yooncat

— Ну, приплыли. Эй, чего развалились, три полуграции? Живо за работу, обеденный перерыв закончен! — Ай, Саша, зачем по ляшке то…       Удивительно, насколько крепко может ударить женская рука хрупкой на вид девушки. Скорее всего, останется синяк. — Вас назначили ответственными за его, — девушка бесстыдно указывает пальцем на стажёра. — Работу. Ра-бо-ту. А не сон в рабочее время! — А тебя назначили руководящей зала. Так иди, рукой води! До закрытия всего час остался…       Две недели назад на «службу» в кото-кафе заступил Юнги, прославленный своим подвигом спизженного кота. Времени, казалось, прошло всего ничего, но, Юнги работал только с двумя выходными в неделю до обеда или конца смены, как сам пожелает, а Хосок с Тэхёном, назначенные тётушкой Ан няньками для стажёра, успели притереться к мелкому пакостнику. Каким образом? Началось всё уже в первый рабочий день.

* * *

— Итак, распределяем роли. Разнорабочий Тэхён сегодня выходит в зал, — на слова новой руководящей зала названный сотрудник кафе вскидывает руку с тихим «да», пока остальные оглядываются на счастливчика. — Хосок идёт за бар и забирает с собой… Кхм, стажёра. Покажешь ему кофемашину и научишь азам. — Саш, у него ещё детская припухлость с лица не сошла, а ты его за кофемашину? Пощади ребёнка… — Чем быстрее освоится, тем быстрее отработает. Чем быстрее отработает, тем быстрее свалит отсюда. За котами, кстати, следите.       Юнги с кратким фырком складывает руки на животе, пока Хосок закатывает глаза и пихает в бочину смеющегося Тэхёна, намекая ему уже идти по своим обязанностям, пока Саша даёт распоряжения для сотрудника кухни. Сама же выходит на улицу рисовать на меловой доске сегодняшние акции на кофе и проверяет сытость и довольность всех котов (обязательно каждого почесать за ушком и погладить по лапкам). Оставшись вдвоём с новеньким, принудительно добровольно ставшим стажёром, Хосок потирает шею в незнании, за что взяться первым делом. — Что ж… Ладно, кофемашина, это Юнги, Юнги, это кофемашина. — Очень приятно. — Не паясничай. Тебе с этим чудом технологии, как минимум, сегодняшний день стоять. Да и вообще, открою тебе секрет, — Хосок облокачивается на барную стойку руками, склоняясь к Юнги по другую от неё сторону и переходя на тон голоса потише, от чего тот отстранённо поворачивает голову в сторону. — Лучше бы тебе не возникать и спокойно выполнять любую работу, что дают, пока штраф не отработаешь. Скажи спасибо, что не унитазы отправили мыть, а сразу за бар поставили. Так что, лапки в лапки и вперёд.       Со вздохом Юнги огибает край барной стойки и нехотя становится рядом с Хосоком, опуская подбородок. Изредка кивает, мычит, но в основном поглядывает в сторону выхода, будто уже разрабатывает план побега. — Пойми, с кофемашиной надо, как с девушкой. В твоём случае, с девочкой.       Юноша усмехается, неловко хрустнув пальцами на ладонях, от чего Хосок заинтересованно выгибает бровь и упирается рукой в бок, усмехнувшись. — Или с мальчиком? — Юнги невзначай обводит взглядом помещение по кругу, поджимая губы, а старший слабо хмыкает. — Ладно, не суть важна. Главное, следи за чистотой, а когда взбиваешь молоко…       Эти учения Юнги не были нужны и интересны. Хоть он только вчера сам согласился на отработку, но сегодня, проснувшись ранним утром, понял, что легче было бы сбежать из города и сменить имя, чем переться в кафе с первыми птицами.       А остальные сотрудники, пришедшие либо примерно к тому же времени, либо позже, блистали улыбками и смехом, словно не на смену заступили, а присели в баре, заранее заказав по стаканчику сидра. И это вводило в диссонанс, как можно каждый день вставать в такую рань, залезать в форму работника кафе и обслуживать людей с искренней улыбкой? Недолго думая, Юнги предположил, что всё дело в котах. Особенно, когда вернувшийся в своё привычное место обитания Пума, потёрся о ногу. — Тебя любят животные, да?       Хосок не мог не заметить подошедшего к ним пушистого. Бар ограждён с двух сторон, но хвостатый, судя по всему, не поленился и перепрыгнул, завидев своего похитителя. Стокгольмский синдром, не иначе. — Вроде того. Коты уж точно. Иногда я чувствую с ними родственную связь.       Хосок прыскает со смеху, но соглашается с этой мыслью, проводя некоторые параллели между котом и Юнги. Такой же недовольный, молчаливый, и лениво передвигается, пока рукой не подогнать. — Ладно, представитель кошачьих, давай ещё раз, до какой температуры взбивать молоко?       Хосок казался Юнги суровым, но справедливым учителем в его вечерней школе. Можно было иногда посмеяться и уговорить не давать работу на дом, ведь тот всегда был в приподнятом настроении, будто бы слов «усталость» и «негатив» не знал вовсе, а они, в свою очередь, обходили обладателя всегда выглаженной одежды стороной. Даже на кофе не заскакивали. «Ну и хорошо» — думал Юнги в такие моменты. Кофе он совсем не любит.       С какой температурой взбивать молоко, как правильно мыть и в какой последовательности продувать кофемашину — всё это было настолько неуместно для архивов мозга, что Юнги выпросил бесхозную тетрадку и уселся записывать всё одной лекцией за пустым столиком, недовольно сопя носом и почёсывая свободной рукой Пуму, устроившегося рядом. Этот день позволял сотрудникам расслабленно ходить вокруг своих рабочих мест и натирать без того чистые поверхности, пока в дереве не будет видно отражения. — Это он чё делает?       Тэхён, проверив зал на чистоту и клиентов на удовлетворённость своими заказами, останавливается у бара, откуда вид на стажёра открывается прямой. За баром Хосок, потирает стакан белой вафельной тряпочкой, рядом Саша, потирает пальцами щеку то ли в раздумьях, то ли в удивлении. — Записывает всё, что я сказал, — не отводя глаз от Юнги, Хосок сам удивляется тому, что произнёс. — Тетрадку у меня выпросил. Пришлось у тёти взять, где она рецепты записывала раньше. — Он чё, серьёзно прям работать собрался?       Глаза Тэхёна начинают напоминать два блюдца, которые он только что отнёс клиенткам, заказавшим чизкейк с манго. Коллеги одновременно, словно в страшном фильме, поворачивают головы, секундно пугая синхронностью. — Похоже на то, — вновь отстранённо произносит бариста на сегодняшний день. — Даже Саша так к работе не относилась. — Я вообще-то здесь, — девушка моментально отворачивается от Тэхёна в сторону бара, вознося руку для удара, которого не следует, но Хосок всё равно вжимает голову в плечи. — Чего ты эту кружку трёшь третий час? Ты мне капучино с корицей сделал? — Так не заказывали же… — Сейчас заказываю. Давай шевели лапами.       Кинув взгляд на стажёра за столиком, задумчиво потирающим ручкой под ухом, Хосок отталкивается руками от бара, переносясь к кофемашине. Тэхён, поймав на себе взгляд руководящей, сразу отводит свой в непричастности происходящего, отправляясь на поиски места, где может изобразить занятость. Саша провожает его взглядом. И подсаживается к Юнги. — Ну, ребёнок, чем занимаешься в рабочее время? — Мне восемнадцать уже вообще-то. — Ох, простите, аджосси, — Саша хмыкает, а юноша опускает вновь нахмурившийся взгляд в тетрадку. — Юнги, теория мало что даст. Тебе практиковаться надо. Ты ещё ни одного кофе не сделал, пойди лучше, попроси Хосока следующий заказ тебе отдать.       Саша постаралась быть мягкой. Покладистой и ласковой, похожей на шерсть Пумы, даже улыбнулась для правдоподобности, но ни в её лице, ни в туго затянутом хвосте на затылке Юнги не рассмотрел этой искренней доброжелательности, которую так открыто пыталась преподнести девушка. — И что Чонгук в тебе нашёл… — Чего? — Саша хмыкает, глуповато хлопая глазами на задумчивый взгляд юноши, пока тот отстранённо качает головой, захлопывая тетрадку. — Ничего, нуна.       От услышанного по спине пробежал мороз, а лицо невольно скривилось в гримасе брезгливости. Саша вздрагивает, отгоняя мысли про возраст, редко когда она слышала подобное обращение в свой адрес и пальцы чуть было не дёрнулись перекреститься — не дай всевышний Кот ещё раз услышать.

* * *

             Все две недели Юнги старательно отнекивался от работы за баром, хоть первый день и провёл именно за ним, сторонясь слишком пугающих пшиков от кофемашины. Та его точно не полюбила, один раз даже чуть не ошпарила. Потом оказалось — Тэхён хотел подшутить, направляя паровую трубу в сторону стажёра, пока тот не видел. Зато Юнги побил все рекорды по громкости визга и дальности прыжка в кафе.       Бегая за разносами заказов, убирая за котами и периодически занимаясь уборкой по залу, Юнги невыносимо уставал. Говорят, и стоя за баром устаёшь не меньше, но, поглядывая на слишком улыбчивого Тэхёна, чья головёшка сегодня мелькает за кофемашиной, Юнги непроизвольно куксится, пока стоит на подоконнике, оттирая следы от рук на окне. И кому в голову ударило на такую высоту полезть, чтобы стекло заляпать? Его-то роста едва хватало, приходилось периодически даже подпрыгивать, чтобы дотянуться.       В одном из таких прыжков Юнги слышит смех. Тут же замирает сам и, кажется, сердце останавливается. Басистый смех Тэхёна и заразительный — Хосока. Веселятся за баром, пока клиентов нет. Над ним смеются? Должно быть, Юнги уморительно сейчас выглядит, вот так, стоя в одних носках с утками, в подвёрнутых рабочих брюках, потому что его размера не было, в рубашке, мятой, потому что под фартуком всё равно не видно, а сам фартук в чём только не измазан — там и пролитое молоко, и шерсть кошачьих, что пытались вылизать это молоко, и пятна от мыльной воды. Юнги поджимает губы, в пальцах сжимая тряпку для стекла. Опускает дрожащий подбородок, замечая, как на улице пробегают ребята из его приюта. Весёлые, беззаботные и безработные. Синоним слова «свободные», а Юнги тут, в клетке для животных, с девяти утра до девяти вечера, чтобы быстрее штраф отработать. Каждый божий день, кроме выходных. И никаких тебе погулять и банки по дороге погонять — с ног валится, как только в комнату к себе возвращается, даже на язву Чонгука сил не хватает, а поссориться с ним, между прочим, дело святое.       С силой бросая тряпку в небольшое ведёрка рядом с ногами, Юнги не рассчитывает, куда наступить, и просто напросто наступает в пустоту. Свалиться с такой высоты — не переломать себе кости, но сильно ушибиться. Да и не оступился бы он вовсе, так носки скользкие.       Волна нервов прошлась по всему телу в тот короткий момент, что Юнги висел в воздухе. Кажется, всего ничего, а в памяти отпечаталось целой вечностью, успел даже поразмышлять «быть или не быть?» и «мяу или мур?», а когда ощутил столкновение, зажмурился с такой силой, что перед глазами красно-белые кружочки забегали. И началось ожидание боли. На затылке, наверное, в спине и локтях. Может, он бы даже сотрясение мозга получил, лёгкое, но получил бы, и тогда можно было бы пару дней не ходить в кафе.       Но боли не было. Ни на затылке, ни в спине, даже в локтях. Глаза Юнги открывает раньше, чем его настигает понимание происходящего, а когда то добегает до сознания юноши, картина вырисовывается — он на руках Хосока, не очень довольного, но, кажется, взволнованного. А за его плечом Тэхён, удивлённо приподнимающий брови и как-то странновато осматривающий стажёра. — Как кот прям…       Юнги бросает краткий взгляд вниз. Хосок поймал его прямо, как принцессу из башни, а Юнги, видимо, собираясь сгруппироваться, прижимает сжатые в кулаки ладони к груди. Хосок усмехается. — Чего ты, блохастый, на четыре лапы не приземляешься-то?       В таком ракурсе, снизу вверх, Юнги проторчал ещё пару секунд, которые потратил на то, чтобы глупо похлопать глазами. А только после уже начинать отпираться руками от груди старшего, как от маньяка в тёмном переулке без людей, сразу же соскакивая с его рук на пол и снова поскальзываясь на полу носками, чудом устояв на своих двоих. Щёки безжалостно краснеют на удивление и непонимание старших. — Ты чего меня хватаешь? — Хватаю? Да я просто подойти спросить хотел, чего случилось у тебя может, завис, как памятник на день города. — Стоял себе думал, чего лезть-то? — Юнги наспех ныряет в кеды, туго затягивая шнуровку на одном из них, пока Хосок складывает руки на поясе, а Тэхён присвистывает. — Я и не лез к тебе, Юнги. Ты свалился, я поймал, чего психуешь-то?       Путаясь в шнурках, Юнги снова поджимает губы в тонкую полоску, вытирая намокшие глаза рукавом рубашки наспех, пока никто из старших не заметит. Оба заметили. Хосок прекращает хмуриться, переглядываясь с Тэхёном, а тот отходит в сторону, пропуская несущегося в комнату отдыха для персонала стажёра, провожаемый двумя парами озадаченных глаз. — Чего это он? — Тэхён первым подаёт голос, глянув на коллегу в надежде, что тот знает ответы на все вопросы этого мира. Хосок ведёт плечами. — Может это… Сходить за ним?       В повороте головы Хосок замечает намёк Тэхёна — сходи сам. Закатив глаза, уходит за бар, с лёту продувая кофемашину и прося коллегу достать с витрины малиновый чизкейк. Тэхён шустро повинуется, а следом с интересом провожает уходящего в сторону комнаты отдыха Хосока с кофе и десертом в руках. — Эй, психокот. Двигай зад.        Эти светло-голубые стены первое время Хосока просто раздражали. Длинная, но узкая комната была вовсе неуютной со своим одноместным столом и небольшим стулом, на котором развалиться толком нельзя, лишь сидеть, как в школе смирно. Только спустя пару месяцев, выпросив у тётушки Ан обновления в виде кресел-мешков у дальней стены, принял помещение за убежище, в котором можно спрятаться во время обеда и неплохо отдохнуть, забыв о суете и часе пик в рабочем зале.       Юнги сидел на одном из мешков, поджав к себе колени, в них же утыкался лбом. И не мешался он Хосоку вовсе, места ещё предостаточно — рядом второй точно такой же кресло-мешок, в который старший с лёгкостью поместится, шурша наполнителем. Но Юнги всё равно теснится ближе к стенке, к ней же отворачивается лицом, уложившись щекой на коленку. — Ну и что за концерты мы устраиваем, м?       Выдвинув стул из-за стола, Хосок тащит его к мешкам, чтобы десерт с кофе не на пол поставить. Пусть тот и вылизанный чуть ли не языком, но всё равно, ощущение грязи присутствует. Сам же падает в мешок, тыча локтём юношу в бочину. Юнги ёршится, отодвигаясь. — Ничего.       Вздох оседает в тишине. Хосок поджимает губы в улыбке, а мысли в вопросе — зачем он сюда пришёл? Ещё и кофе с чизкейком принёс. Поворачивая голову, подпирает рукой. Шевелюра Юнги похожа на взъерошенную кота, которого требовалось бы отвести к груммеру. Пальцы на коленях напряжённо сжаты, носки стоп касаются друг друга, а пятки наоборот, смотрят в разные стороны. Шнурки на одном из кед развязаны и угрожающе валяются на полу под вторым кедом — как только Юнги встанет, наверняка запнётся о них.       Хосок непроизвольно хмыкает, замечая, как юноша тут же поджимает под ладонь пальцы. — Послушай, Юнги… — Мне не нужны глупые наставления. Я уже пожалел сто раз, что согласился отрабатывать. Скажу маме, что не могу, и попрошу найти где-нибудь деньги за штраф. Завтра меня уже тут не будет.       Слова юноши собственноручно поднимают брови Хосока выше по лбу. Он даже опускает в кратком жесте уголки губ, поражаясь, но, кажется, вот и решение. Юнги поспешил с выводами и своими силами, решив пойти на работу, понял, что ему не поддастся искусство вырисовывать на кофе лебедей пенкой от молока и начисто натирать столы, следя, чтобы коты не запрыгнули, куда не нужно. Сейчас нужно похлопать по плечу, сказать «дело твоё» и уйти, оставляя парнишку дальше сопли жевать. И про кофе с чизкейком не забыть, не зря ведь делал, как раз время перекусить. И Хосок опускает руку на плечо Юнги. И губы размыкает, чтобы нужную фразу произнести. Но прерывает его выдох. — Юнги, такое бывает. Плохие дни, плохое настроение, тебе ещё сегодня и окна дали мыть. Я бы тоже злился, если б меня заставили под потолок тянуться.       Юноша не совсем реагирует, точнее, совсем не реагирует, продолжая скрывать глаза под хмурыми бровями и чёлкой, рассматривая трещины в стене. — Ты сегодня ещё и на обеде не был. Я вон, тебе кофе с чизом принёс. Давай покушаешь и вернёмся в зал, м? Или оставайся тут, а окно я домою.       Упомянутый чизкейк срабатывает, Юнги косится в его сторону, не без соблазна замечая свежую малину на гладкой поверхности десерта. Хосок смягчается, с неким удовольствием наблюдая за тем, как юноша медленно, но всё же прячет выпущенные когти, а вставшая дыбом шерсть опускается. Опуская его плечо, торопится подать кофе со сладостью. — Это наше фирменное. Тётя Ан раньше все рецепты в тетрадку записывала, в ту, которая у тебя сейчас. Там и этого чиза рецепт есть.       Заторможенно, но с тихой благодарностью Юнги принимает блюдце с десертом. Жуёт нижнюю губу, пока неловко отламывает чайной ложечкой острый уголок вырезанного из большого торта куска, и на выдохе отправляет его в рот, тут же ощущая тающую на языке сладость с малиновым послевкусием. Губы Хосока растягиваются в улыбке, рука ложится между лопаток, мягко поглаживая. — Вот, поешь, угомони нервы. У меня всегда срабатывает, знаешь, когда переживаю или злюсь — постоянно сладкое ем. Смотри, сколько наел, — отстраняясь назад, Хосок демонстрирует складку на животе под фартуком, обхватив её пальцами. Юнги сдержанно улыбается. — О, ты улыбаться умеешь? А я думал, ты как шотландская вислоухая, морда кирпичом.       Юнги опускает голову в краткой усмешке. Хосок улыбается шире, упираясь предплечьями в собственные колени. Протягивая юноше стаканчик с ещё тёплым кофе, держит ложечку, чтобы не упала, пока Юнги заметно сомневается, пить или нет. Взрослый напиток, именуемый кофе, всегда казался ему невыносимо горьким, каким-то непонятным и совсем невкусным. И сейчас сомнения останавливали за запястье, Юнги и не пил бы, если бы Хосок не продолжал сидеть рядом с таким ожидающим неотрывным взглядом, что юноша начал ощущать, как проваливается сквозь это кресло-мешок прямо под пол. Со вздохом Юнги прикладывается губами к стаканчику, не ожидая многого.       А кофе, на удивление, оказался совсем не горьким. Каким-то понятным и очень даже вкусным. Кинув на Хосока изумлённый взгляд, следит за его тихим смехом, снова пробует и искренне интересуется, что такого добавил старший в отвратительный напиток, что тот стал вкуснее всего, что Юнги только пробовал. — Любой кофе вкусный, если класть в него частичку души.       Юнги долго пытается понять, как в приготовление кофе можно вложить душу и какого размера она должна быть, чтобы хватило на каждую порцию, ведь клиентов за день приходит немалое количество. И получилось бы у него самого оторвать кусочек от своей, чтобы приготовить ответный кофе для Хосока в качестве благодарности?       Дверь со скрипом открывается, привлекая внимание обе повернутые головы. В комнату отдыха тихо входит Тэхён, опасаясь, словно дикой кошки, но, заметив смущённо опущенный нос доедающего чизкейк Юнги, расплывается в улыбке. — Тут новая серия дорамы вышла. Посмотрим, пока Саша не пришла?       Хосок без слов двигается в мешке, освобождая место для коллеги между собой и Юнги, отставляет уже пустое блюдце обратно на стул, и кратко пересказывает младшему сюжет только вышедшей дорамы, чтобы тот был в курсе происходящего. Тэхён ютится меж двух тел, приглашает Юнги лечь удобнее, не стесняясь прижиматься к нему, потому что «все мы братья-рабы кошачьи» и кратковременно перепирается с Хосоком тычками в бока. И Юнги посмеивается с их игр, пряча улыбку в стаканчике с кофе. Мнётся первые десять минут, а затем расслабленно опускает голову на плечо старшего, упираясь взглядом не в экран смартфона, а в профиль сосредоточенного на просмотре Хосока.       А затем пришла Саша. И несколько минут молча наблюдала за тем, как Юнги сопит на плече Тэхёна, как сам Тэхён пускает слюну на кресло мешок, а Хосок медленно скатывается со своего, вот-вот готовясь к столкновению с полом. Хмыкнув, совсем по-матерински покачивает головой, позволяет ещё десять минут поспать и возвращается снова. А дальше вы знаете — увесистый хлопок по Тэхёновой ляшке и отправка на каторгу, готовиться к закрытию кафе. И теперь в зал Юнги вернулся не через силу, сонно потирая глаза и слабо улыбаясь Хосоку, что шёл домывать окно.