yooncat

— Хоба, пойдём вместе на обед? Я тебе кофе приготовлю. А ты мне… Пирожное возьмёшь? — Подожди минут десять и я подойду, хорошо? Тебе малиновый?       Юнги кратко кивает с зародившейся ещё только при виде Хосока улыбкой. Тот улыбается в ответ, треплет по волосам и уходит с заказом к столику с клиентами, пока Юнги вздыхает совсем мечтательным подростком, выпуская феромоны, на которые, должно быть, и среагировал Тэхён, плавно перегнувшийся через стойку к плечу юноши. — Котята такие глупые. Им чуточку внимания удели и они уже готовы бежать за тобой на край света, — подпирая голову, Тэхён косится на непонимающий взгляд Юнги в свою сторону. — Да, котёнок?       Юнги тушуется. Выбирает из нескольких выкинутых мозгом вариантов ответа, сразу отсекая совсем агрессивные и грубые, оставляя только пример притворства дурачком, не понимающим, о чём идёт речь, и глупого смешка. Он понимал, о чём говорит Тэхён. И даже почувствовал укол тонкой иголки с обидой на кончике, чтобы сквозь плоть и мышцы в самый важный орган прошла. Но у Юнги было одно непоколебимое оправдание, он — всего лишь подросток. Всего лишь мальчишка, что может себе позволить замечтаться и летать сквозь густые облака, пока не увидит солнце. Он даже не думает о падении и боли от столкновения с землёй.       А Тэхён, наверное, думает. И, смотря на юношу, будто бы видит его возможное будущее. Как будет плакать навзрыд до потери голоса, как будет корчиться от боли и страданий, хватаясь за каждый участок тела по очереди, потому что не знает, где именно болит. — Тебе оно не нужно, Юнги. — Не понимаю, о чём ты, — резво отвечает парень, отвернувшись от бариста на сегодняшний день к общему залу. — Эх, чем бы киса не тешилась, лишь бы в тапки не гадила.       Юнги для себя всё решил. Решил и начал неосознанно откликаться на кошачьи прозвища, искать их в других людях. Искать «его» манеру речи в других: прохожих, которых встречает на пешеходном переходе в ожидании зелёного света; в ребятах из приюта, с которыми старается проводить больше времени перед совершеннолетием и уходом из общего дома; в знакомых коллегах, том же Тэхёне или Юки. И всё было не тем — забавно, приятно, мило, но не то. Он так привык к определённому тембру голоса, к ни на что не обещающей улыбке и ладони в волосах, до которых может дотронуться кто угодно с намерением принести за собой ласку, но теперь не может воспринимать это простое касание от кого либо другого, кроме «него».       Юнги слишком быстро летел, настолько, что уши закладывало и он не слышал никаких предупредительных голосов, а глаза слезились, не позволяя чётко увидеть обозначающих знаков на пути. Он просто летел, желая скорее коснуться ладонью солнца, даже не думая о том, что можно получить ожог. — Итак, что у нас сегодня на обед?       Тэхён потирает ладони в нетерпении, заходя в комнату отдыха и нарушая идиллию только зашедших туда парней. Хосок отодвигает ближе к себе малиновый чизкейк, принадлежащий Юнги, чтобы коллега на него глаз не положил. — Воду с солью похлёбаешь. На тебе бар сегодня, какой обед? — Там нет никого, кроме дружка мелкого, — Тэхён кивает на Юнги, растянуто пьющего кофе. — Потом времени на перерыв может не быть. Я вам что, мешаю тут? — Возможно, — небрежно бросает Хосок, заставляя парня вопросительно поднять брови и скрестить руки на поясе. — Ах, вот значит как? Дружбу променял на… Короткошерстного?       Хосок хмыкает, не обращая внимание на заалевшего юношу рядом с ним, топящего смущение в стаканчике с кофе. Ему приходится тяжело вздохнуть для убедительности, поднять наигранно уставший взгляд на коллегу и размять шею прежде, чем начать говорить. — Тэхён, не устраивай детский сад. Юнги тоже мой друг. — Это ты скорее в детский сад подался, Хосок.       Бариста развязывает фартук, держит крепко ладонью, создавая на нём складки, которые не разгладятся в ближайшие пару часов. По лицу можно было бы распознать недовольство, разочарование в крепко состоявшихся дружеских отношениях с коллегой, с которым Тэхён познакомился только тут, в кафе, и по первости сторонился его, был тихим и неразговорчивым, пока Хосок вот точно так же не предложил однажды десерт за свой счёт и кофе, тот самый, сделанный с душой. И Хосок почти прочитал смесь из негативных эмоций на лице парня, если бы тот не развернулся, толкая ладонью дверь и прошмыгивая в зал.       Хосок убеждает Юнги, что это «нормально». Тэхён бывает вспыльчив и неконтролируем порой. Иногда приходится выводить его силой на разговор, чтобы понять, что именно не понравилось парню в словах или действиях, иногда нужно просто переждать до следующего утра, в которое вернётся он с улыбкой от уха до уха и бодростью, ею же заражая остальных, ещё не проснувшихся, сотрудников кафе и ленивых котиков. Юнги скептически смотрит на воронку в стаканчике с кофе, которую сам же создал, чтобы остудить напиток и оттянуть его неизбежное уничтожение. Тихо поднимается с места, чтобы выглянуть из щёлочки в общий зал и заметить Тэхёна, садящегося за столик к Чонгуку. Тот, всё-таки, пришёл наглаживать котов.       На появление сотрудника кафе Гук откровенно поджал булки, выпуская кота из рук в предположении, что его пришли отчитать за некомпетентное нарушение кошачьих границ. Хотя это пушистый нарушал его границы, самовольно запрыгивая на колени, чтобы оставить на одежде пару килограмм шерсти, из которой можно будет свалять такого же кота. Но Тэхён молча вздохнул, как-то пренебрежительно глядя на младшего. Замечая скрывающуюся голову из комнаты для персонала, Гук хмыкает. — Что, выгнали? — Ага. У них там дружба. Крепкая мужская дружба на фоне голубого неба.       Чонгук прыскает, не рискуя браться за чизкейк с персиком, кажется. Юнги принёс его перед своим обедом, обещая, что тот ужас, какой вкусный, а юноша всё никак не рисковал попробовать — к сладкому он не очень. — Чего не ешь? — Тэхён кивает подбородком на десерт. — Юки всё утро на кухне порхал. — Я благодарен ему, но боюсь, что всё это один не съем.       Порция небольшая. И Тэхён покривил бы душой, если бы сказал, что не хотел бы предложить свою кандидатуру на помощь в быстром съедении чизкейка. Младшего он видит не в первый раз, знает его имя из кратких рассказов Юнги о «доставучий мелочи» на кровати по соседству, но и представить не мог, как обладатель подобных глаз мог хоть кого-нибудь раздражать. — Зачем взял тогда, если есть не собираешься? — Юнги принёс. Хочешь со мной?       Тэхён хлопает глазами, опуская уголки губ вниз, а Чонгук уже тянет к его лицу руку с чайной ложкой и отломленным уголком чизкейка. Тэхён, вообще-то, взрослый самостоятельный парень, ни разу не падкий на нежности и называющий любые её проявления «соплями розового бегемота». Но поддаётся вперёд, принимая ложку ртом, неотрывно смотря на глаза младшего. — Ну как?       Чонгук спрашивает так, будто десерт — его рук дело, и это он пришёл пораньше, потому что не спалось от вдохновения к новому рецепту и решил воспроизвести его в реальность на радость клиентам и коллегам. Тэхён кратко кивает, ощущая, как крем тает на языке, оставляя послевкусие персика и обволакивает ротовую полость, словно собираясь самого парня сделать фруктом. Этой же ложкой Чонгук берёт ещё кусочек и его отправляет уже в свой рот. Тэхён давится, кратко прокашливаясь. Гук улыбается, смакуя приемлемую сладость. — И правда вкусно.       «Ещё бы» — подумал Тэхён, но не озвучил, бегая взглядом от чизкейка до лица младшего и обратно, как по марафону на количество кругов. — «С моей-то слюной на ложке».       Клиентов не было ещё около часа. Хосок списал это на прохладную погоду и ветер, который сносит людей мимо их двери. Юнги воспринял предположение всерьёз, пока не заметил усмешку на лице старшего и возмущённо хлопнул по плечу.       Заниматься было особо нечем. Саша сегодня отдыхала, по переписке Хосок уверял, что её приезд для проверки не требуется — кафе чисто, коты накормлены и почти все спят. Кроме Пумы, поддающийся ласке на коленях сидящего в подушках на подоконнике Юнги. — Форма в шерсти будет, лучше скинь его, — запрыгивая на подоконник рядом, советует Хосок. — Скинуть кота? Ты что, живодёр? — юноша удивлённо вскидывает брови в ответ.       Усмешку Хосока перебил стук по окну. Обернувшись одновременно, парни не увидели никого на улице, но обнаружили крупную каплю, стекающую по стеклу. Медленно начинался дождь. Теперь клиентов точно можно не ожидать. — Закончился бы к вечеру… Нам с Гу ещё домой идти.       Хосок бросает краткий взгляд на Чонгука, тихо смеющегося с Тэхёна. Тот рассказывал невероятную историю о приключениях на учёбе и что-то про сессию, не забывая жестикулировать и вставлять шутки с неоднозначным подтекстом. Тэхён и сам улыбался так, будто на его тонкий юмор реагировал знаменитый айдол с многомиллионной аудиторией, а не парнишка с приюта, обедающий в кафе за чужой счёт. — Как думаешь, они подружатся? — тихо спрашивает Юнги, пододвигаясь ближе к плечу Хосока вместе с Пумой на руках. — Уже, — не отрывая глаз от коллеги, Хосок более, чем уверен в его успокоившемся настроении. — Тэхён хоть и болтливый, но про своих кошаков не всем рассказывает.       Коллега в этот момент уже пододвигался к Чонгуку, чтобы продемонстрировать фотографии всех своих трёх рыжих котов, и улыбался, когда младший в лёгком шоке интересовался, как их вообще можно друг от друга отличить. — Хоба, мне вот интересно… — невзначай начинает юноша, погружая пальцы в серую шерсть. Хосок заинтересованно поворачивает голову. — Почему вы с Тэ-хёном так к нам добры? Мы ведь младше, у нас может и не быть общих тем для разговора и всё такое…       Хосок думает недолго, будто не думает вообще. Разве что для приличия потирает шею, продолжая смотреть на задумчивый профиль Юнги, тот самостоятельно пытался разобраться в этой задачке, добровольно взявший её для напряжения мозга в свободное время. — Породистых берут котятами.       Ответ должен был смутить и заставить погрузиться в мысли ещё глубже, чем есть. Но Юнги усмехается, опуская глаза на кота, словно речь шла именно о нём. — Думаешь, приютские могут быть породистыми? — А почему нет? Пума тоже из приюта. Но породистый. Вон, какой красавчик вырос.       Пуму Хосок с котячества знал. А Юнги только недавно начал узнавать, неосознанно подмечая привычки и забавности, которые юноша делает неосознанно. Например, во время обеда, когда еда вкусная, начинает шевелить плечами и качать головой, словно где-то заиграл любимый трек. А ещё часто шатается или качается из стороны в сторону, стоя на одном месте дольше тридцати секунд неподвижно. Часто его голос становится мягче и ласковее, когда он обращается к котам, тиская их за ушами, а недавно Хосок начал замечать такой же голос, когда юноша общается и с ним. Как и сейчас, Юнги говорит на полтона тише, мягче и нерасторопно, чтобы быть понятым с первого раза. — Завтра день зарплаты. Часть уйдёт на твой штраф, а часть останется. Что планируешь с ней делать?       Юнги потирает пальцами щеку, одновременно с этим пожимая плечами. Выдыхает через нос, облокачиваясь затылком на оконное стекло за спиной в крепких раздумиях над нужным вариантом, которые перебирал в мыслях, как товары в интернет-магазине. — Не знаю даже… Может, маме отдам. Или куплю что-нибудь прикольное себе. Кедосы, может, — Юнги вытягивает ногу, демонстрируя потрёпанную обувь с длинными шнурками и явно на пару размеров больше.       Хосок однажды видел, как Юнги их зашнуровывает. В этом не было ничего особенного или таинственного, ведь шнурки умеет каждый завязывать. Каждый, кого учили этому родители. Хосок тогда целых две минуты в проходе раздевалки простоял, терпеливо ожидая и наблюдая за юношей, делая вид, что занят в телефоне, на деле же листал меню приложений. Он просто стоял и смотрел, как Юнги завязывает шнурки. Просто стоял. Просто смотрел. Просто шнурки.       Юнги тогда забавно хмурился, продевая одну петлю в другую, будто боясь ошибиться. Нет, не забавно, даже как-то смешно, может быть, мило. Мило и смешно, что обычно может раздражать на подсознательном уровне и вызывать соответствующий вопрос «ты что, шнурки завязать не можешь?». А тут даже как-то… Спокойно было наблюдать? Да, спокойно.       На шнурках Юнги завязывал бант, а поверх делал ещё один узел, чтобы как можно крепче держался, как можно дольше не пришлось перевязывать. Он это дело не любил совсем. Кеды большие ему на пару размеров, достались, наверное, от кого-то из старших выходцев из приюта, кто бережно носил обувь и сохранил её в приемлемом состоянии. Длинные кончики заправляются вовнутрь, взгляд сталкивается с наблюдателем и брови ползут ко лбу, задавая немой вопрос. Хосок тогда мотнул головой и кивнул в сторону двери, намекая о скорейшем уходе из кафе.       Отвлекшийся на воспоминание Хосок пропускает взгляд Юнги на себе. То, как он слабо ёрзает, придвигаясь ближе, чтобы плечи и колени касались друг друга. Осознаёт только происходящее, когда Пума перелезает на его бёдра. — У тебя духи вкусные… Может, я себе такие же куплю? — Почему бы и нет? — Хосок улыбается, не от кота на себе — от улыбки Юнги с закусанной губой и качающимися стопами в воздухе от краткого согласия разделить одну марку духов на двоих. — Тебе они подойдут. — Тогда, может, сходим вместе в магазин, где ты их покупал после зарплаты? — У меня есть идея получше.       Юнги в нетерпении смотрит на старшего, пока тот ненамеренно медлит, всего лишь подбирает правильную формулировку, чтобы совсем не засмущать и не ввести юношу в смятение. Дружеская встреча? Коллективный поход? Или, всё-таки, свидание? — Сходим в Лунапарк на выходных?       В споре победил простой вопрос, который можно воспринять по-разному и выбор уже зависит от самого Юнги. Хосок словно переложил на него ответственность за статус этой встречи, на которую сразу же согласился с широкой улыбкой и кивком головы, но и с себя ответственности не снимал.       Вся неделя обещала дожди в прогнозе погоды. Средний чек не радовал, сотрудники кошачьего кафе, в основном, занимались уборкой, конспектами по учёбе и ничегонеделаньем, пока клиентов не было. По вечерам устраивали личные концерты, приглушая свет, включая треки AC/DC и вместо микрофона используя наконечник швабры. С духами Юнги повременил, поняв, что оставшейся после выплаты штрафа суммы едва ли хватит на обещанную Хосоку встречу в Лунапарке. Но не расстраивался, каждый день ощущая знакомый запах рядом, а порой настолько близко, что сам себе завидовал.       Как в вечер, в котором Тэхён отпросился пораньше, потому что смысла находиться в кафе всё равно нет, и разумнее было бы его потратить на прогулку с Чонгуком и прыжкам в лужи вместе с ним же. Жёлтую ветровку соседа по комнате Юнги сразу заметил из окна, махнул рукой с краткой улыбкой, в ответ получил такую же, но более скромную. В ней же прочитал блеклую благодарность за знакомство с Тэ-хёном, натягивающим резиновые сапоги, чтобы ноги не промочить, и дождевик для комфортного времяпровождения под ливнем.       Юнги роняет голову на плечо Хосока. Боязливо, надеясь, что через секунду его висок не столкнётся со стеклом, потому что старший отодвинулся. Юнги рисковал практически каждый раз, когда хотел невзначай коснуться хёна, обнять на прощание или при встрече, и отсчитывал мысленно время, чтобы не перейти за грань приличного. Сейчас счётчик переваливает за минуту. Хосок шевелится, вынуждая младшего приподнять голову и сесть ровно, но тут же тихо зовёт по прозвищу, на которое Юнги реагирует чуть ли не с мурчанием. — Ложись.       Хосок вытягивает руку за плечами Юнги, приглашая обратно на своё плечо для удобства. Юнги шуршит плоскими подушками под собой, скользя по деревянной поверхности подоконника ближе, осторожно касается щекой плеча старшего, поворачиваясь боком. Хосок опускает руку на противоположное плечо, запуская пальцы в юношеские волосы.       Юнги снова ощущает его запах. Он уже не был уверен в правдивом существовании парфюма, казалось, что так пахнет именно Хосок. Чем — не особо понятно. Сладко, свежо, словно прохладно, хотя в помещении достаточно тёплая температура для комфорта коренных кошачьих жителей. Юнги едва ли запомнил название бренда, название самого парфюма, как выглядит флакон, и, если бы пришёл в магазин в одиночку, консультанту выдал бы тихое «хочу духи, как у Хоби». Естественно, его бы не поняли и, если не выгнали, то дали послушать все имеющиеся ароматы, пока рецепторы не забьются. И Юнги послушал бы, и обоняние бы потерял, но всё равно не нашёл то, как пахнет хён. Только Хосок может пахнуть так, что хочется оставить на ладони его след и прижиматься к нему всю бессонную ночь носом, жадно внюхиваясь в каждую ноту аромата, пока тот бесследно не исчезнет. А потом всё по новой — Юнги снова придёт к Хосоку с желанием дотронуться до него. — Не засыпай только. Нам ещё смену закрывать. — Но ты ведь не спишь, — уже поддаваясь сонливости, улыбается Юнги. — Если ты уснёшь, я не смогу тебя разбудить, — Хосок переходит на шёпот, не нарушая атмосферу в кафе их разговорами. — Почему это? Просто скинешь с себя. — Скинуть кота? Ты что, живодёр?       Юнги смеётся в плечо Хосока, пока тот ответно улыбается, прижимая ладонью теснее за плечи. Для удобства и в качестве доказательства, что он не уйдёт отсюда ещё ближайшие тридцать минут, Юнги поджимает под себя ноги, облокачиваясь на хёна. — Почему ты так упорно сравниваешь меня с котом? — Ты похож на него.       Юнги задавался этим вопросом с самых первых «котёнок» от Хосока. С первых растрёпанных волос и первых шутливых «кис-кис», на которые Юнги сразу же откликался, запуская смех от Хоби и Тэхёна неподалёку, что ударял ладонью о ладонь Саши. Он и не обижался совсем, но дул губы, изображая обиду, чтобы Хосок подошёл и обнял со спины, аргументируя свой поступок лишь шуткой в самое ухо, пока склонялся подбородком к юношескому плечу. Ответ на свой главный вопрос Юнги так и не нашёл. Решил смириться и быть котом, разве что, всё ещё не мурлыкал по-кошачьи. — Если бы я был котом, я бы отдал тебе все свои девять жизней. Но она у меня только одна. — Мне хватит и одной.       Юнги поднимает голову, хватаясь пальцами за рабочую рубашку Хосока. Тот глядит сверху вниз, приподнимая уголки губ, кратко дёргает бровями в немом вопросе, на что младший качает головой, продолжая смотреть в глаза хёна. Сравнивает их черноту с свежезаваренным американо. И если Хосок кофе — Юнги сахар, брошенный в него небрежно, тотчас начинающий таять, будто температура кипения не угасает ни на секунду.       Юнги замирает, забывая закрыть глаза — Хосок совсем близко, склоняет голову набок, слабо касаясь губами его губ. В висках пульсирует, в грудной клетке кто-то стучится барабанной дробью, пальцы крепче сжимают ткань в попытках подтянуться за её счёт выше. Но, чем выше поднимался Юнги, тем дальше становились и чужие губы, пока их тепло с собственных не исчезло вовсе. Хосок слабо ударяется затылком о оконное стекло, со вздохом закрывая глаза, пока Юнги пытается контролировать свои с дрожащими зрачками. Его первый раз, первый поцелуй, пусть кто-то и не назовёт это поцелуем, если узнает. Но никто и не узнает. — Спи. Я разбужу тебя к закрытию.       Уверенным движением Хосок снова кладёт ладонь на затылок Юнги и прижимает к своему плечу, намекая не сопротивляться — тот и не собирался. Но и спать больше не хотел. Ошарашенно смотрел в стенку за коленкой хёна, прикрывая ладонью нижнюю часть лица, а после укладывая на грудную клетку в попытках успокоить бушующий пульс.

* * *

— Мы можем поговорить? — Ам… Да? Конечно. О чём? — О чём угодно. Мне нужно отвлечься. Я чувствую себя странно.       Юнги измеряет комнату, разделённую на двоих с Чонгуком, шагами, то и дело кусая либо губы, либо ногти, пока сам Гук сидит на своей постели, искренне не понимая происходящего. Он вернулся позже Юнги, довольный и нагулявшийся под дождём, из-за которого жёлтая ветровка и сапоги теперь сушатся в общей ванной комнате, а от мамы получил нагоняй и предупреждения о простуде. Даже если так, Тэхён уже пообещал вылечить младшего. — Что ты имеешь в виду? — Живот странно тянет. И места себе не могу найти, пока тебя ждал, уже весь приют обошёл, — Юнги садится на кровать, но в итоге скатывается на пол из-за неудобства, складывая ноги под собой. — Тошнит от волнения, но волноваться-то не о чем…       Пока юноша в мыслительном затруднении хмуро смотрит в пол, перебирая пальцы, Гук ведёт бровями, поймав себя на интересных мыслях, которые могут сойти за правду при виде такого соседа по комнате. — Ещё ладони потеют. И лицо горит, а температуры нет, я измерял. И дышать сложно бывает. — Ох, чувак, у меня для тебя плохие новости…       Чонгук сцепляет ладони в замок, упираясь предплечьями в колени. На серьёзный взгляд Юнги реагирует слишком остро — в испуге раскрывает рот, тут же прикрывая его ладонью со вздохом. — Я заболел? — Похоже на то, — хмыкает Гук, подпирая голову рукой. — Это болезнь на букву «в». — Воспаление лёгких? Чёрт, так и знал!       Юнги соскакивает с пола, подлетает к комоду, с шумом находит там ртутный градусник, начиная активно стряхивать последнюю измеренную температуру. Чонгук закатывает глаза. — Влюблённость, дебил, — поднимаясь с постели, Гук забирает градусник и пихает Юнги в плечо, чтобы тот повернулся к нему лицом. — Ты влюблён.       Для юноши это, кажется, звучало ещё более ошарашивающе, чем серьёзная болезнь. Воспаление лёгких можно вылечить, а влюблённость — нет. По его теоретическому опыту, которого набрался в фильмах и сериалах, влюблённость — это край, конец, яма, из которой не выбраться, если упасть. Придётся теперь до конца жизни находить деньги для добровольных подарков без повода и складывать горы к ногам возлюбленного. — Вот скажи мне, — Гук важно поднимает голову, подтягивая Юнги сесть на кровать. — Всё, что ты перечислил, происходит когда Хосок-хён рядом? — Ну… — Или когда ты думаешь о нём? — Как бы это сказать… — Или может… Он сделал что-то такое, что заставило тебя так себя ощущать?       Юнги комично вздрагивает, начиная краснеть с удивительной скоростью. Чонгук не знал, что люди вообще так умеют. Ощущение, что у парня сейчас действительно поднялась высокая температура. — Нет. Ничего такого, — отрезает юноша. — Значит, тебе просто нравится находиться рядом с ним. И думать тоже. Представлять там всякое…       Несколько секунд Юнги тратит на то, чтобы понять, о чём таком «всяком» говорит Чонгук, а когда осознание озаряет голову, хватает подушку, сразу же кидая её в лицо парня. Тот падает на спину в громком смехе, вытирает накатившие на глаза слёзы пальцами и выдыхает, снова поднимаясь к насупившемуся юноше со скрещенными руками. — Да ладно тебе, я не скажу никому. Да и дела никому нет до твоего полового созревания. Кроме Хосок-хёна, конечно же… — Гук! — яро вспыхивает Юнги, поднимаясь с кровати в угрожающем виде. — Молчу, — тот поднимает руки в сдающемся жесте. — Но в любом случае, Юн, скрывать это будет бессмысленно. По тебе видно, раз я сразу понял, то хён, не глупый, тоже поймёт.       Юнги уходит к своей постели. Забирается на неё с ногами и закрывается в одеяле с головой, шумно вздыхая. — Он и так понял, мне кажется…       Скорее всего, так всё и было. Хосок понял, осознал и принял, решая сделать первый шаг в кафе, пока из свидетелей только спящие коты и сам Юнги, у которого в памяти этот момент зафиксируется надолго, как самый яркий и запоминающийся. Будет появляться в самый неподходящий момент — на людях или посреди ночи, не давая уснуть из-за резко накатившего смущения и полного отсутствия возможности нормально ориентироваться в пространстве.       Чонгук поиграл бровями, укладываясь в постель с намерением погрузиться в сон. Может быть, не сразу, может, вообще не уснёт и пойдёт к стучаться к младшим для игры в карты. Юнги точно не уснёт, даже осознание того, что завтра будет клевать носом, не останавливало.       Пытаясь найти лучшую позу и расслабиться, внезапно он осознал, как близко подлетел к солнцу. И замер, оставаясь всего в паре метров от неизбежного ожога. И пока он метался в сомнениях, солнце, кажется, само приблизилось к нему, но вместо невыносимого жара Юнги ощутил только приятное, разливающееся по всему телу, тепло.