yooncat

— Как дела на работе, Юнги? — Как обычно. Всё хорошо.       Подозрения, что этот диалог когда-нибудь да произойдёт, пугал Юнги чуть меньше, чем разговор о «пестиках и тычинках». Да и пугало не содержание разговора, а то, в следствие чего он произойдёт. Вопрос о работе от мамы звучал так обыденно, словно Юнги уже около тридцати и он приехал на званный ужин чуть раньше, чтобы помочь накрыть на стол. Только вместо уютного домика и нескольких порций для самых близких — столовая приюта и многочисленные схожие тарелки, различающиеся лишь трещинами и сколами. — Тебя там не обижают?       Юнги звонко ставит посуду на стол и смотрит на воспитательницу. — Мам, — со вздохом произносит юноша просящим тоном. — Кому меня там обижать? Люди все взрослые, это ж не школа, в конце концов.       Тот день, когда воспитательницу вызвали на профилактическую беседу в школу, запомнился им обоим навсегда. И не потому, что погода стояла солнечная, ребёнок из младшей группы принёс отличную отметку, а самый старший достиг совершеннолетия и прощался перед своим отъездом. В тот день Юнги впервые ощутил несправедливость и задыхался от непонимания — почему именно он попал в такую ситуацию. Почему «домашние» дети, питающиеся родительской любовью и получающие всё, на что тыкнут пальцем, могут быть такими злыми к тем, кто чуточку обделён.       Юнги впервые ощутил, как верхние зубы липнут к нижним из-за крови во рту. Впервые понял, что нужно вертеться и брыкаться, чтобы выжить, шипеть и выпускать когти, когда ощущаешь опасность, а в самом крайнем случае — бежать, пока в ушах не перестанет звучать гогот стаи псин. «Псины» — именно так он называл своих одноклассников, от которых приходилось прятаться во время большой перемены, чтобы не побили. Ведь денег у Юнги нет, как и обеда, отнимать нечего, а поживиться «домашним» хотелось. — Всё равно, Юнги, — тихо произносит мама, вздыхая, когда указательный палец проходится по ровному краю блюда с рисунком котят. — Я волнуюсь за тебя. Ты ведь с самых ясель со мной.       Она вырастила Юнги, как собственного сына, воспитывала и зарождала в нём лучшие качества человека, стараясь не обделить. Она всегда была рядом, целовала разбитые коленки, гладила по волосам во время болезни и читала сказки после ночных кошмаров. Она позволяла прятаться за своей длинной юбкой, а после принимала заботу уже от выросшего, пусть ещё не до конца окрепшего, но стремившегося помочь ребёнка. «Она» — была его мамой, самым родным и близким человеком, пусть и не прошла через девять месяцев беременности. «Он» — был её сыном, самым верным и искренне любящим. И мысль о том, что однажды придётся уйти из приюта, пугала их обоих. — Совсем немного осталось до твоего совершеннолетия… Ты решил, что будешь делать дальше? — Я позову Чонгука, чтобы помог собрать детей на обед. У него это лучше получается.       Словно не услышав вопрос, Юнги оставляет оставшиеся тарелки на краю стола и быстро ретируется из столовой, шаркая по полу кедами. Лицо мамы озаряет тоска, когда взъерошенная макушка скрывается из виду. Сервировку посуды она заканчивает одна.

* * *

      Чонгук был озадачен. Информация, любезно предоставленная Юнги, витала в его голове всю ночь и с утра глаза припухли от плохого сна, от чего недовольный взгляд выглядел комично и вызывал на несдержанный смешок. Он кратко кивает на просьбу Юнги и медленно поднимается с постели, пошатываясь. — Ты вообще спал сегодня? Или всю ночь придумывал сюжеты с Сашей, которые не сбудутся?       Юнги скрещивает руки на поясе, с лаконичной улыбкой наблюдая, как лениво Чонгук пытается преодолеть сонливость и переодеться из пижамы во что-то менее мятое. — Спал. Или нет. Кто знает, — вполголоса отзывается юноша монотонной речью. Юнги приподнимает брови. — Дружище, ну ты чего так… На ней ведь свет клином не сошёлся. В море полно рыбы. — А я рыбу не люблю. Мне бы чего-нибудь другого.       От подобной формулировки Юнги прыскает в ладонь, отворачиваясь, когда юноша снимает верхнюю часть пижамы и долго выбирает, что надеть. Он не стеснялся, и в душ ходил вместе с младшим, и в надувной бассейн купаться, но сейчас, ощутив, будто так надо, рассматривает дыру в обоях на стене. — Хочешь пойти со мной на смену в понедельник? Погладишь котов, покушаешь тортиков. — У меня денег нет особо. — Я договорюсь. Работаю же там.       Чонгук выгибает брови, натянув футболку и смотря на невозмутимый профиль Юнги. Губ касается лёгкая улыбка, которую юноша прячет сразу, как только сталкивается со взглядом соседа по комнате. Наспех натянув домашнюю обувь, Гук касается плеча Юнги прежде, чем выйти из комнаты и отправиться собирать младших детей на обед.       Этот шум, состоящий из детских голосов и смеха, звона столовых приборов о тарелки и грандиозных планов на будущее после обеда, стал давно привычным. Юнги научился абстрагироваться, вливаться в общую массу, и из всей какофонии звуков различать лишь нужный голос, обращающийся к нему. — Юн, а там, в кафе вашем, есть ещё девчонки? — Чонгук говорит тихо, и это срабатывает, кроме Юнги на его странный вопрос больше никто не реагирует. — Ну… Тётя Ан. Хозяйка кафе. Но я её лишь раз видел. Она по выходным, в основном, приезжает. — Гм…       Юнги не сразу понимает намерения, с которыми Чонгук задаёт вопрос, ковыряясь без интереса в своей порции еды. Тяжёлый вздох и пустой взгляд навевают некоторые мысли, так что, Юнги, отодвинув и от себя тарелку, уверенно смотрит на младшего, растягивая губы в улыбке. — Но там есть ребята. Тэ-хён и Хо… — закусывая язык на начале чужого имени, Юнги поджимает губы, когда Гук поднимает на него глаза. — Юки-хён. Он кондитер. Делает очень вкусные пирожные с кремом. — Зачем мне ребята? Мне девчонки нравятся, — непонимающе хмурится юноша. — А ты в этом точно уверен? Может, Тэ-хён тебе приглянётся? Он хороший, правда, иногда доставучий сильно… И я не совсем его понимаю, но вы, возможно, найдёте общий язык. — Какой? Кошачий?       Юнги широко улыбается, сцепляет ладони вместе и, подняв глаза к потолку, часто моргает, изображая искреннюю мечтательность. — Язык любви-и-и, — мелодично протягивает юноша, от чего Чонгук заливается смехом, сливаясь с детскими голосами на фоне. — Ну что? — Да он же старый для меня! — шуточно возмущается Гук, открыто улыбаясь с искренним удивлением в округлившихся глазах. — Не старый, а взрослый самодостаточный человек! — ответно парирует Юнги, положив руки на стол. — И вообще… Не такие уж они и взрослые…       Юнги вспоминает, как Тэхён, откровенно говоря, дурачится. Как танцует с котом в обнимку, когда клиентов нет; как изображает ниндзя, повязав на лоб оторванный пояс от фартука; как бегает за Сашей с мокрой тряпкой, угрожая испачкать её одежду; как смеётся с глупых шуток, шумно ударяя по барной стойке и плечу рядом стоящего Хосока, что, собственно, и пошутил, сохраняя при этом невозмутимое лицо. А затем вспоминает самого Хосока. Что делает музыку чуть громче, когда Тэхён танцует. Что аккуратно забирает пояс, чтобы пришить его обратно к фартуку, сидя во время обеда в комнате отдыха. Что прячет Сашу за своей спиной и отправляет Тэхёна дальше мыть столы, после улыбаясь расслабленной девушке. Так мягко и ласково, будто эта улыбка способна тронуть не лицо, а нутро, смотря долгим, не моргающим взглядом.       Юнги, может, хотел, чтобы и на него так же смотрели. Чтобы с ним так же шутили и позволяли коснуться. Чтобы улыбались ему вот точно так же, а может, даже ещё мягче и ласковей. Юнги, может, хотел, чтобы его любили. — Эй! — Чонгук повышает голос, легко стукнув по плечу. Юнги промаргивается и поднимает голову, не заметив парня перед собой. Тот стоит за спиной со своей посудой. — Идём.       Только сейчас Юнги замечает, что шум стих. Чонгук закончил со своим обедом и относит пустые тарелки, захватив и посуду Юнги. Столовая пуста, а голова парня полна непонятных мыслей, на которых он себя неосознанно ловит, замечая учащённое дыхание и ускоренный пульс — считает его, прижав большой палец к вене на запястье. — Юн, ну чего завис-то? Там пацаны ждут, зовут мяч погонять.       Пацанов Юнги видел в крайний раз на прошлой неделе и то в общем зале после ужина. Играли в настолку, и Юнги с собой звали, но, как бы юноша ни хотел, усталость после дневной смены брала своё — кровать и сон победили в неравной битве за времяпровождение. Юнги вообще себя виноватым чувствует. Один раз поспорили на кражу кота, он-то свою часть выполнил и отрабатывает теперь, а ребята без развлечений остались, кукуют в приюте, да по улицам без дела шатаются. Потому, выходя на улицу, скромно остаётся в стороне, перебирая край футболки пальцами по шву. — Хён!       Наперекор всем ожиданиям и страхам, Юнги видит радостные лица всех возрастов — от шести до шестнадцати. Кучка детей и подростков бегут к нему, спотыкаясь о траву и слабо толкая друг друга в плечи, чтобы оказаться первым у парня. Юнги поднимает брови, когда толпа останавливается напротив него, сбивчиво дыша вразнобой. Наму, самый высокий ребёнок в приюте, сияет искренней улыбкой, демонстрируя ямочки на щеках, при виде которых улыбка трогает и лицо Юнги. — Хён, ты с нами играть пришёл? — резво интересуется юноша. — Ага… Примете? — в полутоне в ответ спрашивает Юнги. — Ещё бы! Чур хён со мной в команде! — обернувшись на остальных, парирует Наму. — Эй! С чего бы это? Я к себе его хотел!       Краткие препинания, кому же достанется Юнги, заканчиваются спустя пару щелбанов и условий, что после старший сыграет и за другую команду. Юнги не может сдержать улыбки, смотря на детей, и кратко трёт глаза, что-то в них закололо.       Игра начинается с подкидывания мяча. Наму достаёт до него первым, перекидывая на сторону своей команды, в крови зажигается азарт, запуская импульс по венам. Команда Юнги отстаёт с небольшим отрывом, но он намерен нагнать упущенные голы в ворота без сетки и забрать воображаемый кубок за эту борьбу. На коленках уже зелень от падения на траву, волосы растрёпаны в общем гнезде для местных певчих птичек, щёки раскрасневшиеся, а дыхания откровенно не хватает, обжигая лёгкие. Юнги откликается на своё имя, пасует открытому Чонгуку и останавливается в беге, опираясь ладонями о колени, наблюдая за дальнейшей судьбой мяча. Гук успешно забивает гол, команда ликует, а Юнги, выпрямляясь, вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, улыбаясь обнимающимся детям. — Эй, Юн… — Чонгук подбегает трусцой и кивает в сторону, щуря глаза в подозрении. — Чего это он тут?       Юнги оборачивается. На краю площадки, у скамейки стоит Хосок, кажется, улыбается, наблюдая за играющими. Те в свою очередь постепенно затихают, тоже заметив постороннего. — Хён, кто это? — спрашивают мальчишки, подходя ближе к Юнги.       Юноша вскидывает в их сторону открытую ладонь, обозначая, что пафосно разберётся с этим, и смело подбегает к Хосоку прежде, чем упереться руками в тазовые косточки перед ним в передышке. — Привет, хён. Что-то случилось? — голос чуть взволнован и сипит от нехватки воды и обилия сухого воздуха. Хосок кратко качает головой. — Ты мне звонил? — Нет, Юнги, я к твоей вос… Маме. Мы договаривались на встречу, я должен рассказать ей, как проходит твоя отработка.       В руках старшего Юнги замечает прозрачный пакет, в котором распознаёт запакованный торт с малиной. Хмыкнув, потирает кончик носа большим пальцем и понимающе кивает, бегло оглядываясь на детей, замеревших каменными статуями на том же месте, где и прекратили обниматься. — В футбол играете? — Ага. — Можно с вами?       Юнги удивлённо вскидывает брови, несдержанно усмехается, сразу же прикрывая рот и неопределённо ведя плечами. Попытки скрыть улыбки не увенчались успехом, но юноша, честно, старался, опуская взгляд вниз и потирая шею ладонью. — Не знаю даже, что ребята скажут… — невзначай протягивает он, смотря по сторонам. Хосок вздыхает, медленно теряя улыбку, понимающе кивает и собирается уходить, это понятно по перешагнувшим с места на место ногам. — Ладно, я скажу им, что ты с нами. Будешь в моей команде, окей?       Остановившись полубоком, Хосок оставляет торт на лавочке и стягивает с себя рубашку, оставаясь в просторной белой футболке. Юнги улыбается, кивает в сторону ребят, а дальше представляет им хёна, как старшего в месте, где он работает. С безмятежной улыбкой, пока Хосок машет всем детям рукой, с краснеющими уже не от нехватки воздуха щеками, когда та же рука оказывается на его плече, а взгляд упирается в висок — Юнги это периферийным зрением замечает. — Так не честно, он высокий и ноги у него длинные! — возмущённо выкрикивает ребёнок из команды противника. — А у вас Наму. Он тоже шпала, — парирует Юнги, покосившись на Хосока в надежде, что он не воспримет реплику за оскорбление к своей персоне росту. — Так что, всё честно. Давайте, разыгрываем мяч! Хён, давай ты.       Хосок встаёт на розыгрыш мяча с Наму, познакомившись и обменявшись с ним рукопожатиями две минуты назад. Выглядит уверенно, совсем серьёзно, будто на кону кубок Кореи и чемпионат, а не дворовая свора сироток с похвалой и уважением в качестве награды. Юнги наблюдает за ним со спины. И вся игра идёт коту под хвост из-за отсутствия должного внимания.       О каком внимании может идти речь, когда серьёзный и статный Хосок гоняет почти порванный мячик по двору с детьми? При этом ловит одну волну с ними, ударяя ладонью о ладонь в качестве мини-празднования забитого гола, улыбается всем и Юнги в том числе, выбивая почву из-под ног и уводя мяч из-под носа, хотя они в одной команде. О какой сосредоточенности можно вообще разговаривать, когда Хосок дышит часто, краснеет и зачёсывает взмокшую чёлку назад, оголяя лоб? Его белая футболка становится совсем не белой и рискует если не встать на долгий путь очищения всеми знакомыми веществами для стирки, то оказаться в помойке. Но это ни разу не портит его.       Юнги притрагивается ладонью к грудной клетке, проверяя, на месте ли сердце. Потому что бьётся оно с такой силой, что сейчас, кажется, окажется на месте мяча и улетит за пределы поля. А побежит за ним какой-нибудь мальчишка, постарается вернуть бережно, но к тому моменту Юнги уже не будет уверен, нужно ли оно ему снова.       Закончив игру, ребята бегут в приют за водой. Юнги любезно выносит Хосоку стакан прохладной и садится рядом на траву у лавочки. — Ты теперь выглядишь не очень презентабельно для встречи с мамой, — принимая стакан обратно, тихо хмыкает юноша. — Ну и ладно. Зато весело было с вами.       Старшие разошлись по делам, а младшие вернулись на площадку, теперь просто перекидывая мяч из рук в руки и выкрикивая слова без контекста. Звонкий смех слышен с их стороны вперемешку со стрекотанием цикад — Хосок улыбается, щурясь от солнца. — Они тебя любят. Это заметно. — И я их, — не раздумывая отвечает младший, сразу погружая лёгкие в глубокий вздох, а руку в волосы. — Они мне все как младшие братья и сёстры. — Я рад, что у тебя есть такие люди. — Чего?       Юнги усмехается, пока Хосок поджимает губы и облокачивается спиной на лавочку в тревожном вздохе. Юноша рискует поднять на него взгляд и упереться им в профиль с ровным носом и губами, по которым проходится язык. — Честно говоря… — начал старший, неловко усмехаясь со своих же глупых догадок. — Я переживал, что у тебя никого нет. — У меня и нет, — охотно хватается за слова Юнги, выпрямляя плечи. Хосок вопросительно смотрит на юношу, а затем заливается в смехе, заставляя младшего краснеть. — Я имею в виду, кого-то из семьи, Юнги-я. — А…       Юнги опускает голову, крепко закусывая губы и сдирая с нижней кожу по неосторожности. Прикладывает палец, вытирая выступившую кровь. Хосок склоняет голову, стараясь заглянуть в юношеское лицо, мягко улыбается, подпирая щеку ладонью. — Ты, кстати, можешь неформально ко мне обращаться. По имени или… Как-нибудь ещё. — Как-нибудь ещё? — тихо повторяет Юнги, уперевшись взглядом в примятую траву перед собой. — Ага, — небрежно бросает Хосок. — Ну там, знаешь… Всяко. — Всяко, — вновь вторит юноша, облизывая кровоточащую губу. Замечает краем глаза кивок хёна и сам кивает. — Хорошо. Я подумаю, как буду тебя называть…

* * *

      Принесённый Хосоком торт уходит младшим детям. Хосок мило беседует с мамой в её кабинете, обсуждая Юнги с недавних пор до самого детства, когда он ещё на горшок учился ходить. Подробности рассказывает Чонгук, сидя на корточках у двери с прижатым к проёму ухом, пока напротив него сам Юнги с взволнованным взглядом. — Рассказывает, как ты боялся спать один из-за подкроватного монстра. — Боже-е… — тихо завывает Юн, хватаясь за волосы. — Зачем она это ему говорит…       Чонгук зажимает рот рукой, заглушая смешок, и вслушивается снова, смотря в пол, пока на его лице не начинает нарастать улыбка. — Юн, и чем он тебе приглянулся? Давай лучше кого-нибудь из наших ровесников найдём.       Юнги хмурится, не хочет тратить время на понимание, с чего Чонгук взял, что Хосок ему приглянулся. Неужели он слишком очевидно на него пялился или слишком ярко краснел? А может, случайно пробормотал имя старшего во сне, пока придумывал несбыточные сюжеты? В любом случае, Юнги вздыхает и качает головой, натягивая чёлку на глаза. — Думаю, мне нужен кто-то постарше…       На удивление, Чонгук понимающе кивает, как-то задумчиво глядя на парня. Прижимается вновь ухом к двери и расслабляется, услышав что-то интересное. — А теперь говорят про тот случай, когда ты письмо Санте писал… — Так! Это слишком.       Юнги вскакивает на ноги, отмахивается от Чонгука и уверенно стучит в дверь, заглядывая внутрь после краткого «входите», пока Гук уносит ноги за угол коридора. — Мам, там Ёнсок весь в торте измазался и Мину пачкает. Бегают, беспорядки наводят, — останавливаясь на пороге, на ходу выдумывает юноша. — Ох, опять эти двое… Хосок-ши, я отойду ненадолго, подождёшь? — женщина спешно поднимается из-за стола, поправляя рубашку и юбку на себе. — О, спасибо, тётушка, но я уже пойду, наверное. Рад был с вами повидаться и поболтать, — парень поднимается следом, лаконично улыбаясь воспитательнице. — Хорошо-хорошо. Юни, милый, проводи нашего гостя, чтобы его младшие не запачкали.       Юнги кратко кивает, пропуская маму вперёд из кабинета. А сам смотрит в пол, держась за дверную ручку, пока Хосок подходит к нему практически вплотную. Может, и не настолько близко, но Юнги кажется именно так, замечая носки его кроссовок. — Ну что, идём? — тихо уточняет Хосок, смотря на опущенный нос парнишки. — Ага.       Дети на первом этаже устроили догонялки, пока мама оттирала остатки торта с лице четырёхлетнего мальчика. Юнги проводит Хосока по краю коридора, держа за запястье, чтобы не мешать пути младших и не оказаться сбитыми их ураганом. Ощутив касания пальцев на предплечье, Юнги вздрагивает, обернувшись через плечо. Сталкивается взглядом с тёмными глазами, вопросительно дёргает подбородком, в ответ получая отрицательное покачивание головой. — Мило тут у вас. А Тэхён сначала думал, что всё плохо, — подытоживает Хосок у выхода с территории приюта. Юнги неопределённо кивает, ковыряя носком кеда землю. — Ладно, пойду я. До понедельника, котёнок.       Ладонь ощущается на макушке в спешных движениях с намерением растормошить волосы. Юнги кратко улыбается, поддаваясь ласке, от чего ненароком касается кончиком носа оголённого предплечья хёна. Замечает улыбку, которую часто видит Саша и Тэхён в кафе, в пальцах сжимает край рубашки.       Хосок уходит, постепенно его фигура становится меньше. Юнги продолжает стоять на месте с волнением, будто бы должен сорваться с места и столкнуться со спиной хёна, упираясь носом в его плечо. Обнять за торс и попросить остаться ещё ненадолго, поиграть в футбол, вместе попить кофе с остатками торта или просто посидеть на траве рядом, касаясь друг друга плечами под палящем солнцем и не говоря ни слова. Юнги втягивает воздух через нос, набирая как можно больше в лёгкие. — Хоба! — поставив ладони по обе стороны от рта, громко выкрикивает.       Хосок останавливается, как и надеялся Юнги, оборачивается полубоком, пока на лице младшего растягивается улыбка и он снова вдыхает поглубже для второго выкрика. — Я буду так тебя называть!       Хосок далеко, но Юнги видит его улыбку. Старший поднимает руку, слабо помахивая, недолго стоит, пока юноша отходит спиной назад. А затем кратко хмыкает, наблюдая, как Юнги убегает обратно в приют, практически спотыкаясь на траве по пути и перепрыгивая через две ступеньки на лестнице.