтей от кожи. Он хочет побывать там перед смертью. Увидеть и умереть. Огни начинают его гипнотизировать. И картинка перед глазами кружится. Взгляд опускается вниз. Йен думает лишь о том, как высоко. О том, как далеко находится земля. Забор, что он ранее перепрыгивал; полудохлая собака, ковыляющая по пыльной дороге; изодранные провода, мерцающие электричеством. Мусор и вытекающая мерзость из человеческих и трупных отходов, не помещающаяся в канализации. Все это остро мелькает перед глазами Йена, надавливая на виски. В них сосредотачиваются жесткие удары пульса, отражаясь в черепе. Йена ведет вниз. Туда, на пыльную дорогу. И он не замечает, как наваливается на парапет. — Еще рано, — ложится тяжелая рука Криса на худое плечо, удерживая на месте. — Хочешь в город? Сходим. Обещание с ухмылкой на лице звучит саркастично, заставляя Йена поежиться. Крис точно выполнит обещание, но какие последствия будут ждать там, в большом городе. Там, где много людей и зданий.