С тобой я воспаряюсь выше земли

Микаса сидела на светлом диванчике напротив психолога, придя на прием вот уже в третий раз. С ней было тяжело работать, потому что она упрямо замыкалась в себе и не желала осознавать свои проблемы, оттого они могли просидеть целый час и не прийти ни к какому результату, несмотря на то, что добродушная женщина всякими способами создавала приятную атмосферу: предлагала чай, кофе, пыталась угостить сладким. В приглушенно освещенном помещении стоял бежевый мягкий диван для клиента, напротив которого было кресло такого же тона. Между ними был столик с салфетками для особенно эмоциональных моментов, на котором также стоял графин с конфетами, который был тут для уюта, но Микасу он, напротив, еще с самой первой консультации напрягал, что не осталось незамеченным. Однако когда женщина с кудрявыми рыжими волосами предложила ей конфету, та резко отказалась. Из-за такой реакции, в сочетании с ее худобой, психолог сразу же заподозрила у своей клиентки нездоровое отношение к пище, что подтвердилось далее словами самой же Микасы, когда они начали обсуждать, что ее беспокоит. — Итак, может, попробуем поговорить о вашем детстве, Микаса? — задала вопрос женщина, открыто улыбнувшись. Вот зачем Эрен ее вообще уговорил на все это? Стоило ей войти в кабинет, она тут же неосознанно скрестила руки на груди, закрываясь от специалиста, потому как на нее накатывало это необъяснимое напряжение. Вспомнились весомые слова Эрена: “Каким психологом ты станешь, если не решишь свои собственные проблемы?”. И, впрочем, она понимала, что он прав, поэтому, видимо, и не уходила. — Что именно мне нужно рассказать? — Что хотите. Как много времени вам уделяли родители, много ли было друзей? На слове “друзья” взгляд Аккерман поменялся: в нем мелькнуло что-то, но тут же погасло, словно девушка зарыла что-то болезненное обратно вглубь себя. — Все было хорошо, все меня любили, — лаконично ответила она. — Вы уверены в этом? — спросила психотерапевт, сложив руки в замочек. — Хоть что-нибудь можете вспомнить из детства? — Я... даже не знаю, — растерялась Микаса. — Почему вы решились на консультацию? — Я учусь на психолога, поэтому мне захотелось разобраться в себе, прежде чем помогать другим. — Хорошо. Вы сами пришли к этому выводу? — Ну... не совсем, — с легким смятением ответила Микаса. — Мой парень посоветовал обратиться за помощью. — Не все могут уговорить своих близких на консультацию. Ваш парень, видимо, оказывает большое влияние на вашу жизнь, — рассудила психолог. — И что с того? — с чем-то похожим на упрек спросила Микаса. — Нет, ничего, не злитесь. Просто пока вы сами не поймете, зачем вы здесь, мы с вами никуда не сдвинемся. Аккерман, тяжело вздохнув, закрыла глаза. Принялась копаться в воспоминаниях, доставая оттуда отдельные фрагменты и почти бездумно озвучивая их: — Помню переезд в новую школу. Волнение, страх - примут сверстники или нет. Мама говорила, что все будет хорошо. Отец ушел от нас к другой. Мама не могла смотреть на то, как папа встречается с другой прямо у нее под носом, поэтому мы уехали. В новой школе... В горле у нее вдруг пересохло. Она остановилась, зажмурилась. Психолог терпеливо ждала, пока та продолжит, внимательно наблюдая за ней. — Меня считали странной, — наконец сказала Мика. — Мой разрез глаз... Никто не выглядел там так, как я. Мальчишки... — Ее кулаки сжались. — Дразнили. Еще с самого детства я поняла, что не такая, как все остальные девушки, что я... уродлива. Она говорила уже с трудом, но говорила, будто сама с собой, позабыв о том, что не одна. Будто просто очередной раз напоминала себе, что она ничего не стоит. — Микаса, — осторожно позвала ее женщина, возвращая ее в реальность, отчего та дернулась, с ужасом открывая глаза. — Воссоздайте перед собой свой четкий детский образ и представьте эту маленькую девочку во всех деталях, оживите ее. Мика, напрягая свою память, вернулась к тому самому образу немного забитой девчушки, который она так старалась забыть. Постаралась как можно реалистичнее вообразить, что тот ребенок перед ней. — Представили? — Да. — А теперь скажите этой невинной девочке о том, что вы с собой делаете. Как мучаете себя голодом, доводя до обморочного состояния. Она специально говорила так, прекрасно понимая, что такое тяжело сказать ребенку, к тому же детской версии себя, которая слишком ранима и чувствительна. — Я... — растерянно начала Микаса, глядя на ворс ковра под ногами. — Только хочу быть красивой, чтобы меня больше не дразнили, чтобы любили... — Вас разве не любят? Если бы ваш парень вас не любил, отправил бы ко мне? Нет. Поверьте. Ему было бы все равно на ваши непроработанные травмы, и он, вполне возможно, воспользовался бы вами. Не опускайте взгляда. Загляните прямо в глаза этой малышке и скажите, что делаете с собой, чтобы угодить тем глупым мальчишкам, которых уже давно нет в вашей жизни. Не можете? — Не... не могу, — голос Микасы дрогнул. Она вдруг расплакалась, не в силах сдерживать эмоций. Она действительно не могла рассказать той маленькой девочке о том, как мучила себя. Такой ужас нельзя знать ребенку, это просто непозволительно. — Она заслужила этого, скажите мне? — продолжала психолог. — Прекратите... — всхлипнула Аккерман. — Нет, прочувствуйте это, — все тем же спокойным голосом сказала специалист. — К тому же вы ведь не прекращаете своих голодовок. Извинитесь перед маленькой, ни в чем невиновной девочкой. — Прости... — вымолвила Микаса, глотая слезы и глядя на пустоту перед собой так, будто перед ней и вправду кто-то есть. — Теперь представьте, что обнимаете ее. Подарите ей свою любовь и тепло. Примите эту часть себя. Примите и настоящую версию себя. Воссоединитесь с этой девочкой. Микаса обхватила саму себя руками, горько плача и извиняясь перед маленькой девочкой за все. Она шептала, что перестанет делать то, что делала, начнет любить себя. Как только Аккерман стала потихоньку успокаиваться и более-менее приходила а себя, полная рыжая женщина протянула ей платок, который та охотно приняла, став вытирать влажные щеки. — Микаса, понимаете, те дети еще не способны были осознать, что своими действиями или словами способны навредить другим. Вы не страшная. Никогда не были страшной. Вы просто были для них... другой. Вот и все. — Я... кажется, поняла. У нее словно и вправду открылись глаза. После стольких лет заблуждений и мучений. Микаса сидела в шоке, осознавая, что она на самом деле никогда не была некрасивой. Это лишь ее внутренняя установка, которая укоренилась в ней с самого детства. Слова тех поганых хулиганов записались на ее подкорке, но, кажется, она наконец их выскребла оттуда, или хотя бы какую-то часть их слов. У нее сразу как будто даже взгляд стал более открытым, а поза более раскрепощенная, поскольку больше не нужно было ни от кого прятать свое тело. — Надеюсь, мы с вами продолжим работать. Ваша неуверенность в себе, идущая из детства, отражается и на отношениях с людьми. Вам еще предстоит осознать некоторые важные вещи. Но сейчас вам достаточно этого результата. Вы большая молодец, Микаса, — улыбнулась психолог. — Отдохните немного после этого приема. — Да... спасибо вам, — искренне улыбнулась ей в ответ Микаса, сжимая влажный платок в руке. — Наконец настало время для домашнего задания, — торжественно объявила психотерапевт. — Встаньте дома перед большим зеркалом и взгляните на себя по-новому. С любовью. Встаньте так, чтобы вы могли видеть себя во весь рост. И проговорите себе, как вы красивы, пока ваша установка полностью не перезапишется. Смотрите на себя, пока не полюбите свое отражение, каждую часть своего тела. Хотите конфетку? — вдруг спросила она. — Да, — на сей раз ответила Микаса, не переставая улыбаться.

***

У Микасы с Эреном было временное затишье, но он решил сбежать из дома, поэтому его отец рано или поздно объявится. Ему пришлось отказаться от денег и переселиться в общежитие, но он сделал это ради отношений с Микасой. Для нее это и стало доказательством того, что он относится к ней серьезно. Она с жаром рассказывала об этом лучшей подружке - Саше, которая, как оказалось, посодействовала их воссоединению, потому что видела, насколько той плохо. Но, кажется, она смирилась с тем, что Мика теперь с Йегером, приняв ее выбор. Он вроде и вправду был не таким раздолбаем, каким показался ей сначала. Они также продолжили исследовать свои прошлые жизни, приходя в тот таинственный дом к Эрвину, Леви и Ханджи. Эрену пришлось поработать над своей концентрацией, но и ему удалось восстановить воспоминания и догнать Микасу. Они вспомнили свои годы в кадетском корпусе, борьбу с титанами. Первую большую остановку они были вынуждены сделать, когда Аккерман сильно расстроила информация о том, что в той их прошлой жизни носителям титана было отведено всего восемь лет. Это означало, что тогда, в те далекие времена, она неизбежно потеряла Эрена. Ему из настоящего пришлось долго успокаивать ее и убеждать, что это - другая реальность, в которой ему ничего не мешает прожить с ней до самой старости. А стоило им дойти до момента, когда они упустили шанс признаться друг другу, тот самый, когда на вопрос Йегера: “Кто я для тебя?” Микаса ответила не так, как на самом деле хотела, она вообще решила временно прервать это все. Эрен был не меньше потрясен событиями прошлой жизни, но держал себя в руках чуть лучше, часто подбадривая Мику. Ей понадобилось время, чтобы принять тот факт, что сейчас у них все хорошо, что им дарован был шанс попробовать изменить все в другой жизни, в которой у них явно меньше препятствий. По крайней мере, они вполне преодолимы. Одновременно удручало, что все наверняка закончится плохо в прошлом и вдохновляло то, что Эрен живее всех живых в настоящем. Ее тревоги иногда настолько накрывали ее, что она просила его оставаться у нее по ночам и спать с ней, потому что ей было так спокойнее. Порой у нее перед глазами слишком четко вспыхивали картины из той жизни на Парадизе, а во сне иногда вообще виделось, что Эрен умирает, отчего она просыпалась вся в холодном поту, но, находя его спящим рядом с собой, постепенно успокаивалась, начинала гладить его по голове и крепче прижималась к его теплому телу. Бывало, что своими резкими пробуждениями она случайно будила его, и сам Йегер крепко обнимал ее, шепча, что все хорошо.

***

В один из дней Микаса наконец находилась в хорошем расположении духа. Ее не так беспокоило прошлое, поскольку со временем оно все-таки начинало восприниматься как то, что просто было, и необязательно перекладывать тот сценарий на реальность. Было и прошло. У нее помимо этого еще было задание от психолога, которое ей посоветовали делать регулярно, чтобы закрепить результат. Она понимала, что это было только первым шагом к принятию себя, но ее отношение к еде действительно становилось более адекватным. В очередной раз задержавшись в душе, Микаса, не вытирая своего тела, пристально поглядела на свое отражение. Хоть обжащный душ и оставлял желать лучшего, отнюдь не создавая нужной обстановки, но она сосредоточилась четко на своем теле, наклонившись к зеркалу и всмотревшись в свои черты лица. Провела руками по слегка покрасневшим от горячей воды щекам, повертела головой, рассматривая себя в профиль. Идеально ровный небольшой нос и тоненькие аккуратные губы так и цепляли взгляд. Сам мягкий овал лица, обрамленный черными короткими волосами, казался выточенным искусным скульптором. Девушка игриво улыбнулась себе, взбив прическу и намотав темную прядку себе на палец. Отчего она казалась себе теперь такой притягательной? И почему до этого не замечала того, насколько на самом деле красива? Шелковые волосы рассыпались по плечам, касаясь бледной шеи с ярко выраженными ключицами. Аккерман обвела взглядом свою грудь, взяв ее в обе руки. Встала полубоком, опуская руки, скользнувшие вдоль плоского живота, к худым ножкам. Хихикнув самой себе, она покрутила бедрами, огладив внутреннюю сторону и, выдохнув пар, вдруг запустила ладонь меж ног, тронув себя в особенно чувствительном месте. Глянув на свое выражение лица в зеркале, она была поражена, что фактически возбудилась на свое отражение. Ей даже стало смешно от этого, но она сдержалась, чтобы не засмеяться. Вот же забавно. Но она вдруг снова скользнула внутрь себя, воображая, что это не ее пальцы, а Эрена. От такой фантазии с губ слетел тихий, едва слышный стон. Она продолжила доставлять себе удовольствие, чувствуя все больше нарастающее желание. “Боже, Эрен же сейчас прямо в моей комнате, что я делаю?”, — спросила себя девушка, вытаскивая разыгравшиеся пальцы и в последний раз глядя на себя. Да она, кажется, переборщила с принятием себя. Вытеревшись и переодевшись в ночнушку, Микаса вернулась к себе, заставая Эрена, который держал ее пачку сигарет и выглядел жутко недовольным. Она невинно улыбнулась, убрав руки за спину и прощебетав: — Ой, где ты это нашел? Это не мое. — Да что ты, — передразнил ее парень. — Как это понимать вообще? Ты же говорила мне, что не будешь курить, Мика, — вздохнул он разочарованно. — Ну прости... Я не сдержалась. Мне было тяжело, — стала оправдываться она. — Ты губишь себя, малышка, — с заботой в голосе говорит он, обхватывая ее ладони. — Я больше не буду, котик, обещаю. Можешь забрать эту пачку себе. Он глядел на нее с немым упреком, и она тоже замолчала, разглядывая его. Странно ли представлять своего парня в ванной, пока рассматриваешь свое отражение, в то время как можешь свободно взглянуть на него, залюбоваться трепещущими ресницами, торчащими во все стороны лохматыми волосами, сильными руками, длинными пальцами, которые могли бы... — А что ты так долго делала в душе? — вдруг поинтересовался Эрен, застав ее врасплох. — Я... э... — Ее глаза забегали, щеки стали ярко-пунцовыми, как воспламеняющаяся в небе заря. — Любопытная реакция, — ухмыльнулся Йегер, притянув Микасу к себе за талию. — Для вас, девчонок, нормально столько времени торчать в ванной, я просто так спросил, но, похоже... ты там проказничала? — Он задрал ее сорочку и ущипнул ее за ягодицу. — И без меня? — рычащие нотки в его голосе пустили всполохи тока по всему телу. — Накажешь меня за это? — игриво закусив губу, спросила Мика. — Хм, — задумчиво хмыкнул Йегер. Его взгляд был подернут поволокой возбуждения. — А кого же ты представляла там? — спросил он, заведомо уверенный в том, каким будет ответ: просто хотел услышать это вслух. — Тебя, конечно, — томно говорит Микаса, беря его руку и запуская ее под платье, продвигая ее к своей промежности. — Я представляла, как ты касался меня тут... Его горячее дыхание коснулось ее шеи, а пальцы ритмично задвигались в ней, отчего она едва сдерживала себя, приоткрыв губы в немом стоне. — Так? — Он ввел в нее свой палец полностью, и она все же шумно выдохнула, опираясь на его плечи, поскольку ее ноги начинали предательски подкашиваться. — Да... — пролепетала она. Йегер подхватил ее на руки и уложил на постель, устроившись меж ее ног. Его язык так по-хозяйски проник в ее рот, что она выстонала прямо ему в губы, открывая уста ему навстречу. — Саша же в ближайшее время не должна прийти? — Как из тумана послышался его голос. — Нет... Она... она ушла на какой-то фестиваль, — едва соображая, ответила она. Эрен кивнул и снял с нее сорочку, остановившись, чтобы разглядеть тело своей возлюбленной. После консультаций с психологом она словно стала еще более открытой с ним, без доли стеснительности позволяла рассматривать ее с ног до головы. У нее все ныло внизу живота, но она ждала, пока Йегер насмотрится на нее, достаточно испытав и свое, и ее терпение. — Ты такая красивая, — произносит он, ненароком напоминая Микасе об этом, закрепляя ее достижения в принятии собственного тела. И правда невообразима: так хрупка и так горяча, что невозможно сопротивляться желанию овладеть ею. И каждый сантиметр этого тела принадлежал только ему одному, каждый ее вздох - все для него. — Ты тоже... — шепчет она, обхватывая его лицо руками, затем снимая с него футболку и обводя кончиками пальцев его грудь. Эрен наконец обрывает процесс лицезрения ее исхудавшего тела и припадает губами к ее шее, спускаясь ниже и обводя языком контуры ее груди, вбирая в рот затвердевшие соски. Микаса, закрыв глаза от удовольствия, тяжело дышала, откликаясь на каждый его поцелуй. Он словно сейчас был музыкантом, профессионально играющим на струнах ее тела, знающий, куда надо нажать, чтобы Микаса звучала так же прекрасно, как гитара, которую он оживлял касаниями своих пальцев. Обведя языком повздошную выступающую косточку, Йегер скользнул к бедрам, выводя влажные дорожки сначала на внутренней стороне одной ноги, затем - второй ноги. Аккерман тихо охала, иногда из-под полуопущенных ресниц глядя на Эрена, сексуальный вид которого приводил ее в неистовый восторг. Он тем временем принялся стягивать с нее трусики, и Микаса наконец ощутила его язык внутри, негромко проскулив. Он начал медленно и нежно, повышая градус постепенно, что очень нравилось ей. Но его напористость начала чувствоваться чуть позже, когда его язык ускорился, добираясь до клитора. С того момента и началась самая сладкая пытка: Эрен долго облизывал стеночки вокруг, поглаживая Микасу по бедрам, которая уже, правда, была на грани и едва спокойно лежала на месте. Когда Йегер наконец стал вбирать в рот клитор, посасывая его, девушка запустила руку в его волосы, выстонав его имя. Его быстрые движения довели ее до сильной судороги, из-за которой из влагалища вытекло немного скользкой жидкости, которую Эрен тоже шустро слизал, наклоняясь к губам запыханной и раскрасневшейся Микасы. — Ты невероятно вкусная, попробуй, — говорит он ей в губы, сплетая свой солоноватый язык с ее языком. — Это было в твоих фантазиях? — Нет... — улыбаясь, шепчет Мика, прижимая Эрена к себе за шею. — Это было лучше всяких фантазий. Но я хочу... чтобы было еще лучше. — Говори точнее, чего хочешь, — потребовал Эрен, самодовольно улыбаясь. — Тебя, паршивец, — передразнила его Микаса, нетерпеливо дергая его чертов ремень, который уже ощутимо теснил его разгоряченную плоть, и бросая его на пол, пока он с насмешливым взглядом наблюдал за ней. Как только она приспустила его штаны, Эрен резко прижал ее запястья к кровати и дальше справился с боксерами сам, вытащив из кармана презерватив и разорвав упаковку зубами, прямо как в самых бурных фантазиях Микасы. Хоть это и могло выглядеть как-то киношно, но в исполнении Эрена это подчеркивало его твердую, решительную натуру. Натянув защиту, он приставил головку ко входу и с каким-то почти садистким наслаждением стал наблюдать, как изнывает от желания тело Микасы и как приоткрывается ее рот. Он сам был возбужден не меньше и, может, даже больше, но держался, хотя казалось, что неровный выдох или неосторожное касание - и проснется его ненасытный зверь. — Насколько сильно хочешь?~ — Он поводил головкой взад-вперед, касаясь особенно чувствительной вульвы после его стимуляции пальцами и языком, которая была самым настоящим сгустком оголенных нервов - реагировала на каждое касание. — Эрен, блять... Пожалуйста... — Не ругайся, малыш, — ухмыльнулся он, касаясь ее пылающей щеки и заглядывая в ее глаза. — Пожалуйста что? — издевательски протянул он. — Пожалуйста, возьми меня уже! Я до смерти хочу тебя и сейчас взорвусь! — не сдержавшись, воскликнула она. Эрен наконец вошел в нее, довольно говоря: — Вот так хорошо. Он рвано задвигался в ней, а Микаса вся сжалась, прикрывая рот ладошкой, чтобы не начать стонать на всю общагу: стены были тонкие. Увидев это, Эрен властным жестом вжал ее локти в кровать, набрав скорость. Девушка начала кусать губы, но все равно не могла сдержать стонов, а в какой-то момент совсем забылась. Ее голосок, то срывающийся на стон, то выкрикивающий имя возлюбленного, отлетал от пляшущих перед глазами стен. Сплетение их тел создавало такой жар, что температура в комнате взлетала до наивысшей отметки. Эрен вбивался в нее все глубже, и она принимала, принимала его всего, впиваясь ноготочками в его спину, несдержанно покусывая его адски раскаленную кожу. Это было будто в последний раз, настолько они не могли насытиться друг другом. Войдя до упора, Эрен укусил ее ушко, давая ей мгновение передохнуть, затем продолжил. И снова укусы, снова наслаждение, смешанное со сладострастной болью, снова искры из глаз и одно сбитое дыхание на двоих. Финальный толчок выбил из них почти прозвучавшие в унисон стоны. Микаса вдруг сжала Эрена в себе потеснее, обнимая его и шепча: — Я так счастлива, что в этой жизни тебе не нужно умирать и покидать меня. Ее глаза закатились в забвении, и как только Эрен опустошил ее, излившись в презерватив, из нее тоже прыснула капелька бесцветной жидкости, отчего глаза Эрена расширились. — Ого, это что, сквирт? — удивленно спросил он. — Я... не знала, что умею так, — с легким смущением проговорила Мика, краснея еще больше и сжимая ноги. — Вау, — восторженно сказал Эрен. — Это так прикольно! Я только иногда это от других слышал, но сам ни разу не видел, чтобы вот так... Да ты мне можешь так в глаз потом стрельнуть! — Ты дурак? — рассмеялась Микаса. — Снайперша. — Он тоже засмеялся, затем нежно чмокнул ее в губы. — Нет, серьезно, чтобы у девушки после секса с тобой был сквирт... самооценку ахереть как поднимает. — Тебе-то куда еще больше самооценку поднимать? — прыснула Мика. — Ну я тоже не ожидал, что у тебя рпп, поэтому не все так однозначно, малыш, — улыбнулся он, вставая и натягивая на себя штаны. Расположившись на подоконнике, совсем как это делала Мика, раскрыл форточку и достал из ее пачки сигарет одну, решив попробовать, чем она тут травилась. — Вишневый чапман? Типичные женские сигаретки, — усмехнулся он, пустив сладкий клуб дыма на улицу. — Так может тебе тоже нужно к психологу? — улыбнувшись, спросила Аккерман, накинувшая на себя сорочку и подошедшая к нему. Выхватив сигарету, она сделала неглубокую затяжку и фыркнула: — Ну и оставлю тогда себе. — И забрала у него всю пачку. — Может, нужно. Я тоже планировал сходить. Но теперь у меня будет не так много денег и не так много возможностей сделать это, потому что придется самому зарабатывать. Разберемся с твоими проблемами, они посерьезнее. Эй! — воскликнул он и отобрал чапман обратно. — Травиться больше не позволю. — Тебе, наверное, тяжело теперь без финансовой поддержки, — тихо сказала Микаса, лишь улыбнувшись уголком губ, когда пачка снова перекочевала в руки к Эрену. — Микаса, это мой выбор. Я выбрал тебя, — серьезно заговорил он, туша сигарету и поднимаясь с подоконника. — И я сделаю это столько раз, сколько потребуется. Мне когда-то все равно нужно было бы слезать с родительской шеи. Девушка без слов прижалась к его оголенной груди, чувствуя, как его руки крепко обнимают ее. Улыбаясь, она по излюбленной привычке считает удары его сердца, убеждаясь, что оно продолжает биться. Эрен гладит ее по волосам, и они так и стоят в полумраке комнаты, наслаждаясь близостью, которой им так не хватало в прошлой жизни. — От тебя теперь будет пахнуть женскими сигаретами, — отняв лицо от его груди, чтобы взглянуть на него, Микаса издала короткий смешок. — Твоими женскими сигаретами, — сказал Йегер, прижимая ее обратно к своей груди.